Текст книги "Влечение вечности"

Автор книги: Хлоя Гонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

Глава 12

Проходит еще неделя, прежде чем в игре остается тридцать участников, причем лишь потому, что Калла и Антон открывают охоту на других игроков. Эти двое сильны в искусстве уничтожения, однако в Сань-Эре живет и дышит миллион человек, и игра восьмидесяти восьми из них – не более чем точка в общей суете и мешанине.

– Они этажом выше, – сообщает Калла. Август начал сбрасывать координаты противников ей на пейджер. И не так, как во время официального пинга, где расстояния указываются примерно, вынуждая игрока метаться безголовой курицей. Август же внес в программы центра наблюдения код, который посылает Калле текстовое сообщение с точными указаниями местонахождения того игрока, поблизости от которого она очутилась.

Антон опирается на стену, оставив на белой краске красный отпечаток, и тут же отдергивает руку. Они в финансовом районе Эра, этажи этого строения выглядят приличнее тех, где они обычно рыщут. Оба уже получили ежедневные пинги, но пользы те не принесли. Игрокам удалось улизнуть.

– Вот уж не думал, что принц Август будет облегчать нам задачу, Пятьдесят Седьмая.

Калла искоса бросает на него взгляд.

– А ты предпочел бы действовать по старинке?

– О нет, не пойми меня превратно. – Он подбрасывает один из своих ножей. Нож четко переворачивается в воздухе и падает ему в ладонь, готовый к удару. – Просто поражает, как всецело можно управлять ходом игр, вот и все.

Из-за стены справа от них доносится рокот. Потом внезапный грохот на лестнице, по которой они только что поднялись. Сюда, на пятый этаж, они заглянули только потому, что его пейджер указал как последнюю позицию одного из игроков, но тут пусто, если не считать офисных работников в их кабинках со стеклянными перегородками.

Финансовый район Эра, как правило, выглядит упорядоченно, наотрез отказываясь по примеру остальных районов городов-близнецов собирать в пестрые кучи предприятия, конторы, заводы и лавки. Калла успела пробежать глазами указатель на первом этаже, прежде чем они начали подниматься. Одна половина этого здания принадлежит какой-то неизвестной частной школе, вторую занимают отделы одного из крупных банков.

Калла жестом останавливает Антона и прислушивается, но на лестнице снова тихо. Будто кто-то ворвался сюда и сразу же убежал.

– Погоди, – вдруг говорит она. – Ты думаешь?..

– Здесь ведется бой, – почти одновременно догадывается Антон. – Второй игрок. Так мы?..

Калла уже кивает, оглядываясь через плечо в поисках другого выхода. Основных лестниц тут две. Одна ведет наверх строго по центру здания, другая огибает его снаружи по периметру.

– Пойду в обход. Загоним их в угол.

И она убегает, не дождавшись согласия Антона. Обнажает меч и толкает дверь плечом. Невнятный день встречает ее, не настолько ясный, чтобы считаться в Эре солнечным, но вполне светло-серый, чтобы освещать ей путь, пока она проходит мимо классов, расположенных с этой стороны здания. Дети в них при виде ее вскакивают. Возбужденные, они бросаются от своих парт к окнам, радостно машут руками, но Калла спешит вперед, перескакивая по три ступеньки за раз.

А когда она снова влетает в здание, то видит, как какая-то участница игр старается вовсю, чтобы рассечь одного из учителей пополам, и ее длинный конский хвост раскачивается в такт ударам.

В этом классе ученики спешат отступить подальше, и лишь когда учитель ловко и мощно отражает удар соперницы, Калла понимает, что на самом деле это еще один игрок, а его браслет просто не виден под манжетой отутюженной белой рубашки. Выглядит это… неожиданно. Королевским играм свойственно привлекать всякий сброд и бунтарей, в том числе очутившихся в безвыходном положении, тех, кому остается лишь рискнуть жизнью ради богатства. Но чтобы человек, ведущий благопристойную жизнь, опорочил свое имя участием в таком жестоком и грязном действе, как игры… что может двигать им? Недостаточный заработок? Страсть к острым ощущениям? Ни то ни другое не стоит такого конца – с животом, вспоротым на виду у двадцати учеников и окатившим первые ряды парт кровью.

Вспышка, вдруг возникшая в коридоре, абсолютно белая. Хоть она и слепит глаза, Калла несется в ту же сторону.

Как и Антон со стороны другой лестницы.

Участница игр не успевает выдернуть меч из убитого учителя: Антон подлетает к ней, держа на изготовку ножи. Быстрым движением он глубоко рассекает крест-накрест ее шею, и она сразу падает. Если участница с конским хвостом выведена из игры, то учитель, судя по вспышке, куда-то перескочил, а Антон, оглядывая толпу в коридоре – сплошь подростки в форменной одежде, с красными галстуками на шеях, – понимает, что не успел заметить, в чье тело он юркнул.

Но если Антон упустил из виду вспышку, это еще не значит, что и Калла так же невнимательна. И он, стараясь отдышаться, видит, как Калла сбивает с ног какого-то мальчишку и наступает ему на грудь.

– Пятьдесят Седьмая! – вдруг выкрикивает Антон и протягивает руку. Ему хочется сказать ей: «Нам незачем его убивать», или, может быть: «Отпусти его». Но он не может. Игры заканчиваются с единственным победителем. Сопутствующие потери со всех сторон всегда были неизбежными. Просто одна часть его натуры предпочитает врать, лишь бы не чувствовать себя отвратительно, а другая, гораздо более значительная, знает, что ложь бесполезна. Вот и сейчас он не может заставить себя выговорить ее.

– Хочешь забрать этого мальчишку с собой? – негромко говорит Калла.

– Он ни в чем не виноват, – тонким мальчишеским голосом отвечает учитель. – Пощади нашу жизнь.

Антон перестает готовиться к новому нападению. Вместо этого он смотрит, как Калла прижимает меч к шее мальчишки. Если бы она выглядела разъяренной, увиденное лучше укладывалось бы в голове. Ярость, вызванная королевством и играми, затуманила бы ее взор и вытеснила нравственные принципы. Но ничего такого нет и в помине.

Только сдержанная и уравновешенная принцесса, с тем же невозмутимым взглядом убившая своих родителей.

– Как глупо, – шепчет Калла.

Ощутив, как обжигает горло очередной вдох, она опускает меч, и голова мальчишки отлетает, разом обрывается и его жизнь, и жизнь его учителя. Вторая жизнь так или иначе была бы отнята в любом случае.

Ученики ахают, зажимая рты руками. К горлу Каллы сама собой подкатывает горечь. Неужели они до сих пор не насмотрелись на такое и не привыкли? Или эти районы Эра благополучнее остальных? И эти школьники каждое утро встают и видят, что для них готов завтрак, не знают голода и спят в большой удобной постели?

Она понимает, что некрасиво так думать. Но слишком уж трудно сдержать досаду на тех жителей городов-близнецов, которым никогда не приходилось опасаться за свою жизнь и которые понятия не имеют о страданиях остального Талиня.

Калла поворачивается и уходит, Антон молча следует за ней. Краем глаза она видит, как пристально он всматривается в нее. И задается вопросом, что он ищет. Признаки угрызений совести? Удовольствия? Может, ей и вправду следует чувствовать свою вину, хотя бы в доказательство тому, что в глубине души она хорошая и еще может исправиться. Но каждый раз, когда она наносит решающий удар мечом, на грудь ей давит отнюдь не чувство вины. А неприятное осознание, что ее действия – низость, но низость терпимая. Хорошим королевствам не нужны хорошие воины. Хороший воин погибает на поле брани, чтобы у людей была возможность оплакать его. Хорошему королевству нужны преданные воины, внушающие ужас. Калла убивает людей, чтобы спасти их, и еще до того, как Сань-Эр воздвиг стену, когда Талинь вел войну с Сыца, все было точно так же. Людские жизни бросали в пламя сражений, принося в жертву, чтобы миллионы других людей, оставшихся дома, продолжали жить спокойно.

Шагнув на лестничную площадку, Калла круто оборачивается. Антон тоже останавливается, потому что ему преградили путь. Она вглядывается в его лицо. Он отвечает ей пристальным взглядом и ждет.

Но Калла ничего не говорит.

– Что-то не так? – наконец спрашивает он.

У него на челюсти кровь. Калла протягивает руку, чтобы стереть пятно, но замирает, ее окровавленные пальцы останавливаются у самого лица Антона. Она ничем не поможет. Только сделает хуже.

– Нам надо ополоснуться, – решает Калла. – Прямо у здания есть уличная колонка. Идем.

Ее голос звучит хрипло. Оба притворяются, что не заметили этого. Она кивает в сторону лестницы и идет вниз по ступенькам, Антон следует за ней как длинная, неотвязная тень.

Толкнув дверь, они попадают в тесный переулок и сумеречность первых этажей Эра. Как только дверь захлопывается за ними, кажется, будто вход в здание перекрыт. Мысленно Калла воображает проведенную черту, отгораживает это место в ожидании дня, когда Сань-Эр наконец перестанет воевать сам с собой.

Антон вдруг берет ее за локоть, и Калла вздрагивает, хватаясь за меч. Если он решил напасть на нее прямо сейчас…

– Стой, – шипит он. Его взгляд устремлен вперед.

По переулку разносится шорох – откуда-то из закутка, где установлена колонка. Калла присматривается к закутку, единственная лампочка в котором напрягается изо всех сил, чтобы осветить пространство.

– Ничего не вижу, – шепчет Калла.

Никаких шевелений. С десяток гибких шлангов сбегает по стене, их сплетение на земле – словно гнездо резиновых змей. Скорее всего, шорох издал один из них, отцепившись от остальных и упав на землю. Шланги подведены к ближайшим пищефабрикам, и это единственное место, куда рабочие могут прийти, чтобы пополнить свои канистры.

По прошествии нескольких секунд вокруг по-прежнему тихо, Антон качает головой:

– Кажется, путь свободен. У меня, похоже, разыгралась паранойя.

– Вовсе нет. – Калла подходит к колонке, нажимает на рычаг, и вода льется ей на ноги. Она подставляет сложенные ковшиком ладони, споласкивает руки, смывает кровь с локтей. С белой рубашки красные пятна не исчезают. – Повсюду в Сань-Эре целенаправленно убивают игроков. Просто в новостях об этом не сообщают. Но если ты присмотришься к цифрам, то наверняка заметишь.

Пока Калла плещет водой себе на шею, Антон подступает ближе, подставляет ладонь под струю.

– Четверых, – говорит он, не задумываясь. Он уже подсчитал. – Четверых убитых не приписали никому из остальных игроков. Я думал, что они, может быть, отключили свои браслеты.

Калла отходит от крана, отряхивая воду с кистей.

– Если верить принцу Августу, это дело рук сыцанских шпионов.

Антон закатывает глаза. Эта вспышка презрения, мгновенно промелькнувшая на лице, пробуждает в Калле любопытство.

– За время игр на меня раньше уже нападали, – продолжает Калла, прислонившись к стене у колонки. Не отрываясь, она смотрит, как Антон пытается смыть с волос сгусток крови, и ждет, когда по его лицу снова скользнет отвращение. Видится ей что-то завораживающее в том, как дает сбой свойственное ему нахальство. – Неизвестный подобрался ко мне со спины, но, едва я проткнула его мечом, рухнул, как пустой сосуд. Без крови и без ци.

Антон отжимает мокрые волосы и приглаживает их, убирая темные блестящие пряди со лба.

– Значит, он удрал перескоком? – спрашивает Антон.

– Нет, – Калла складывает руки на груди. – Вспышки не было.

Краткая пауза. Антон молчит, пытаясь определить, не шутит ли Калла.

– Думаешь, это какой-то сыцанский прием? – наконец спрашивает он и закрывает кран. – Перескок без вспышки?

– Не знаю, что и думать. – Она выпрямляется, отталкиваясь от стены, и ножны с мечом ударяют ее по колену. Калла отстегивает их, давая телу отдых от тяжести меча, висящего на бедре. – Мне известно лишь одно: такого я прежде никогда не видела. И если Август хочет свалить вину на лазутчиков-чужестранцев, выглядит это вполне правдоподобно.

Однако Антона ее слова не убеждают.

– А я слышал, что и мы тоже так могли бы, если бы нам хватало быстроты.

Наверное, когда-нибудь он попробует потренироваться и добиться такого же мастерства, а Калла не совершала перескоки уже пятнадцать лет. Во дворце перескоки считались поведением простолюдинов, тела которых не имеют ценности, поэтому их незачем беречь; особ королевской крови убеждали воздерживаться от перескоков еще усерднее, чем знать. Их тела как сосуды гораздо ценнее, а риск слишком велик. Калла никогда не была настолько хитрой и изворотливой, как Август, который порхал из одного тела в другое, чтобы покидать дворец неузнанным. Она едва помнит, как это делается и как легко перескок дается тем, кто от рождения наделен этой способностью. Скорость перескока зависит от удаленности цели, то есть другого тела, но каким бы медленным или быстрым он ни ощущался, вспышка всегда одинаково видна снаружи.

– Возможно, все дело в технике, – продолжает рассуждать Антон. – Мы научились делать его так, чтобы возникала вспышка. Зримый признак движения нашей ци. А сыцани, наверное, делают то же самое как-то иначе.

– А может, у них нет ци.

Антон прищелкивает языком.

– Ци есть у всех. Как ветер есть повсюду в мире, а соль – повсюду в море. Ци – вот что дарует жизнь во чреве, определяет разницу между просто сосудом и человеческим телом. И она же отнимает жизнь, когда рассеивается в старости.

– По-моему, это многое объясняет, – все-таки высказывается Калла, придерживаясь своего ошеломляющего предположения. – Возможно, за те годы, что мы были отрезаны от них, сыцани эволюционировали и теперь не такие, как раньше.

– А у тебя, – Антон присаживается на корточки и окунает нож в лужу, чтобы смыть с него кровь, – есть основания для таких утверждений или же ты просто увязываешь воедино всякую чушь?

Калла порывисто делает шаг вперед и наступает на нож Антона, прежде чем тот успевает убрать его. Но вместо того чтобы ринуться в драку и отнять свое оружие, он хватает Каллу за щиколотку и крепко сжимает пальцы.

– Осторожнее с моими чувствами, Макуса, – с сухой усмешкой предупреждает она. – Я не привыкла к обвинениям в том, что несу чушь.

Она делает вид, что не замечает усиливающийся нажим на щиколотку. А Антон притворяется, что не стискивает ее ногу так туго, что еще одно усилие – и он сломает ей кости.

Он расплывается в томной улыбке.

– Ты что, заигрываешь со мной, принцесса?

– Может быть. – Она выглядывает из закутка. Поблизости никого. Все спокойно. – А тебе понравилось бы?

– Мне нравится, к чему ты клонишь. Давай дальше.

Калла, как зеркало, повторяет его улыбку. Потом стремительным рывком высвобождает ногу и вешает меч обратно на пояс, его металлический лязг режет ей слух.

– Думаю, на сегодня мы закончили. Завтра в то же время?

И она уходит, не дожидаясь, пока Антон успеет ответить.

* * *

Вэйсаньна входят в более многочисленную дворцовую стражу, но зачастую ощущают себя отдельным подразделением, так как им поручают важные задания и отправляют в патрулирование вдвое чаще, чем остальных. Галипэй знает их всех и каждого, ведь эти люди приходятся ему двоюродными братьями, троюродными тетушками и еще более дальними дядями. В том случае, если у них глаза Вэйсаньна, их жизнь предопределена с самого рождения. Они нужны королевству. Нужны Сань-Эру. Тот, кто обладает такой силой, не вправе уклоняться от выполнения долга.

Галипэй сворачивает в аптеку, раздвигая пластиковую шторку в дверях. Изнутри вырывается поток кондиционированного воздуха, и Галипэй поспешно задвигает шторку, не дожидаясь упреков в том, что выпускает прохладу.

По другую сторону прилавка женщина в темных очках суетится между шкафчиками. Флаконы с растительными лекарственными средствами из провинций расставлены бок о бок с коробками, сбоку на которых видны многословные этикетки заводов Саня. Когда Галипэй был маленьким, он побаивался пристроенных в углу банок, где в прозрачной жидкости плавали желтые корни. И говорил, что они похожи на мозги, которые вытягивают отростки, готовые вселиться в свою жертву.

А потом однажды его громко хлопнули по голове свернутой в трубку газетой, он засмеялся и хохотал без умолку, прося хлопнуть его еще раз, потому что это было так смешно.

Женщина за прилавком при виде Галипэя снимает очки, из уголков ее серебристых глаз разбегаются морщинки.

– Привет, тетя, – негромко говорит Галипэй. – Уже обедала?

Вэйсаньна вправе уволиться из дворцовой стражи, если пожелает. Но в глазах остальных жителей Сань-Эра этот уход будет самым постыдным решением, непростительным поступком.

– Ай, да нас, старух, все равно редко мучает голод. – Она выдвигает ящик под прилавком. – Ну, с чем пришел сегодня? С головными болями? Мышечными? Тебе надо больше отдыхать и меньше носиться по городу. Что сказали бы твои родители, будь они еще живы? Какой из тебя глава семьи, если ты вечно выбиваешься из сил?

Галипэй не может сдержать улыбку. Дворец вырастил его – кормил, одевал, помог окончить школу, предоставлял дополнительные занятия, чтобы подготовить его к службе в гвардии, – однако любила его не кто иная, как тетя. После увольнения она стала изгоем, но для Галипэя это не имело значения, сколько бы ни перешептывалась насчет его визитов к тетушке остальная родня.

– Я не для себя, – говорит Галипэй. Улыбка сбегает с его губ. Он оглядывается по сторонам, убеждаясь, что в аптеке больше нет покупателей и никто не изучает ассортимент одинокого стеллажа. Единственная камера наблюдения установлена возле часов на стене, но системы безопасности Сань-Эра звук не записывают. И все же Галипэй понижает голос и придвигается поближе к тете.

– Киноварь у тебя найдется?

Тетушка хмурится:

– Зачем? Неужели пытаешься состряпать эликсир бессмертия?

Галипэй качает головой:

– Ну почему сразу эликсир? Может, во дворце хотят заняться лаковой резьбой, и киноварь в порошке нужна им для отделки.

Тетушка принимается неторопливо рыться на нижних полках. На лице она сохраняет недовольное выражение, главным образом потому, что Галипэй, в сущности, не ответил на ее вопрос. Киноварь, минерал, который добывают в приграничных землях Талиня, поступает в Сань-Эр в небольших количествах и применяется на предприятиях за его характерный оттенок красного цвета.

А еще он очень ядовит.

– Есть он у меня как раз в виде порошка, – настороженно сообщает тетушка. Все Вэйсаньна проходят одинаковую подготовку, всех дворец вооружает одинаковыми знаниями. И если Галипэй пришел за ядом, скорее всего, он и воспользуется им как отравляющим веществом.

– Ты имей в виду, – не глядя на него, тетушка пересыпает порошок, плотно завинчивает крышку и кладет банку в бумажный пакет, а Галипэй все равно улавливает резкость в ее словах, – из дворца можно уйти в любой момент. Здесь, в городе, не так уж плохо.

– Не могу, – отзывается он. Даже подумать о таком для него немыслимо. – Там я нужен.

– В смысле, нужен этому твоему кронпринцу, – подхватывает тетушка. Качая головой, она отдает ему пакет. Верх пакета старательно загнут несколько раз, словно тетушка хоть и отдает пакет Галипэю, но вместе с тем пытается помешать воспользоваться его содержимым. – Яда в нем больше, чем во всей киновари мира, вместе взятой.

– Нет, он не…

Пластиковая шторка на двери шуршит, впуская еще одного покупателя. Галипэй осекается, отворачивает лицо, чтобы его не узнали. Его тетушка надевает темные очки и машет ему рукой, велит уходить поскорее.

– Будь осторожен, мальчик мой, – предостерегает она. – Вот и все, что я тебе скажу.

Получив разрешение уйти, Галипэй кивает и покидает аптеку, крепко сжимая в руках бумажный пакет.

Глава 13

Калла успевает взмокнуть, пока находит Антона на следующий день – в несусветную рань, чтобы с гарантией встретиться еще до того, как их начнут пинговать. Несмотря на ранний час, жара стоит удушающая, воздух тягучий и влажный. Свой длинный плащ Калла сменила на укороченную куртку и не надела под нее и кожаные штаны ничего, кроме белья, но все равно кожа уже стала липкой. С другой стороны, с небольшим неудобством она готова мириться, лишь бы ее руки были защищены от летающих клинков.

– Август уже на ногах и в делах, – сообщает Калла, останавливаясь рядом с Антоном и показывая ему свой пейджер.

Антон щурится, вглядываясь в бегущий текст, который Август переслал с помощью своего автоматического кода.

– С какой стати он советует тебе быть осторожной?

«Отель «Эверсент», номер 79», – сообщает пейджер. И далее: «Похоже, он заселяется с самого начала рабочего дня. Будь осторожна».

– Мой кузен чрезвычайно обеспокоен моей безопасностью, – отвечает Калла. Ложь. Август скорее откусит себе руку, чем станет призывать к осторожности ради ее здоровья и благополучия. Антон, видимо, тоже понимает это, потому что темные брови тела, которое на нем сегодня, уже удивленно подняты и в таком положении остаются. Одет он легче, чем она: в рубашку на пуговицах, с закатанными выше локтей рукавами, темно-зеленая ткань выглядит мятой так элегантно, как удается лишь дорогим вещам. Похоже, у Антона особое пристрастие к перескокам в богачей.

Калла, взмахнув рукой, направляется к отелю «Эверсент». Код Августа всегда выбирает цели, которые или находятся неподалеку от известных ориентиров, или направляются к ним, а отель «Эверсент» – самое большое из строений Эра. Калла и Антон находятся на некотором расстоянии от него, но быстро проходят по Саню, лавируя по улицам вяло пробуждающегося города, поднимаются на мост, стараясь не выставлять напоказ оружие. Наблюдающий за ними издалека может принять их за парочку, которая с утра пораньше решила пройтись быстрым шагом.

Если бы теперь парочки предпочитали обручальным кольцам одинаковые пятна крови.

– Ты с переднего входа, а я зайду сзади? – предлагает Антон, пока они приближаются к отелю.

Калла поджимает губы. В памяти вновь вспыхивает предостережение Августа насчет Антона, и она передвигает на поясе ножны так, чтобы меч был под рукой.

– Но у стойки я пока никого не вижу. Наверное, Семьдесят Девятый еще не подошел.

А может, он среди тех, кто отирается возле отеля. Целая толпа ждет у дверей – эскорт высшего класса, готовый к тому, что его прихватят при заселении, как дополнительное полотенце или тапочки.

– Шифруемся, пока не узнаем? – предлагает Антон.

– Шифруемся, – подтверждает Калла.

Она входит первой, и на нее сразу обрушивается волна прохладного кондиционированного воздуха. Она вздыхает с облегчением, пытаясь отлепить от подмышек прилипшую куртку. Антон, идущий за ней по пятам, громко кашляет. Возмущенно обернувшейся к нему Калле, безмолвно спрашивающей, ради чего он поднял такой шум, он строит гримасу и бросает грозный взгляд в сторону одной из блудниц с сигаретой. Похоже, она выпустила дым прямо в лицо Антону. Калла улыбается ей. Антон хмурится.

– На заселение? – спрашивает администратор за стойкой, постукивая по каменной столешнице акриловыми ногтями, когда Калла и Антон наконец подходят. Калла слишком долго медлит с ответом, разглядывая вестибюль с его обтрепанным ковром. Антон же, вместо того чтобы тянуть время, придвигается ближе и начинает расспрашивать об удобствах отеля и планировке номеров. Неизвестно почему – может, исключительно из любезности, а может, под влиянием позаимствованного Антоном тела и симпатичного лица, – администратор терпеливо отвечает ему, доставая одну за другой какие-то бумаги из ящиков за стойкой. Эр реагирует на игры более болезненным образом, нежели Сань. Если в Сане цивилы настолько склонны к самоубийству, что готовы рискнуть вспоротым животом, лишь бы им оплатили лечение, в Эре пораньше закрывают лавки и запрещают детям гулять одним, пока идут игры. Если бы администратор догадалась, что они игроки, то и разговаривать бы с Антоном не стала.

Двери отеля снова открываются, Калла оборачивается.

Только чтобы увидеть, как Семьдесят Девятый входит, выставив браслет напоказ, в сопровождении свиты из десяти человек.

– Какого хрена? – бормочет Калла, выбросив руку вперед, чтобы схватить Антона за плечо. Тот тоже оборачивается, и его брови взлетают вверх. Семьдесят Девятый щеголяет браслетом, надетым поверх рукава черного костюмного пиджака, причем браслет сияет, как широкие металлические кольца на пальцах у его обладателя.

– А мы вообще когда-нибудь видели его в новостях? – быстро шепчет Антон.

Калла сглатывает. Семьдесят Девятый приближается, но не смотрит ни на кого, кроме администратора за стойкой. Для этого игрока Калла и Антон – просто какие-то постояльцы, пропускающие его вперед, чтобы он зарегистрировался в отеле. У мужчин вокруг него при себе ножи. Калла видит, как топорщатся их карманы. Когда один из них окидывает взглядом вестибюль, под лампами его глаза вспыхивают серебром. Вэйсаньна, скорее всего, ушедший в отставку из дворцовой стражи, судя по его возрасту. Вот это да. Не просто наемные помощники, а лучшие из возможных.

– Нет, – отвечает Калла. Они с Антоном говорят, сблизив головы, будто просто обсуждают выбор номера. Как можно незаметнее они прячут руки за спину, чтобы не показывать браслеты. Такое видео в новостях они запомнили бы наверняка: богач, вышагивающий в окружении людей, готовых к выполнению приказов. – Никогда. Или он еще не убивал, или убивал там, где нет камер.

А это значит, что упоминать о нем в новостях не было причин, и других игроков он застает врасплох, сталкиваясь с ними. Если этот человек участвует в играх вместе с целой службой безопасности, то ради чего? Уж точно не ради денег.

– Вот это, скорее всего, нарушение правил, – бормочет Антон.

– Но дворец пока не возражает, – еле слышно отвечает Калла. И возражать не станет, если это зрелище развлекает народ. Может, Семьдесят Девятый сделал щедрые пожертвования. А может, он ставленник короля Каса, благодаря которому призовые деньги вернутся обратно во дворец. Или же Семьдесят Девятый делает что заблагорассудится только потому, что это он может. Дворец все равно окажется в выигрышном положении, когда шумиха, поднятая известием о неожиданном игроке, затмит сообщения о беспорядках, нарастающих на заводах.

Антон морщится. Они топчутся у стойки уже достаточно долго, чтобы блудницы начали поглядывать на них, а некоторые – манить их к себе. Ловить здесь нечего. Они не в состоянии сражаться против десяти опытных бойцов сразу. Вся суть их взаимодействия в том и заключалась, что противником их двоих чаще всего оказывался единственный игрок.

– Надо отступать, – еле слышно решает Калла. – Не стоит…

В этот же миг ее браслет начинает вибрировать и издает низкий звук из-под рукава. И сразу же, без предупреждения, срабатывают браслеты и Антона, и Семьдесят Девятого. Тот резко поворачивает голову в их сторону, в его глазах вспыхивает узнавание. Его в новостях еще ни разу не показывали, а Антон с Каллой – всем известные звезды.

– Бежим, – командует Калла.

Они срываются с места и уносятся в один из коридоров, уводящих в глубину отеля. К парадному входу прорываться слишком поздно, так что остается лишь одно – миновать дверь номера, и еще одного, и еще…

В самом конце коридора Калла чуть не натыкается на дверь с табличкой «Выход». Антон, едва не наступая ей на пятки, тормозит и тоже чертыхается, сообразив, что никакой это не выход, а дверь на лестницу.

– С какой стати таблички «Выход» вешают там, где выхода нет? – ревет Антон. – Зачем?..

Калла, дернув его за руку, затаскивает на лестницу как раз в тот момент, когда дверь вдалеке с грохотом распахивается и в коридор врываются охранники Семьдесят Девятого.

– Да идем же, Макуса!

Они бегут вверх по лестнице, вламываются в двустворчатые двери на площадке и попадают в другую часть отеля. Коридор здесь полутемный, маломощная лампочка почти не дает света. Пока преследователи штурмуют лестницу, Калла бросается к ближайшему проводному телефону и обматывает шнуром ручку на одной, потом на другой створке двери, кое-как запирая ее. Шнур продержится в лучшем случае несколько секунд, но и этого хватит. Калла и Антон переводят дыхание и выключают сигналы пинга на браслетах.

– Можем спрятаться в каком-нибудь номере, – решает Калла.

Антон уже действует, нажимает по очереди дверные ручки. Доступ в номера открывает код, набранный на дверной клавиатуре, и лишь в том случае, если администратор в вестибюле зарегистрировал конкретную комнату на личный номер, который и требуется ввести на двери. Как раз когда в дверь с лестницы начинает содрогаться от ударов, дверь одного из номеров распахивается – номер пуст и ни на кого не зарегистрирован, дверь не заперта, – и Антон машет рукой, подзывая Каллу. Он влетает в комнату, Калла следом за ним и тут же захлопывает дверь. Потом пытается запереть ее изнутри, но замка нет. За неимением лучшего Калла хватает пепельницу и подсовывает ее под дверную ручку как стопор. Выглядит это нелепо.

– Мы влипли, – говорит Антон. – Вот же мы влипли.

Окна в номере нет. И стена, скорее всего, не наружная, за ней еще один номер: большинство зданий в Сань-Эре имеют максимально эффективную планировку, даже если это означает отсутствие окон в комнатах. То есть войти в номер или выйти из него можно только через дверь. Даже если бы имелся способ пробить дыру в стене.

– Может, успокоишься? – обрывает его Калла, крутанувшись на каблуках и вышагивая туда-сюда. Охранники бьются в дверь с лестницы все настойчивее и явно уже вот-вот выломают ее. Калле почти стыдно прятаться вот так. Ее готовили командовать армией, а теперь какой-то жалкий десяток мужчин загнал ее в затхлую комнату.

Из коридора доносится треск: дерево ломается в щепки. Преследователи прорвались. Калла внимательно прислушивается, пытаясь предугадать их следующий шаг. Звучат какие-то отрывистые и приглушенные команды, двери начинают методично распахиваться и закрываться – охранники проверяют один за другим все номера в этом коридоре. Должно быть, им известен какой-то способ отключения доступа с дверной клавиатуры. Неужели «Эверсент» принадлежит Семьдесят Девятому?

– Мы сами себя загнали в угол, да? – объявляет Антон. Если их преследователи сразу же начали проверять номера, значит, и они понимают, что Антон и Калла прячутся где-то здесь и что бежать им некуда.

– Да, этот коридор – глухой тупик, – соглашается Калла.

Охранники продолжают обследовать номера, врываясь к постояльцам отеля.

Антон выдает длинное ругательство. Плюхается на кресло в углу комнаты, разворачивает найденную газету и прикрывает лицо.

– А если вот так?

– Хватит уже, – советует Калла. – Они видели нас, хоть и мельком. И нападут сразу же, как только ворвутся. Будь наготове.

Антон опускает газету.

– Здесь сражаться невыгодно, – возражает он. – Нельзя нападать первыми. Нужно отвлечь и сбить их с толку.

Калла задумывается.

– Как?

– Не знаю, – не торопится внести ясность Антон. – Но если их боевой порядок нарушится, у нас прибавится шансов уничтожить их. – Он откладывает газету, видимо признавая такую маскировку нелепой. Но когда газета падает, накрывая еще одну пепельницу, он делает паузу. – Пожалуй, ты могла бы сойти за блудницу.