Текст книги "Влечение вечности"

Автор книги: Хлоя Гонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

Глава 11

Илас Нюва бывала в Пещерном Храме уже столько раз, что без труда может найти дорогу к нему. Вход в храм искусно замаскирован, скрыт в бывшем внутреннем дворике, окруженном четырьмя зданиями, которые смыкаются углами. Илас входит в одно из них, поднимается до уровня торговых рядов, затем проходит через одну из дверей и начинает спускаться по незаметной лестнице в глубине здания, свернув на нескольких лестничных площадках.

На втором этаже Илас проходит мимо окна, дневной свет в которое не проникает, несмотря на утренний час. Зеленую черепицу на крыше храма освещают лишь скудные лучи, просачивающиеся сквозь мусорные и прочие отложения, скопившиеся на металлической сетке над храмом. Заостренная крыша с ее каменными коньками и цилиндрической черепицей предназначалась для того, чтобы оберегать стены храма от дождя и ветра, но столичные условия потребовали нововведений. Храму приходится остерегаться того, что падает сверху, но дождем не является: сломанных фоторамок, флаконов из-под шампуня, использованных памперсов, которые летят и валятся из окон квартир на четырнадцати этажах, со всех четырех сторон. Прижав к груди сумку и высунув голову в окно – впрочем, это не столько окно, сколько прямоугольная дыра, прорезанная в наружной стене лестничной клетки, – Илас могла бы поверить, что сплошное цветное пятно внизу – не частая металлическая сетка над храмом, а всего лишь неудачно установленный подвесной потолок.

Илас спешит спуститься по последнему лестничному маршу, выходит из здания и идет к дверям Пещерного Храма. С посетителями, выполняющими возле храма дыхательную гимнастику, она старается не встречаться взглядом. Но краем глаза замечает кастеты, цепи цзебянь и изогнутые фигуры, вытатуированные на шеях – у одних кроваво-красные, у других просто черные.

– Я только занести кое-что, – говорит Илас женщине у двери. Поздороваться она не удосуживается. В Сообществах Полумесяца излишнюю вежливость расценили бы как слабость и принялись бы запугивать ее до тех пор, пока не вынудили сбежать отсюда.

Женщина машет рукой, направляя ее вперед. Илас входит в храм, скрипя зубами. Вот не мог Матиюй выбрать достойную работу в финансовом районе. Надо же было ему вступить в Сообщества Полумесяца.

– Эй! – рявкает она, заметив младшего брата за одним из столов. – Вот твой дурацкий обед.

Она со стуком ставит сумку перед Матиюем. Тот резко вскидывает голову, моргает такими же бледно-зелеными глазами, как у нее, и поправляет на плоском носу очки в широкой оправе.

– А, хорошо, что ты здесь, – говорит Матиюй. И, не дожидаясь ответа, хватает ее за запястье и тащит куда-то в глубину храма. – Мне нужно, чтобы ты это увидела.

– Но твоя еда…

– Да ничего, никто ее не возьмет. – Матиюй снова тянет ее за руку, побуждая поторопиться. – Скорее, скорее, идем же.

– Что за спешка? – спрашивает Илас, но все же ускоряет шаги. – И с каких это пор для твоей жалкой ученой работы тебе нужна я?

В школе Илас всегда училась хуже некуда. И бросила учебу рано, чтобы стать фрейлиной во дворце, а потом возненавидела и это занятие, хотя состоять в свите Каллы было проще, чем служить кому-либо другому. После знакомства с Чами взбираться по карьерной лестнице и достигать высот Илас расхотелось окончательно. Она желала лишь одного: каждый день поливать цветы в их квартире над закусочной и жить тихо и спокойно.

Матиюй ничуть не похож на нее. В прошлом году он окончил школу первым учеником в своем классе и уверенно стоял на пути к тому, чтобы многого добиться. А потом, к ужасу их родителей, занял должность счетовода в Сообществах Полумесяца, а не в каком-нибудь процветающем банке.

«Не то чтобы я в самом деле купился на их религиозный культ, – объяснял он. – Но там, где они, деньги делаются быстро. Поработаю подпольно пару лет, а потом уйду и подыщу что-нибудь поприличнее».

«Их неспроста называют культом, – урезонивала его Илас. – Ну и что будешь делать, когда тебе начнут промывать мозги?»

Но Матиюй лишь отмахнулся от нее, ничуть не беспокоясь.

Окольным путем они проходят в самую глубину храма. Матиюй ведет сестру, ни на кого не глядя, а Илас не может удержаться, чтобы не глазеть. Одна группа в углу синхронно выполняет упражнения, полезные для ци. Другая молится, прижимаясь лбами к земле. А когда эти люди снова выпрямляются, в их поведении ощущается некая странность.

Илас отворачивается, сдерживаясь, чтобы не скривиться. Магия, говорят некоторые. Но если так, тогда и перескоки были бы магией. Однако перескоки происходят благодаря ци, а ци для них создали боги. Все, что есть в Сань-Эре, – просто творения его богов: истинных богов в небесах и ложных, правящих во дворце.

– Я тут пытался разобраться с номенклатурными номерами поступлений, – объясняет Матиюй, открывая дверь в хранилище. Он сдувает тонкий слой пыли с коробок, составленных одна на другую у двери, затем снимает одну из них, чтобы добраться до выключателя. Крошечная лампочка почти не дает света. Илас силится разглядеть, что ищет брат, а он выдвигает ящик каталожного шкафа и достает толстую кипу папок. – Но с некоторыми накладными что-то не так…

– Ну а я-то чем могу помочь? – Илас берет протянутую ей папку. Открыв ее, видит записи, похожие на журнал регистрации – здесь экспорт дурмана, там импорт опиума, нерегулярные продажи эфедры из мелких лавок вместо более крупных подпольных заводов.

– Скажи, если заметишь что-нибудь странное, – просит Матиюй. – Пробегись по входящим номерам, а потом посмотри, каковы наши цены при отгрузке… Не складывается, верно? Не понимаю, как…

Дверь с грохотом распахивается.

– Почему она здесь? – Прежде чем Илас успевает опомниться, ее руку сжимают словно стальными тисками и тащат вон. К тому времени как она догадывается поднять голову, посмотреть, кто ее схватил, и заметить на шее незнакомца полумесяц, ее уже выводят за двери храма. Позади слышатся тяжелые шаги Матиюя.

– Постой, постой, это же моя сестра…

Илас спотыкается на ступенях крыльца, и лишь потом ей удается как следует разглядеть члена Сообществ Полумесяца, который выгнал ее. Старый и морщинистый, он излучает превосходство.

– Дела Сообществ Полумесяца в Сообществах и остаются.

Двери храма захлопываются, Илас остается лишь растерянно моргать.

– Ну что ж, – говорит она самой себе, – по крайней мере, не ножом в живот.

* * *

Засохшую кровь трудно отмыть – Антон это знает, потому что, сколько ни трет, у него лишь шелушится шея. Он думал, что, если добавить свежей крови, может, тогда наконец отойдет и застарелая, но не тут-то было. Только пятно стало ярко-красным.

Антон сдается. На ходу он дочиста вытирает один из клинков об рубашку, рассудив, что уже и так весь в крови, так что ему несколько лишних пятен? Через плечо он бросает взгляд на угол переулка, выжидает минуту, потом принимается вытирать второй клинок. Труп он оставил на третьем этаже в каком-то здании финансового района, и хотя проверил пульс и даже помахал камерам наблюдения, чтобы дать понять, что бой закончен, отчасти он убежден, что противник по-прежнему следует за ним по пятам. Он не может позволить себе утратить бдительность – ни сейчас, ни когда-либо еще.

Игры идут уже неделю. После первых сражений количество убитых стало расти значительно медленнее, и промежутки между прибавлением жертв в списке будут только увеличиваться по мере убывания игроков. Экватор потерь они перевалили после первого дня пингов, но с тех пор не набрали и десяти киллов.

Поморщившись, Антон сует ножи обратно в рукав. Эхо разносит по переулку шорох металла. И вдруг – еле слышные, призрачные шаги с противоположного конца. Прежде чем его успевают заметить, Антон шмыгает за башню из плетеных корзин. Он еще не успел отдышаться после предыдущего боя. Если его и вправду выследили…

– Можешь выходить, Макуса. Я знаю, что ты здесь.

Голос знакомый. Антон выглядывает из-за корзин осторожно, только чтобы убедиться, что это действительно принцесса Калла Толэйми входит в переулок, держа в руках какое-то устройство. Она поднимает глаза, снова смотрит на устройство, щурится и поворачивается. Как и следовало ожидать. Август наверняка дал ей эту штуку, чтобы отслеживать других игроков.

Антон выпрямляется.

– Что, барахлит, похоже?

С головокружительной скоростью Калла пинает камушек, целясь в сторону Антона. Он едва успевает уклониться, а камушек, врезавшись в стену, оставляет на ней заметную светлую выбоинку.

– Ой, – говорит принцесса без малейшего раскаяния. – Как ты меня напугал.

– А по-моему, тебя еще ни разу в жизни не пугали, – бурчит Антон. Он потирает челюсть, занывшую от фантомной боли: камень мог бы нанести нешуточный удар, если бы он не увернулся вовремя. – Убедительная просьба: будь поосторожнее, лицо симпатичное, но взято на время.

Калла убирает устройство, сует руки в карманы длинного плаща.

– Говорю же, ты меня напугал. Еще раз подкрадешься ко мне с новым лицом – поделом тебе, если мой меч прилетит тебе в шею.

Подкрадываться к ней? Да это же она к нему подкралась.

– Удобный предлог, чтобы устроить резню в переулке, – отзывается он.

Калла приближается и начинает обходить его по кругу. Хоть она и держится при этом непринужденно, под ее пристальным взглядом волоски сзади на шее Антона встают дыбом.

– С каких это пор мы союзники?

– А разве мы не договорились?

Она молчит, не сводя с него оценивающего взгляда, словно с какой-то диковины на блошином рынке.

– Тогда почему ты здесь? – спрашивает он.

– А ты почему?

– Я участвую в играх.

– Как и я.

Антон силится придумать очередную реплику, но не может. Кругами ходит не только Калла, но и разговор, и Антон готов поручиться, что Калла Толэйми способна продолжать в том же духе, пока не сожрет его целиком. Он меняет тактику.

– Что требуется, чтобы уберечь мою жизнь? – Антон переводит взгляд на ее руки, засунутые в карманы. Кто знает, какое еще оружие она прячет под одеждой. – Придумаем кодовое слово? Что-нибудь, что известно лишь мне и сможет доказать, что это я?

Калла останавливается перед ним. Поднимает брови, и ее желтые глаза сияют так ярко, что Антон недоумевает, как мог не узнать ее сразу же при первой встрече.

– Это ни к чему, ведь…

– «Какой у нас сегодня прекрасный дневной свет», – перебивает он в приливе вдохновения. – Вот что я буду говорить.

– У нас же никогда не бывает прекрасного дневного света. – Калла на миг вскидывает голову, пряди челки разлетаются, открывая лоб. – Сань – город мрака.

Антон подмигивает:

– Вот именно. И никто такое случайно не скажет.

Калла вздыхает, но не успевает осадить его: оба их браслета начинают вибрировать. Не выказывая ни малейшего беспокойства, она жмет кнопки сверху на браслете. А вот Антон растерянно моргает.

– Меня же только что пинговали. Еще слишком рано.

– Это меня, – поясняет Калла. – Сигналов сегодня еще не было. А твой браслет сработал только потому, что находится рядом.

Антон снова достает ножи. Ему давно пора бы отдышаться, но горло до сих пор перехватывает. Калла смотрит на него, угрожающе улыбается, когда встречаются их взгляды, и от этого дышать Антону становится еще труднее.

– Итак… – говорит он. – Значит, мы союзники?

– Полагаю, да. – Калла поворачивает на запястье браслет и наклоняет голову, на ходу читая текст, ползущий по экрану. Антон вообще не удосуживается проверить свой браслет. Если кто-то движется навстречу Калле, значит, приближается и к нему.

– В лужу не наступи, Пятьдесят Седьмая.

Калла поднимает глаза. Обходит лужу, навострив уши, словно прислушивается к городу. Оба минуют аптеку, где в углу сидят два старика и играют в карты.

– А это обязательно – так грубо обращаться ко мне по игровому номеру?

– Виноват. Ты предпочитаешь обращение «Калла»? Или, может быть, «ваше высочество принцесса Калла»?

– Сейчас возьму, – нежно говорит Калла, – и убью тебя.

– Нисколько не сомневался, что в конце концов так и будет, но чтобы так скоро… Слева!

Калла реагирует мгновенно, словно включившись в ответ на перемену в голосе Антона. Не глядя, она пригибается и с трудом, но ускользает от летящего по дуге тяжелого, похожего на копье оружия, которое ударяется о боковую стену входа в аптеку.

Игрок выскакивает из аптеки, вскидывая копье для очередного удара. Движения размашистые и мощные. Его путь через аптеку отмечен чередой поваленных упаковок, на которые он наткнулся, а задняя дверь, через которую ворвался, все еще качается на петлях после рьяного вторжения.

Пока неизвестный игрок целится в Антона, Калла с разворота дает ему пинка сзади, заставив пошатнуться, прежде чем копье достигнет цели и пронзит Антона, как бумажную куклу. Копье оглушительно лязгает, упав на землю переулка. Пользуясь случаем, Антон бросается вперед и, полоснув противника по ногам, откатывается в сторону так быстро, как только может. В Сань-Эре повсюду слишком тесно для длительных боев. Он не годится для каверзных приемов, продуманных передвижений и рассчитанных ударов. А для коротких схваток важны скорость и сила, и если речь о них, двое действующих в паре несомненно одолеют одинокого противника.

Калла пронзает мечом живот неизвестного игрока. Он замирает, роняет только что схваченное копье и пытается вытащить оружие из раны. Если бы он только заглянул в аптеку, то смог бы совершить перескок. Он увидел бы два престарелых тела, доступных для вселения. Однако он паникует, пытается сбежать, а Антон, не упуская паузы в бою, выбрасывает вперед руку и перерезает ему горло.

Горячая кровь выплескивается на ладонь Антону. Он чувствует, как эта кровь расплывается по всем линиям на ладони, покрывает кожу еще одним пятном, смыть которое невозможно. Он оборвал так много жизней, наносил на кожу один багровый слой за другим и смывал их. Но это не его руки, и тело тоже не его. Может, и незачем останавливаться, пока он не воссоединится со своим родным телом, тогда и приступит к подсчету своих преступлений.

Игрок падает. К тому времени как он ударяется о землю, выглядит он так, будто уже разлагается. Антон протяжно вздыхает, в переулке снова становится тихо. Битва получилась краткой. Антон смотрит, как Калла стряхивает кровь со своего меча, потом наклоняется и касается браслета убитого.

– Это был Тринадцатый, – сообщает она. Выпрямляясь, она проводит по подбородку, стирая алые брызги. И слишком быстро отворачивается, убирая меч в ножны, поэтому Антон не может определить, почудилось ему странное выражение у нее на лице или нет.

– На чей счет его запишут? – с любопытством спрашивает он. – На твой или на мой?

– Скорее всего, на твой, – отвечает Калла, направляясь прочь. – На моем и так уже слишком много.

Антон спешит за ней.

– Показушница.

* * *

Сань-Эр уже слагает легенды. В новостях постоянно повторяют их видео – размытую запись с Антоном и Каллой у крошечной аптеки, где они сражаются вместе, подобно настолько хорошо отлаженному механизму, что даже Августу не верится, что эти двое до игр вообще не были знакомы.

Он берет чайную чашку, его пальцы сжимаются. Любой другой швырнул бы ее об стену. Вот и он едва сдерживается. Но все же сохраняет самообладание, отпивает глоток, а потом ставит чашку обратно, чтобы хрупкий фарфор не треснул в его пальцах и не побудил Галипэя выяснить, в чем дело.

Экран мерцает и рябит, во всем городе проблемы с сигналом. Когда изображение на огромном телевизоре в спальне Августа снова становится четким, ведущий излагает полюбившуюся зрителям гипотезу насчет игроков Восемьдесят Шесть и Пятьдесят Семь. Весь день и вечер телеканалы перебирали все возможные объяснения – от давно потерявшихся родственников до иностранных шпионов, – но наибольший интерес вызвало предположение о том, что они влюбленные, причем каждый из них записался на игры, оставшись без средств и не зная, что второй поступил точно так же.

Август падает в кресло, обитое атласом. Ставит локоть на колено, кладет подбородок на кулак и впадает в задумчивость. Зрители Сань-Эра очаровались самой идеей альянса, страшно заинтересовались и увлеклись предположениями о том, как он мог возникнуть. А ведь игры в первую очередь для того и существуют. Чтобы увлекать. Отвлекать. Раньше игроки никогда не объединялись, по крайней мере надолго. Антон и Калла ублажают массы лучше, чем когда-либо смог бы король Каса.

В новостях Калле теперь щедро предоставляют эфирное время, так что все заметили, что она не совершает перескоки. После Дацюня все прочие игроки уже успели сменить тела, а Калла остается в одном и том же. И хотя ее лицо всегда скрыто под маской, ведущие новостей сразу узнают длинную завесу волос и алый кожаный плащ, развевающийся от стремительных движений. Подозревают, что у нее нет гена перескока, но это чистое предположение, ведь в игры редко рискуют вступать, не имея такой страховки. Скорее всего, Калла и не собиралась пользоваться перескоком в рамках своей стратегии, однако это предположение сыграет ей на руку. Просматривая таблицу с результатами и видя, что ее возглавляет человек, не способный на перескоки, король Каса лишь мысленно посмеется над этим будущим победителем со слабой ци, не чувствуя никаких опасений при мысли о том, чтобы впустить его в усиленно охраняемый дворец.

Если есть справедливость в этом мире, тогда именно эта напрасная уверенность сведет короля в могилу. А если справедливость не восторжествует, тогда Август сам восстановит ее.

Плавным движением Август встает и направляется к двери.

– Куда собрался? – спрашивает Галипэй, поднимая голову при виде Августа, входящего в прихожую. И откладывает книгу.

Август не спешит отвечать. Его рука зависает над позолоченной дверной ручкой. Потом он, хоть и оглядывается через плечо, телохранителю в глаза не смотрит.

– Отта должна умереть.

Секунда молчания. Галипэй моргает. Он достаточно вышколен, чтобы его лицо ничего не выражало.

– Она же не очнется, – напоминает Галипэй. – Разве этого мало?

– Точно не известно. Нам нельзя так рисковать.

Кажется, будто дворец содрогается под его поступью. Каждый этаж и крыло, каждый коридор и блистающая роскошью комната. Навостряют уши, ловят разговор, обращаются в слух. Эти стены помнят мальчика, который стал кронпринцем, а семь лет назад хватил по ним кулаком. Тяжелые, расшитые золотом занавеси, хоть они сияют и не так ярко, как в те давние времена, становятся колкими при воспоминании о том, как их отдергивала Отта Авиа, а ее голос разносился по личным покоям Августа, и эхо многократно повторяло: «А я скажу! Все расскажу! Клянусь, так я и сделаю!»

– Чего ты хочешь, Отта? – рявкнул тогда Август. Он кинулся вперед, но Отта отступила за занавеси, словно они могли защитить ее. Беспомощной она лишь притворялась. Попробуй он подойти ближе, она выпустила бы когти.

– Только посмотри на себя! Притворяешься хорошим, – язвительно процедила Отта, – а на самом деле для Саня ты – зло куда страшнее Каса. Ты же всех нас бросишь в клетку и назовешь своими верноподданными!

– Народ уже живет в клетках. Совет так промыл тебе мозги, что…

Август выбросил руку вперед, но Отта просто отскочила и направилась прочь, высоко вскинув голову. А в руках – крошечный клочок бумаги. Единственное, что ей требовалось для доказательства, – что для Лэйды и Августа побег из городов-близнецов – не способ спастись, а план поисков заброшенного дворца у границ Талиня. План собрать войска и двинуться войной на Сань-Эр. И если им удастся привлечь на свою сторону Антона, которому по перескокам нет равных в Сань-Эре, они будут непобедимы.

В тот раз Отта грозилась обо всем рассказать Каса, пока следы еще не подчищены. Потом откололся Антон. Без него Август и Лэйда оказались отброшены обратно на стадию планирования. Стратегия подготовки к войне утратила всякую реалистичность. Требовалось действовать умнее, чтобы добиться своего.

– Август! – напоминает о себе Галипэй.

Прежде чем произнести следующие слова, Август собирается с духом:

– Тебя приставили ко мне уже после Отты, так что я и не рассчитываю, что ты поймешь. Убей ее.

Галипэй – единственный человек во дворце, которому известны вероломные планы Августа, задумавшего свергнуть короля Каса, а также то, что эти планы убийства монарха уже начали приводить в исполнение. Нет никого, кому Август доверяет больше, чем Галипэю, но порой он жалеет, что Галипэй слишком умен и так отчаянно старается понять и узнать всё, – жалеет, потому что сам процесс узнавания втягивает его в самую грязь дворцовых разборок. Сейчас к осуществлению своих планов Август ближе, чем когда-либо. Он обязан устранить любую угрозу, и если есть хотя бы ничтожный шанс, что Отта придет в себя…

Август открывает дверь. Однако Галипэй не считает, что разговор закончен, и его явно не пугает, что кто-нибудь может подслушать его.

– Я твой телохранитель, Август, – говорит он, – а не слуга.

Горничная в коридоре, занятая разносом еды, поднимает голову. Внезапное появление Августа застало ее врасплох, она так перепугана, что поднос опасно кренится в ее руках.

– Ваше высочество, – лепечет она, спеша поправить тарелки на подносе, пока они не съехали на пол. – Простите, я не хотела помешать…

Август открывает глаза, ловко уравновешивая в руках поднос и потеряв лишь единственную крошку с него, упавшую на ковер. Наклоняется поднять ее, заодно подцепляет тонкими пальцами какую-то нитку, а в двух шагах от него Галипэй торопливо подхватывает тело Августа, пока оно не рухнуло, и скрипит зубами, облапив талию своего принца.

Галипэй оглядывается и ждет. При ярком свете его глаза похожи на расплавленное серебро, и он высматривает… вообще-то, Август не знает, что именно.

– Пожалуйста, – просто говорит Август. Голос звучит непривычно, но тон – ровный, без тени сомнения – всегда одинаков.

Устремленные на него глаза блекнут. Расплавленное серебро становится тусклым металлом.

– Как вам будет угодно, ваше высочество.

Что-то переменилось между ними. Тонкая, как волосок, трещина возникла между плотно пригнанными частями целого. Но Август, поставив поднос, все равно уходит, намереваясь выяснить, сколько будут продолжаться игры и когда наконец Сань-Эр – и Талинь – перейдут к нему.