Текст книги "Влечение вечности"

Автор книги: Хлоя Гонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

Калла шепотом ахает в темноте. Поворачивается лицом к Антону. Он лежит к ней спиной и размеренно дышит в глубоком сне.

Он возвращался в храм за мечом. Вот почему он в теле одного из «полумесяцев». Не для того, чтобы заказать ее убийство, а желая найти ее оружие.

Калла медленно укладывается на подушку, расплескав волосы по мягкой ткани. Красный отсвет сменяется ярко-золотистым. У ночного клуба, которым они обязаны этим световым шоу, наверняка огромные долги по счетам за электричество. Антон ворочается во сне, Калла проводит пальцем по его голой спине и удивляется, почему он не вздрагивает и как может настолько утратить бдительность, хоть и знает, что она способна вонзить меч ему в грудь.

Она могла бы убить его прямо сейчас, если бы захотела. В квартире нет никого, кроме них двоих. Остальной Сань-Эр спит за своими стенами. Антону некуда перескакивать.

Но она не станет. Она доверяет ему свою жизнь и поэтому хочет заслужить его доверие, чтобы он считал ее объятия надежными.

Вдруг Антон поворачивается, ложится так, что чуть не толкает ее плечом. Калла, вздрогнув, отдергивает руку, но он зашевелился не от прикосновений. И не проснулся, только улегся лицом к ней, не открывая глаз. Калла не успевает опомниться, как Антон притягивает ее к себе, прижимается к ней под простынями. Его рука тяжело и уверенно обнимает ее талию.

Даже во сне его тянет к ней.

Калла тоже нежно обвивает его руками, отзываясь на объятия. И ощущает в груди прилив чувств – чуждых ей, разрастающихся у нее внутри, подобно стремительно прогрессирующей инфекции. Она приглаживает ему волосы, а когда он крепче сжимает ей талию, по ее щеке скатывается слеза и бесшумно падает на подушку. Если бы он предал ее, было бы легче. Эта территория ей знакома, здесь она умеет ориентироваться.

Она способна выдержать боль. Выдержать кровь. Но вот это… каким-то образом это одновременно и все, и ничто, и оно разрывает ей душу.

Это нежность. И она боится ее больше, чем чего бы то ни было в их забытом богами королевстве.

Глава 24

Первые отголоски утра проникают в комнату вяло и лениво, с трудом пробираясь в щели между планками жалюзи. Антон потирает глаза и переворачивается в постели. Протягивает руку, ничего не находит на ощупь, сонно моргает и видит только простыни там, где лежала Калла.

Он рывком садится. Ведь ему же не приснилось, так? Она в самом деле была здесь.

Он кладет руку на сердце и выдыхает, нащупав припухшую рану с запекшейся кровью. Ни за что бы не подумал, что испытает такое облегчение, обнаружив, что действительно был ранен. Остатки замешательства выветриваются из его сбитого сном с толку мозга, он переводит взгляд на стену. Меч Каллы тоже исчез – тот самый, за которым он ходил в храм вчера и попался, но благополучно вселился в тело «полумесяца», увидевшего его раньше всех остальных.

Антон щурится, глядя на свой браслет игрока. Вводит личный номер, запуская таймер на ближайшие двадцать четыре часа. Задумывается, когда ждать сегодняшний пинг. Гадает, не пора ли поскорее вставать, чтобы сигнал не застал его в квартире, и не по той же причине ее покинула Калла.

Почему она не разбудила его?

Часы на каминной полке показывают половину шестого утра. Рано. Большинство заведений внизу еще не открылись, пребывая в кратком, но спокойном периоде суток после того, как ночь уже точно закончилась, а день еще не совсем наступил. Антон находит в шкафу чистую рубашку. Влезает в брюки, подходящие для боя, и обувь, которая досталась ему вместе с нынешним телом. В гостиной он видит на полу брошенную минувшей ночью одежду, но Каллы нет.

Он открывает входную дверь. Поток холодного утреннего воздуха обдает его, пока он стоит на пороге и размышляет.

Странно: с Каллой Толэйми он знаком не так уж долго и все же точно знает, где ее искать. Поэтому идет не к лестнице, ведущей вниз, на улицы, а поднимается на самый верх и толкает дверь на крышу. И действительно, вон она сидит на самом краю спиной к нему, свесив одну ногу, а другую согнув в колене и подтянув к себе. Между пальцами сигарета, ладонь упирается в колено. Даже в этой позе, ссутуленная самым непринужденным образом, она выглядит как истинная принцесса.

– Знаешь, это ведь вредно.

Калла медленно оборачивается, с невозмутимым видом оглядывает его. Здесь утренний свет ярче, чем на улицах, но облака серые и тяжелые, как пластиковые пакеты, брошенные в сточные канавы. Издалека снова надвигается гроза.

– Правда? – спрашивает Калла. – Впервые слышу.

Меч снова у нее на бедре, висит там, где ему и полагается быть. Она двигает ногой, освобождая место для Антона, он садится рядом, не дожидаясь особого приглашения.

– Ужасно вредно. – Он смотрит, как она делает глубокую затяжку. – Загрязняет ци, портит здоровье. Практически гарантирует раннюю смерть…

Калла отводит от губ руку с сигаретой и с полными легкими дыма целует его. Несмотря на все недавние слова, он разрешает ей выпустить дым прямо ему в рот и принимает этот яд, словно сладчайший нектар, какой ему доводилось пробовать.

Избавившись от дыма, Калла медленно отстраняется: густые и темные ресницы расходятся веером, прикрывая бесстрастные глаза. Она по-прежнему придерживает его за подбородок, и Антон наблюдает, как она поворачивает его голову так и сяк, разглядывая в неясном утреннем свете.

– Боишься, что это тело с прошлой ночи успело как-нибудь измениться?

Калла хмурится, ничуть не позабавленная вопросом.

– Не так уж трудно представить себе такое. Может, Антон Макуса уже сбежал, а это кто-то другой.

Он закатывает глаза, отводит ее руку от своего лица и переплетает с ней пальцы, не давая возразить. В ее глазах мелькает боль, которой прошлой ночью еще не было. Антону кажется, что он узнал ее – это терзания, нестерпимые муки. Как когда приближаешься к развилке, с головокружительной быстротой решая, по какой дороге двинуться, но повернуть обратно уже не можешь.

– У тебя же нет паранойи, – говорит Антон. И прижимается губами к нижней поверхности ее запястья. – Что у тебя на уме, Калла?

Она грубо вырывает руку, Антон моргает, застигнутый врасплох. Одна из ближайших фабрик, должно быть, приступает к работе, потому что в просвете между зданиями появляется дым, низко стелется, окутывая их. Бездна разверзается у него внутри внезапно. После семи лет без Отты он, казалось бы, должен лучше переносить такие испытания. Ему представлялось, что вместе с юностью в прошлое уйдет и его потребность слишком крепко цепляться за тех, с кем он сблизился. Но когда Калла вырывается, его пробирает озноб, будто его ударили по руке, а он так и не понял, что сделал не так.

– Ты всегда выглядишь по-разному, Антон, – негромко произносит Калла. Отвернувшись, она теребит край рукава. Сигарета догорела, но она все еще держит ее в другой руке так, чтобы пепел падал на карниз.

Ему хочется отнять сигарету. Выхватить у Каллы и затушить, прижав к собственному телу, лишь бы она посмотрела на него.

– Почему это важно для тебя?

Калла наконец роняет окурок с крыши вниз.

– Я не знаю, кто ты, – наконец она переводит на него взгляд глаз, сияющих переливами цветов. Желтый оттенок закаленного золота, горящий конец провода под сильным напряжением. – Как же я могу тебе доверять?

Пронзительный крик доносится с улицы под ними, но ни он, ни она словно не слышат его. Они зеркальные отображения друг друга: одна голова наклонена влево, другая вправо, нога у одного свисает с карниза вниз, у другого – в сторону крыши; статуи, выставленные напоказ на самом краю.

Антон не понимает. Или, пожалуй, все-таки нет. Ему ясно, что она ищет предлог, и он не хочет, чтобы она его нашла. Несмотря на все чувство собственного величия и достоинства, Калла точно так же поймана в ловушку, как любой человек, у которого нет гена перескока. Она зациклилась на мысли, что именно тело дает ей власть, притом настолько, что забыла, кто управляет этим телом.

– Ты знаешь, кто я, – отвечает он. И решается снова протянуть к ней руку. Касается пальцем ее виска, отводит назад длинные волосы. – Я Антон Макуса. И неважно, в чьем я теле.

На крыше все затихает, даже в трубах перестает булькать.

– Ты ведь должен понимать, – ровным тоном объясняет Калла, – что по той же логике я ничто. Никто. У меня нет даже имени.

Антон фыркает. От этого звука Калла бросает в него резкий взгляд, уже готовая всем видом выразить негодование, но он качает головой и спешит пояснить:

– Ты Калла Толэйми. Если примешь решение быть ею.

– Неужели ты?.. – Калла осекается и вздыхает: – Я же украла ее.

– Ты пробыла ею пятнадцать лет. Она в большей степени ты, чем кто-либо еще. – Он гладит ее по лицу, по нежной коже и резко очерченным скулам. Она не противится, и он видит, что она сразу улавливает тот миг, когда его лицо становится напряженным, а голос – твердым. – Кому какое дело, украла ты ее или нет? Ты заслужила эту власть и силу в большей мере, чем девчонка, которой они достались от рождения. Забудь свое имя и прими титул. Калла. Скоро люди будут произносить это слово так, как сейчас шепчут «боже».

Калла медленно придвигается к нему. У него уже мелькает мысль, что ему следовало бы остерегаться – а вдруг она обхватывает его плечи, чтобы сбросить его с крыши. К счастью, она просто обнимает его и придвигается так, чтобы положить подбородок ему на плечо.

– Калла… – эхом повторяет она, придавая голосу почтительность. Потом издает задумчивый возглас: – А ты узнал бы меня в другом теле?

– В любом, – заверяет Антон, – ты все равно будешь прежней, внушающей ужас принцессой.

Этими словами он смешит ее, а при звуках ее смеха трепет пробегает по его телу. Она поднимает голову, усмехается при виде выражения у него на лице, и он невольно чувствует, что выдал себя, сказал больше, чем следовало бы, но уже не может сдержаться.

Калла касается его уха.

– Мне надо сказать тебе кое-что.

– Более или менее шокирующее, чем правда о том, кто ты такая?

– Менее. – Здание под ними сотрясается. В ресторане на пятом этаже включили здоровенный вытяжной вентилятор. – Я зарегистрировалась для участия в играх, чтобы убить короля Каса.

Антон не знает, ждут ли от него удивления. Что-то подобное он и предполагал. Иначе зачем она вновь появилась в Сань-Эре? Она в одиночку устроила самую дерзкую резню в истории города и сумела сбежать. Значит, с легкостью могла бы жить до конца своих дней где-нибудь в тихом убежище.

– И для этого тебе нужна победа, – догадывается он. Никаким другим способом человеку, не вхожему во дворец, к королю Каса не подобраться. Он делает паузу. – Ты хочешь, чтобы я принес в жертву свое сердце?

Она зло щурит глаза.

– Не болтай чепухи.

– Вот и хорошо, – отзывается Антон. – А то я бы счел, что ты слишком многого просишь.

Он не записался бы на игры, если бы и ему не была нужна победа. Не сделал бы ничего подобного, не окажись игры его последним шансом.

Калла проводит пальцем от его уха вниз по шее. Смог над ближайшим заводом почти рассеялся: машины вошли в ритм и теперь выбрасывают дым в воздух гораздо равномернее. Дышать становится легче.

– И ты, наверное, не станешь отключать свой браслет?

Сань начинает просыпаться. Ведущие на крыши двери то и дело хлопают, туда-сюда ходят люди, но для беспокойства нет причин: вряд ли в них узнают игроков, а противники не сумеют подкрасться к ним незамеченными на открытом пространстве.

Антон вздыхает:

– Калла. Я не могу.

Она сгребает в кулак воротник его рубашки. Не с угрозой, если отсутствующее выражение ее лица хоть о чем-нибудь говорит.

– Ты любишь ее?

Нет никаких сомнений в том, кого она имеет в виду. Для Отты Авиа – вот для кого он старается. Ведь так? Он любит ее, как все любят памятные вещицы из детства. Любит, как свою первую любовь, нечто дорогое, что не в силах забыть никто.

– А это изменит исход игр? – отвечает он вопросом. В голове возникает образ Отты. Не ее лукавая улыбка на фоне дворцовых покоев, а неподвижное тело, лежащее в коме на больничной койке. Разве он сможет отказаться от единственных денег, которые поддержат в ней жизнь?

Калла отпускает его воротник. Безвольно и праздно кладет руки на колени, но по-прежнему касается подбородком его плеча. И он не видит ее лица.

– Пожалуй, нет, – говорит она. – Но все же есть у меня одна мысль.

– Мысль?

– Как нам выжить и одержать победу по обоим фронтам.

– Ты хочешь смерти короля, а я – приз победителя, – подытоживает Антон. Разумеется, он хочет, чтобы они оба выжили, но едва смеет надеяться на это. – А для того, чтобы предать короля смерти, приз победителя необходим тебе. Или я что-то упустил?

– Да. Каждый год король смотрит церемонию Цзюэдоу из тронного зала. Его местонахождение известно.

– И мы ворвемся с оружием на изготовку?

Калла раздраженно отстраняется.

– Может, дашь мне закончить, Макуса? Или ты готов сам заняться разработкой плана?

Антон не уверен, любит ли он до сих пор Отту, но ему кажется, что он любит Каллу. За вспыльчивость, за резкие слова, даже когда они ранят его. За удовольствие, которое он испытывает всякий раз, превращая ее хмурую гримасу в усмешку, или видя, как ее усмешка мрачнеет, а взгляд становится яростным. Это и есть любовь? Вообще-то он так и не узнал, какой полагается ей быть.

– Нет, будь добра, продолжай, – просит он и тянет ее к себе.

Калла что-то бурчит себе под нос, скрестив руки на груди. Антон не разбирает слов, но, поскольку она снова прислонилась к нему, делает вывод, что причин для беспокойства нет.

– Не мы оба ворвемся, – продолжает Калла, – а я. Как только в финал выйдет последняя тройка игроков, я вытащу из браслета свой чип. Объявят Цзюэдоу, тебя вызовут сражаться на арену. Ты должен вести себя как ни в чем не бывало, как будто эти игры идут точно так же, как в любой другой год.

– А на самом деле нет? – уточняет Антон, только чтобы подразнить ее.

– И вот тогда, – продолжает Калла, пропуская вопрос мимо ушей, – я пробьюсь к королю Каса. Цзюэдоу всегда один из самых суматошных дней в году, по сути дела, празднование, в котором участвует весь город. Дворцовая стража будет рассредоточена вокруг всей арены, а не только в самом дворце. Я знаю расположение комнат и территорию вокруг дворца. Мне не нужна победа, чтобы убить его, надо лишь добраться до него.

И это в ней он тоже любит. Непоколебимую уверенность. Решимость в ее голосе, как только она определилась с задачей.

– Даже в такие дни, – напоминает он, – дворец строго охраняется.

– А у меня есть секретное оружие.

Антон вскидывает брови. Вверх снова взлетают клубы дыма, приносят вонь заводской копоти и жженого пластика. Уткнувшись носом в волосы Каллы, Антон чувствует другой запах: сладкий, с металлическим оттенком.

– Только не говори, что это оружие – ты сама.

– Думаешь, я настолько самонадеянна? – И не дождавшись, когда Антон ответит, рискуя быть сброшенным с крыши, Калла поясняет: – Это Август. Он содействует мне, так что наверняка меня впустит.

Август. Антон застывает. Должно быть, Калла замечает это, потому что выпрямляется, обеспокоенно глядя на него.

– Не уверен, что ему можно доверять, – говорит Антон. Слова он выбирает тщательно, стараясь не выдать всю полноту своих сомнений. С возгласом любопытства Калла кладет ему на колени ногу, которой только что болтала, свесив с крыши.

– Заслуживает он доверия или нет, а он нам нужен. Помогать тебе он не станет, поэтому ты должен завоевать приз честно. А вот мне… если же он меня предаст и нанесет удар со спины, то и сам получит удар мечом в самое сердце.

Антон морщится:

– Что-то меня это не слишком обнадеживает.

– Ну что ж… – Калла наклоняется вперед, так что ее губы оказываются на расстоянии дюйма от его губ, и он еле дышит, чтобы справиться с внезапно возникшим в горле комом, – либо мы пробуем этот план, либо сражаемся друг с другом в колизее. Что предпочитаешь?

Вместо ответа Антон пробует сократить расстояние между ними; Калла уклоняется, ее губы насмешливо подрагивают.

– Антон.

Ну вот.

– Ты высказалась, – заключает он. Это не значит, что услышанное пришлось ему по душе.

Уголки алых губ Каллы загибаются кверху, вознаграждая его улыбкой. Несмотря на ее уверенность, тревожное предчувствие Антона лишь усиливается, волны воспоминаний отягощают каждое всплывающее в них беспокойство. Он всегда боялся, что власть в Талине перейдет к Августу Авиа. В представлении принца Августа королевство целиком состоит из забав и развлечений, людей, которых можно переставлять, как фигурки, принимать решения за них, не спросив прежде, в чем они нуждаются. Принц Август без колебаний пройдет по головам и трупам друзей, если ему понадобится лестница, и будет выжимать все соки даже из самых близких и любимых людей до тех пор, пока не вычерпает всю пользу, какая только есть в них. С него станется нанести Калле удар в спину, если того потребуют обстоятельства, потому что Август Авиа неустанно трудился, чтобы стать Августом Шэньчжи, наследником бурлящих городов, а хороший человек просто не может так страстно жаждать власти.

– И что будет дальше в случае успеха? – помолчав, спрашивает Антон. – Ты займешь трон?

Калла смотрит на него так, будто не верит своим ушам.

– Конечно, нет. Трон принадлежит Августу.

– Я надеялся, что ты этого не скажешь, – он качает головой. – Зачем отдавать трон ему просто так? Дворец Единства объединил Сань-Эр в одно целое. У тебя столько же прав наследовать власть, сколько и у Августа.

Эти рассуждения, похоже, удивили Каллу. Она поднимает плечи, втягивает шею в воротник куртки, хмурится, обдумывая ответ. Потом тихо произносит:

– Просто я делаю это не для того, чтобы править. Я только хочу остановить короля Каса.

– Остановить?..

Калла обводит взмахом руки крышу, улицы под ними, города-близнецы и провинции за стеной.

– Уберечь от него все это. Ему есть дело лишь до себя и своего престола. И до постоянного расширения территорий, чтобы в королевстве было больше земель, с населения которых можно собирать налоги, и при этом отказываться кормить его. Что же это за правитель без чувства ответственности? Я уничтожу его.

– А тебе не кажется, что Август будет точно таким же? – спрашивает Антон.

– Не будет, – уверенно заявляет Калла. Она дергает обтрепавшийся шнурок своего ботинка. – Я его знаю.

Как и Антон. По правде говоря, он мог бы поспорить, что знает принца Августа гораздо лучше, чем Калла. Вот только спорить об этом без толку, потому что, если Калла не завладеет короной, тогда после смерти Каса единственным законным претендентом останется Август, в противном случае страна будет ввергнута в хаос анархии.

– Это Каса распространяет гниль, – убежденно продолжает Калла. – А когда его не станет, больше ни один ребенок не будет голодать.

Антон вглядывается в нее. Не может же она не понимать, насколько нереалистичны эти ожидания. Калла Толэйми слишком умна, чтобы ей можно было обманом навязать такие примитивные рассуждения, достаточно толкова, чтобы верить, что королевство способно столь разительно измениться от простой замены одного смертного другим.

Хотя, возможно… возможно, она просто настолько устала, что ее удалось одурачить. Она воспринимает города с таким чувством долга, она по своей воле возложила бремя забот о королевстве на свои плечи. Позволить Августу одним махом стать героем – значит на время отдохнуть от этого нескончаемого и непомерного дозора; спаситель свергнет тирана, справедливость будет восстановлена, ведь единственному жестокому королю придется взять на себя вину за деяния всего королевского рода.

– Ты хочешь остановить Каса, чтобы больше ни одному ребенку не пришлось голодать? – неторопливо уточняет Антон. – Или ты хочешь наказать его за то, что голодать пришлось тебе?

Искры гнева вспыхивают в глазах Каллы. Но эти вспышки гаснут так же быстро, как и появляются: Калла наверняка поняла, что это вовсе не безосновательное обвинение, и на ответное презрение Антон не напрашивается.

– А разве не может быть причиной и то и другое? – отвечает Калла. Она засовывает растрепанный шнурок поглубже в ботинок, прежде завязав узел заново, чтобы не споткнуться. – Королевство голодает. Моя цель – спасти Талинь. – Ее губы сжимаются. – Но король Саня и король Эра вынудили меня расти в горе и страданиях, силой присоединили мою деревню к своему королевству, не видя в нас людей. За это они должны поплатиться жизнью. Одного уже нет, пришла очередь другого.

Хлопает дверь на крышу. Снизу слышится детский плач. А в груди Антона трепещет сердце, напуганное неукротимой силой, от которой крепнет голос Каллы Толэйми.

– Ладно, – вдруг говорит Калла, нарушив серьезность их разговора. Ее голос звучит как обычно, в нем проскальзывает насмешка. – Мне надо разыскать Августа. – Она начинает подниматься. – Смотри только не влипни, пока я…

Антон удерживает ее за запястье, останавливает, не давая встать. К этому его побуждает простой неосознанный порыв, но если копнуть глубже, ясно, что в его основе лежит страх: вероятность того, что она может уйти и больше он никогда ее не увидит, совершенно реальна.

– Позже, – негромко предлагает он. – Хотя бы дождись, когда начнется день. Побудь со мной.

Калла соглашается. Антон задается вопросом, не стал ли он первым, кто когда-либо обращался к ней с подобной просьбой, – не то чтобы желающих не находилось, просто принцесса Калла Толэйми никого не подпускала к себе достаточно близко для попытки. Она медленно садится обратно на карниз, на этот раз повернувшись спиной к краю и поставив ноги на прочную, хоть и захламленную крышу.

– Но только пока не начнется день, и не дольше, – предупреждает она. В уголках глаз обозначаются морщинки. Она с ним с прошлой ночи, он не видел, чтобы она поправляла макияж, но темная подводка вокруг глаз ничуть не размазалась, удлиняя уголки и придавая глазам сходство с кошачьими. – Ну и как ты предлагаешь мне скоротать это время?

По всем меркам, день уже начался. Шум, голоса, крик – все, что составляет атмосферу Сань-Эра, поминутно набирает силу, устремляясь к наивысшей точке. Но Антон закрывает глаза и предпочитает отгораживаться от этих звуков, побуждая и Каллу не вслушиваться в них.

– Поцелуй меня, – просит он. – Поцелуй, чтобы каждая жуткая секунда, проведенная здесь, стоила таких мучений.

Каллу не требуется просить дважды. Она прижимается губами к его губам, и остальной Сань-Эр отступает, рассеивается, тонет в реке забвения, что достигается исключительно силой их воли. Антон надеется только, что этого достаточно и что проведенное таким образом время, пока город обведен вокруг пальца с помощью плана, построенного на любви, в итоге принесет успех.