Текст книги "Поцелуй Скарлетт (ЛП)"

Автор книги: Хейди Лоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

16.

Под мощной насадкой для душа я позволила воде стекать по лицу и телу, успокаиваясь и заряжаясь энергией для нового дня. С закрытыми глазами у меня лучше получается представить себе, что Скарлетт рядом и ласкает меня так, как умеет только она. Когда я касаюсь того места, которое она ласкала всего несколько часов назад, доведя меня до оргазма, мне легко представить, как она это делает снова.

Улыбка расплывается по моему лицу при мысли о множестве раз, когда мы вместе стоим под душем, о том, как по утрам просыпаемся рядом друг с другом, о поцелуях, которыми обменяемся, и признаниях в любви, которыми мы, наконец, сможем обменяться, когда освободимся от нашего бремени.

Я продолжала думать о ней, и вдруг позади меня открылась дверь душа, и я почувствовала нежную руку на своей спине. Я не сразу поняла, что эта рука никак не принадлежит Скарлетт.

Я в ужасе обернулась и увидела обнажённого Маркуса со вставшим членом рядом со мной в душе.

– Что, блин, ты делаешь? – взвизгнула я, пытаясь прикрыть от него свою наготу.

Мне больше не хотелось, чтобы он видел меня обнажённой. У него больше не было на меня прав, во всяком случае, в моих глазах.

– А что тут такого? – рассмеялся он и попытался поцеловать меня, но я оттолкнула его губы, не в силах скрыть своё отвращение. – Дженна, да что с тобой случилось? Раньше мы без проблем принимали душ вместе.

Это было до того, как я по уши втрескалась в твою сестру и отдалась ей.

– Я уже закончила, – сказала я, выключая воду и проходя мимо него, изо всех сил стараясь к нему не прикасаться.

От вида его стояка у меня по коже побежали мурашки и чуть не вырвало. Было ли это просто потому, что стояло у Маркуса, или у меня сам вид мужского члена теперь вызывает отвращение? Моё влечение к мужчинам не ослабло, хотя в последнее время желание быть с ними в сексуальном плане было не таким, как раньше. Но об этом можно подумать и в другой день, а сейчас мне предстояло избавиться от похотливого 22-летнего парня.

– Теперь я точно знаю, что не сошёл с ума. Ты отталкиваешь меня, – сказал он, стоя посреди комнаты совершенно голый, с него капала вода.

"Убери эту штуку! Со мной она тебе больше не понадобится", – отчитал его мой внутренний голос.

Однако трудно было игнорировать его стояк, который смотрел прямо на меня.

– Я не отталкиваю тебя. Мне просто хотелось, чтобы никто не мешал мне принимать душ. Что в этом плохого?

– Ну, ладно... если бы на этом было всё. Но ты больше не хочешь ни целовать, ни обнимать меня. А ещё у тебя появилась привычка под любым предлогом отмазываться от секса.

Я крепко вцепилась в полотенце, чтобы не показывать ему больше ничего. Это тоже, должно быть, показалось ему абсурдным. Пары обычно не скрывают друг от друга свою наготу.

– Я приехала сюда не за сексом, Маркус. В отличие от тебя, у меня на уме совсем другие вещи.

– Ты ведёшь себя так, словно я каждый день тебя к чему-то принуждаю. Господи! – он невесело усмехнулся.

Вся задумка проснуться пораньше и запрыгнуть в душ до того, как проснётся он, заключалась в том, чтобы избежать этого разговора, который я предвидела. Я обламывала его неделями, и он долго не мог прийти в себя. Маркус был терпеливым мальчиком, но у любого терпения есть предел.

– Послушай, я не хочу с тобой ссориться. Можешь просто одеться, чтобы мы могли покончить с этим на сегодня?

Он изумлённо прищурился – должно быть, заметил, насколько уклончиво я отвечала и насколько мне плевать на него и его обиды.

– С тобой что-то случилось. Не знаю, что именно, но тебя будто подменили. Когда ты впервые приехала сюда, мы были близки. Теперь тебе как будто не терпится поскорее убраться от меня подальше.

– Ты делаешь из мухи слона. Мне надо одеться, чтобы мы могли купить сувениры для моих друзей и семьи. И предлагаю тебе сделать то же самое.

– Знаешь что? Тебе лучше пойти без меня, – сказал он, направляясь обратно в ванную. – Похоже, тебе так больше понравится.

– Да не вопрос!

Хотя он рассмешил меня, заставил снова почувствовать себя ребёнком, пойти с ним куда-нибудь означало разыграть шоу и попытаться играть девушку парня, в которого я не была влюблена. Держаться с ним за руку на публике было неловко, неискренне, чего раньше никогда не было, потому что, находясь с ним, я чувствовала, что предаю Скарлетт.

К этому времени я уже достаточно ориентировалась, чтобы самостоятельно добраться до центра Лондона, и обрадовалась одиночеству. В моём списке было более дюжины имён: родители, двоюродные братья и горстка друзей, которым нужно было что-то купить, – и я решила провести день вне дома, подальше от конфликтов. Когда я вернулась домой, Маркус оттаял, извинился за то, что переборщил, и пообещал больше не пытаться разводить меня на секс. Уровень моего чувства вины резко возрос. Вот он винит себя, хотя изменяла ему именно я. Гореть мне за это, конечно, в аду.

На следующий вечер примерно это и случилось.

* * *

– Отец жульничает. Где бы он ни находился в игре, он найдёт способ вывернуться – любыми средствами.

Я помогала Маркусу наполнять миски попкорном, картофельными чипсами и другими закусками, которые мы нашли в кладовой. В гостиной его родители готовились к вечеру настольных игр, вина и шуток. По признанию Маркуса, это случалось только тогда, когда у них были гости.

– Они хотят, чтобы все думали, что мы такая сплочённая, обожающая друг друга семья, в то время как на самом деле мы стараемся проводить вместе как можно меньше времени, – заметил он.

Наблюдая за ними в течение 6 недель, я пришла к выводу, что, несмотря на его заявления о том, что семья не была близкой, они не просто так вместе почти за каждым приёмом пищи, помогают друг другу и вообще делают всё вместе. На такое способны только те, кто по-настоящему заботится друг о друге. Вот почему Скарлетт не улетала из гнезда; вот почему пребывание со мной имело такие серьёзные последствия. Она любит свою семью больше всего на свете, а они любят её в ответ. Жаль, что я тоже её люблю.

– Как можно жульничать в "Монополии"? – рассмеялась я.

– Не знаю, но ему всегда это как-то удаётся: он грабит банк, прячет карты с благоприятными шансами перед началом игры и всё такое.

– Вау, а я-то думала, что он хороший парень.

– Он читер! – усмехнулся Маркус, высыпая пакетик "Доритос" в большую миску. – Но нет никого безжалостнее Скарлетт. Сама увидишь.

– Скарлетт приедет сегодня вечером? – замерла я.

– Конечно. Это же вечер семейных игр. Без неё будет не то.

– Что ты ей рассказываешь обо мне, братишка? – раздался голос позади нас, от которого мы вздрогнули.

Она стояла, скрестив руки на груди, и на её губах играла ухмылка.

– Ничего. Только что едва мы садимся за "Монополию", ты превращаешься в безжалостного тирана, и всё заканчивается битвой между тобой и Норманом.

Она рассмеялась и положила себе горсть чипсов. Я не сводила с неё глаз всё это время, хотя она не обращала на меня особого внимания. Я терпеть не могла, когда она так делает, как будто меня нет в комнате. Я всё понимаю: приходится держать наш роман в тайне – но полностью игнорировать моё существование было уже чересчур.

– Это потому, что вы с мамой не умеете играть. Вы продаёте свои объекты по самой высокой цене, а потом удивляетесь, почему разоряетесь, когда покупаете наши отели.

Когда Маркус ушёл в туалет, мы со Скарлетт впервые с вечера её дня рождения остались одни.

У её чёрного топа, который она надела, был глубокий вырез, аппетитный для любого наблюдателя. Сосредоточиться на чём-либо, кроме её груди, было практически невозможно.

– Мы сможем увидеться вечером? – спросила я, услышав отчаянные нотки в своём голосе.

– Я бы с удовольствием, – она улыбнулась. – Если хочешь, можешь принести банджо.

Я негромко рассмеялась. Затем, убедившись, что мы по-прежнему одни, я быстро и неожиданно поцеловала её, застав врасплох. Ощущение её мягких губ окупило любые ожидания. Я планировала раскачивать её мир всю ночь и вернуться в свою постель только тогда, когда мы обе устанем от секса.

Но сначала нужно было пережить вечер игр.

Как и предупреждал Маркус, Норман обожал жульничать. Казалось, он начал игру с большим количеством денег, чем у всех остальных – вероятно, из тайного резерва, который спрятал в рукаве до начала игры. И, верная себе, Скарлетт вошла в образ Маргарет Тэтчер[5]5
  Премьер-министр Великобритании в 1979–1990 годах. Первая женщина, занявшая этот пост, а также первая женщина, ставшая премьер-министром европейского государства.


[Закрыть], не желая брать пленников в своём стремлении к власти и деньгам. В этом образе она казалась мне только сексуальнее. От её образа властной горячей стервы у меня мурашки бегали по коже – в хорошем смысле. Неужели она с такой же беспощадностью ведёт свой бизнес и в реальном мире? Как она выигрывает свои дела в зале суда?

– Ну, мне нечем платить за аренду, поэтому придётся продать свои аэропорты, – сказала я, глядя на свои скудные запасы. Два аэропорта и две случайные улицы – вот и всё, что я заработала своими усилиями. – И если я попаду на "фиолетовые" улицы Нормана, то я банкрот.

К этому времени Маркус и Фиона уже обанкротились, а я висела на волоске, в то время как Норман и Скарлетт выжимали из меня последние деньги. Я приземлялась на красных улицах Скарлетт, где она возводила отели, и задолжала ей астрономическую арендную плату.

Она злорадно ухмыльнулась:

– Можешь просто отдать их мне, и я спишу долг.

– Нет, продай их мне. Я заплачу больше, – вмешался Норман.

Мне не было никакого смысла играть, они просто богатели за мой счёт. Итак, я отдала Скарлетт свои аэропорты, затем, при следующем броске костей, когда я всё-таки приземлилась на "фиолетовых" улицах, я объявила себя банкротом и вышла из игры.

Маркус обнял меня, и мы смотрели, как сражаются Скарлетт и Норман.

– Ты молодец – долго продержалась против этих двоих.

Я сбросила его руку. Скарлетт подняла голову и поймала мой взгляд.

– Дженна, а вы в семье играете по вечерам? – спросила Фиона, потягивая красное вино и откидываясь на спинку стула.

– Нет. Отец слишком отъявленный неудачник, чтобы с ним во что-то играть, – с ним играть просто неинтересно.

– Подтверждаю, – подал голос Маркус. – Однажды мы играли в покер, и он пытался убедить меня, что фулл-хаус выше, чем каре. Даже когда я погуглил и показал ему доказательства обратного, он этого не услышал.

– Ты уже знаком с мистером Линкольном? – переспросил Норман, кидая кости и сдувая их на удачу. – Ну, а теперь мы знакомы с Дженной. Звучит trés sérieux[6]6
  Очень серьёзно (фр.).


[Закрыть].

О Боже! Ну вот, опять.

– Ну, мы знали, что рано или поздно нам всё равно придётся познакомиться, – сказал Маркус, тепло улыбаясь мне. – Я встретил его довольно рано в наших отношениях. Знаете, он дал мне своё благословение на случай, если я решу сделать ей предложение.

Я вся похолодела, превратившись в лёд, когда Скарлетт посмотрела на меня. Я не могла точно сказать, о чём она думает, но вряд ли о чём-то хорошем.

– Ты мне этого не говорил, – сказала я Маркусу.

– Ну, не хотелось тебя пугать, – он застенчиво почесал в затылке. – Это было, когда вы с мамой были в саду. Он сказал, что я отличный парень и он с радостью примет меня в семью, если я решу в будущем сделать из тебя честную женщину.

– Должно быть, он пошутил. С ним такое бывает, – сказала я, чувствуя, как горят мои щёки. Взгляд Скарлетт, который я осмелилась заметить только краем глаза, обжёг мне плоть. – Он хочет выдать меня замуж за каждого встречного.

– Он не шутил. Он считал, что со мной ты будешь счастлива.

– Маркус, сейчас не совсем...

– Это отличные новости! – воскликнула Фиона, охваченная волнением, как будто только что открыла формулу вечной молодости. – Когда мы сможем начать планировать свадьбу? Где вы её устроите? Можно устроить банкет прямо здесь. А в саду устроим свадебную церемонию.

– Эй, эй, эй! Никаких свадеб! – поспешно вставила я, изо всех сил пытаясь отшутиться, втайне желая смерти Маркусу за то, что он об этом заговорил.

Он знал, что родители давно мечтают о внуках.

– Ну, может быть, через год или два? – предложил Маркус.

– Нет! – мой голос и лицо были суровыми. – Никакой свадьбы не будет. Ни сейчас, ни когда-либо.

Его улыбка погасла, а выражение лица стало удручённым. С какой планеты этот парень? Он действительно верит, что мы рано или поздно пойдём к алтарю? Я едва могла держать его за руку, а он считал, что нам пора расписываться.

Повисло неловкое молчание. Мой тон был безошибочным. Я не чувствовала к нему того же, что он ко мне, и не собиралась дарить его родителям внуков.

– У меня немного разболелась голова. Думаю, я пойду прилягу, – сказала я и выбежала из комнаты.

Подстава – вот что это было. Маркус загнал меня в угол, не оставив иного выбора, кроме как разрушить его мечты.

Что ж, теперь он знает... и остальные члены его семьи тоже, включая Скарлетт. По крайней мере, мне не пришлось бы убеждать её в своей верности к ней. Всё, что оставалось сделать, это пережить остаток этого отпуска и порвать с Маркусом, освободившись для отношений с ней.

К сожалению, ещё до того, как дверь спальни распахнулась и он вошёл, я знала, что мы сейчас поссоримся. Он нашёл меня лежащей на кровати час спустя, предположительно после того, как дал мне достаточно времени подумать.

– Насколько я понимаю, ты и не собиралась выходить за меня замуж?

Я села:

– Ради всего святого, Маркус, мы вместе всего 7 с половиной месяцев. Конечно, я не думала о браке. Ни один здравомыслящий человек не стал бы об этом думать.

– Тогда я, должно быть, сумасшедший, потому что думал как раз об этом.

Мне было печально слышать, как он признался в этом, зная, насколько он ошибается на мой счёт. Как два человека в отношениях могут оказаться настолько далеки друг от друга?

– Ну, мне очень жаль, но я не предполагала, что всё зайдёт настолько далеко.

Он захлопнул дверь:

– А как ты сама считала, к чему всё придёт?

– Не знаю, но не к этому, – я пожала плечами. – Я думала, нам просто хорошо вместе.

– Хорошо? – он невесело рассмеялся. – Я познакомил тебя с родителями, Дженна. Ты провела последние 6 недель с моей семьёй.

У меня не было ответа. Под его сердитым взглядом, который угрожал опалить мне кожу, я чувствовала себя отбросом общества, худшим человеком в мире. Он не заслуживал этого, никто не заслуживал. Просто в тот момент, чтобы спасти его от страданий, я пожалела, что не чувствую к нему того же, что и он ко мне.

Он сделал глубокий, хриплый вдох, затем сказал:

– Я люблю тебя...

– Маркус...

– А ты ведь меня не любишь, так?

Отсутствие ответа было единственным ответом, который ему был нужен. Он распахнул дверь и вылетел из комнаты, игнорируя мои зовы – потому что, независимо от того, останется он или уйдёт, он никогда не получит ответа, который хочет услышать.

Я 2 часа ждала его возвращения, а когда он так и не пришёл, погрузилась в сон.

* * *

Когда я открыла глаза позже той ночью, я увидела, что надо мной склонился не Маркус. Сначала в поле зрения появились кудрявые волосы, затем всё остальное. Первым побуждением было улыбнуться при виде такого прекрасного зрелища после пробуждения. Пока я не заметила слёзы, катящиеся по её щекам.

Я быстро села:

– Скарлетт, что случилось? С Маркусом всё в порядке?

– Он совсем не в порядке, Дженна, – она покачала головой и шмыгнула носом. – Я несколько часов пыталась утешить его, потому что его сердце разбито.

– Я… мне жаль. Я не хотела его обижать, я просто не могла сказать то, чего он хотел от меня услышать. Ты знаешь почему.

Но она меня даже не слушала. Меня охватило ужасное предчувствие.

– Он любит тебя. Он хотел что-то построить с тобой. И я отняла это у него.

– Нет-нет, ты не виновата, – я встала и положила руку ей на плечо. – У нас никогда не было серьёзных отношений. Даже до тебя я и не собиралась выходить за него замуж. Я его не люблю.

– Нам никогда не следовало этого делать, – она снова и снова качала головой. – Он мой брат, моя обязанность – защищать его, а не разрушать его мир. Это была ошибка.

Это были слова, которых я давно боялась. Мне они снились в кошмарах. Ошибка. Ошибка. Ошибка. Слова пробегали у меня в голове. Я была ошибкой, наши отношения были ошибкой.

– Послушай, мне так же неприятно, как и тебе, что пришлось с ним так поступить, но...

– Как ты могла? – она оттолкнула мою руку. – Ты сама сказала, что не любишь его и никогда не любила. А я люблю. Он самый дорогой человек в моей жизни. Мне нужно было думать раньше.

– И игнорировать свои чувства ко мне?

– Именно так. Никто не стоит того, чтобы из-за него терять брата. Никто!

– Даже я? – слёзы прилипли к моим ресницам.

Это был не просто разрыв, это было покушение на моё сердце. Презрительного взгляда, который она бросила на меня, заслуживал только враг.

– Даже ты, – она вытерла лицо руками. – Я так больше не могу. Не ищи меня больше. Я не открою, если ты постучишь, и не заговорю, если ты позовёшь. Забудь обо мне.

– Как ты можешь от меня такое требовать? – мой голос сорвался на истерический визг.

– Мне всё равно, просто забудь обо мне, – и с этими словами она ушла, даже не оглянувшись и не замечая, насколько меня обидела.

Той ночью в особняке Резерфордов-Мэннингов три сердца разлетелись на куски.

17.

Хорошо, что Маркус той ночью не вернулся в спальню, потому что я была настолько безутешна и безумна, что из-за гнева могла бы всё выплеснуть на него.

Слышь, Маркус, я спала с твоей сестрой. И знаешь, мы любим друг друга. Но из-за тебя мы не можем быть вместе. Он был ни в чём не виноват, но это не мешало мне обвинять его.

Скарлетт больше не хотела иметь со мной ничего общего. Она отказывалась от чего-то реального ради своего брата. От этого я бы полюбила её ещё больше, если бы ситуация была иной. Её преданность ему была как у медведицы, защищающей своего детёныша; то, что должно было стать замечательной чертой характера, показалось мне отвратительным.

Мои слёзы пропитали подушку, обе подушки. Только один раз в истории я так сильно плакала, и это было, когда моего любимого кролика насмерть раздавила машина, после того как я забыла запереть его клетку. Мне было 8 лет, и Гарри был моим лучшим другом. После его смерти я начала видеть его повсюду, слышать, как его маленькие лапки шаркают по плитке, чувствовать его запах. Это было странно. Я в первый раз столкнулась с потерей, и тогда мне хотелось только свернуться в клубок и исчезнуть.

С тех пор мало что изменилось. Я провела ночь в позе эмбриона, прижимая подушку к груди и моля всех богов, чтобы весь этот прискорбный бардак оказался кошмаром, от которого я проснусь утром. Что слова Скарлетт, её гнев, её укоризненный взгляд – всего лишь ужасный сон. Но когда наступило утро и я обнаружила, что лежу в той же позе с ещё влажной подушкой, я поняла, что случилось худшее. Между нами всё кончено; она разрывалась между желанием поступить правильно по отношению к брату и дать своему сердцу то, чего оно хотело. Она сделала выбор в пользу своей семьи.

Что ж, теперь мне тоже предстояло сделать выбор: в каком отеле я остановлюсь в последние дни своего пребывания в этой богом забытой стране? Потому что оставаться в доме Резерфорда-Мэннинга и пытаться делать вид, что ничего не произошло, было не лучшим вариантом.

Оставив бесполезное банджо в углу комнаты, я разорвала и выбросила дорогое алое платье, которое она мне купила. Все свои вещи я небрежно запихнула в чемодан, поминутно всхлипывая и вытирая слезы. От меня не останется и следа. Я заберу с собой своё сердце, видя, что ему тут больше не рады.

Я в спешке приняла душ, залезла в Интернет, чтобы найти самый дешёвый и ближайший отель, какой только смогла, затем потащила свой чемодан вниз по лестнице. Мне просто повезло, что когда я вышла на улицу, Маркус как раз выходил из апартаментов Скарлетт.

– Ты куда, Дженна? – он нахмурил лоб, как будто не мог придумать никакой мыслимой причины, по которой я могла бы захотеть уйти, или куда я вообще могла бы пойти.

– В гостиницу.

– Зачем? Всё можно уладить. Я больше не буду поднимать тему брака, клянусь.

Снова потекли слёзы, и я разочарованно вытерла их. Он по-прежнему ничего не понимал.

– Дело не в браке, Маркус. Дело в нас... Мне не следовало позволять этому зайти так далеко. Я и не подозревала, насколько серьёзно ты ко мне относишься.

– Хоть что-нибудь из этого было настоящим?

Теперь он плакал, как и я. При виде его щенячьих глаз мне захотелось обнять его, прижать к сердцу и утешить.

– Нам было хорошо. Тебе было хорошо. Быть с тобой было хорошо. Это было по-настоящему.

Он открыл рот, чтобы заговорить, но вместо этого бросился в дом. Я достала из сумочки салфетку, промокнула лицо и тут заметила её. Она выглядывала на меня из окна, отодвинув занавеску в сторону. Мы долго смотрели друг на друга, и телепатически я пожелала, чтобы она вышла и посмотрела мне в лицо, сказала, что она не имела в виду то, что сказала. Но подъехало моё такси, и когда я снова посмотрела в окно, её там уже не было.

"Забудь обо мне, – сказала она прошлой ночью. – Забудь о нас". Тихо плача про себя на заднем сиденье такси, я задавалась вопросом, кому из нас было труднее это сделать.

* * *

Гостиница «Хейвен Инн», возможно, была самым обманчиво названным местом на Земле[7]7
  «Хейвен Инн» переводится как «Райская гостиница».


[Закрыть] (ну, не считая Гренландии). Захудалый, на 12 номеров отель типа «постель и завтрак» в местечке под названием Хай-Уиком, примерно в 5 км от дома Резерфорда-Мэннинга, не имел ничего даже отдалённо похожего на рай: потёртые, покрытые пятнами ковры или занавески, скрипучая, неудобная кровать, куски каменной кладки, которые падали каждый раз, когда я открывала и закрывала окно или дверь. Сигнал Wi-Fi также оставлял желать лучшего, но, по большому счёту, это было наименьшей из моих забот.

– Вы ведь не местная, правда, милая? – спросила грубоватого вида женщина, покрытая татуировками, на третий день моего пребывания здесь, когда я вышла покурить.

Если она не наркоманка, то не знаю, кто я.

– Нет, я американка, – подтвердила я.

Мы стояли у входа, в специально отведённом месте для курения.

– О-о-о, всегда хотела побывать в Нью-Йорке. Видишь ту статую? Напомни, как она называется?

– Статуя Свободы.

– Это та самая. Ты оттуда?

– Нет, я из Массачусетса. Это недалеко от Бостона.

– Здесь в отпуске или...?

– Возвращаюсь на следующей неделе. А ты?

Мне хотелось увести разговор подальше от себя, в надежде на мгновение забыть о своём затруднительном положении и горе. В конце концов, именно этого хотела Скарлетт.

– Боже, я провела в этой дыре последние 4 месяца. Ждала, пока муниципалитет найдёт мне более постоянное место жительства. В старом доме была неисправна проводка... он сгорел в огне.

– Ужасно.

Она показала мне следы ожогов на руке, которые якобы было трудно разглядеть из-за татуировки.

– Против домовладельца возбудили дело – уголовное и гражданское. Не могу об этом распространяться, но адвокаты сказали, что мне светит огромная компенсация, – она сложила пальцы вместе, изображая деньги, а когда улыбнулась, то обнажила рот, полный сломанных жёлтых и коричневых зубов.

Простого упоминания об адвокатах было достаточно, чтобы вызвать в памяти Скарлетт. Думает ли она обо мне? Не начала ли она сожалеть о своём решении покончить со всем этим?

Когда дружелюбная наркоша разразилась монологом о жестоком бывшем и о том, что она подумывает дать ему второй шанс, я извинилась и поспешила в свой номер. Я поискала в телефоне номер Скарлетт, затем нажала "Вызвать", прежде чем смогла передумать.

"Я не обязана уважать её желания, – размышляла я. – Нахрен! Мы любим друг друга, я просто это знаю. Всё, что она делает, причиняет боль нам обеим. Если получится просто поговорить с ней..."

Она взяла трубку со второго гудка.

– Я же просила не звонить мне, Дженна, – её голос звучал приглушённо, как будто она недавно плакала и только сейчас перестала.

– Я люблю тебя, – вот и всё, что я ответила.

Ну вот, я это сказала. Теперь она знает.

Я услышала, как она вздохнула. Она долго молчала – так долго, что я подумала, что она повесила трубку. Наконец она сказала тяжёлым от слёз голосом:

– Я не люблю тебя. Пожалуйста, не звони больше.

Линия оборвалась.

Она врёт, она точно врёт. Как я перешла от "ты для меня всё" к этому всего за неделю? Нет, она определённо врёт. То, как она смотрела на меня, как целовала и обнимала, говорило о том, что нельзя быть столь нежной с той, кого не любишь. Я видела, какой холодной она была с другими своими любовниками: Эрик, Патрик и Сьюзен. Они не значили для неё того, что значила я.

Однако эта мысль никак не облегчила мне агонию от того, что меня отвергли. В том унылом номере в гостинице "Хейвен Инн" я выплакала все слёзы и подумала забронировать билет на ранний обратный рейс, просто чтобы мне не пришлось ни минутой дольше дышать с ней одним воздухом.

Когда ясность и рациональное мышление вернулись ко мне, я убрала свою кредитную карточку, произнесла необходимую мне ободряющую речь, а затем приступила к работе над новым веб-сайтом, создание которого мне поручили. От депрессии я работала усерднее, быстрее и дольше. По крайней мере, мои клиенты будут счастливы.

* * *

Так я провела остаток дней в Англии, работая изо всех сил, заполняя каждую свободную минуту работой, чтобы не позволять мыслям возвращаться к Скарлетт. Я снова набрала её номер в последней отчаянной попытке переубедить. Я рассудила, что если она услышит мой голос, то не сможет игнорировать свои чувства ко мне. Но, к моему ужасу, её номер был отключён.

Она пыталась вычеркнуть меня из своей жизни, точно так же, как сделала это со Сьюзен. Теперь я всё поняла. В то время реакция Сьюзен на вечеринке казалась чрезмерной, но теперь я поняла. Нельзя было просто отвернуться от Скарлетт, отказаться от неё без борьбы. Такую встречаешь только раз в жизни. Я была уверена, что у меня никогда ни с кем – ни с мужчиной, ни с женщиной – не будет того, что было со Скарлетт; я не думала, что такое вообще возможно.

Итак, вечером перед вылетом, движимая этим откровением, я села в такси и направилась обратно к её дому. Если она меня не любит, то пусть посмотрит мне в глаза и скажет это в лицо. Тогда я буду знать, как оно на самом деле.

К моему облегчению, код, позволяющий пройти через главные ворота, не изменился. Я прошла по дорожке прямо к двери Скарлетт и постучала в неё. Её машины не было на подъездной дорожке, но машина могла быть в гараже. Если её сейчас нет, я планировала подождать – столько, сколько потребуется.

Когда мне никто не ответил на стук в дверь, что-то подсказало мне, что я найду её в конюшне.

Скарлетт никогда не выглядела более красивой, более безмятежной, чем когда ухаживала за своими лошадьми. Как и раньше, заметив её в конюшне, я наблюдала за ней издалека с бешено колотящимся сердцем. Бездыханной и полной тоски – вот какой я стала после её ухода. Сохранять дистанцию и наблюдать за ней издалека было в конечном счёте легче, чем спорить с ней, но я знала, что рано или поздно придётся встретиться с ней лицом к лицу.

– Я просто хочу спросить, – сказала я. От звука моего голоса она вздрогнула.

– Д-Дженна, ч-что ты здесь делаешь?

– Просто ответь мне на один вопрос, – я направилась к ней, отмечая растущий страх в её глазах. Чего она так боится? – Ты когда-нибудь любила меня?

– Дженна, тебе не следует быть здесь, – она попыталась отвернуться, но я схватила её за руку. – Дженна, пожалуйста, просто уйди. Я не могу.

– Ты когда-нибудь любила меня? – спросила я более настойчиво. – Блин, Скарлетт, завтра днём я уезжаю. Самое меньшее, что ты можешь сделать, – это сказать мне правду.

– Какая разница? Мы не можем быть вместе.

– Отвечай на вопрос! – крикнула я.

– Не любила! – закричала она в ответ, а затем без предупреждения разрыдалась.

Она попыталась оттолкнуть меня, когда я подошла, чтобы обнять её, но, поняв, что это бесполезно, позволила мне обнять себя... и покрыть своё лицо поцелуями... и прежде чем кто-либо из нас понял, что происходит, мы лихорадочно срывали друг с друга одежду. Наши поцелуи были ненасытными – отчаянная битва языков, воссоединение после того, что казалось вечностью. Я не хотела расставаться с ней. И когда она усадила меня на большой продолговатый тюк сена, стало очевидно, что она тоже не хочет со мной расставаться.

Облегчение охватило меня, когда она скользнула внутрь меня пальцами, как будто её прикосновения были тем, что поддерживало во мне жизнь. Пока она работала, я не смела закрыть глаза, вместо этого удерживая её взгляд, запечатлевая в памяти выражение её лица и контуры его совершенства на случай, если никогда больше её не увижу. Я хотела запомнить её такой – с такой решимостью доставляющей мне удовольствие.

– Почему именно ты? – спросила она с мокрыми глазами. По моей щеке скатилась слеза. – Почему именно ты – из всех женщин в мире?

Я не могла ответить на это, поэтому поцеловала её, пытаясь облегчить боль.

Я кончила бурно, как три оргазма за раз. Мои стоны разнеслись по конюшне, и одна из лошадей заржала.

– Я люблю тебя, – прошептала я.

– Я тоже тебя люблю, – сказала она. – Конечно, люблю. Ещё до того, как мы встретились, я знала, что влюблюсь в тебя.

– Боже мой!

Этот голос принадлежал не мне и не Скарлетт. Внутри у меня всё сжалось. Выражение неподдельного ужаса на лице Скарлетт соответствовало моему собственному. Позади нас, удручённый, униженный и возмущённый одновременно, стоял Маркус!

– Нет… – выдохнула Скарлетт, с трудом отрываясь от меня. – Маркус, это не... Я не...

Он попятился от нее, закрыв рот руками и тряся головой:

– Отойди от меня, ты... шлюха!

– Маркус, прошу тебя, – взмолилась она. – Позволь мне объяснить.

– Ты любишь её? – крикнул он уже мне. – Её? Ты не могла сказать это мне, но ты говоришь это моей грёбаной сестре, Дженна! Ты, блин, издеваешься надо мной?

– Всё получилось само собой, – ответила я, натягивая одежду. – Никто из нас этого не планировал.

– Заткнись! Как такое могло случиться? Ты что, теперь лесбиянка?

– Я не знаю, кто я. Но я люблю её – это всё, что я знаю. Мне жаль, что тебе пришлось узнать об этом вот так.

– Маркус, – Скарлетт попыталась прикоснуться к нему, но он отбросил её руку, сжал свою в кулак и замахнулся, чтобы ударить её, но остановился.

– Никогда больше не произноси моего имени, – он плакал и трясся от ярости. Как они были похожи сейчас, когда плакали. – Ты сидишь и смотришь, как я из-за неё разваливаюсь на части, ломаю себе голову над вопросом, почему она не любит меня, и всё это время трахаешь мою девушку. Это подло!

– Прости. Мне очень жаль, – она продолжала повторять это. – Я совсем не хотела тебя обидеть.

Он выглядел так, словно готов плюнуть ей в лицо.

– Меня от вас тошнит! От вас обеих! Но от тебя больше всего, – его глаза превратились в прищуренные щёлочки ненависти, направленные на неё. – Ты должна быть моей сестрой, а ты так со мной поступаешь. Хоть бы твой самолёт из Сингапура никогда сюда не долетел.