Текст книги "Поцелуй Скарлетт (ЛП)"
Автор книги: Хейди Лоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
13.
Когда Скарлетт свернула на подъездную дорожку к дому Резерфорд-Мэннингов, меня охватил страх. В поле зрения появилось сияющее лицо Маркуса. Он сделал что-то вроде стрижки, или, скорее, укоротил волосы. Чёрная шапочка и жилет придавали ему вид хорошего мальчика, пытающегося выглядеть бунтарём, отчего он казался моложе, чем на самом деле.
– Боже, как я по тебе скучал! – сказал он, не дав мне времени выйти с заднего сиденья машины.
Он практически выдернул меня и стиснул в объятиях, от которых у меня перехватило дыхание.
– Эй, полегче! – сказала я, смеясь и пытаясь высвободиться – из его объятий и поцелуя, но он не успокоился, пока не получил и то, и другое.
Дверцы машины позади меня захлопнулись, напоминая нам, что мы не одни. Как будто я могла забыть. Фиона накинула на плечи шаль, одарила нас двоих самой тёплой, ободряющей улыбкой и направилась к дому. Однако меня беспокоила реакция Скарлетт.
– Эй, сестрёнка, ты присмотрела за моей девушкой, как я тебя просил? – спросил Маркус, обнимая меня за талию – свою территорию.
Мне хотелось умереть в тот момент, когда Скарлетт смотрела на нас с самым любопытным выражением лица. Всего несколькими часами ранее мы лежали в объятиях друг друга после, возможно, лучшего и самого интенсивного секса в моей жизни. И вот теперь я снова здесь, в объятиях её брата, как напоминание всем нам, что официально я принадлежу ему, и с какой бы стороны мы ни смотрели на это, насколько влюблёнными мы бы себя ни считали, не было никакого способа продолжать наши отношения, не причиняя ему боли.
Она улыбнулась – кажется, искренне. Как ей это удавалось?
– Конечно. Мы замечательно провели время. Правда, Дженна?
Я сглотнула, затем тихо сказала, глядя в пол, потому что не могла смотреть ни на кого из них:
– Да, уж точно.
– Что ж, она была с тобой достаточно долго. Дальше я сам, – он взял меня за руку и повёл прочь.
Я рискнула оглянуться на неё, но когда она смотрела нам вслед, её лицо было бесстрастным. Моей единственной надеждой было, что она не изменила своего мнения обо мне и о нас.
* * *
Почистив зубы на ночь, я вытерла воду вокруг рта. В зеркале я увидела Маркуса в одних боксёрах, развалившегося на кровати и листающего журнал. Меня охватила паника. Он ждёт, что я буду выполнять свои обязанности его девушки? Мысль о том, чтобы снова быть с ним, вызывала у меня отвращение. Не только потому, что воспоминания о его сестре были ещё свежи в памяти, но и потому, что... ну, я знала, что меня не удовлетворит, что бы он ни предложил мне. Не после того, как я попробовала запретный плод, о котором я и не подозревала, что хочу его, пока на сцене не появилась Скарлетт. Теперь я не могла думать ни о ком другом. Вероятно, мы могли бы сделать миллион разных вещей вместе, и мне хотелось все их испробовать. Но сейчас я не хотела того, что ждёт меня в соседней комнате. Я не хотела его.
– Что ты думаешь о катамаранах? Я подумывал прикупить себе такой, – он ткнул пальцем в картинку с лодкой в своём журнале, когда я скользнула в постель. – Норман сказал, что подарит мне такой на 23-ий день рождения.
Я кивнула, не обращая особого внимания ни на это, ни на него, хотя не переставала следить за быстро сокращающейся дистанцией между нами в постели.
– Так тебе он нравится? – повторил он свой вопрос о катамаранах и посмотрел на меня.
– Не знаю, – я пожала плечами. – Для меня это самая обычная лодка.
– Да что с тобой не так? – рассмеялся он.
– Ничего… устала… – я легла и натянула на себя одеяло, украдкой отодвигаясь от него так, чтобы не прикасаться.
Он отбросил журнал, затем обратил своё внимание на меня, придвинулся ближе и поцеловал в шею.
– Я говорил, как сильно скучал по тебе? – спросил он шёпотом, от которого у меня по спине пробежали мурашки и не в хорошем смысле.
Моей первой реакцией было слегка вздрогнуть от его прикосновения. Он, казалось, ничего не заметил, потому что продолжал целовать меня сзади в шею и поглаживать плечо, пока бретелька моей ночнушки не соскользнула вниз. Почему его прикосновения были такими неуклюжими и незрелыми? Почему у меня от него вдруг мурашки побежали по коже? Неужели это из-за того, что я чувствовала себя неверной по отношению к Скарлетт?
– Маркус, не сегодня, ладно? Мне просто хочется поспать.
Это его не остановило. Однако мой агрессивный толчок остановил.
– Да что с тобой такое? – он сердито посмотрел на меня, как раненый зверь.
– Я же сказала: хочу спать. Что тебе непонятно?
Бросив последний недовольный взгляд, он повернулся ко мне спиной и выключил лампу. Я слушала его яростное дыхание, пока оно не выровнялось и не вошло в ровный, менее сердитый ритм сна, а потом лежала неподвижно, злясь на себя за то, что попала в такое затруднительное положение. Мои мысли обратились к Скарлетт, совершенно одинокой в том флигеле. Будет ли она ждать, что я приду к ней, или она уже ненавидит меня за то, что я заставила её причинить боль брату? Я не хотела рисковать узнать об этом, поэтому ночью никуда не выходила, несмотря на острое желание пойти к ней.
* * *
Мы не виделись 3 дня. Она не приходила ни на завтрак, ни на ужин, а Маркус придумывал, чем нам заняться, так что днём нас не бывало дома. Я поняла всё, что мне нужно знать о её отношении ко мне: я для неё пария, которого следует избегать.
Когда он оставил меня одну на 5 минут, я заплакала в ближайшей ванной. Тихие рыдания заглушались льющейся водой из крана. Вот на что похоже разбитое сердце – оно ужасно болит! Я влюбилась так сильно, так быстро, и теперь расплачивалась за это. Та, кого я хотела, меня избегала, а тот, кого я не хотела… ну, он стал очень прилипчивым – как сыпь, от которой просто невозможно избавиться. Забавно, насколько очевидными теперь стали все его недостатки.
Смирившись с тем, что Скарлетт больше не хочет иметь со мной ничего общего, я старалась максимально использовать свой отпуск и наслаждаться поездками, которые для нас планировал Маркус. В течение трёх дней мне удавалось это делать, хотя внутри я всё время рыдала.
И вот однажды утром она вошла в столовую, её вьющиеся волосы подпрыгивали, на лице сияла ослепительная улыбка. Моё сердце растаяло. Она была так непринуждённо красива, что на неё было больно смотреть. И стало ещё больнее, когда она не обратила на меня ни капельки внимания.
– Всем доброе утро, – сказала она и села рядом с отцом.
– Мы уже начали думать, что ты забыла о нас, любимая, – сказал Норман, получив поцелуй в щёчку от единственной дочери.
Он всегда краснел, как помидор, когда она целовала его. Я точно знала, каково это – получить такой поцелуй.
– Я была занята составлением контракта для друга. Ты знаешь, какая я, когда начинаю что-то делать – нет времени ни поесть, ни поспать. Но теперь всё закончено, и я могу вернуться к некоему подобию нормальной жизни, что бы это ни значило.
– Для тебя, Скарлетт, это нормально – найти важную работу и уйти в неё с головой, – вспомнил Маркус, усмехаясь в своей обычной напыщенной манере. – Или у вас с Патриком какие-то планы?
Услышав это имя, у меня вскипела кровь, и я быстро взглянула на неё, чтобы оценить её реакцию.
– Не твоё дело, – поддразнила она, застенчиво намазывая клубничное желе (или, как здесь любили называть, джем) себе на тост. – Я некоторое время побуду со своими лошадьми. Они становятся нервными, когда на них не ездят. Дженна, что думаешь? Готова снова сесть на лошадь? Я более чем рада, если ты сегодня присоединишься.
От её вопроса я чуть не поперхнулась кофе. Она задала его так небрежно, как будто я вообще никто, и мы не занимались сексом несколько дней назад. Неужели так она выражает мне свою признательность?
– С тобой там все в порядке? – Маркус похлопал меня по спине, находя мою реакцию забавной.
– Я в порядке, – пробормотала я.
Скарлетт зачарованно наблюдала за мной и соблазнительно откусила кусочек своего тоста. Почему тост в её руках выглядел столь сексуально, было выше моего понимания. Как бы я хотела быть этим кусочком тоста...
– Ты уверена, что это хорошая затея – то есть, после всего, что случилось в прошлый раз? – спросил Маркус.
– Ну, так поступают все, сынок, – отряхиваются и пробуют заново, – предположил Норман.
– Согласна, – сказала Скарлетт. Приложив руку к сердцу, она добавила: – На этот раз я буду лучше следить за ней.
Её глаза блестели от удовольствия, дразня меня. При виде этого взгляда тёплое, пульсирующее ощущение у меня между ног не стало неожиданностью. Она играла со мной.
– Если у тебя с этим нет проблем, то и у меня тоже, – сказала я как можно беспечнее.
Остаток моего завтрака не прошел без того, чтобы мне не захотелось вытошнить его обратно. Нервы взяли верх. Я была уверена, что она планировала сказать мне, что мы никогда больше не увидимся, и что я самая большая ошибка в её жизни. Именно к этому я приготовилась.
* * *
От шарканья моих сапог по земле конюшни она обернулась и увидела, что я стою у входа. Она надевала шлем, уже одетая в костюм для верховой езды. Я видела эту женщину обнажённой, совсем обнажённой, и всё же даже полностью одетой она выглядела сексуальнее, чем когда-либо. С тугой попой, затянутой в облегающие зелёные бриджи, она, должно быть, знала, насколько сексуальна и умопомрачительно неотразима для всех окружающих.
– Переоденься, – вот и всё, что она сказала, и я пошла искать запасную одежду в шкафу.
Я не стала переодеваться перед ней, хотя чувствовала себя довольно глупо, не сделав этого. Она тоже видела меня совсем обнажённой, с родинками и всем прочим. Если бы я достаточно сильно сосредоточилась, то, вероятно, тоже почувствовала бы её внутри себя – по крайней мере, воспоминание о ней.
– Скарлетт, – позвала я, как только вышла из кладовой. Она уже выводила двух лошадей из конюшни.
– Снова давать тебе Паддингтона неразумно, так что сегодня можешь покататься на Табите.
– Но она же твоя лошадь, – сказал я, следуя за ней по пятам.
Собиралась ли она поговорить о выходных в СПА, а именно о нашем греховном поступке в ночь перед отъездом? Пыталась ли она притвориться, что этого никогда не было?
– Уверена, она не будет возражать.
Ездить верхом на Табите было гораздо легче, чем на вспыльчивом Паддингтоне, которого в тот день выбрала Скарлетт. Пока я трусила за ними, на этот раз не отставая от Скарлетт, я гадала, что всё это значит. Мы скакали всё глубже и глубже в лес, не говоря друг другу ни слова...
Затем она натянула поводья, чтобы остановить лошадь. Мне пришлось резко сделать то же самое, чтобы избежать столкновения. Только когда она спрыгнула вниз, я поняла, почему она остановилась. Под огромным дубом, который, казалось, бросал тень на весь лес, кто-то разложил еду для пикника на разноцветном пледе.
– Спешиваешься? – спросила она, беря меня за руку.
Она помогла мне спуститься и сняла шлем. Я сделала то же самое со своим, затем нахмурилась:
– Это ты приготовила?
Она кивнула с былым озорством во взгляде:
– Здесь по крайней мере 6 разных сортов сыра. Я не знала, какой ты любишь, – она притянула меня ближе, заставив вздрогнуть, и украдкой поцеловала.
Я просто уставилась на неё широко раскрытыми от изумления глазами, не уверенная, не сплю ли. Она только улыбнулась, и её жемчужные белки заискрились под солнечными лучами. Затем она взяла меня за руку и усадила на плед.
– Давай посмотрим, – она порылась в корзинке для пикника. – Здесь есть немного красного и зелёного винограда, немного ананаса и манго, печенье... или кукисы, если тебе так больше нравится их называть...
– Ты приготовила всё это для меня? – я по-прежнему была в оцепенении, голова не совсем переваривала происходящее.
Мы действительно на свидании? Потому что очень похоже: тихое местечко в лесу; корзина, полная еды; уютный плед; тёплый летний день; два человека, которые без ума друг от друга. Да, если это не свидание, то я не знала, что это.
– Для нас, – поправила она, садясь на колени и приближаясь ко мне лицом так, что наши губы соприкоснулись. – Надеюсь, тебе понравится.
Она медленно поцеловала меня, прижавшись своими губами к моим, как будто хотела дать мне время заценить. И я заценила! Поцелуй был гипнотическим, вводя меня состояние, похожее на транс.
– Потрясающе… – сказала я, по-прежнему очарованная. Мне не хотелось от неё отрываться.
Для начала мы поели сыра и крекеров и почти не разговаривали, хотя в словах и не было необходимости, учитывая, что мы пожирали друг друга глазами.
– Я подумала... неважно, – сказала я через некоторое время, когда мы перешли к фруктам.
Я сорвала виноградину с лозы и скормила ей, а она откинулась назад, опершись на локти. Покорно угощая красивую женщину виноградом, мы будто играли в служанку и госпожу, но я наслаждалась каждой минутой этого действа.
– Нет, скажи, – настаивала она.
– Ну, когда я не видела тебя 3 дня, я просто подумала, что ты решила со мной расстаться.
Она села и медленно помотала головой:
– Тебя это беспокоило?
– Немного, – и поскольку не было смысла лгать ей о чём-то столь важном, я призналась: – И сильно.
– Ты думала, после той ночи, проведённой вместе, я выбросила тебя, как использованную салфетку?
Я смущённо кивнула: смущённая тем, в каком отчаянии я была в то время, предполагая худшее; смущённая тем, насколько быстро попала в зависимость от неё в наших отношениях, или как там называется то, что происходило между нами.
– Сьюзен сказала...
Она прижала палец к моим губам:
– Сьюзен – недовольная "бывшая", которой никогда не суждено было стать кем-то большим, чем любовницей. С тобой... всё по-другому.
Мне понравилось, как это прозвучало.
– Могу я спросить тебя кое о чём?
– Всё, что угодно, – она криво усмехнулась. – Но за каждый вопрос, на который я отвечу, ты должна меня поцеловать... прямо здесь, – она похлопала себя по губам указательным пальцем. – Так что спрашивай.
На такую сделку я с радостью согласилась и немедленно начала составлять в голове огромный список всего того, о чём хотела её спросить. Вопрос за поцелуй – мы обе выигрывали от такой договорённости.
Я задала кучу простых вопросов: любимый цвет, любимый город, любимая еда и тому подобное. Она спокойно отвечала, внушая ложное чувство безопасности, а затем, когда она потеряла бдительность, взяла быка за рога.
– Ты всегда знала, что тебе больше нравятся женщины?
– Да, с раннего возраста. Но в молодости ты принимаешь своё влечение за обычное восхищение.
– Ты боишься рассказать об этом родным и друзьям?
Она сделала глубокий вдох и ответила не сразу:
– Не сомневаюсь, самые близкие не будут возражать. Но быть "другой" – той, кого упоминают на вечеринках, как будто у меня редкое заболевание, о котором никто никогда не слышал, – боюсь, у меня пока не хватает на это смелости.
В её глазах мелькнула печаль, которую мне захотелось прогнать поцелуями. Она всегда производила впечатление уверенной в себе, почти на грани тщеславия, поэтому услышать, как она так говорит, было для меня неожиданностью. Как и многие до неё, она надёжно заперла себя в шкафу и не собиралась в ближайшее время из него выходить. Я не понимала: есть ли в её жизни место для меня? Смогу ли я заставить её выйти из этого шкафа?
Я поцеловала её не только из-за нашей сделки, но и потому, что она нуждалась в этом. Я тянула время, сколько могла, а потом перешла к следующему вопросу:
– А если ты встретишь свою единственную и неповторимую, что тогда? Женишься тайно, будешь половину времени проводить в особняке, а другую половину – с новой женой в тайном месте? – рассмеялась я, но остановилась, когда заметила, что она не смеётся.
Она нахмурила лоб от волнения. Не иначе я ненароком её обидела.
Она ничего не сказала, просто потянулась за своим бокалом шампанского и сделала из него пару глотков. Очевидно, тема была для неё щекотливой, и если я не хочу, чтобы наше тайное свидание закончилось преждевременно, мне надо сменить тему.
Сначала она оказала некоторое сопротивление, когда я попыталась отобрать у неё бокал, но, должно быть, увидела тоску в моих глазах, и ослабила хватку. Хищным жестом я уложила её, забралась на неё сверху и просунул язык ей в губы. У её поцелуя был вкус дорогого шампанского и винограда – сладкий и восхитительный. Этого было почти достаточно, чтобы отвлечь меня от пугающего осознания того, что я взяла инициативу в свои руки и первой ступила на совершенно новую территорию. Оба раза она всё делала сама, а я с радостью позволяла ей брать бразды правления. Но мне не хотелось быть подобной любовницей, только не с ней. Мной овладело непреодолимое желание доставить ей удовольствие любым доступным способом, услышать, как она стонет так же, как она заставляла стонать меня. Если бы я могла быть хотя бы наполовину так же искусна своим языком, как она у меня между ног, я бы считала это победой. Но ещё большее удовольствие приносили усилия, попытки.
– Сюда никто не явится? – спросила я, расстёгивая пуговицу её облегающих брюк.
– Относительно. Нас никто не увидит, если ты беспокоишься об этом.
– А как насчёт звуков? Нас могут услышать?
Она усмехнулась, но я не поняла почему. Я остановилась и вопросительно посмотрела на неё.
– Ты довольно самонадеянна, тебе не кажется? – сказала она.
– Почему?
Она снова приподнялась на локтях, смеясь:
– Ты сказала, что я у тебя первая, верно?
Я кивнула, продолжая пребывать в замешательстве.
– Ну, ты слишком уверена в своих способностях заставить меня стонать.
Мне такое даже в голову не приходило, но теперь, когда она заговорила об этом, я внезапно почувствовала себя неловко. Неловко и глупо.
Однако это чувство длилось недолго. Её злорадная улыбка при виде того, как я покраснела, только укрепила мою решимость. Смеясь надо мной, она бросила мне вызов. И когда я, не торопясь, стянула с неё брюки, не сводя с неё глаз, на моём лице появилась улыбка.
– Я просто буду продолжать, пока этого не произойдёт, – сказала я. – Пока ты не распугаешь всех птиц своими стонами.
Желание, сверкавшее в её глазах, подсказало мне, что ей самой не терпится, чтобы я себя проявила. Я надеялась, что она не заметила, как я дрожу, снимая последний предмет одежды, отделяющий меня от рая. И несмотря на мой первоначальный страх перед неизвестностью, мне отчаянно хотелось нырнуть прямо в неё, попробовать её предложение на вкус.
В голове у меня уже было представление о том, какой она будет на вкус и ощущаться моим языком. Но то, что я почувствовала, когда позволила языку проникнуть ей в промежность, было более невероятным, чем я когда-либо могла вообразить. Сладкая, как мёд, мягкая, как шерсть, влажная, как океан – на вкус она была такой, какой я представляла себе радугу из множества ароматов, и все сладкие. Через некоторое время мне начало казаться, что единственной целью моего пребывания там было поужинать, а не заняться с ней любовью!
Сначала мои стоны были громче, чем у неё, когда я пожирала её. Обычно всё происходило по-другому, не так ли?
Исследовав все её уголки, я сосредоточилась на её блестящей фасолине. Язык не знал, что, блин, он делал, но перепробовал всё, чтобы вызвать те стоны, которые я ей обещала, меняя темп, усиливая давление, меняя ритм. Я вспоминала акробатические трюки, которые она проделала со мной, и попыталась их повторить. Когда это не вызвало сдавленных всхлипов, как у меня, когда она проделывала это со мной, я снова включала звук.
Повозившись минут 10 или 15, лучше знакомясь с её киской, я, наконец, почувствовала, что она выгнулась под моими губами. Затем последовало хныканье. Есть! Моя техника: рисую квадраты и круги на её фасолине, усиливая давление каждый раз, когда она стонет.
После обнаружения самого приятного места для нас обеих, дальше всё пошло уже довольно гладко. Я не могла поверить, насколько естественно у меня всё получалось, насколько всё было легко и забавно. Но более шокирующим, чем всё это, было то, насколько безудержной становилась Скарлетт в порыве страсти. Она так крепко хватала меня за голову, что не получалось даже вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха. Но мне особо и не хотелось. Я была довольна оставаться прямо там, зарывшись головой между её бёдер, погрузив язык глубоко в её лоно. Если она так не кончит, я планировала остаться там навсегда.
Но она всё-таки кончила, причём бурно, издав долгий, гортанный и неподобающий леди стон.
Когда я поднялась ей навстречу, её улыбка была усталой и довольной, и она, ничего не спрашивая, вытерла остатки своей косметики у меня с губ. Мысль о том, что она притворялась, мелькнула у меня в голове, но только на мгновение. Глядя на неё в таком состоянии, когда, казалось, она была на волосок от смерти, я поняла, что её оргазм был настоящим. После ряда неудачных попыток у меня всё получилось!
Мы поцеловались, не обменявшись ни словом, и эти поцелуи были более чарующими, чем когда-либо.
– Почему ты такая приятная на вкус? – спросила я между поцелуями.
– Я и не подозревала, что это так, – сказала она со смехом. – Придётся поверить тебе на слово. Наверное, из-за моей диеты.
– От тебя невозможно оторваться. Это всё равно что есть десерт, – я продолжала находиться в восторге от того, какая она восхитительная, и меня не волновало, насколько глупо это звучит.
– Знаешь, что я думаю, Дженна? Мне кажется, ты солгала мне. Это не могло быть твоим первым разом. Мне потребовались недели, если не месяцы, чтобы найти свою технику доводить другую женщину до оргазма.
Моя улыбка лучилась гордостью:
– Что сказать… я самородок.
– Конечно, – она поцеловала меня, и, как и всякий раз, когда она смотрела на меня с таким желанием, я растаяла.
Никто другой не мог сделать меня слабой, просто взглянув на меня. Как только она снова натянула трусики и брюки, мы легли в объятия друг друга. Я положила голову у неё между грудей. Вокруг нас пел лес: щебетали птицы, шелестели листья. Деревья давали достаточно тени, чтобы мы не обгорели, но при этом пропускали тепло. Увидев нас такими, вместе и в полной гармонии, никто бы не поверил, что я девушка её брата, а не её.
Тишина между нами прервалась, когда она совершенно неожиданно спросила:
– Ты всё так же спишь с ним?
Как будто ей было невыносимо произносить его имя – Маркус, её единственный брат. Возможно, она боялась, что после произнесения его имени он вдруг появится тут сам.
– Нет. Я не могу. Мысль о том, чтобы снова заниматься с ним этим... особенно после того, как я была с тобой, вызывает у меня тошноту.
– Что ты ему говоришь, когда он тебя хочет?
– Всё, что придёт в голову, – я пожала плечами. – Обычно, что я устала или не могу этим заниматься, пока его родители дома.
Она тяжело вздохнула:
– Не знаю, как мне поступить, Дженна. Как быть с тобой, не причинив ему боли? Не думаю, что это возможно.
Это было не так, мы обе это знали. Наш полдень блаженства, когда мы были одни посреди леса, изучая друг друга и занимаясь тем, что делают влюблённые, не отменял того, что Маркус по-прежнему там. Маркус всегда будет рядом.
Я не сказала ей, что начала обижаться на него. Он ни в чём не был виноват, но, тем не менее, моё неприятие его понемногу росло с каждым днём. С моей точки зрения, он стоял на пути у нашего счастья – моего со Скарлетт.
Но ни у кого из нас не было никаких решений. Было просто здесь и сейчас, никаких разговоров о том, как будет выглядеть будущее, когда мой отпуск закончится, срок моей визы истечёт, и мне через 4 недели придётся вернуться в Америку.
Я села и очень удивилась, увидев, как по её щекам текут слёзы. Я поцеловала каждую из них.
– Ты веришь в судьбу? – спросила я, вынимая кусочки листьев, застрявшие в её волосах.
– Иногда.
– Что, если моя встреча с Маркусом должна была привести меня прямо к тебе? Вот на что это похоже.
– Но ты не просто встретила его, Дженна, ты же его девушка. Все, с кем он тебя знакомил: родные и друзья, – им всем наплевать на судьбу. Их беспокоит лишь соблюдение приличий. И всё, что они увидят, – это предательство сестры и женщину, которая встала между мной и Маркусом.
– Почему тебя так волнует, что все подумают?
Этот вопрос, казалось, разозлил её не меньше, чем меня.
– В отличие от тебя, мне ещё жить здесь. Я не могу улететь, если что-то случится. Мне придётся и дальше смотреть в глаза брату и родителям.
Она раздражённо встала и начала складывать принадлежности для пикника в корзину. Вот так и закончился наш романтический день – реальность постучалась в дверь.
– Прости, – сказала я, помогая собираться.
– Всё в порядке, – пробормотала она, давая понять, что это совсем не так. – Нам всё равно пора возвращаться.
Слова вертелись у меня на кончике языка всю обратную дорогу до дома; я придерживала их, даже когда она поспешно и безрадостно попрощалась со мной в конюшне. Мне хотелось, чтобы она услышала эти слова, а не просто прочувствовала их. Но я держала их при себе, хранила в своём сердце. Что хорошего могли принести ей эти три маленьких слова, когда она и так борется сама с собой? Что хорошего было в том, чтобы любить меня, когда, поступая так, она могла потерять всех, кто был ей когда-либо дорог?
