Текст книги "Поцелуй Скарлетт (ЛП)"
Автор книги: Хейди Лоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)
9.
– Папа, мне пора. Мы все собираемся завтракать, – прокричала я сквозь треск плохой телефонной связи.
– Вы завтракаете вместе? С нами ты не завтракала целую вечность, – его голос звучал почти оскорблённо.
Прошло больше 10 лет с тех пор, как мы завтракали всей семьёй, не считая того Дня Благодарения или Рождества, когда я оставалась с ними.
– Это потому, что вы вечно ссоритесь. Ты терпеть не можешь мамину стряпню, но ещё больше не хочешь ранить её чувства, поэтому мы в конечном итоге вынуждены есть и притворяться, что это вкусно.
– Когда ты возвращаешься домой? – спросил он после хриплого смешка.
– Я уже говорила – в середине сентября. Пап, мне реально пора идти. Все меня ждут.
Он хотел ещё о чём-то поговорить, полностью игнорируя мои просьбы повесить трубку.
– Ладно, пока, пап. Ещё поговорим, ладно?
Когда я повесила трубку, он продолжал что-то говорить. С тех пор как на него однажды напали, левым ухом он стал слышать хуже. Какие-то умники поставили на его участке теплицу, поскольку место пустовало в течение нескольких месяцев. Когда он поймал их, завязалась драка. Участок он отстоял, но в результате оглох.
Теперь, после разговора с родителями, когда они убедились, что меня не похитили развратные англичане с дурной привычкой пить чай, я могла вернуться к жизни в особняке Резерфорда-Мэннинга и разобраться, какого хрена я тут делаю!
Я не сразу присоединилась к ним, а немного посидела на кровати в раздумье. Мне повезло, что на следующий день после вечеринки Скарлетт уехала в Прагу на свадьбу подруги, и мы не виделись три дня. Три долгих дня…
Но прошлым вечером она вернулась.
Комплекс вины – вот что это было. Поцелуя, слава Богу, не было; но тот факт, что мы подошли так близко, и ей хотелось поцеловать меня так же, как и мне, говорил о многом. Мысленно я ощущала вкус её поцелуя, эти влажные алые губы своими.
"Забей на это нафиг, – ругала я себя. – Тебе нравятся мужчины: члены, волосы на груди и... и... Почему я не могу назвать, что ещё мне нравится в мужчинах? Должно же быть что-то ещё".
Я помотала головой, отбрасывая эту мысль и пытаясь убедить себя, что я чуть не поцеловала женщину – сестру своего парня, ни больше ни меньше – из-за облегчения, что она наконец-то стала добра ко мне. Да, так оно и было. Так и должно было быть.
– Доброе утро, любимая, – сказала Фиона, когда я вошла на кухню несколько мгновений спустя.
Сердце бешено заколотилось, когда я увидела Скарлетт за столом. Боже, почему она выглядит столь скромно и безмятежно? Казалось, что с каждым утром она становилась всё прекраснее. Её кожа сияла, а вьющиеся волосы были влажны и распущены, как будто она только что приняла душ.
– Доброе утро, – сказала я сидящим за столом.
Я села рядом с Маркусом, и он поцеловал меня в щёчку. Прямо напротив Скарлетт остановила на мне взгляд тёмно-карих глаз, намазывая себе маслом тост. Но когда я поймала её взгляд, она отвернулась. Нам рано или поздно предстоит придётся об этом поговорить. Вероятно, ей хотелось забыть то, чего никогда не было, так же, как и мне. Пока мы обе не вляпались по самые уши.
– Как поживают твои родители? – спросил Норман, откусывая кусочек тоста и рассыпая крошки по всему столу.
– Хорошо. Бабушка останется с ними, пока в её доме идёт ремонт. Она сводит их с ума – уж очень она требовательная и привередливая.
– Теперь понятно, откуда это у тебя, – пошутил Маркус.
– Я не такая, – усмехнулась я.
– Брось, я просто прикалываюсь. Тебе легче всего угодить, – он поцеловал меня, и мне пришлось немного оттолкнуть его, прежде чем это могло показаться неприличным при других.
Смутившись, я рискнула взглянуть на Скарлетт, которая вообще не смотрела на меня, озабоченная только содержимым своей тарелки.
– Эй, Скарлетт, как прошла свадьба Виктории? Прага – такое прекрасное место для свадьбы, – сказал Маркус.
– Мило. Свадьба была достойна принцессы. Жаль, что мужчина, за которого она вышла замуж, был похож на лягушку до превращения в прекрасного принца!
Все рассмеялись, хотя я не была уверена, что это шутка. Скарлетт не смеялась. Да и вообще она выглядела даже расстроенной. Может быть, её беспокоит моё присутствие?
– Но она же любит его. Она всегда его любила, – сказала Фиона мечтательным голосом. – И именно с ним каждое утро будет просыпаться она, а не ты.
– И слава богу!
Да, сегодня у Скарлетт настроение было гораздо хуже, чем когда-либо. Она вытерла губы, бросила салфетку на тарелку, затем отодвинула стул и встала.
– Простите, у меня сегодня много дел.
Я смотрела, как она уходит, пропуская мимо ушей всё, что говорил Маркус.
* * *
Как только часы на моем ноутбуке показали 13:00, я оставила попытки сделать что-нибудь значимое и закончила на сегодня работу. Невозможно было сосредоточиться, пока мы со Скарлетт не поговорим.
Поскольку Маркус уехал с друзьями, оставив меня доделывать кое-какую работу, это была прекрасная возможность встретиться со Скарлетт и прояснить ситуацию.
Её машины не было на подъездной дорожке, но это ничего не значило, поскольку обычно она ставила её в гараж.
Я слегка постучала в её дверь, но поскольку она не ответила, я постучала сильнее. По-прежнему никакого ответа. Её не было на месте. Что-то подсказало мне проверить конюшню. На том участке была тысяча разных мест, где она могла спрятаться. Но сначала я попробовала посмотреть в конюшне, решив, что это столь же хорошее место для начала поисков, как и любое другое.
Там мои поиски начались и закончились. Я застала её за расчесыванием гривы одной из их четырёх лошадей – по лошади для каждого члена семьи, хотя Маркус упомянул, что Скарлетт единственная, кто ездит верхом.
Она расчёсывала лошадь нежно и очень заботливо. Стоя в дверях, я смотрела за неё и восхищалась. Когда мне пришло в голову, что шпионить подобным образом жутко, я откашлялась и объявила о своём присутствии.
Она резко вздрогнула и обернулась. Увидев, что это я, она продолжила то, что делала, не сказав ни слова.
– Это как психотерапия, не так ли? – спросила я, подходя к ней и наблюдая за работой её рук.
– Если ты так считаешь.
– Как его зовут?
– Её зовут Табита, – сказала она. – Она внучка моей первой лошади.
Я заглянула в стойла других лошадей.
– А этот кажется совсем диким, – сказала я о белом жеребце.
По крайней мере, мне казалось, что это самец. Я понятия не имела, как их различать.
– Да. Я езжу на нём верхом, только когда у меня плохое настроение.
– Ты уже каталась сегодня? – спросила я.
Она была в костюме для верховой езды, а на шее у неё был сиреневый шёлковый шарф, замотанный потеплее.
– Пока нет, – она с сомнением посмотрела на меня. – А что?
– Просто так...
– Дай угадаю – хочешь присоединиться?
Заикаясь в ответ, я не сказала ни "да", ни "нет" и вела себя как полная дура.
– Это не сложный вопрос, Дженна. Ты хочешь покататься или нет?
– Если ты не возражаешь.
– Принадлежности для верховой езды в том шкафу, – сказала она, указывая на дверь в дальнем конце конюшни. – И давай побыстрее.
* * *
Верховая езда совсем не похожа на езду на велосипеде; вопреки распространённому мнению, ездить верхом можно разучиться. Только когда я вскочила в седло и пустилась вслед за Скарлетт, пытаясь не отставать, когда она умело скакала галопом по лесу, я поняла, насколько дерьмовая из меня наездница. Лошадь, казалось, не хотела меня слушаться и идти в нужном направлении, а Скарлетт будто приказала ей меня не слушаться, чтобы поставить меня в неловкое положение.
– Не гони так быстро! – крикнула я ей впереди.
Она не расслышала, либо она намеренно меня проигнорировала. Зная её, последнее было более правдоподобным.
Я не знала ни дорог в лесу, ни коня, которого звали Паддингтон, и когда Скарлетт исчезла из виду, я заволновалась. Неужели я потерялась? Как она могла привести меня сюда, в глушь, верхом на лошади, которая ещё и не слушается?
Когда перед нами пробежала белка, я поняла, что обречена. Конь заржал, сбросил меня и ускакал галопом прочь.
Я приземлилась с кувырком прямо у подножия большого дерева. Острая боль пронзила левое бедро, и когда я его осмотрела, то ткань моих бриджей порвалась, обнажая кровавую рану. Боль была ослепляющей.
– Ай… – вскрикнула я, пытаясь пошевелить раненой ногой. – Скарлетт…
Хотелось бы не звать её, но у меня не было выбора.
Прошло несколько минут, может быть, 5, прежде чем я услышала, как издалека меня зовут по имени. Должно быть, она обнаружила одинокую лошадь и заметила, что меня на ней больше нет.
Она галантно въехала в поле зрения и остановилась передо мной, ведя за собой Паддингтона на поводьях. Поспешно спрыгнув с Табиты, Скарлетт опустилась передо мной на колени:
– Где у тебя болит?
– Порезала ногу, – сказала я. – Она сильно кровоточит.
К этому времени кровь пропитала огромное пятно на моих штанах.
– Нужно остановить кровотечение, – она сняла свой модный шарф и обвязала им мне бедро. -Обними меня за шею, я помогу тебе подняться.
Я сделала, как она сказала, но стиснула зубы от боли, когда перенесла вес тела на раненную ногу.
Казалось, с помощью какого-то колдовства ей удалось помочь мне взобраться на свою лошадь, а она потов вскочила на неё позади меня.
Мы ехали обратно неторопливым шагом. К счастью, мы находились всего в 10 минутах езды от дома. Она помогла мне спуститься, затем провела в свои апартаменты и, наконец, уложила на диван. Затем она стащила с меня сапог и, развязав свой шарф, разрезала штанину моих брюк.
Всё было не так плохо, как казалось – рана была и близко не так глубока, как я ожидала. Но было чертовски больно.
– Я позову друга. Он врач, – сказала она. – Как ты себя чувствуешь? Ты потеряла довольно много крови.
Она прижала ладонь к моему лбу, на её лице отразилась паника.
– Я в порядке, – заверила я её, когда она снова обвязала шарфом моё обнажённое бедро, чтобы остановить кровотечение.
Она позвонила своему другу-врачу и в красках описала, что ситуация срочная.
Пока я наблюдала, как она, взяв себя в руки, протирает мою рану антисептической салфеткой (было так больно, что я несколько раз выругалась), ко мне пришло неловкое, пугающее осознание:
В этот момент я поняла, что влюбилась в неё. По самые уши.
10.
– Спасибо, что пришёл, Патрик, – сказала Скарлетт, провожая своего друга-доктора до двери.
Я смотрела на них с дивана, где лежала уже больше часа, и видела, как доктор Патрик, парень с точёной линией подбородка и копной волнистых светлых волос, нежно гладит её по руке и смотрит на неё влюблёнными глазами. Хотя он старательно обработал мою рану, которая, слава небесам, не нуждалась в наложении швов, я его презирала. Красивый, обаятельный, да ещё и чертовски хороший врач! Между ними должно было что-то происходить.
– Ты же знаешь, что я всё для тебя сделаю, – сказал он. Затем зашептал, предполагая, что я не услышу: – Она...?
– Нет, – быстро ответила Скарлетт. – Она девушка Маркуса.
Потом она нервно рассмеялась и оглянулась на меня, а я притворилась, что пью апельсиновый сок, который она мне налила.
– Утром ей нужно будет сменить повязку. А если боль не утихнет, дай ей через 3 часа ещё пару таблеток аспирина.
Он поцеловал её в щёчку, сказав, чтобы она позвонила ему, когда освободится, и ушёл.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, возвращаясь на диван. Я занимала большую его часть, вытянув и обнажив раненую ногу.
– Думаю, всё в порядке. Извини, что пришлось разрезать штаны.
– Их легко заменить, – пренебрежительно махнула рукой она.
– Ты дозвонилась до Маркуса?
Она помотала головой:
– Звонок сразу перешёл на голосовую почту. Попробую позвонить ему снова.
– Нет, не беспокойся. Он занят. В любом случае, это не так серьёзно. Я могу просто немного посидеть здесь... если ты не возражаешь...
– Не возражаю, – она пожала плечами с наигранной беспечностью.
– Значит, он привлекательный... – сказал я, когда она вернулась из кухни с напитком для себя.
– Ты о Патрике? Да, он такой.
Она с любопытством посмотрела на меня, а я готова была заплатить, чтобы узнать, о чём она думает.
– Не заметила кольца у него на пальце...
– Ну и?
– И вы с ним, кажется, хорошо знакомы...
– Что ты пытаешься сказать, Дженна? – фыркнула она со смеху, мотая головой.
– Ничего. Мне просто интересно, вот и всё.
– Тебе интересно, было ли что-нибудь между мной и Патриком? – сейчас её смех был сексуальнее, чем когда-либо, но опять же: я никогда не смотрела на неё так, как сейчас. – Может быть. А может быть, и нет. Тебе-то какое до этого дело?
– Я просто пытаюсь поддержать разговор, – я подняла руки, сдаваясь.
– Почему у тебя разговоры вечно сводятся к попыткам выяснить, с кем я сплю?
– Это не так... – моё лицо и шея вспыхнули. – Я не...
– Зачем ты приходила сегодня на конюшню? – перебила она меня.
– Потому что хотела покататься верхом, – промямлила я, нахмурившись от её вопроса.
Разве это не очевидно? Зачем ещё кому-то приходить на конюшню?
– Хотела покататься, говоришь?
Почему-то её вопрос прозвучал так... эвфемистично? Или это мой грязный разум услышал что-то, чего не было в её словах?
– Неужели не было никакой другой причины? – продолжала допытываться она.
Я почти забыла первоначальную причину, по которой отправился на её поиски:
– Ну… вообще-то, я хотела поговорить с тобой о том, что произошло на вечеринке.
Я играла с порванной тканью штанов. Одну штанину обрезали так близко к нижнему белью, что казалось, будто на меня надели горячие шортики.
Она на мгновение замолчала, а я по-прежнему старалась не смотреть на неё, пока, наконец, она не сказала:
– На вечеринке не случилось ничего.
– Я знаю, но...
– Нет, Дженна, ты не знаешь. Посмотри на меня, – её голос стал жёстким. Когда я посмотрела на неё, то увидела знакомую твёрдость во взгляде. – Ничего не произошло. И никогда ничего не произойдёт. Поэтому что бы ты ни думала, что должно было произойти, ты ошибаешься.
– Ладно.
– В общем, всё выяснили. Я теперь дай я снова позвоню брату, – она встала.
Но едва она приблизилась, как я схватила её за запястье.
– Дженна, что ты...
Несмотря на боль, пронзившую ногу, я встала. Хотя я больше не цеплялась за неё, она стояла на месте со страхом в глазах. Она, должно быть, знала, что сейчас произойдёт то, чего не произошло на вечеринке. Но сейчас Маркуса, который мог бы нас прервать, поблизости не было.
В её глазах отразилось моё собственное желание; она не смогла бы уйти, даже если бы попыталась. Я обхватила её голову руками и прижалась губами к её губам. Вокруг нас запели ангелы. Казалось, я всю жизнь ждала такого поцелуя.
Вскоре началась битва языков, и боль в бедре превратилась в далёкое воспоминание. Фактически, всё на свете стало далёким воспоминанием: где я нахожусь, кто я и что свело нас вместе – ничто из этого больше не имело значения. Рано или поздно ощущение реальности вернётся, но сейчас это было самым важным.
Сердце упало, когда она оторвалась от моих губ, затем отступила на несколько шагов, как будто от моего поцелуя заразилась лихорадкой Эбола.
– Пожалуйста, уходи, – сказала она, поворачиваясь ко мне спиной.
– Скарлетт, я...
– Уходи! – закричала она, и я услышала, как у неё в горле стоят слёзы.
Она пришла в себя, и, блин, я тоже. Что я наделала?
Хотя нога пульсировала при каждом шаге, я убралась оттуда так быстро, как только могла.
* * *
– Жаль, что меня здесь не было и я не слышал звонки Скарлетт. Там, где мы были, связи не было. Чёртов оператор.
Вернувшись домой и увидев, что я ранена, Маркус пристал ко мне, как сыпь: поцелуи, объятия, успокаивающие слова – много чего ещё. От чувства вины мне ничего так не хотелось, как чтобы он обнял меня и вычеркнул последние пару часов из моей жизни. Вселенная дала мне передышку в первый раз, когда он прервал нас. Это должно было стать предупреждением, что если я продолжу идти по этому запретному пути, впереди меня не ждёт ничего, кроме боли и мучений. Но нет, я проигнорировала знак, искушала судьбу, а теперь совершила нечто подлое. Не имело значения, что мы так и не продвинулись дальше поцелуя. Скарлетт – его сестра, самый важный человек в его жизни, женщина, которая практически его вырастила.
Каким же дерьмом я себя чувствовала!
– Всё не так уж плохо. Приходил врач, полечил – и со мной всё будет в порядке. Я быстро оправлюсь. Удалось же мне самой подняться наверх, не так ли?
– Почему ты не осталась внизу со Скарлетт? Ты сказала, что она привезла тебя сюда.
– Знаешь, мне хотелось оказаться в нашей постели, – я виновато отвернулась.
– Ты, должно быть, считаешь меня бесполезным ублюдком, раз я отсутствовал, когда всё происходило.
– Конечно, нет, – я погладила его по лицу. – Откуда ты мог знать, что эта идиотка, находящаяся прямо здесь, забудет, что она никудышная наездница, поедет кататься и поранится?
– Никакой тебе больше верховой езды, – рассмеялся он.
– Хорошо. Больше не подойду ни к одной лошади или конюшне. И белок я теперь тоже буду остерегаться.
Он нахмурился, но я объяснила, что белка напугала Паддингтона, и конь сбросил меня.
– А какой врач приходил? – спросил он немного позже.
– Он сказал, что его зовут Патрик.
– Блондин? Такой высокий, похожий на баскетболиста?
– Да, ты с ним знаком?
Любопытство взяло верх, и захотелось разузнать что-нибудь о докторе Патрике и его отношениях со Скарлетт. Я ничего не могла с собой поделать.
– Он друг Скарлетт, имбовый чувак. В свободное время гоняет на крутых тачках. В Германии есть дороги без ограничения скорости. Он часто туда ездит.
Меня это не интересовало. Мне просто хотелось знать, кем он был для неё. Пытаясь говорить непринуждённо, я сказала:
– Вроде, они хорошо знакомы. Может быть, они...?
Он только пожал плечами:
– Понятия не имею. Но у них получились бы милые детки. Я бы не возражал против него, как зятя.
К животу подкатила тошнота, но я слабо улыбнулась и ничего не сказала.
11.
Нельзя сказать, чтобы она потом избегала меня – говорить так было бы неточно. За завтраком, а иногда и за ужином, все ужинали вместе, как одна большая, счастливая семья. Как будто ничего и не произошло. И всё же она меня игнорировала, это было ясно. Если мы садились друг напротив друга, она едва смотрела в мою сторону, как будто моё место было пусто.
Это меня вполне устраивало. Что до меня, то пусть она игнорирует меня хоть до конца моего пребывания в Великобритании, чтобы нам не пришлось говорить о нарушении мной основных правил: не гадь там, где ешь; не желай (и уж точно не целуй) сестру своего парня и т.д. и т.п.
Так продолжалось больше недели, и я была в безопасности, чувствуя, что импульс, побудивший меня навязаться ей и поцеловать украдкой, о чём она не просила, прошёл.
Я сказала себе всё, что мне нужно было услышать. Убедила себя, что моё желание к ней в тот день проистекало из благодарности за то, что она позаботилась обо мне после несчастного случая. Да, так и должно было быть, потому что женщины – это не моё! Я была полностью в этом уверена. Конечно же, я не влюбилась в неё...
* * *
– Извини, забыла свой клатч. Сейчас вернусь, – сказала я, отпуская руку Маркуса и торопясь обратно вверх по лестнице, пока они с родителями ждали у главного входа, разодетые в пух и прах – смокинги и элегантные вечерние платья, идеальный наряд для вечера в опере.
– Видимо, она просто имеет в виду свою сумочку, – услышал я, как Норман объясняет жене. – Иногда они его так называют, эти чокнутые американки.
"А горшок называют котелком," – подумала я, качая головой и посмеиваясь про себя. Я выслушивала подобные комментарии с тех пор, как попала сюда, поэтому только отшучивалась. Родителей Маркуса совершенно не волновало, что их слова могут обидеть кого-то более чувствительного, чем я.
К тому времени, как я забрала из своей комнаты клатч и присоединилась к остальным, приехала Скарлетт. Но она была не одна.
Когда я вернулась, Норман пожимал руку доктору Патрику – светловолосому Адонису, щеголявшему в чёрном смокинге, сшитом на заказ, как будто он косплеил Джеймса Бонда.
– Ты, очевидно, знаком с моей девушкой, Дженной, – сказал Маркус, хватая меня за руку и целуя в щёчку.
– Конечно, – сказал Патрик, одарив меня своей обаятельной улыбкой. Я ненавидела его. – Как нога?
– Прекрасно, – сказала я, молясь, чтобы это прозвучало не так ядовито, и быстро добавила: – Спасибо.
Именно тогда я краем глаза поймала пристальный взгляд Скарлетт. Возможно, остальные не уловили моего едкого тона, но её взгляд говорил об обратном, и она хотела, чтобы я это прекратила.
– Ну что, выдвигаемся? – Норман взглянул на часы.
* * *
– Ну, как тебе первый акт? – спросила Фиона с блестящими, большими и нетерпеливыми глазами, когда мы заняли свободный столик с купленными напитками.
Маркус и Норман затерялись в толпе, выходившей в антракте, и я нигде не могла их разглядеть. Жаль, что Скарлетт и её кавалер были не из тех, кто потерялся. Это избавило бы меня от той блевотины, в которой я себя ощущала.
Пока Фиона разглагольствовала о тонкостях любовной линии в сюжете оперы и перечисляла, почему смотрела именно оперу "Мадам Баттерфляй" более двух десятков раз, мой взгляд скользил за её спину на трогательно влюблённых голубков. Всякий раз, как Патрик шептал Скарлетт на ухо что-то интимное – слишком долго, чтобы это было что-то невинное, – та кокетливо хихикала, и у меня вскипала кровь. Я ненавидела то, как он касался ладонью её спины, будто она его собственность и всегда была такой. Я ненавидела себя за то, что не могу его осадить.
Я ненавидел их обоих, но её больше, чем его. Её – потому что если ей и правда хотелось связать свою жизнь с Патриком, тогда зачем позволять мне себя целовать?
Я быстро отвела взгляд, как только она повернулась в мою сторону. Я не собиралась доставлять ей удовольствие видеть свою боль. Однако это её не волновало. Теперь у неё новый мужчина. Эрик стал далёким воспоминанием. Наш поцелуй, без сомнения, тоже.
– Ты не пьёшь вино? – обеспокоенным тоном заметила Фиона. – Хочешь что-нибудь другое?
– Нет, я в порядке.
Скарлетт, держась за руки с Патриком, как школьники, присоединилась к нам, улыбаясь, как кошка, наевшаяся сметаны. Её улыбка была похожа на улыбку Патрика. Тут на ум пришли слова Маркуса: "У них получились бы милые детки". Да пошли они! Но детки у них точно могут быть очень милые – с румяными щёчками, как у принца Георга и принцессы Шарлотты.
– Мы собираемся уйти пораньше, – объявила Скарлетт. – И, мам, пожалуйста, не читай мне лекций о том, что нельзя уходить со спектакля. Я это всё уже слышала.
– Я и не собиралась ничего говорить, – надула губки Фиона, будто собиралась что-то сказать, но её опередили.
Она поцеловала мать в одну щёчку, а Патрик поцеловал Фиону в другую. Скарлетт даже не попрощалась со мной – может быть, потому что заметила взгляд, который я бросила в её сторону.
Я не смогла насладиться остальной частью оперы – меня сводили себя с ума мысли о том, чем поехали заниматься Скарлетт с Патриком. Он зашёл намного дальше меня, и от этой мысли меня тошнило.
* * *
Когда мы вернулись домой в 23:45, никто, казалось, не заметил, что машина Патрика по-прежнему припаркована на подъездной дорожке, или что в гостиной Скарлетт горит свет – значит, он ещё там.
– Эй, ты в порядке? – спросил меня Маркус, когда мы переодевались перед сном. – Ты тише обычного, будто чем-то подавлена.
Он забрался в постель рядом со мной и попытался притянуть меня для поцелуя.
– Я устала, Маркус, – сказала я, мягко отстраняя его. – Выключи свет.
Он странно посмотрел на меня, как будто не понял, затем вздохнул, вылез из кровати и выключил свет.
– Спокойной ночи, – пробормотал он.
– Спокойной ночи.
Я подождала, пока не услышу его ровный храп, и достаточно долго, чтобы его родители тоже заснули, а потом вылезла из постели и отправилась на поиски своих сигарет. После такого напряжённого вечера мне отчаянно нужна была одна, может быть, две.
Из лестничного окна я видела, что машина Патрика не тронулась с места. Он серьёзно собирался здесь переночевать? Он реально пробудет здесь всю грёбаную ночь? Неужели его нисколько не заботят правила приличия?
Выйдя на улицу, я закурила сигарету, не отрываясь взглядом от флигеля через дорогу. Каждая затяжка выходила сердитой, яростной. Внутри всё сжалось, скрутившись в узел. Ревность снова накрыла с головой и не собиралась меня щадить.
Однако вселенная будто услышала мои молитвы и вытащила доброго доктора из её апартаментов, потому что дверь открылась, и оттуда вышел он. Перекинув смокинг через плечо, он наклонился поцеловать её, но я видела, что вместо этого она подставила ему щёчку. Что это было?
Она помахала ему на прощание с порога, а потом увидела меня. Мгновение мы просто смотрели друг на друга, прежде чем она повернулась, вошла внутрь и закрыла за собой дверь.
Окончательно потеряв самообладание, я отбросила сигарету и ворвалась к ней.
– Уходи, Дженна, – сказала она, когда я начала стучать.
– Нет. Мне нужно с тобой поговорить.
– Не нужно.
Я стучала и стучала, пока, наконец, дверь не распахнулась. Поражённая тем, что правда заставила её открыть, я просто стояла там, как идиотка.
– Возвращайся в постель, к брату, – сказала она.
Её волосы были взъерошены. На ней была шёлковая ночная рубашка короткого покроя, под которой твердели соски. Никогда раньше у меня не текли слюнки от чего-то, что не было едой!
Я ворвалась к ней:
– Вот чем ты занимаешься? Заманиваешь кого-то, трахаешься с ними, а потом выбрасываешь, как мусор?
– О чём, блин, ты говоришь? – она быстро закрыла дверь.
– Сначала Сьюзен, потом этот Эрик, а теперь Патрик – ты трахаешь всё, что движется! – слова вырвались прежде, чем я успела сдержаться.
В её глазах загорелся огонь. Она придвинулась ко мне так близко, что мне показалось, сейчас она меня убьёт:
– Никогда больше не говори со мной таким тоном. Кем ты себя возомнила? Что я делаю, с кем трахаюсь – это всё не твоё дело!
– Почему бы тебе просто не брать за это плату, а? Ты бы пользовалась большим успехом у парней... и женщин тоже.
Я была уверена, что сейчас она залепит мне пощёчину. Я это заслужила и не могла поверить, что такие слова исходят из моих собственных уст.
Она выдохнула, её глаза искали что-то в моих. Затем она сказала самым спокойным голосом:
– Ты пришла сюда затем, чтобы оскорблять меня и обзывать шлюхой?
– Нет! – закричала я, не в силах контролировать свои эмоции. Я знала, что происходит, и ничего не могла сделать, чтобы остановиться. – Я пришла сюда, чтобы...
– Что? – требовательно спросила она.
– Не знаю. У меня не выходило из головы, что ты здесь, с ним, и я просто... просто... – я в отчаянии всплеснула руками.
А затем она схватила меня за оба запястья, придвинулась и прижалась своими губами к моим. Её язык умело скользнул мне в губы, и я дала ему полную свободу действий. Казалось, ему там хорошо.
Когда она вырвалась, я испугалась, что она никогда не вернётся, поэтому притянула её к себе для ещё одного поцелуя. И когда он закончился, она развернула меня, прижала к ближайшей стене,
задрала мне ночнушку и стянула трусики. Мгновение спустя я почувствовала, как её пальцы вошли в меня – влажные, как будто она только что облизала их. Она работала без остановки, а я стонала и плакала. Она то и дело шептала мне, чтобы я вела себя тише, и не переставала работать рукой.
Миллион разных эмоций нахлынул на меня, миллион разных ощущений, я медленно приближалась к оргазму. Потом она попала в то место внутри меня, которого никто никогда не касался, и от шока и стимуляции, смешанных с ощущением, что меня прижали к стене, как дешёвую шлюху, я кончила в тысячу раз бурнее обычного.
Я продержалась недолго – 4, может быть, 5 минут. Какая разница? Я была как помешанная, поэтому не следила за временем.
Она вытащила пальцы сразу после моего оргазма и оставила меня цепляться за стену в поисках опоры после приступа головокружения.
Немного восстановив дыхание и силы, я обернулась и посмотрела, куда она ушла. Она сидела на диване с журналом на коленях.
Я просто уставилась на неё, нахмурив брови. Она трахается со мной, а потом, не говоря ни слова, садится читать журнал? Кто, блин, так делает?
Мне хотелось совсем другого – я поняла это, как только она начала работать пальцами. Она это делал безлично, грубо, без привязанности. Я могла быть для неё кем угодно... кем угодно или никем. В тот момент я чувствовала себя никем.
Я натянула трусики. Тело продолжало вздрагивать от мощного оргазма. Она ни разу не подняла на меня глаз.
– И это всё? – спросила я, чувствуя, как тошнотворное чувство заполняет меня изнутри.
– Да, всё, – она по-прежнему не смотрела на меня. – Ты ведь за этим сюда спустилась, не так ли? Коли уж ты сама обзывала меня шлюхой, тогда буду обращаться с тобой, как с мужиком. Ты знаешь, где дверь.
Ошеломлённая, сбитая с толку, но прежде всего в ярости, уходя, я выбила журнал у неё из рук и обозвала её сукой. Она услышала это, но, слава Богу, я уже добралась до подъездной дорожки и разрыдалась.
