Текст книги "Поцелуй Скарлетт (ЛП)"

Автор книги: Хейди Лоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Поцелуй Скарлет

1.

Заметив, что чемодан с цветочным принтом проходит по жёлобу и спускается по конвейерной ленте, я поспешила вперёд и вытащила его так быстро, насколько это позволял 22-килограммовый чемодан женщине с моим стройным телосложением.

Ожидание появления своего чемодана всегда вызывало у меня беспокойство с тех самых пор, как однажды летом, приземлившись на родной земле после семейного отпуска в Ванкувере, нам сообщили, что один из наших чемоданов остался в Канаде. Кто-то там что-то перепутал. И как назло это был как раз мой чемодан. Его доставили первым классом на следующий день, но после этого неприятный осадочек в душе остался уже навсегда. Я уже не могла улететь, не беспокоясь, что моя одежда останется в Массачусетсе.

Взявшись за ручку, я вздохнула с облегчением и по указателям проследовала к пункту высадки в лондонском аэропорту Хитроу – одном из самых загруженных аэропортов в мире. Этим вечером он, безусловно, оправдывал ожидания. Пассажиры сновали туда-сюда мимо меня, задевая и толкая меня, пиная мой чемодан в своём безумном порыве выбраться из аэропорта.

Когда я вышла из терминала 5, воздух был тёплым и манящим. Было на удивление тепло. Маркус много рассказывал о погоде в Великобритании, и я ожидала в первый приезд дождь со снегом.

Маркус. Где, блин, он застрял? Я молилась, чтобы он не заставил меня ждать весь день. Пунктуальность не была его сильной стороной.

Борясь с желанием порыться в портсигаре в поисках сигареты и не представляя, долго ли мне придётся его ждать, я подняла глаза и увидела приближающегося высокого лохматого парня. Заметив меня, он бросился мне навстречу. Я последовала его примеру.

– Вот ты где, – сказал он, обнимая меня и поднимая над землёй.

Я хихикнула, и мы поцеловались, как воссоединившиеся влюблённые – типа он солдат, вернувшийся домой с войны, а я – его любящая жена. Ну, не совсем. Но на мгновение я позволила себе пофантазировать.

– Боже, как я скучал по тебе, – сказал он, наконец, опуская меня обратно на землю.

– Глупышка, прошло всего 2 недели с тех пор, как мы виделись, – сказала я, поправляя блузку, две пуговицы на которой расстегнулись во время наших объятий.

– Да, но этого мне хватило, чтобы соскучиться.

По какой-то причине – возможно, из-за того, что он находится в своей стране – его английский акцент казался гораздо более выраженным. Прекрасно говорящий, с отличной дикцией, это был Маркус Резерфорд-Мэннинг. Его голос я могла слушать целый день напролёт и никогда не уставать от него. У меня был на него какой-то фетиш или что-то в этом роде. Я настаивала, чтобы он всё читал мне вслух, просто чтобы посмаковать его акцент: надписи на коробках с хлопьями, ненужные брошюры, которые попадали в почтовый ящик – всё!

Я провела пальцами по его светло-каштановым локонам, отметив, как сильно они отросли за такой короткий промежуток времени. Небольшая полоска щетины над его губами тоже была новой и довольно очаровательной, если не сказать уморительно неадекватной. У него просто не получалось отрастить усы или бороду, как он ни старался. Он был зрелый во всём, кроме растительности на лице, что меня вполне устраивало, учитывая, как раздражало трение щетины о мою кожу, когда мы целовались.

Не спрашивая, он взял у меня чемодан, затем свободной рукой взял меня за руку:

– Мы припарковались вон там.

– Мы? – переспросила я, поражённая.

Он приехал с родителями? Я впервые увижу его родных? Я была совершенно не готова и отчаянно нуждалась в душе. Перед полётом на самолёте я собрала свои тёмно-каштановые волосы в свободный пучок и выглядела ужасно!

Он ничего не сказал, просто повёл меня через парковку, пока мы не добрались до шикарного чёрного "таун-кара". От изумления у меня отвисла челюсть не только от вида машины, но и от того, кто стоял рядом с ней – водителя, одетого в чёрный костюм и шляпу в тон. Он улыбнулся мне и слегка поклонился, а потом открыл дверь.

– Что это? – я посмотрела на Маркуса в поисках ответов, нервная улыбка играла на моих губах. – Ты нанял для меня частную машину? Тебе не кажется, что это немного чересчур?

Его щёки вспыхнули, и он переглянулся с водителем:

– Не совсем. Виву работает на мою семью уже 15 лет...

"Работает на его семью?" – одними губами переспросила я, садясь в машину. Виву, водитель, загрузил мой чемодан в багажник, а Маркус забрался рядом со мной. Он нажал кнопку, и поднялась стеклянная перегородка, разделяя пассажиров и водителя. Я всё время смотрела на это всё, воспринимая происходящее, как тщательно продуманный розыгрыш – к тому же дорогостоящий.

– Что? – спросил он, наконец заметив, что я смотрю на него.

– Что происходит?

– Ничего. Мы едем домой.

Я закатила глаза:

– Это я поняла. Но откуда водитель? У вашей семьи есть личный водитель?

– Ага, – он пожал плечами и выглянул в окно, как будто подобные вещи были обычным явлением.

Так он обычно уходил от разговора. После 6 месяцев знакомства я научилась распознавать все его маленькие хитрости.

Я похлопала его по руке, пока он снова не повернулся ко мне:

– 15 лет? У большинства нет личных водителей. Ты от меня что-то скрыл?

– Например, что? – с этими невинными щенячьими глазами – большими и карими, в которых можно было утонуть, – он почти одурачил меня. Почти.

– Что твоя семья настолько богата.

– Не знаю.

Он уже начинал раздражать меня своей застенчивостью. Его возраст тоже начинал сказываться. Большую часть времени, когда мы просто тусовались, будучи обычной парой, я могла забыть о 8-летней разнице в возрасте. В свои 22 года он казался более зрелым, чем любой из парней, с которыми я встречалась до него – ну, по большей части.

Его сознательное усилие не смотреть мне в глаза говорило о многом.

– Что значит "не знаю"? – переспросила я.

– Боже, Дженна, зачем мне считать деньги родителей? В любом случае, какое это имеет значение?

Какое это имеет значение? Дело не в деньгах, а скорее в том, что он что-то скрывал от меня. Я не дура. У обычных людей не бывает личных шофёров, проработавших в семье 15 лет.

Решив не затевать ссору по пустякам и немного помолчав, я сказала:

– Ты прав. Прости. Никакого значения это не имеет, – я поцеловала его, почувствовала облегчение на его губах и рассмеялась. – До тех пор, пока мы не подъедем к замку и ты не скажешь мне, что это твой дом.

По его нервному смешку мне следовало догадаться, что последует дальше. Вместо этого я откинулась на спинку сиденья и наслаждалась поездкой из Лондона в Бакингемшир, любуясь английским пейзажем и благоговея перед местным левосторонним движением, к которому приходилось привыкать.

– Как долетела? – спросил он, взяв меня за руку, на мгновение отвлекая мой взгляд от холмистого пейзажа английской автострады.

– Прекрасно. Между мной и соседом было свободное кресло, так что было удобно.

– Я почти забыл о твоей фобии сидеть рядом с незнакомцами в общественном транспорте, – рассмеялся он.

– Это не фобия, я просто не люблю незнакомцев, и точка.

– Что ж, тебе придётся смириться с этим, потому что скоро ты встретишься с мистером и миссис Резерфорд-Мэннинг, – он закатил глаза при упоминании своих родителей, как часто делал, когда поднималась эта тема.

– Они же не настолько страшные, – настаивала я.

Я сказала это больше для себя, чтобы развеять страхи перед встречей с его родителями. Потребовалось много уговоров, чтобы убедить меня провести лето с ним и его семьёй. Не только потому, что это по-прежнему казалось преждевременным для наших относительно новых отношений, но и потому, что за всё то время, что мы были знакомы, он не говорил ничего хорошего о своих родителях. Когда вы полгода слушаете, насколько безнадёжны они были в его воспитании, какие они плохие родители, естественно, вас бы это насторожило.

– Называть их родителями – огромное преувеличение, – несколько раз повторял он. – Да, они произвели меня на свет, но на этом их работа закончилась.

Я была уверена, что он преувеличивает. Судя по его очаровательному, жизнерадостному и рыцарскому характеру, только отличное воспитание могло быть этому причиной.

– Как тогда ты получился таким хорошим? – спросила я, полушутя.

– Это не их заслуга. Скарлетт была мне как суррогатная мать. Не знаю, где бы я был, если бы не она.

Его глаза наполнялись слезами, и он улыбался при упоминании о ней. Любая женщина ревновала бы своего парня, который так много хвалит другую женщину. Но эта другая женщина – в данном случае, его старшая сестра, знаменитая Скарлетт Резерфорд-Мэннинг, – сидела на высочайшем пьедестале и не могла сделать ничего плохого. Он почитал её, как святую, никогда не говорил о ней ничего дурного, по крайней мере, при мне. И наоборот, я не могла поверить, что она может быть настолько безупречной, насколько он её изображал.

– Они у меня такие, – сказал он с отстранённым видом. – Возможно, хуже. Слава богу, они не проводят много времени дома.

– Они будут там, когда мы прибудем?

– Нет. Ты увидишься с ними позже. Может быть, – он пожал плечами. – Кто знает… кого это волнует?

Я с сомнением посмотрела на него, подумав про себя: "Отличное начало отпуска".

* * *

Поездка из Хитроу в Меррик заняла чуть меньше часа. Когда мимо проносились знаки, приветствующие нас в графстве Бакингемшир, беспокойство наполнило меня, как никогда раньше. Всё выглядело таким... английским. Как будто я попала прямо в аббатство Даунтон[1]1
  Британский историко-драматический телесериал 2010 года.


[Закрыть] или в какую-то другую историческую драму. За пределами столицы, Лондона, поля и зелень простирались в изобилии. Воздух здесь тоже пахнул свежестью.

Водитель свернул на узкую улочку, мимо огромных, великолепных особняков, каждый из которых казался больше предыдущего. Очевидно, жители здесь были состоятельные, из старой аристократии. Никто из них явно не работал на обычной работе и не знал, каково это – беспокоиться о том, из чего они будут в следующем месяце выплачивать ипотеку. Местечко будто пряталось подальше от центра города и простых людей.

– Ты живёшь где-то поблизости? – спросила я у Маркуса, сумев оторвать взгляд от пейзажа за окном.

– Здесь много кто живёт, – пробормотал он, слегка пошевелившись.

– Ага, куча понтовых богачей! Сколько стоит дом в этих краях?

При всём своём изумлении мне не пришло в голову, что когда я постоянно упоминаю о его богатстве, то сама себя выставляю нищебродкой, что было совсем не по мне. Да, я подбирала мелочь на улице, без проблем ходила в магазины для бедных. Деньги меня не впечатляли.

– Не знаю. Наша семья живёт в этом доме уже много веков, так что... – он почесал свои растрёпанные волосы и заправил пряди за ухо.

Я открыла рот, чтобы дать оценку, не основанную абсолютно ни на чём, кроме своего ограниченного опыта работы с недвижимостью и отца в качестве консультанта, но тут машина остановилась у ворот. Водитель опустил стекло, приложил карточку, и через несколько секунд металлические ворота медленно и жужжа открылись, впуская нас внутрь.

Всё происходило как в замедленной съёмке. Начиная с нашего въезда на территорию и заканчивая тем, что происходило за воротами. Первыми в поле зрения появились конюшни, отчего я ахнула и чуть не подавилась воздухом. Гравийная подъездная дорожка тянулась бесконечно, пока мы ехали ко входу в то, что, по моему мнению, было замком. Перед нами возвышался внушительный особняк, более величественный, чем всё, что я когда-либо видела, окружённый несколькими зданиями поменьше. За конюшнями я мельком разглядела сады – да, именно сады, во множественном числе.

Виву заглушил двигатель.

– Приехали, – объявил Маркус немного неуверенно.

Такими же были и его глаза, когда они встретились с моими. Он слегка вздрогнул.

Мои губы оставались раскрытыми, я лишилась дара речи. Невозможно было подобрать слов, чтобы что-то сказать, поэтому просто вышла из машины, считая, что всё это мираж, который исчезнет, как только я смогу его разглядеть. Но нет. Дом, казалось, только увеличился в размерах. Огромные французские окна, пышный плющ, красиво обвивающий коричневые каменные стены, отдельно стоящий гараж размером с олимпийский бассейн. Напротив главного дома располагался большой флигель.

– Ну, – я почувствовала руку Маркуса на своей спине, почувствовала запах его пряного одеколона. – Что скажешь, Дженна?

– Например? – я ещё не разобралась в своих чувствах. Эмоции били через край.

– Не знаю… что угодно. Ты злишься на меня, да?

Мой взгляд говорил красноречивее слов.

Виву внёс мой чемодан, а Маркус забрал ручную кладь. От роскоши внутри я снова ахнула. Ничто не могло подготовить меня ко такому: антиквариат, картины с изображением сражений и величественного вида мужчины и женщины, все похожие друг на друга, винтовая лестница с деревянными позолоченными балюстрадами.

– Так ты действительно живёшь в замке? – спросила я, качая головой в сторону Маркуса, стоявшего с виноватым видом. Он намеренно скрывал это от меня и не предупреждал, на что я соглашаюсь.

– Не огорчайся, что я раньше ничего не говорил, – умолял он, скривив губы, чтобы выглядеть ещё более жалким.

– Я? Огорчаться? Да я в ярости!

2.

От французского шкафа в нашей спальне исходил запах многовековой давности, и он выглядел солидно, под старину. Сколоченный на совесть, он пережил своего создателя на многие годы. Однако я была удивлена, увидев, что это единственный антиквариат в комнате. Всё, от кровати до окон, было современным и создавало приятный контраст на фоне оригинальных черт дома.

Лёгкий стук в дверь прозвучал как извинение. Я поняла, что это Маркус, ещё до того, как он заглянул внутрь по-прежнему с жалким выражением на лице.

– Ещё злишься на меня?

– Да, – сказала я, хотя сильно остыла за пару часов, как мы приехали.

– Не стоит, – сказал он.

Он вошёл и сел на кровать. Снаружи солнце начало садиться, придавая горизонту красивый малиновый оттенок – тот самый закат, который я видела 30 лет. Было легко забыть, что я больше не в Америке.

– Почему ты мне не сказал?

– А что мне было тебе говорить? – пожал плечами он.

И как мне на это отвечать? Неужели я просто раздуваю из мухи слона?

Я села рядом с ним на кровать:

– Знаешь, твой сюрприз удался.

– Понимаю. Вот почему я предпочитал об этом не распространяться. Никто в Штатах не знал. Все тебя осуждают, когда слышат, что твой отец – единственный наследник знаменитой британской гастрономической империи.

Я сжала его руку, стараясь не рассмеяться над чем-то, что, очевидно, его бы сильно расстроило, и не стала говорить, что таковы проблемы первого мира, проблемы богатых.

– Да, это, должно быть, ужасно, – поддразнила я.

– "Ужасно" – это ещё мягко сказано, – улыбнулся он. – И поверь мне, я бы всё отдал, чтобы получить обычное воспитание в обычной доме, с обычными родителями из рабочего класса.

– "Обычность" переоценивают.

Хотя он говорил это много раз, я верила ему лишь наполовину, как те по-настоящему стройные люди, которые настаивают, что не прочь быть пополнее. Иногда некоторые говорят что-то только затем, чтобы что-то сказать.

– В любом случае, прости, что не сказал тебе. Да, я осёл. В качестве извинения, я полностью к твоим услугам до конца пребывания здесь.

Я приподняла бровь, на моих губах появилась злая усмешка:

– Кажется мы уже договаривались об этом. Я даю тебе власть над собой, а ты сделаешь всё, о чём я прошу.

Я гладила его по бедру, одновременно целуя в шею. Я почувствовала, как он слегка задрожал, когда моё дыхание защекотало его плоть. Одно из преимуществ свиданий с молоденькими: они отличаются едва тронутой невинностью. До меня у него была всего пара девушек. Я бы солгала, если бы сказала, что это не возбуждало – хоть раз побыть более опытной.

– Во сколько, ты сказал, родители будут дома? – я прошептала это, одновременно медленно приближалась рукой к его промежности.

Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым.

– Э-э... я, я... – он не мог вымолвить ни слова.

В конце концов, он не утерпел – помог мне снять одежду, и мы набросились друг на друга прямо там и тогда.

* * *

– Что тут смешного? – спросила я, вытаскивая огурцы из сэндвича и раскладывая их по краю тарелки.

Мы с Маркусом сидели на кухне и ели бутерброды, которые он приготовил после любовных утех. От секса у меня всегда пробуждался аппетит.

Он сидел напротив меня с растрёпанными волосами, в рубашке, застёгнутой лишь наполовину, обнажая безволосую грудь.

– Ничего, просто я не осознавал, насколько увлёкся, – он указал на мою шею и всепоглощающе улыбнулся.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду.

Как и во всём, плюсы сопровождаются минусами, и это было первым в списке минусов свиданий с молодыми мужчинами: любовные укусы. Уже не первый раз он касался моей кожи своими губами. Меня беспокоило, с какой настойчивостью он оставляет на мне следы, как будто метит свою территорию.

– Сколько их на этот раз? – спросила я.

– Два... По крайней мере, те, что видны.

Не гордость ли я вижу на его дьявольски красивом лице?

– Ничего крутого тут нет, чувак, – сказал я. – Что подумают твои родители, когда увидят это?

– Кого волнует, что они подумают? Кроме того, они ничего не заметят. Они заняты только самими собой.

Я посмотрела на своё отражение в огромном холодильнике. Два заметных красных пятна украшали мою шею. Я застонала про себя. Хуже всего то, что его укусы имели привычку оставаться навсегда, как от каких-то мутантов. Я могла сказать ему, что мне это не нравится и я хочу, чтобы он прекратил это делать, но, думаю, глубоко внутри мне это нравилось. Они напомнили мне о юности; я ощущала себя больше 20-леткой, чем 30-леткой.

Я вернулась к своему сэндвичу.

– Не заметила в доме нет ни одной фотографии. Вообще ни единой семейной фотографии. В чём дело?

Он покачал головой, слегка нахмурив брови от волнения:

– Это всё мама. Она сумасшедшая. У неё странное суеверие, что когда тебя фотографируют, ты теряешь частичку своей души. Так было всегда, сколько себя помню. Здесь ты не увидишь ни одной фотографии.

– Серьёзно?

Я не понимала, шутит он или нет. У него так хорошо получалось сохранять невозмутимость: серьёзное лицо, никакой дрожи. Он много раз доставал меня подобным образом.

– Серьёзно. Я же говорил: они странные.

– Значит, никаких твоих детских фотографий?

"Какое разочарование", – подумала я.

– Держу пари, ты был очаровательным ребёнком.

– Ну, на чердаке может заваляться парочка. И нет, я не был симпатичным ребёнком. У меня уши были слишком большими для головы, которая, в свою очередь, была слишком большой для тела. Надеюсь, нашим детям достанется твоя внешность, а не моя.

Я чуть не подавилась сэндвичем.

От его хихиканья мгновением позже, когда он перестал быть таким серьёзным, я вздохнула с облегчением. Таков был Маркус: никогда не поймёшь, шутит он или нет. В последний раз, когда он сказал что-то настолько возмутительное – когда упомянул, что хочет устроить нашу свадьбу в старинном замке, – я поперхнулась кофе!

– Ты бы видела своё лицо, – сказал он, посмеиваясь.

Он смеялся, как богатый парень вдвое старше своего возраста – хохот с изрядной долей высокомерия. Как я раньше не замечала признаков того, что он состоятельный человек? Его смех был тому прямым подтверждением.

– Не надо так шутить, Маркус. Какая-нибудь другая женщина может воспринять твои слова всерьёз.

"Только не я," – хотелось добавить мне. Наши отношения были слишком свежи, чтобы вообще заводить подобный разговор, не говоря уже о том, что я не была уверена, что вообще хочу детей или быть чьей-то женой.

– Если это тебя беспокоит, с родителями тебе придётся нелегко...

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась я.

Как будто они стояли в сторонке и ждали, что кто-нибудь упомянет о них, его родители шумно вошли в дом. Я услышала их громкий, немелодичный, жужжащий и раскатистый смех задолго до того, как показались сами преступники.

Маркус глубоко вздохнул, выглядя взволнованным. Все следы его прежнего лёгкого настроения улетучились.

– Вот и они, – сказал он, как будто прибыло гестапо и сейчас нас уведут на расстрел.

Они, кружась, вошли в кухню в объятиях друг друга, танцуя под мелодию, которую оба напевали. Несколько мгновений они нас вообще не замечали.

Стон Маркуса и его фейспалм, наконец, привлекли их внимание, и они лучезарно посмотрели в нашу сторону с соответствующими улыбками на лицах.

– У нас гости, любовь моя, – объявил его отец, не отпуская жену.

– Привет, – сказала его мать с тёплой и искренней улыбкой.

– Здравствуйте, – я помахала рукой.

Было невозможно не улыбнуться вместе с ними; их улыбка была заразительной. По крайней мере, мне так показалось. Быстрый взгляд через стол на Маркуса показал, что он сердито смотрит на родителей. Ещё один стон сорвался с его губ.

Его родители оказались совсем не такими, какими я их представляла. Оба были невысокими – необычно, учитывая, что Маркус был ростом выше 180 см. У его отца была густая шевелюра тёмно-каштановых волос, хотя большая их часть поседела. Волосы его матери, напротив, были светлыми и вьющимися, длиной до плеч, и она закалывала их сзади причудливой заколкой. Её платье казалось шёлковым и дорогим. Когда она двигалась, оно всё переливалось. Она была привлекательной женщиной не старше 60. Грациозность – вот как лучше её описать. Казалось, ей комфортно в своей коже. Его отец был старше её на несколько лет, может, на 10. Но никто не потрудился сказать ему об этом, потому что он двигался так, словно был вдвое моложе. Я увидела в нём много от Маркуса, но не столько в его жене.

Наконец выпустив жену из объятий, но вместо этого поймав её руку своей, его отец подошёл ко мне:

– Так, кто у нас здесь?

– Это Дженна. Я уже рассказывал вам о ней раз пять, – проворчал Маркус.

– Дженна! Да, да, американка! Приятно познакомиться, дорогая, – он поцеловал тыльную сторону моей ладони, и я нервно улыбнулась.

– Дженна, это Норман и Фиона. Родители на полставки, сбежавшие из психушки на полный рабочий день...

В ответ на это они захихикали, хотя я была уверена, что он не шутит. Я бросила на него предупреждающий взгляд, чтобы он вёл себя прилично.

– Сын считает нас сумасшедшими, – сказала Фиона, ничуть не обидевшись на его слова. – Может быть, так оно и есть.

Она усмехнулась, затем обняла мужа, и они продолжили вальсировать под её напев. Тут я узнала мелодию из единственной оперы, о которой хоть что-то знала.

– Это из "Мадам Баттерфляй"? – спросила я, не в силах удержаться от смеха, наблюдая, как они кружатся по комнате, улыбаясь и заглядывая друг другу в глаза. Я будто попала в Семейку Аддамс!

– Да! Ты её смотрела? – спросил Норман.

– Пока нет. Хотя собиралась.

Как будто они ждали именно этого ответа, в унисон, с идеальной синхронностью, оба ахнули, повернулись ко мне и сказали:

– Возмутительно! – и улыбнулись мне. – Ты просто обязана поехать с нами на ближайшую постановку.

– А если ей не захочется? – раздражённо сказал Маркус, прежде чем я успела сказать им, что с удовольствием поеду.

– Будет весело, – сказала я.

У меня уже губы болели от всех этих улыбок, которые приходилось натягивать. Искренних улыбок. Я не ожидала, что его родители окажутся настолько интересными и дружелюбными.

– Вот это я понимаю! – сказал Норман. – Мы всегда рады посмотреть эту оперу снова.

– Ага, потому что двадцати пяти раз недостаточно, – фыркнул Маркус.

– Двадцати шести, дорогой, – поправила его мать.

– Вау, должно быть, вам она правда нравится, – отметила я.

Они сели с нами за стол, посидели и даже тогда не могли оторваться друг от друга – как впервые влюбившиеся подростки.

– Я водил Фиону на эту оперу на наше второе свидание 35 лет назад, а спустя 8 недель она стала моей женой.

– Только потому, что ты обрюхатил ее, а бабушка с дедушкой настаивали, чтобы их дочь осталась честной женщиной.

Ну, теперь Маркус явно перешёл черту. Я была уверена в этом. Их улыбки поблекнут, и они превратятся в гидр и начнут кричать на него, возможно, и на меня тоже. Никто не мог оставаться таким жизнерадостным и спокойным, пока он отпускает столь ехидные замечания.

– Ну, отчасти, – сказал его отец и, к моему удивлению, рассмеялся вместе с женой. – А отчасти потому, что… ну, я знал, что нашёл свою вторую половинку. Скарлетт была прекрасным бонусом.

Боже мой, неужели всё настолько реально? Дело было даже не в том, что он говорил нескольк странно. Когда он повернулся и посмотрел на жену, и их взгляды встретились, я увидела, что он подписывается под каждым словом. Они совершенно чудесным образом продолжали безумно любить друг в друга после 35 лет брака, по-прежнему смотрели друг на друга и чувствовали то же самое, что и много лет назад. Я даже не думала, что пара может любить друг друга так сильно. Первый раз такое видела.

– И с тех пор он исполняет все мои желания, – добавила Фиона, и, как будто в целом мире больше никого не существовало, как будто рядом с ними не сидел совершенно незнакомый человек, они целовались и целовались и остановились только тогда, когда Маркус грубо прервал их ещё одним стоном, на этот раз гораздо громче.

– Извините, – сказали они хором.

– Не извиняйтесь за то, что любите друг друга, – сказала я почти мечтательно. – Ваши чувства, – редкость.

Я чуть не сказала, что надеюсь однажды найти что-нибудь близкое к этому и для себя, но сдержалась. Не хотелось открывать банку с червями.

– Итак, расскажи нам о себе, Дженна. Откуда ты? Чем тебе нравится заниматься? Где ты познакомилась с Маркусом?

– Ну, меня зовут Дженна Линкольн, я из городка под названием Бирфилд, штат Массачусетс. Я веб-разработчик-фрилансер. Мы с Маркусом встретились в клубе. Нас назначили водителями наших групп и, будучи единственными трезвыми, мы разговорились. Остальное – история.

Ничего бы не изменилось, если бы я просто не ответила, потому что они даже не слушали. Когда я посмотрела на них, они оба молчали. Я нашла всё это забавным.

– Когда-то я встречался с одной американкой. Недолго, – вымолвил Норман, как только оторвал свои губы от губ жены. – Она была студентка по обмену. Её родители занимались рыболовством. Твои родители ведь не занимаются рыболовством?

– Нет, даже близко, – рассмеялась я. – Отец – агент по недвижимости, а мать – домохозяйка. Она мало что делает по дому, но нанимает для этого других.

Настала их очередь рассмеяться.

– Что ж, добро пожаловать в семью. Ты отлично впишешься, – Норман встал и помог жене подняться. – Ты, должно быть, устала. Пообщаемся ещё утром. Ты всё расскажешь о своих планах на Маркуса и о том, сколько подаришь нам внуков.

Теперь мои глаза наполнились ужасом. Я заставила себя сохранять улыбку, пока они не вышли из комнаты. Улыбка исчезла, как только они скрылись из виду.

– Я же тебе говорил, – только и сказал Маркус с ухмылкой всезнайки.

Я в Англии всего несколько часов, а они уже заявляют права на мою матку!