Текст книги "Поцелуй Скарлетт (ЛП)"
Автор книги: Хейди Лоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
3.
Когда я проснулась следующим утром, Маркус крепко спал рядом со мной. Я нащупала свой телефон на тумбочке, проверила время – несколько минут восьмого. Я полностью ожидала, что буду крепко спать до полудня из-за смены часовых поясов, но я чувствовала себя отдохнувшей и готовой к новому дню.
Я привела себя в порядок, почистила зубы, затем забралась обратно в постель и некоторое время просто лежала, переваривая всё в себе. Его родители, дом, отношения Маркуса с родителями – всё это было похоже на сюрреалистический сон.
Вчерашний день, без сомнения, был богат на события, но больше всего меня потрясла любовь между его родителями. Они были настолько непримиримо влюблены друг в друга по уши и готовы убить за свою любовь – такая любовь существовала только в пьесах Шекспира и сонетах прошлых веков, как мифический вид, который я никогда не считала возможным, если бы не увидела собственными глазами. Если бы кто-нибудь когда-нибудь посмотрел на меня так, как Норман смотрел на Фиону, я была уверена, что растаю. И если я когда-нибудь потеряю себя в чьих-то глазах так, как Фиона в глазах мужа, я бы и дня не захотела прожить без этого человека.
Маркус сбросил с себя простыни и мирно спал, лёжа на спине. Я смотрела на него. Во сне он выглядел намного моложе, что было немного жутковато, не буду врать. Некоторое время я смотрела на него, ожидая, что во мне что-то шевельнётся – нечто большее, чем поверхностная привязанность, которую я испытывала к нему. Если бы я когда-нибудь и чувствовала что-то подобное, то только с кем-то вроде него, кто был моей картинкой идеального спутника жизни – умный, забавный, харизматичный, ласковый, не боящийся скрывать свои чувства.
Затем его глаза распахнулись, как будто он почувствовал, что я смотрю на него во сне.
– Доброе утро, – сказал он, сон застрял у него в горле. Он потянулся, чтобы поцеловать меня, но я оттолкнула его. – Ах, да, прости.
Вернувшись после чистки зубов в собственной ванной, он потребовал свой поцелуй. Утром ему всегда очень хотелось целоваться.
– Давно ты встала? – спросил он.
– Может быть, полчаса назад.
– Тебе хорошо спалось?
– Да. Но мне приснилось, что я опоздала на самолет, и ты так разозлился на меня, что велел мне оставаться в Штатах.
Он хрипло засмеялся:
– Даже во сне я веду себя, как задница.
Мне понравилось, как он произносил слово "задница", растягивая букву "а". По какой-то причине, когда он ругался, было не обидно.
– Ага, – сказала я, садясь на него верхом, обнимая и целуя.
– Ты же знаешь, я никогда не разозлюсь на тебя до такой степени, что больше никогда не захочу тебя видеть.
– А если бы я сбежала с твоим дедушкой? Ты бы не разозлился?
– Что, устала от 8-летней разницы в возрасте и захотела кого-то постарше? – усмехнулся он.
– Что-то вроде этого, – ответила я. Мы поцеловались и рассмеялись.
– Надеюсь, родители не слишком достали тебя прошлым вечером. Я предупреждал насчёт них.
– Ты шутишь? У тебя замечательные родители. Очень... немного чудаковатые, хотя и в хорошем смысле. Никогда раньше не встречала таких, как они.
– Замечательные? – он заморгал ресницами для пущего эффекта. – Ты меня разыгрываешь?
– Я серьёзно. Судя по тому, как ты их описал, я ожидала... чего-то другого. И они по-прежнему очень любят друг друга. В чём их секрет?
– Ну, их любовь друг к другу никогда не подвергалась сомнению. Проблема только в их любви к кому-либо ещё. Как будто в мире не существует никого, кроме них. Они никого не видят, никого не слышат... Теперь представь, каково это детям, растущим рядом с ними.
Я видела, что он расстроен, поэтому поцеловала его. Некоторые шрамы заживают дольше других, хотя я и понимала, что он имеет в виду, когда любовь настолько всепоглощающа, что не оставляет места и времени ни для кого и ни для чего другого.
– Им не следовало заводить детей. Они это знают, мы это знаем, но они никогда в этом не признаются.
– Но тогда не было бы тебя. И где была бы я сейчас, а? Сидела в своём Бирфилде и встречалась с каким-то неудачником, который густо мажет волосы гелем?
Такие слова, казалось, его приободрили.
– Приготовься к разговору о внуках, – сказал он через некоторое время. – Они в том возрасте, когда начинают паниковать из-за отсутствия наследников, которым можно было бы передать своё состояние.
– Почему они считают, что у тебя эти наследники появятся раньше? А как насчёт твоей сестры? Она старше, более состоявшаяся.
Он только усмехнулся:
– У Скарлетт не будет детей. Воспитывая меня, она отдалилась от родителей.
– Ты был трудным ребёнком? Не могу себе такого представить.
Я помассировала ему затылок, играя с его детскими волосиками.
– Не совсем. Но подумай: она не могла быть подростком, потому приходилось заменять родителей. То есть, она никогда не скажет, что у неё отняли детство, но реальность именно такова.
– Она прямо ангел, – заметила я. – Не могу дождаться встречи с ней. Когда, ты сказал, она приедет?
– Через пару дней, – пожал плечами он. – Она ни с кем не делится своими планами – такая она всегда и была.
Не прошло и года, прежде чем мы вернулись к теме его любящей, невероятно совершенной и самоотверженной сестры Скарлетт, как при упоминании о ней у него всякий раз появлялась лёгкая улыбка на лице.
– Итак, чем займёмся сегодня? Отвезёшь меня в Лондон, покажешь достопримечательности?
Нужно было так много увидеть, сделать столько фотографий. Хотя у меня было целых 2 месяца на осмотр достопримечательностей, меня не отпускало волнение.
– Конечно. Но сначала придётся пережить завтрак с родителями. Если ты не выпьешь бутылку отбеливателя к концу этого завтрака, то пойдём, куда захочешь.
* * *
Знаете, когда появляется ясность мышления, вы то и дело убеждаете себя, что воспоминание, которое у вас осталось о конкретном событии, не могло быть столь странным, каким вы его запомнили. Именно так я чувствовала себя в то утро, когда мы с Маркусом оделись и спустились на кухню позавтракать с его родителями. Я убедила себя, что мои воспоминания о них были несколько преувеличенными и мультяшными, чем на самом деле. И всё благодаря моему затуманенному сменой часовых поясов мозгу.
– А вот и наша невестка-янки, – поприветствовал Норман, дважды подмигнув, когда мы появились на кухне.
Полный жизни и энергии, в фартуке, обёрнутом вокруг туловища, он выдвинул для меня стул, поклонился и повернулся обратно к плите, где усердно трудилась его жена. Он уткнулся носом в её шею, и не успела я опомниться, как они уже целовались!
– Вы что, не можете взять себя в руки хотя бы на 5 минут? – выругался Маркус. – У нас гости.
– Теперь Дженна – наша родственница, – возразила его мать.
– Родственница или нет, не всем приятно на это смотреть, – проворчал он. – Очень тебе сочувствую. Для подобных вещей ещё слишком рано.
– Всё в порядке, – сказала я ему.
Однако было ясно, что их публичные проявления чувств быстро приедаются, как заезженная шутка. Дело было не столько в том, что мне было неприятно смотреть, как родители – чьи угодно родители – играют в теннис языками, сколько в том, что мне было неловко за себя и Маркуса. По сравнению с Норманом и Фионой мы выглядели как пара, которые состоят в отношениях, но между которыми совершенно нет любви. Я знала, что мы никогда не будем такими, как они, и это меня смущало.
Когда его отец поставил передо мной тарелку, я, честно говоря, подумала, что её хватит на всех четверых. Именно столько еды на ней было. Полноценный английский завтрак: бекон, яйца, печёная фасоль, кровяная колбаса, сосиски, грибы, помидоры, тосты – всего понемногу. Если бы я съела всё это (а у меня не было на то никакой возможности), мне бы не понадобилась пища до конца моего пребывания в Англии!
– Ты ведь не вегетарианка, не так ли? Потому что, иначе лучше б ты была убийцей с бензопилой, ибо вегетарианцев мы не пускаем на порог к себе в дом, – пошутил его отец, вероятно, увидев выражение ужаса на моём лице при виде переполненной тарелки.
– Вам не о чем беспокоиться. Я не ни та, ни другая. Всё это выглядит и пахнет так вкусно, но я не уверена, что смогу съесть даже половину.
Его мать сжала моё плечо в знак поддержки, пододвигая тарелку Маркусу.
– Не обязательно есть всё. Мы просто не хотим, чтобы ты вернулась в Штаты и всем говорила, что эти придурковатые англичане плохо тебя кормили.
Как только мы все сели за стол, они засыпали меня вопросами – всеми теми, которые не удосужились задать вчера вечером.
– Итак, ты веб-разработчик. В чём заключается твоя работа? У тебя есть братья или сёстры? А дети от предыдущих отношений? А бывшие мужья, которые точат на тебя зуб? В каком колледже ты училась? Или это был университет? Не знаем, как там у вас работает система образования.
– Проще говоря, я создаю веб-сайты. Насколько мне известно, у меня нет братьев и сестёр, детей или бывших мужей. Я училась в Массачусетском университете.
И так далее, и тому подобное. Хотя они время от времени останавливались, чтобы поцеловаться, словно напоминая друг другу, что они по-прежнему единственное, что имеет значение в мире, они внимательно слушали мой рассказ о себе. Я молилась, чтобы они больше не заводили разговор о будущих внуках, но в конце концов – неизбежно – они добрались и до этой темы.
– Значит, вы знакомы уже 6 месяцев? К тому моменту мы с Норманом уже были женаты.
Я сглотнула, зная, в каком направлении движется разговор.
– Ей это известно, – вздохнул Маркус. – Вы сами ей вчера рассказали.
– А вы об этом говорили? Смотрели тутошние места? Решили, где будете растить детей: здесь или в Штатах?
– Ну, я… э-э... – в комнате внезапно стало жарко и душно. "Помоги мне, Маркус," – умоляла я взглядом. – Для этого ещё рановато...
– Ерунда! Никогда не рано строить планы на будущее, – отрезал Норман. – Что вы думаете об имени Беатрис для своей дочери? Мне всегда оно нравилось. Так звали мою бабушку. Конечно, если родится мальчик, я бы не возражал против ещё одного Нормана.
Боже мой, неужели это происходит на самом деле? Неужели они знают о моей матке что-то такое, чего не знаю я? Потому что он говорил так, словно я уже беременна.
– Норман, хватит, – сказал Маркус. – Мы ещё не говорили о создании семьи. Ради всего святого, мне всего 22 года. Я сам ещё ребёнок. Мы просто хотим немного насладиться друг другом.
Казалось, отца не смутило, что сын называл его по имени. Он это делал постоянно, когда обращался к нему. Какими бы раздражающими ни были мои родители, вряд ли у меня хватило бы смелости называть их по именам.
– Ну, кому-то здесь нужно поговорить об этом. Бог свидетель, с твоей сестрой на такие темы не поговоришь. Она уже должна была родить нам небольшую армию, – сказал Норман и тоскливо вздохнул. – По крайней мере, мужа. Эта девушка остаётся для меня загадкой.
– Давайте не обсуждать Скарлетт, пока её здесь нет, – твёрдо сказал Маркус. Восхитительно, как легко он вставал на её защиту. Он посмотрел на мою тарелку, понял, что я съела всё, что в меня помещалось, и спросил: – Может, нам уже можно идти?
– Да! – сказала я, стараясь, чтобы в моём голосе не прозвучало слишком большого облегчения.
– Продолжим разговор за ужином, – крикнули нам вслед, когда мы встали из-за стола и направились наверх собираться.
– Может быть, нам поужинать в Лондоне? – прошептала я ему.
– Определённо.
4.
Трудно себе представить, чтобы в одном городе находилось столько исторических и потрясающих достопримечательностей. Уйти пораньше было хорошим решением, потому что в тот день нам удалось много чего посмотреть.
– Куда сначала? – спросил Маркус в поезде на Лондон. Он предложил взять машину, но перспектива ехать на английском поезде привела меня в восторг (знаю, что всё это довольно жалко выглядит).
– Сначала надо осмотреть Биг-Бен и здание парламента. У тебя когда-нибудь возникало такое чувство, что из-за волнения ты внезапно падёшь замертво, прежде чем увидишь то, что всегда хотел увидеть или сделать?
Обычно такое держишь при себе. Маркус с сомнением посмотрел на меня и рассмеялся, а мужчина средних лет в костюме уставился на меня из-за своей газеты.
– Ты не падёшь замертво, Дженна. Это всего лишь Лондон. Мы же не отправляемся в однодневное путешествие на Луну!
Он не понимал.
– После этого, может быть, Лондонский мост? Ну, если он ещё не рухнул[2]2
Намёк на народную песню «Лондонский мост падает».
[Закрыть], – пошутила я.
Я была слишком взволнована, чтобы беспокоиться о том, что моя шутка будет неубедительной, а я говорю, как ребёнок, впервые покинувший Америку.
– Ну, к Биг-Бену ближе Трафальгарская площадь, так что лучше посетить её следующей.
Вообще-то я не слушала, а просто выразительно кивала, широко улыбаясь.
Нашей первой остановкой была Парламентская площадь, а потом Трафальгарская площадь, где он сфоткал меня в фонтане в закатанных леггинсах, чтобы вода не намочила их. Вода была грязной, и я боялась подхватить болезнь легионеров или какую-нибудь подобную заразу, но это того стоило.
После этого мы направились к Тауэрскому мосту, Лондонскому Тауэру, за которым последовал Лондонский мост, который выглядел почти так же, как и любой другой мост в городе – не особо впечатляюще. Какой-то милый пожилой мужчина подарил мне розу со словами, что ему понравилась моя улыбка.
– Теперь я начинаю беспокоиться, – сказал Маркус, когда мы сели обедать в итальянском кафе под открытым небом на Лестер-сквер.
Солнце палило вовсю, было по меньшей мере +24°C. Я пожалела, что не надела свою соломенную шляпу. Впрочем, вокруг было полно продавцов солнцезащитных козырьков на случай, если жара станет слишком сильной.
– Беспокоиться – о чём?
Он указал вилкой на мою розу, которая лежала на столе рядом с тарелкой:
– Сначала ты угрожаешь, что сбежишь с моим 80-летним дедушкой, а теперь принимаешь розы от случайных стариков, – он усмехнулся. – Что ты пытаешься мне сказать?
– Ладно, ты меня поймал. Что я могу сказать… мне нравятся мужчины, которые похожи на виски, выдержанный десятилетиями и переживший пару мировых войн.
– И как тебе город? – спросил он, когда мы перестали смеяться. – Понравилось? Ты разочарована?
– Я определённо впечатлена. Вокруг часто раздавался американский акцент, так что я не особо скучаю по дому. Что дальше?
– Ватерлоо и посмотрим "Лондонский глаз".
– Звучит заманчиво.
Он не позволил мне посмотреть счёт ни за обед, ни за что-либо ещё. Может быть, потому что я старше, я считала своим долгом за всё платить. В конце концов, из нас двоих только я работаю.
Я взяла его под руку, когда мы шли по улице, мои тёмные очки довольно плохо защищали от солнца, поскольку они были скорее модным аксессуаром. Он надел свои, и в шортах цвета хаки, накрахмаленной белой рубашке поло и с яркими длинными локонами выглядел как модель – признаю, слегка андрогинный.
– Здесь слишком жарко, чтобы идти туда пешком, так что давай сядем на метро, – сказал он. – Если очередь не слишком длинная, можно было бы... – его голос затих.
– Что можно было бы?
Я посмотрела на него – он снимал очки. Затем я проследила за его взглядом и увидела двух девушек, идущих в нашу сторону. У блондинки был вид английской розы – бледная кожа, розовые щёки, из Кейт Уинслет можно было бы скроить двоих таких же.
– Боже, Маркус! Когда ты вернулся? – блондинка подбежала к нему и обвила руками за шею. Он нерешительно обнял её, хотя при этом бросил на меня извиняющийся взгляд.
– Привет, Эмили, – он быстро отпустил её, его щеки загорелись под моим взглядом. Подруга блондинки переминалась с ноги на ногу, вероятно, чувствуя себя столь же неловко, как и я. – Вернулся пару недель назад.
– Почему мне не сказал? – она шлёпнула его по руке.
Я восприняла это как сигнал вмешаться.
– Привет, я Дженна, девушка Маркуса, – я взяла его за руку.
Моей улыбкой можно было заморозить ад, настолько холодной она была. Ревность прорвалась наружу. И это было не потому, что я боялась этой девушки или что-то в этом роде, мне просто не нравилось, что кто-то обнимает моего парня у меня на глазах и не имеет приличия представиться первой.
– Боже, прошу прощения! Меня зовут Эмили, – она протянула руку, и я пожала её. – Мы с Маркусом вместе ходили в школу. Начальную и среднюю.
Её смех был таким девчачьим, что меня чуть не стошнило. Она опорочила весь женский пол.
– Ага, – пробормотал Маркус.
Почему он вдруг так занервничал? Между ними что-то было?
– Мы с родителями придём на вечеринку по случаю дня рождения твоего отца на следующей неделе, – объявила Эмили. – Тогда обо всём и расскажешь. А заодно о своём годичном путешествии по миру.
– Конечно, – пробормотал он, стараясь не смотреть на неё.
После того, как мы все попрощались, Маркус подозрительно молчал, пока мы шли к станции метро.
– Так кто же это был?
– Эмили, ты слышала. Мы вместе ходили в школу.
– Она твоя бывшая или что-то в этом роде?
– Кто, Эмили? – в его смехе прозвучала нотка раздражения. – Нет! Она просто подруга. Мы выросли вместе. Наши родители давние знакомые. Ты же знаешь, как это бывает.
– Хорошо... тогда почему ты сейчас вспотел?
Я просто пыталась подразнить его. Было ясно, что у них что-то было, и ясно, что у него не было желания признаваться. Может быть, они не просто знакомы?
– Потому что, Дженна… ну, там долго рассказывать.
– Хорошо, – сказала я, ухмыляясь и наблюдая, как он ёрзает. – Вероятно, ты был сильно влюблён в неё, а она, твоя прекрасная "подруга" и блондинка, держала тебя в френд-зоне?
– Не говори глупостей, – прорычал он, не разделяя моего веселья.
* * *
Остаток дня он провёл в странном настроении, которое я приписала встрече с Эмили, которая, по моему стойкому мнению, была его бывшей, или, по крайней мере, у него к ней остались чувства.
Мы вернулись домой в 21:00, измученные и отчаянно нуждающиеся в постели, настолько уставшие, что заснули прямо в одежде.
Мы встали поздно утром. После вчерашней солнечной атаки кожа слегка побаливала. Солнцезащитный крем, который я купила в аэропорту, оказался недостаточно стойким.
– Я собираюсь пробежаться по центру города и, возможно, купить ещё солнцезащитного крема и... всякие женские штучки, – сказала я, выйдя из душа и обнаружив Маркуса лежащим на кровати в одних "боксёрах". Он переключал каналы в поисках чего-нибудь интересного для просмотра по телевизору.
– Хочешь, я пойду с тобой? Или Виву может подбросить тебя туда, если хочешь?
– Мне правда нужно пробежаться. После вчерашнего ужина и обильного завтрака от твоих родителей мне нужно немного поработать над собой.
– Ты выглядишь великолепно, о чём ты говоришь? – он спрыгнул с кровати и попытался вырвать у меня полотенце, но я, хихикая, оттолкнула его.
– Веди себя прилично! – отругала я, пытаясь сохранять серьёзное выражение лица. – Мне нужны настоящие упражнения, а не такие.
– Будем всё делать настолько энергично, насколько ты захочешь.
Я снова оттолкнула его:
– И не думай об этом, пока твои родители дома.
Он оставил попытки и надулся для пущего эффекта:
– Добавь к длинному списку их преступлений подавление либидо у детей. Ты правда не хочешь, чтобы я пошёл с тобой? Не хочу, чтобы ты там заблудилась.
– Со мной всё будет в порядке. Мы не посреди пустыни, это окраина Лондона. Я возьму с собой мобильный телефон.
Я поцеловала его на прощание перед уходом, а затем отправилась осматривать город.
Там, в Штатах, бег трусцой стал частью моего распорядка дня, и я старалась заниматься им по крайней мере 2 раза в неделю, а при стрессе и все 3. К моему облегчению, солнце светило не так жарко, как накануне. Тем не менее, метеорологи предупреждали об опасных волнах жары, готовившихся накрыть страну в ближайшие недели. Мне нужно быть готовой.
Я бежала 40 минут и, по счастливой случайности, оказалась в центре Меррика, как будто меня вёл туда биологический компас. Я зашла в местный магазин за бутылкой воды и жвачкой. Вода была необходима, жвачка – не особо. Я всё время покупаю необычные жвачки в разных странах, какие посещаю.
В аптеке я купила флакончик солнцезащитного крема с SPF 50, потому что он имелся в наличии, а у этого бренда его почти весь раскупили. Значит он самый хороший, верно?
Пришло сообщение от Маркуса, в котором он спрашивал, весело ли мне без него, на что я ответила: "Конечно. Просто расслабляюсь с бандой 80-летних старпёров. Знаю, ты ревнуешь".
Я рассмеялась про себя, сунула мобильник обратно в карман спортивных шорт и заняла свободную скамейку в маленьком парке сразу за рыночной площадью.
Вставив наушники, я включила "перемешать" в музыкальном проигрывателе своего iPhone и тут услышала горячий спор позади, который доносился из-за дерева.
– Ты просто боишься, вот и всё. Ты грёбаная трусиха.
– Я не собираюсь что-то с тобой обсуждать, Сьюзен. Просто смирись с моим решением и двигайся дальше.
– Тогда не смей мне больше звонить. И вообще сотри мой номер из своего телефона. На меня больше не рассчитывай. Никогда.
– Без проблем.
Две женщины находились примерно в 10 метрах от меня, и, поскольку меня заслоняло дерево, я незаметно смотрела за ними. Одна из них – по-видимому, та самая, которая требовала удалить её номер, – выхватила телефон у другой и сердито пролистала его. Я видела, как другая – хорошо одетая женщина с вьющимися тёмными волосами под широкополой шляпой, – нетерпеливо закатила глаза, ожидая, когда ей вернут телефон.
– Не веришь, что я его удалю? – спросила она.
– Нет, учитывая, что ты обещала и в прошлый раз, а я всё равно получила от тебя это дурацкое сообщение.
– Этого больше не повторится.
– Знаю. Я позабочусь об этом сама, – она сунула телефон обратно кудрявой, бросила на неё последний, испепеляющий взгляд и скрылась из виду.
Я видела, как другая женщина смотрит ей вслед. Разрыв? Что ещё это могло быть? Мне не следовало подслушивать, но было довольно трудно не обращать внимания на крики.
Оглядевшись по сторонам, словно внезапно осознав, что она не одна в общественном парке, женщина поспешила прочь, стуча сандалиями по посыпанной гравием дорожке.
Через несколько минут, когда солнце взошло, я вышла из парка и направилась домой. Когда я переходила дорогу, совершенно забыв, с какой стороны движение, на меня на большой скорости чуть не врезалась машина. Она остановилась в нескольких дюймах от меня, но я всё равно вскрикнула. Вся жизнь промелькнула у меня перед глазами.
– Да что, блин, с тобой не так? – водитель вышла из машины, и я увидела, что это та самая кудрявая женщина, которую я видела в парке. – Ты что, не смотришь, куда идёшь?
– Тут нельзя ездить с такой скоростью! – крикнула я ей.
Теперь, когда я могла ясно видеть её, от меня не ускользнуло, насколько она прекрасна. Возможно, это была самая красивая женщина, которую я когда-либо видела: светло-карие глаза, загорелая кожа и родинка под правым глазом. На ней была белая и обтягивающая блузка. Если бы она чуть не убила меня, я бы приняла её за ангела, спустившегося с небес. Но да, она только что чуть не убила меня, и я была почти уверена, что ангелы такими вещами не занимаются.
– А, так ты американка, – она склонила голову. – Что ж, тогда всё понятно. Понаехали тут всякие, ничего не зная о том, что у нас левостороннее движение. Сидела бы ты лучше в своём отеле.
Я была настолько ошеломлена оскорблением, что у меня просто отвисла челюсть, в итоге я выглядела ещё глупее, чем она меня считала.
– Ох уж эти американцы… – пробормотала она себе под нос, снова покачала головой, на этот раз с отвращением, и запрыгнула обратно в машину.
Как будто она недостаточно оскорбила меня, она грубо посигналила, заставив меня подпрыгнуть, чем напугала во второй раз, и помахала мне, чтобы я убиралась с дороги.
Мне захотелось пнуть её дурацкую "Ауди" и оставить на ней вмятину – уж слишком блестящей и новой была машина. Но я боялась, что она снова выскочит и погонится за мной. Вот жалкая сука!
Я ретировалась на тротуар, и она умчалась прочь.
Я проклинала землю, по которой она ходила, пока бежал трусцой обратно к дому Маркуса. Красивая и злая, как сатана – кто мог придумать такое несочетающееся комбо? Я подумала обо всём, что я могла сказать или сделать в ответ, но не сделала, и пожалела. Вот вечно так. Кого, блин, она имела в виду, когда говорила, что я "ничего не знаю"? Разве это не простительно той, кто пробыла в стране всего 3 дня?
Маркус поцеловал меня, открывая дверь:
– Завтра сделаем тебе ключ, чтобы ты не ждала, пока тебя впустят, – очевидно, гнев по-прежнему был виден на моём лице, потому что он спросил: – Эй, что случилось?
Из гостиной доносилась оживлённая болтовня.
– Какая-то злая сука чуть не сбила меня в городе. А потом она обозвала всех американцев тупыми.
Он взял меня за руку и поцеловал.
– Какая же она дура! Ничего, карма настигнет её. Пусть у неё до конца жизни не будет секса.
– Хотелось бы, – пробормотала я.
– Кстати, угадай, кто только что вернулся? Скарлетт, – он сиял так, словно Санта-Клаус приехал погостить и пообещал ему дарить подарки каждый день в году.
Знаменитая Скарлетт.
Он провёл меня в гостиную. Я замерла у двери.
– Скарлетт, это Дженна. Дженна, это моя сестра Скарлетт.
Скарлетт поднялась со своего места, сияя идеально белыми зубами. С весело сияющими глазами она протянула мне руку:
– Так ты Дженна? Много о тебе слышала. С нетерпением ждала возможности познакомиться с тобой поближе.
Я сглотнула и пожала руку той, кто чуть не сбила меня.
