Текст книги "Во власти Скорпиона. Большая игра (СИ)"

Автор книги: Гриша Громм

Соавторы: Александр Майерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Только тогда он выходит их дома и крадётся на звук, чтобы застать этих идиотов врасплох. Но тут звучит женский визг.

Девушка – совсем молоденькая, лет восемнадцати – прижата к стенке сарая двумя мужчинами в замызганной одежде. Один держит её за руки, другой, ухмыляясь, водит грязными пальцами по её лицу.

Остальные четверо стоят чуть поодаль, оглядываясь по сторонам, с дубинами в руках. Их лица напряжены, но глаза горят алчностью и похотью.

– Отстаньте! – всхлипывает девушка, пытаясь вывернуться. – Помогите! Отец!

– Ничего твой папа не услышит, красавица, – хрипит тот, что держит её. – Сейчас мы с тобой по-хорошему…

Толик не окрикивает их и даже не пытается оповестить, что он здесь. Он появляется как тень, и первым же движением всаживает конец лома в бок ближайшему бандиту. Тот ахает, сгибается пополам и падает на землю, хватая ртом воздух.

Остальные оборачиваются, застигнутые врасплох. Они явно не ожидали такого сопротивления.

– Ты чё, сука? – рявкает тот, что щупал девушку, отпуская её и разворачиваясь к Толику. Он крупнее других, с перебитым носом и диким взглядом.

Девушка, воспользовавшись моментом, вырывается и отпрыгивает к стене, её глаза, полные слёз, прикованы к Толику.

Его движения отточены годами тренировок в гвардии Скорпионовых. Лом в его руках превращается в смертоносное оружие. Толик наносит короткие, хлёсткие удары по суставам, по коленям, по кистям, выбивая дубинки из рук напавших.

Первый бандит с перебитым носом получает прямо в кадык. Он хрипит, хватается за горло и откатывается в сторону. Второй, пытавшийся зайти сбоку, получает удар по руке – хруст кости отчётливо слышен даже в суматохе. Третий просто пытается убежать, но Толик догоняет его за два шага и бьёт ломом по спине, сбивая с ног.

Это занимает меньше минуты. Шестеро лежат на земле: кто стонет, кто хрипит, кто пытается ползти. Толик стоит над ними, тяжело дыша.

Только теперь он поднимает голову и кричит, но не от страха, а громким, тревожным голосом, который несётся над крышами:

– Тревога! К оружию! Грабители!

Из домов тут же начинают выскакивать мужчины – с топорами, вилами, охотничьими ружьями. Женщины – с серпами, сковородками, кто с чем. Они видят незнакомцев с дубинами, которые, хромая, уже бегут прочь, плачущую девушку у стены и «Трофима», стоящего с ломом в руках.

Сергей появляется одним из первых. Он смотрит на девушку, которая, рыдая, бросается к нему, потом на Толика, потом на бандитов.

– Что здесь происходит? – спрашивает он.

– Они… они напали на меня, – выдыхает девушка, прижимаясь к отцу. – Хотели… Трофим… Трофим меня спас.

Взгляд Сергея скользит по лежащим бандитам, по лому в руке Толика. Что-то в его глазах меняется.

Суета длится несколько минут. За бандитами отправляют погоню.

Толик стоит немного в стороне, опираясь на лом, и медленно приходит в себя. Адреналин отступает, и он начинает чувствовать, как ноют мышцы и дрожат руки.

Он сделал всё как надо. Спас девушку, поднял тревогу, бандиты сбежали. Всё по плану. Граф будет доволен. Миссия выполнена.

Девушка, Маша, подбегает к нему. Её лицо заплакано, но теперь на нём сияет безмерная благодарность.

– Трофим… – шепчет она и, не в силах сдержаться, бросается ему на шею, обнимает так крепко, как только может. – Спасибо… Спасибо тебе большое! Если бы не ты…

Её тело дрожит, и Толик, слегка растерянно, похлопывает её по спине. Он не привык к такому внезапному проявлению благодарности со стороны девушек. Но ему приятно.

– Да ладно… Всё нормально. Нельзя же было стоять и смотреть, – и это вовсе не игра, он бы сделал это ещё тысячу раз и без приказа.

К ним подходит Сергей. Он смотрит на Толика долгим, изучающим взглядом. Потом протягивает руку. Толик, высвободившись из объятий девушки, пожимает её. Рука Сергея твёрдая и сильная.

– Спасибо, Трофим, – говорит Сергей, и его голос звучит искренне. – Неизвестно, что бы эти подонки успели натворить, если бы не ты. Ты спас не только мою дочь. Ты спас честь всей деревни. Мы не забываем таких дел.

– Да я просто… оказался рядом, – скромно говорит Толик, опуская голову. – Рад, что был полезен. Это же мой дом теперь.

– Именно, – кивает Сергей. Его голос звучит почти торжественно. – Это теперь твой дом. И раз уж ты встал на его защиту, как свой, значит, тебе здесь место. Особое место.

Толик кивает, ожидая продолжения благодарностей или, может, предложения стать стражем. Но Сергей произносит следующую фразу так спокойно и просто, будто объявляет о решении починить забор.

– А раз так, ты теперь обязан жениться на моей дочери.

Толик смотрит на Сергея, пытаясь понять, не ослышался ли он.

Потом переводит взгляд на Машу. Она стоит, опустив глаза, и щёки её горят ярким румянцем, но она не выглядит удивлённой или возмущённой.

– Я… что? – выдавливает из себя Толик.

Глава 13

– Твою мать, Толик! – смеюсь я, еле сдерживаясь, потому что на диване рядом со мной спит Оленька. – Вот это ты прилип! Я тебя послал разведчиком, а ты уже почти зять главы культа!

– Господин, это не смешно! – голос у него отчаянный. – Я вообще не знаю, что теперь делать! Они ждут ответа утром.

– Ладно, ладно, – отсмеявшись, я вытираю выступившие слёзы. – Давай по порядку. Девушка-то хоть понравилась?

Толик мнётся. Я прямо вижу, как он там, в своей полуразвалившейся лачуге, переминается с ноги на ногу и краснеет.

– Ну… она… это же дочка главного, господин. У меня доступа к ней особо не было, чтобы узнать поближе. Но если говорить про внешность… она очень красивая. И добрая, кажется.

– О-о, – тяну я. – Уже и «добрая»? Толик, ты там влюбился, что ли? Может, тебе повезло? Два в одном: и супругу себе найдёшь, и задание выполнишь. Женишься – станешь своим в семье главаря. Тебе любой доступ откроется. Будешь знать все их секреты, ритуалы, связи с Сольпугой.

– Господин, ну девушка-то тут при чём? – возражает он, и в его голосе слышится искреннее смущение. – Она же не виновата, что её отец в каком-то культе состоит. Она просто… обычная. Ей девятнадцать, она цветы выращивает и шторы шьёт. Ей, может, вообще ничего про их дела не известно.

Я усмехаюсь про себя. Ну да, Толик у нас такой, я бы даже сказал стеснительный.

– Слушай меня внимательно, – говорю я уже без шуток. – Как бы там ни обстояли дела с культом, жену ты точно сможешь забрать с собой. Если, конечно, захочешь. И если она сама захочет. Я с удовольствием приму её. У нас в поместье работы полно: Оле помощница нужна, с документами, с управлением гостевыми домами. Без дела не останется. И обижать её никто не будет. Обещаю.

На том конце провода тишина.

– А если не захочу? – тихо спрашивает Толик.

– Если не захочешь – значит не надо, – говорю я. – Действуй по обстоятельствам. Если девчонка приглянулась и ты хочешь на ней жениться – соглашайся. Если чувствуешь, что это тебе не по душе – отказывайся. Мы тебя вытащим в любой момент. Мы, если что, другим способом всё найдём.

– Понял, господин, – голос у него теперь звучит твёрже. – Спасибо.

– Не за что. Докладывай, как решишь. И передавай привет невесте, – добавляю я, не удержавшись.

– Господин! – бурчит Толик.

– Всё, отбой.

Кладу трубку и ещё некоторое время сижу, улыбаясь в потолок. Толик и дочка главаря культа. Ну дела. А жизнь, оказывается, умеет удивлять.

Рядом со мной шевелится Оля. Она задремала, пока я разбирал бумаги, и теперь её ресницы трепещут, она открывает глаза и смотрит на меня сонно, путаясь в пледе, который я накинул на неё.

– М-м-м… что случилось? – бормочет она.

– Толик звонил, – показываю ей мобилет.

– Как там у него дела?

Я поворачиваюсь к ней, всё ещё с улыбкой на лице. Притягиваю к себе, а Оленька утыкается носом мне в плечо.

– У Толика намечается свадьба.

Оля мгновенно просыпается. Смотрит на меня огромными, круглыми от шока глазами.

– Что? Какая свадьба? На ком?

– На дочке главы культа. Он её от бандитов спас, а там, оказывается, такой обычай: спас девушку – женись. Толик в полном ауте, сидит, думает.

Ольга хлопает ресницами, пытаясь переварить информацию. Её лицо меняет выражение от полного неверия до едва сдерживаемого смеха.

– То есть… наш разведчик… внедрился в культ… и его там собираются женить на дочке главного? – выдавливает она.

– Именно.

– И он… согласится?

– Не знаю. Я сказал ему решать самому. Если согласится – жену заберём к нам в поместье. Работу найдём.

Оля смотрит на меня долгим взглядом, потом качает головой.

– Вы не перестаёте меня удивлять, Всеволод Алексеевич. То краб с телепатией, то свадьба в культе Сольпуги…

– А ты думала, со мной скучно? – усмехаюсь я. – Ладно, давай спать. Завтра у меня тяжёлый день. Поеду к Кабанскому, пора уже угостить его настоящим птичьим молоком. Надеюсь, он подготовил мои деньги и приличную речь для площади.

– Вы его всё-таки дожмёте? – в её голосе слышится восхищение.

– А ты сомневалась? – я целую её в висок. – Пойдём в спальню. Завтра всё обсудим.

Уходим в мои покои, Оля сразу же сворачивается калачиком по центру кровати. Я выключаю свет, и комната погружается в темноту.

Утро наступает слишком быстро. Я поспал от силы часа четыре, но тело уже включилось в рабочий режим. Холодный душ, крепкий кофе, свежая рубашка. В зеркале – отражение человека, который не имеет права опаздывать.

Первым делом нахожу Олега. Он уже во дворе, проверяет утреннюю смену гвардейцев.

– Капитан, – подзываю я его. – Слушай распоряжения на сегодня. Восстановление казармы запускай, Петрович пусть занимается снабжением. Следи за новобранцами, через неделю они должны быть готовы к реальным выходам. Если будут проблемы – решай на месте или обращайся к Евграфычу.

– Понял, господин, – кивает Олег.

Вторым на очереди Фёдор. Нахожу его в лаборатории, он снова роется в своих железках. Под глазами – тёмные круги, видимо, почти не спал.

– Фёдор, ты сегодня с Алексеем идёшь на Изнанку к муравьям. Словарь, база данных, всё как договаривались.

– Да, господин, – отвечает Фёдор уже почти как солдат. – Я всё подготовил. Прибор настроен, блокноты для записей, образцы для калибровки.

– Отлично. Тогда не тяните. Лёха тебя прикроет, муравьи его знают. Задача – вернуться с первыми результатами. Желательно живыми и без потери конечностей.

– Постараюсь, господин.

Я хлопаю его по плечу и выхожу.

Через полчаса уже сижу в машине. Рядом – коробка с суфле «Птичье молоко». Оленька всё упаковала в красивую коробку с лентой. Выглядит презентабельно. И главное – это именно то, что я обещал Кабанскому.

Дорога до имения Кабанского занимает около часа. Я еду не спеша, наслаждаясь видами и предвкушением. Мысли крутятся вокруг предстоящего разговора. Давид наверняка уже в курсе, что я еду.

И наверняка приготовил какую-то пакость. Скорее всего, попытается меня обмануть. Он не из тех, кто не может признать поражение, а заплатить по счетам и подавно не про него. Но обмануть меня не получится.

Торможу у его дома. У входа – два гвардейца, у одного замотана рука. Они смотрят на меня без особого почтения, но дорогу не преграждают. Видимо, барон ждёт.

Внутрь идти не хочу, требую, чтобы барон вышел на улицу. Сегодня замечательная погода. Гвардейцы нехотя зовут своего господина.

Он одет в безупречный сюртук, на пальце – перстень с крупным рубином. Его лицо выражает смесь недовольства и скрытой ухмылки. Недовольство – оттого что я вообще здесь. Ухмылка – оттого что он уверен в своей победе.

Иначе на кой он так принарядился? Явно предвкушает, как заберёт ключи от моей ласточки и будет рассекать на ней по всему Крыму.

– Граф Скорпионов, – говорит он, спускаясь ко мне. – Явились. Ровно в срок. Похвальная пунктуальность.

– Доброе утро, Давид, – я протягиваю ему руку для рукопожатия. – Я всегда плачу по счетам в срок. И требую того же.

Он с недоверием пожимает мне руку, а потом делает жест, приглашая сесть на веранде. Я опускаюсь на стул напротив Кабанского, ставлю коробку с суфле на край стола.

– Ну что ж, – говорит барон, и его ухмылка становится шире. – Вы принесли то самое пресловутое «птичье молоко»? Или мне уже начинать смеяться?

– Принёс, – спокойно отвечаю я. – А вы, надо полагать, тоже подготовились?

– О да, – он хлопает в ладоши. – Принесите!

Из боковой двери появляется слуга, несущий на подносе стеклянную склянку. Внутри – мутноватая, сероватая жидкость. Она выглядит густой, почти желеобразной. И от неё исходит слабый, но неприятный запах.

Я смотрю на эту банку и невольно морщу нос. Кошмарная жижа не вызывает доверия. Уверен, Кабанский набодяжил какой-то ерунды и думает, что я это съем, фигурально выражаясь.

Пробовать эту хрень смерти подобно, даже с моим иммунитетом к ядам.

Вокруг нас уже собралась публика. Гвардейцы Кабанского, его секретарь, пара каких-то приказчиков – все с любопытством таращатся на стол, где стоят два «экспоната». Коробка с суфле и банка с непонятной жижей. Для них это представление, цирк. Они не знают, кто победит, но наблюдать интересно всем.

Я решаю подколоть барона.

– Давид, – говорю я, указывая на банку. – Ты где это взял? И что это вообще? Я это пробовать не буду, даже не надейся. Настоящее птичье молоко можно есть без опаски. А это выглядит зловеще.

– Это молоко, – гордо заявляет Кабанский. – Птичье молоко. Добыто с огромным трудом и риском для жизни моих людей. Вы, граф, хотели страусиное молоко – вот оно. Другого не дано.

Я смотрю на его гвардейцев. Двое из них стоят с перевязанными руками, у одного на лице свежие царапины. Видимо, «добыча» далась им нелегко. И судя по запаху и виду, добывали они это не у страуса. У какой-то твари с Изнанки.

– Так, – говорю я, предвкушая весёлый разговор. – Давай по чесноку, ты готов попробовать свой вариант страусиного молока?

Кажется, я готов даже заплатить за это зрелище.

– Это в условия не входило, – кривится Кабанский. – Вот молоко. Страусиное. Условия я выполнил.

– Ну смотри, – я открываю коробку с суфле.

Оно выглядит идеально: нежное, воздушное. Требую ложку, и как только мне её приносят, погружаю её в десерт. Отправляю кусочек в рот и мычу от удовольствия. Оленька у меня настоящая мастерица.

– М-м-м… Давид, вот это – птичье молоко. Именно его я имел в виду, когда заключал с тобой пари и рассказывал о молоке. Именно его ты должен был найти и принести. А то, что стоит в этой банке – я даже не знаю, что это. Но точно не страусиное молоко.

Кабанский багровеет. Он вскакивает с кресла, тычет пальцем в коробку.

– Это не молоко! Это явно что-то другое! Оно же даже не жидкое! Я требую признать пари недействительным!

– Спокойно, – говорю я, продолжая жевать суфле. – Я тебе, когда мы спорили, чётко сказал: «Птичье молоко». Ты сам не догадался уточнить, о чём речь. Предпочёл выпендриться, будто знаешь. Не захотел выглядеть глупо? Знаешь, есть пословица: «Поспешишь, людей насмешишь», это как раз про тебя.

– Я бы попросил! Вы в моём доме, граф!

– Так и не я же побежал на Изнанку доить каких-то монстров. Я же прислал тебе страусов. Чтобы всё честно.

– Вы не можете доказать, что это именно страусиное молоко! – орёт он. – А это – молоко птицы! Любой скажет!

– Любой? – я откидываюсь на спинку кресла и облизываю пальцы, десерт просто восхитителен. – Отлично. Давай тогда позовём эксперта. Любого, на твой выбор. Зельевара, алхимика, мага-биолога, кто там у нас в Ялте самый авторитетный. Пусть определит, принадлежит ли жидкость в твоей банке к виду «страус», и принадлежит ли моё молоко к тому же виду. Идёт?

Кабанский замирает. Он явно не ожидал такого поворота. Он думал, я буду спорить, ругаться, может, даже драться. А я просто предлагаю позвать эксперта.

– И ещё, – добавляю я, кивая на банку. – Раз ты утверждаешь, что это молоко, и оно такое ценное и редкое – докажи. Выпей глоточек.

Я двигаю к нему склянку. Кабанский смотрит на меня, потом на банку, потом снова на меня. Его лицо медленно меняет цвет с багрового на бледный. Он берёт ложку, зачерпывает немного сероватой жижи, подносит ко рту. Запах, видимо, становится совсем невыносимым, потому что его нос морщится, а рука заметно дрожит.

– Ладно, ладно! – торможу его. – Давай рисковать не будем. Зови эксперта.

Кабанский стискивает зубы так, что желваки ходят. Он делает знак одному из гвардейцев. Но замечаю, как на лице барона проскальзывает облегчение.

Если я прав, и это жижа принадлежит монстру, Кабанский может и кони двинуть, а это уже не весело.

– Пригласите господина Ставридова. Немедленно.

Мы ждём почти час. Я пью чай, который мне любезно подали, и лениво листаю мобилет. Кабанский сидит напротив, буравит меня взглядом и молчит. Его гвардейцы переминаются с ноги на ногу, атмосфера накаляется.

Ближе к обеду приезжает эксперт. Господин Ставридова – пожилой человек с длинными, узловатыми пальцами. Он одет в старомодный сюртук, пахнет от него травами, будто он спит в них. Сразу видно – профи, каких поискать.

– Давид, – кивает он Кабанскому. – Граф. С чем имеем дело?

Ставридов подходит к столу, где стоят два образца. Он долго рассматривает банку с жидкостью, осторожно нюхает. Потом переходит к моему суфле. Отламывает крошечный кусочек, рассматривает под лупой, нюхает.

Кабанский заметно напряжён, я же нагло качаюсь на задних ножках стула. Мне переживать нечего, на вопрос, кому принадлежит субстанция из коробки, ответ будет однозначный – страусу. А уж что это…

Наконец, эксперт, когда заканчивает свои магические и алхимические ритуалы, выпрямляется и оборачивается к нам.

– Могу дать заключение, – говорит он спокойно. – То, что находится в стеклянной банке, принадлежит существу не из нашего мира. Определить вид не представляется возможным, но это точно не страус. И не молоко.

Я зависаю на ножках, ожидая, что же скажет именитый алхимик.

– Скорее, это… семенная жидкость. Вязкая, с характерным химическим составом.

Я с грохотом лечу на пол, стул подо мной попросту ломается. Вот это нежданчик!

У Кабанского лицо медленно сползает вниз. Он переводит взгляд на своих перебинтованных гвардейцев. Те синхронно отводят глаза в сторону. Один, самый побитый и забинтованный, начинает нервно хохотать.

Я не выдерживаю. Смех вырывается сам собой, я хватаюсь за живот и ржу в голос, не стесняясь.

– Ох, Давид! – выдавливаю я сквозь смех и встаю на ноги. – Твои ребята… они что… они ради тебя… на такое пошли? – я поворачиваюсь к гвардейцам. – И кто из вас был тем самым смельчаком? Кто добывал это «молоко»?

Гвардейцы молчат, как партизаны.

– Я спрашиваю, кто надоил монстра? – продолжаю веселиться я. – Не стесняйтесь, это же подвиг! О вас легенды слагать будут!

Кабанский стучит кулаком по столу.

– Довольно! – рявкает он, а я сажусь в кресло рядом со сломанным стулом. – Ставридов, продолжайте!

Эксперт невозмутимо переходит к моему образцу. Даже завидую его выдержке. А ведь Кабанский был готов испробовать этого «молока»… хорошо, что я его остановил.

– Что касается этого… продукта, – он указывает на суфле. – Я ничего подобного раньше не встречал. В прямом смысле слова молоком это назвать нельзя, это сложное многокомпонентное вещество. Однако белок в составе определённо принадлежит птице отряда страусообразных. Там есть и другие компоненты, их я так быстро идентифицировать не могу. Но если спор состоит в том, принадлежит ли предлагаемый продукт страусу, то ответ – да. Принадлежит.

Кабанский сидит белый как мел.

– Надеюсь, это всё, господа? У меня ещё лабораторные исследования.

– Да-да, спасибо, Григорий Семёнович, свободны, – выдыхает Кабанский. – Вас проводят.

Когда эксперт уходит, я спокойно подталкиваю к Кабанскому суфле.

– Попробуй, очень вкусно, – говорю я миролюбиво. – Ты упрямый, мог бы спросить у меня, что это за молоко такое. Но ты выбрал обман и проиграл по всем статьям. И эксперта ты сам выбирал. Так что, рассчитывайся.

Кабанский медленно переводит на меня взгляд. В нём кипит такая ярость, что, кажется, воздух вокруг него плавится. Но он молчит. Он уже понял, что обмануть меня не удалось. Что его собственные гвардейцы, сами того не ведая, выставили его на посмешище.

Он щёлкает пальцами и ему приносят чековую книжку. Он выписывает чек. Его рука дрожит, но росчерк пера остаётся твёрдым. Он протягивает мне бумагу.

– Получите, граф, – цедит он сквозь зубы.

Я беру чек, внимательно изучаю, складываю во внутренний карман пиджака.

– Благодарю, – киваю я. – А теперь, когда с деньгами разобрались, давай обсудим вторую часть нашего пари. Когда мы едем на площадь?

Кабанский взрывается. Он вскакивает со стула, опрокидывая его, и нависает над столом.

– Никакой площади! – орёт он. – Я не собираюсь позориться перед всей Ялтой! Ты обманом вынудил меня согласиться на эти условия!

– Обманом? – я поднимаю бровь. – Давид, ты сам согласился на пари. Я никого не заставлял. Я даже любезно предоставил тебе страуса, которого ты мог подоить в любое время. Но ты предпочёл отправить своих людей на Изнанку доить непонятно кого. Это твой выбор. И твой проигрыш.

Он тяжело дышит, сжимая кулаки. Его гвардейцы напряглись, готовые в любой момент вмешаться. Я спокойно сижу в кресле, даже не думая вставать.

– И учти, – добавляю я негромко. – Я мог бы наказать тебя за попытку мошенничества. Имею полное право требовать компенсацию, кроме оговорённой. Но я добрый. Просто иди на площадь и скажи то, что должен. И мы в расчёте.

Кабанский смотрит на меня с ненавистью. Но он не дурак. Понимает, что я прав. Что если я подам на него в суд чести или, хуже того, сделаю эту историю публичной – его репутации конец. Торговый дом, которым он только начал заниматься, не переживёт такого позора.

– Сегодня, – рычит он. – Вечером. В семь часов.

– Прекрасно, – улыбаюсь я. – Я приду посмотреть. И своих тоже приведу. Чтобы поддержать тебя морально. Ты же не против?

Он ничего не отвечает. Просто отворачивается.

Я встаю, поправляю пиджак. Забираю со стола коробку с суфле – там ещё осталось, грех оставлять такую вкусноту.

– Кстати, – говорю я на прощание. – Твои гвардейцы молодцы. Рисковали, старались. Выдай им премию. Заслужили.

Кабанский не оборачивается. Я слышу только, как скрипят его зубы.

Прохожу мимо пурпурного гвардейца, торможу и осматриваю его.

– Держи, – протягиваю ему коробку. – Вот это птичье молоко. А то… весёлая история для застолья.

Усмехаюсь и сажусь в машину. Деньги в кармане, а вечером меня ждёт бесплатное представление. День удался.

Завожу мотор и выезжаю на дорогу. Впереди ещё много дел. Но сейчас можно просто улыбаться и наслаждаться моментом.

Птичье молоко, мать его. Кто бы мог подумать, что обычное суфле окажется таким мощным оружием.

На волне позитива решаю заехать к одному важному человечку, пора бы уже подогреть его интерес к турниру.

Жму на газ и выезжаю на главную дорогу. Не буду откладывать на завтра то, что можно сделать прямо сейчас.