Текст книги "Во власти Скорпиона. Большая игра (СИ)"

Автор книги: Гриша Громм

Соавторы: Александр Майерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

Смотрю на главаря, а гонора ему не занимать. У меня такое стойкое ощущение, что я и не переносился ни в какой другой мир. Всё по-старому. Какие-то ушлёпки силой хотят забрать чужое.

Ну сам же прощёлкал свой разлом. Я-то здесь каким боком? Людей надо было спасать.

Вздыхаю и слегка улыбаюсь. Сейчас буду уму-разуму учить этого выскочку.

Эдакий мажорчик – папочка проплатил дорогие шмотки и тачки, вот он и решил, что может права качать.

– На основании статьи семь «Б» Устава охранно-ликвидационных отрядов я имел право вмешаться, при условии, что гражданские были в опасности или срок закрытия разлома отрядом вышел.

Смотрю на скалолазов, которые продолжают рассыпаться в благодарностях.

– У вас был последний день, а вот и гражданские, которые пострадали из-за вашего бездействия.

– Слышь, – дёргается главарь. – Я сказал…

– Если у вас есть претензии, – перебиваю его, – обращайтесь в Региональную Коллегию по делам Изнанки. Попытайтесь оспорить мои действия в суде. Но сейчас – разлом закрыт, гражданские спасены, инцидент исчерпан.

Я вижу, как его люди напрягаются, руки тянутся к оружию. Мои ребята, чувствуя это, тоже занимают более выгодные позиции. Ну, кроме Цыпы, разумеется, он просто стоит стеной и хрустит костяшками. Даниил замер, его шпага-хлыст уже наготове.

Но главарь, видимо, понимает, что правда не на его стороне. И что открытый конфликт здесь и сейчас – плохая идея. Ему это лишь добавит проблем. У нас есть свидетели, благодарные свидетели, что немаловажно.

– Ладно… Скорпионов, да? – он смотрит на мой родовой перстень. – Запомнил. Мы ещё встретимся.

Я улыбаюсь ему, широко и абсолютно незлобно.

– С превеликим удовольствием, – говорю я. – Ты не один такой, кто мечтает со мной ещё раз встретиться. Всё бывает.

Разворачиваюсь спиной к ним – демонстративный жест – и делаю знак своим.

– Всё, поехали домой.

Мы уезжаем. В зеркале заднего вида вижу, как люди из «Косатки» стоят и смотрят нам вслед. Их главарь что-то яростно говорит по рации. Неприятность на горизонте приобрела новые очертания, но сейчас я чувствую только удовлетворение.

Бой прошёл отлично, команда сработала как часы, новый боец показал себя с лучшей стороны. К тому же мы ещё и конкурентов позлили. День удался.

В машине царит усталая, но довольная тишина. Цыпа, довольный боем, тихо напевает себе под нос какую-то песню. Ира дремлет, прикорнув у окна. Даниил сидит, выпрямившись, и смотрит в окно, его пальцы время от времени поглаживают рукоять необычной шпаги. Он явно доволен собой и проверкой, которую прошёл.

– Неплохо поработали, – говорю я, глядя на дорогу. – Даниил, ты впечатлил. Котов не обманул.

Он слегка кивает, не отводя взгляда от пейзажа.

– Спасибо. Ситуация была… управляемая.

– Управляемая, – фыркаю я. – Хорошо сказано. Для тебя, наверное, всё управляемое, если не трогают.

Он бросает на меня быстрый взгляд, и в его глазах мелькает что-то вроде уважения, смешанного с осторожностью.

Вернувшись в усадьбу, я отвожу Даниила в одну из свободных комнат в гостевом флигеле. Она просторная, чистая, с видом на парк.

– Вот твоё временное жильё. Если что нужно – скажи Оле или Евграфычу. Правила простые: не лезь туда, куда не просят, не трогай то, что не твоё. Всё остальное – по договорённости. Утром обсудим график и задачи.

Он осматривает комнату, и я вижу, как его взгляд на мгновение задерживается на кровати с чистым бельём. Наверное, мысленно уже перебрал всю гадость, какая может быть на белье.

Жду вопроса, гладили ли простыни, чтобы клопов убить, но нет.

– Благодарю, – говорит Ужин коротко. – Всё в порядке.

Даю ему несколько мелких указаний на ближайшее время – ознакомиться с территорией, получить базовый набор снаряжения от Олега, потренироваться с нашими гвардейцами, чтобы привыкнуть к совместным действиям. Он кивает.

Вот и отлично, а у меня дела.

* * *

Деревушка близ поселения поклонников Сольпуги, Бахчисарайский округ.

Толик стоит на пороге своего самого важного задания. Инструкции от графа были чёткими: внедриться, узнать, что это за культ. Что они знают про Сольпугу. Каковы их ритуалы. Не лезть на рожон. Раз в три дня – связь. Если что – сигнал для внеплановой эвакуации.

Олег добавил практических советов: как вести себя среди замкнутых сельских общин, на что обращать внимание.

Первым делом Толик создаёт себе легенду. Он же не может просто прийти в деревню и сказать: «Здравствуйте, я шпион».

Нужна история. Правдоподобная, простая. И здесь он мастер, уже приходилось.

Толик находит на карте маленькую, неприметную деревушку в десяти километрах к северу от цели. Достаточно близко, чтобы быть «своим» по району, достаточно далеко, чтобы его не знали в лицо.

Он едет туда на попутках, одетый в простую, поношенную одежду. В деревне его встречает местный колорит. Несколько старушек у колодца, пара мужиков, чинящих забор.

Толик подходит под видом заблудившегося путника, просит воды, заводит разговор. Он умеет слушать. Не задаёт прямых вопросов, а вплетает их в беседу.

– Деревня-то тихая… Много молодых осталось? А то везде в города сваливают…

– Да кто ж тут останется-то? – вздыхает одна из бабок. – Пашка в Ялту уехал, на стройке возится, носа не кажет. Ванька… тот в армии. А Троха, так тот и вовсе…

Толик ловит каждое имя. Он замечает на окраине несколько явно заброшенных домов с заколоченными окнами.

– А эти хоромы чьи? Совсем пустые стоят.

– Один – старика Петрова, тот год как помер. Другой – Трофима, дурака молодого. Тоже пропал, небось, в городе сгинул. Непоседливый был. Дом ему от деда достался, да только жить не на что…

Трофим. Бедняк, разнорабочий, искал лучшей доли в городе. Исчез. Дом пустует. Идеально.

Толик вечером, уже без лишних глаз, находит того самого мужика, что чинил забор. Разговор идёт уже иначе. В руках у Толика несколько купюр – не много, но достаточно для деревни, чтобы развязать язык.

– Про Трофима этого не расскажете? Я, похоже, родственник дальний.

Мужик, зовут его Нестор, косясь на деньги, пожимает плечами.

– Да что рассказывать-то. Мужик как мужик. Почти тридцать было. Родителей не было, с дедом жил. Дед помер – он и остался. Работы тут, сами понимаете… То у одного помогал, то у другого. Мечтал в город уехать. Года два назад собрал котомку и ушёл. Писем не было. Дом так и стоит. Ключ… да кто его знает, где ключ. Может, у старосты.

Толик запоминает каждую деталь: возраст, внешность. Нестор описывает смутно: «ростом средний, худой, волосы тёмные» – подходит. Характер: «тихий», «работящий, да неудачливый».

Толик отдаёт деньги и уходит, оставив Нестора в уверенности, что удовлетворил любопытство какого-то городского чудака.

Ночью Толик действует. Он пробирается к дому Трофима. Замок на двери старый, ржавый. Несколько точных ударов ломиком – и дверь открывается. Внутри – пыль, паутина, затхлый запах. Скромная мебель, печь, остатки утвари. Ничего личного. Идеальный чистый лист.

Аккуратно, чтобы не привлечь внимания днём, он выносит и сжигает в печи всё, что может гореть: старые бумаги, тряпки. Потом, глубокой ночью, он подкладывает в несколько точек тлеющие угли из печи. Огонь вспыхивает быстро – дом старый, сухой.

Толик отходит на безопасное расстояние и наблюдает, как пламя пожирает последние следы настоящего Трофима. К утру от дома останется лишь обугленный скелет. Исчезновение окончательное. Теперь Трофим – это он.

Он меняет одежду на самую бедную, какую смог найти в закромах дома – поношенные штаны, заплатанная рубаха, драный пиджак. Свои крепкие ботинки он закапывает в лесу, обматывает ноги портянками и надевает старые, дырявые калоши, найденные тут же, в доме.

Он пачкает лицо и руки сажей, что осталась после пожара, делает вид, что не ел несколько дней. Отчасти это правда – он намеренно ограничивал себя с момента получения приказа.

Затем Толик отправляется в путь. Не по дороге, а через леса и поля, как бы делал беженец, который боится лишних глаз. Он идёт медленно, сгорбившись, имитируя усталость и отчаяние.

По дороге он продумывает каждый шаг, каждую возможную реакцию. Как говорить? Тихо, неуверенно, с придыханием. О чём просить? О работе. О крове. О хлебе. Чтобы вызвать не столько подозрение, сколько снисхождение или жалость.

Через день пути он выходит к знакомому по описанию шлагбауму на въезде в деревню Старое Аджи-Кой. Всё так, как описывал граф: унылые дома, ощущение враждебности, витающее в воздухе.

Как только он делает шаг за шлагбаум, из-за домов выходят несколько крепких мужчин. В руках у них вилы, дубинки, один держит явно тяжёлую железяку.

– Стой. Кто такой? Куда идёшь? – бросает самый крупный, с седой щетиной и узкими глазами.

Толик, вернее, теперь Трофим, съёживается. Он делает шаг назад, поднимает руки в безобидном жесте.

– Я… я свой… нездешний, но свой… Трофим из-под Бахчисарая, из Высокого… – его голос дрожит, он специально сбивает дыхание. – Помогите… ради всех богов…

– Какой ещё свой? – цедит другой мужик. – Чего надо-то?

– Дом мой сгорел, – Толик всхлипывает, проводя грязным рукавом по лицу. – Только пепел остался… В своей деревне работы нет, все разъехались… Слышал, тут люди живут крепкие, может, работу дадите… Хоть за корку хлеба готов… Умоляю…

Толик говорит с местным акцентом, который упорно запоминал, разговаривая с деревенскими.

Он намеренно не просит многого. Просит самого необходимого, как просил бы настоящий бедняк, у которого всё сгорело.

Мужики переглядываются. Подозрительность не спадает. Лишние руки в деревне, где каждый на счету, могут пригодиться – Толик это хорошо понимает. Особенно если эти руки будут благодарны за самую малость и бояться лишний раз пикнуть.

– Трофим, говоришь? – переспрашивает седой. – С Высокого? А на что годен?

– Что угодно… – быстро отвечает Толик. – Дрова колоть, воду таскать, за скотиной убирать, что скажете… Я не гордый… Лишь бы не под открытым небом…

Ещё минутный спор шёпотом между собой. Потом седой кивает.

– Ладно. Пока останешься. Но не рыпайся. Иди за нами.

Его проводят внутрь деревни, к одному из самых покосившихся, заброшенных домиков на окраине. Дверь скрипит.

– Вот. Располагайся. Позже с тобой поговорит наш главный. Понял?

– Понял… Спасибо, спасибо, – кланяется Толик, заходя внутрь.

Дверь за ним закрывается. И тут же раздаётся щелчок. Звук поворачивающегося ключа в замке снаружи.

Толик замирает. Он медленно, стараясь не шуметь, толкает дверь. Не поддаётся. Заперта. Он отходит, осматривает единственное маленькое запылённое окно. Оно заколочено снаружи, так что ничего не видать.

Толик стоит посреди полуразрушенной комнаты, пахнущей плесенью и мышиным помётом. Первая часть плана выполнена. Он внутри. Его приняли. Но теперь он понимает: попасть-то удалось, да только они его заперли.

Как-то это не особо гостеприимно…

Надо что-то придумать.

Он садится на пол, прислоняясь спиной к холодной стене. Эйфория от успеха сменяется тревогой.

Теперь главное – выжить, заслужить хоть тень доверия, и, самое сложное, – не раскрыться.

Его легенда должна быть безупречной. Каждое слово, каждый жест, каждый вздох – Трофима, бедняка, потерявшего всё. Нужно продумать всё до мелочей: историю пожара, имена соседей в Высоком (спасибо Нестору), свои «навыки». И ждать. Ждать, когда «главный» соблаговолит с ним поговорить.

Снаружи доносятся шаги, приглушённые голоса. Он замирает, превращаясь в слух. Он здесь не Толик, гвардеец графа Скорпионова. Он Трофим. Испуганный и безобидный Трофим. И ему предстоит сыграть эту роль лучше, чем когда-либо в жизни. От этого зависит не только выполнение задания, но и его собственная жизнь.

* * *

Проходит несколько дней. Тихих, насыщенных работой. Толик отбыл в ту самую мрачную деревню. Связь с ним – раз в три дня. В скором времени должно прийти его первое сообщение.

А в поместье появляются новые лица. Кузнец Игнат привёл троих своих знакомых – ребят коренастых, с жилистыми руками и внимательными глазами. Все они раньше работали в шахтах или на рискованных подрядах, не боятся ни темноты, ни тяжёлого труда.

Олег их уже проверил – биографии смутные, но зато рекомендации от другого кузнеца, которого Игнат уважает.

Знакомлюсь с ними во дворе. Зовут Колька, Ваня и ещё один Колька, но помоложе, поэтому Колька-Малый. Ребята суровые, говорят мало, но видно, что дело своё знают.

– Работа будет опасная, – говорю я им прямо. – Не в шахте, а на Изнанке. В пещере с монстрами. Но и оплата – в полтора раза выше, чем на самой рискованной шахте. Страховка, магические амулеты, охрана, медицинская помощь за наш счёт. Но если струсите или накосячите – сразу за ворота. Вопросы?

Они переглядываются, потом старший Колька кивает.

– Поняли. Когда на вылазку?

– Сейчас, – отвечаю я. – Соберите самое необходимое – рюкзаки, кирки, крепкие мешки. Оружие вам выдадут.

Через час мы уже готовы. Наша группа: я, Фёдор, которого я позвал специально – нужно, чтобы он увидел и понял масштаб работ, трое новобранцев-шахтёров, и шестеро гвардейцев для охраны.

Проходим через стабильный портал на «розовый луг», а оттуда – по известному мне маршруту к пещере с металлом.

Путь не близкий, по дороге смотрю, как работают сборщики макров. Шахтёры, хоть и не видали Изнанку, держатся молодцами – не паникуют, выполняют указания.

Фёдор же идёт, разинув рот. Он то и дело останавливается, чтобы потрогать странные камни, всмотреться в небо, понюхать воздух. Как дитё малое.

– Невероятно… – бормочет он. – Совершенно иные физические константы… И энергетический фон…

– Позже пофилософствуешь, Федя, – подгоняю его. – Сейчас дел много.

Наконец, входим в пещеру. Фонари выхватывают из мрака знакомые стены, покрытые прожилками металла. Показываю шахтёрам, где можно копать, как отличать богатую жилу от пустой породы.

– Начинайте. Осторожно. Не отходите дальше зоны видимости охраны.

Ребята берутся за работу без лишних слов. Звук кирок и ломов наполняет пещеру. Они работают слаженно, эффективно. Да и мы с Федей помогаем – ручной труд ещё никому не вредил.

Через пару часов у нас уже приличная куча добытой руды. Не очищенной, конечно, но это уже материал.

– Хватит на первый раз, – говорю я. – Теперь самое интересное. Следуйте за мной. И не пугайтесь.

Веду их по другому туннелю, который выводит к каньону муравьиного города. Когда мы выходим на край обрыва, и внизу открывается вид на цивилизацию гигантских насекомых, реакция предсказуема.

Шахтёры замирают, хватаясь за кирки. Гвардейцы, уже бывавшие здесь, лишь хмурятся, готовясь к возможной опасности.

А Фёдор издаёт странный звук, что-то среднее между всхлипом и сдавленным визгом. Его глаза становятся размером с блюдца. Он шатается, и я его вовремя подхватываю за локоть.

– Спокойно, – говорю ему. – Они разумные. И с ними мы договорились.

– Р-разумные… муравьи… – выдавливает он, не отрывая взгляда от движения внизу. – Социум… коллективный разум… Это же… это же прорыв в биологии, в магии, во всём!

Я вижу, как в его голове уже крутятся безумные идеи. Отлично. Пусть крутятся.

Спускаемся, а муравьи, как и в прошлый раз, встречают нас настороженно, но не агрессивно. Узнав меня, они успокаиваются.

Я жестами, очень приблизительно объясняю им суть сделки. Показываю на добытый металл, потом на них, потом снова на металл, и делаю жест обмена. Потом показываю на пустые канистры, которые мы принесли.

Муравьи переглядываются, их усики трепещут. Потом один из старших, видимо, делает какой-то вывод. Он кивает своей огромной головой и указывает лапой на кучу металла, потом на нас, и на один из своих холмов. Вроде бы, поняли.

– Отлично, – говорю я. – Фёдор, запомни: после каждой добычи, определённый процент металла мы будем приносить сюда. Забирать у них кислоту. Это будет наш постоянный товарооборот. Понятно?

Фёдор, всё ещё находящийся под впечатлением, кивает, но потом его лицо вытягивается.

– Господин, а как… как общаться? Жестами – это примитивно. Нужен перевод!

– Вот именно, – хлопаю я его по плечу. – Это и есть твоя новая задача. Придумай способ переводить язык муравьёв. Хоть в виде устройства, хоть в виде заклятий, хоть телепатического шлема. Я не знаю. Но это нужно.

Фёдор смотрит на меня так, будто я только что попросил его слетать на Луну и обратно.

– Но… но это же практически невозможно! Мои силы… они слишком малы! Я даже не знаю, с какой стороны подступиться! У меня ведь уже есть задание – детектор! И следящие устройства. Я ничего не могу в этой области предложить! Это не моя специализация!

Я смотрю на него спокойно и даже улыбаюсь:

– Надо, Федя. Надо. Если мы хотим полноценного сотрудничества, а не игры в глухой телефон, нам нужно понимать друг друга. А если это не твоя специализация – значит, расширяй специализацию. Это критически важно. И такое я могу поручить только слуге рода. Смекаешь?

Он открывает рот, чтобы возразить, но видит моё выражение лица и замолкает. Он понимает, что это не просьба, а приказ.

На обратном пути, уже выбравшись в наш мир, я возвращаюсь к этой теме.

– Фёдор, слушай. Чтобы создавать по-настоящему уникальные артефакты, которые будут служить на благо рода, тебе нужна сила. Большая, чем сейчас. Нужно прокачать своё магическое ядро, расширить его, усилить.

– Я… да, – мямлит он, явно не ожидал, что я и этим вопросом займусь. – Есть кое-какие ритуалы, техники, артефакты…

– Отлично! Даю тебе добро порыться в семейных архивах. Всё, что найдёшь о способах усиления – изучай, пробуй. Не жалей ресурсов. Это – твой приоритет после детектора, слежки и переводчика. Потому что без силы ты не станешь крутым артефактором. А нашему роду нужен только лучший.

Федя смотрит на меня, вижу, что он в замешательстве. Я дал сложнейшую, почти невыполнимую задачу, но и открыл доступ к архивам древнего рода. Для такого человека, как он, это – величайший подарок.

– Я… я попробую, господин, – тихо говорит он. – Найду способ.

– Я верю в тебя.

Отправляю всех отдыхать, а сам иду приводить себя в порядок. Быстрый душ, смена одежды. Беру склянку с муравьиной кислотой. Пора выполнять обещание, данное алхимику.

Сажусь в машину, еду в Ялту. По дороге, как и в прошлый раз, останавливаюсь у киоска и покупаю себе мороженое. Иду по набережной, наслаждаясь вечером, вкусом мороженки и свободной минутой.

В голове прокручиваю планы. Дел невпроворот, ещё и о Кабанском не надо забывать. Как он там, бедолага, со страусами? Хотел бы посмотреть…

Но сейчас – небольшая передышка.

Подхожу к знакомой лавке «Снадобья и рецепты».

Вхожу и сразу вижу алхимика. Он сидит ко мне спиной, что-то усердно размешивает в колбе.

Закрываю дверь. Запах трав и химикатов бьёт в нос, морщусь и делаю шаг к столу:

– У меня для вас есть хорошая новость и очень-очень плохая. С какой начать?

Собираюсь рассказать ему про кислоту и краба. Этот мелкий засранец стал слишком наглым, а изловить его не вышло. Нужна помощь знатока. Алхимик не оборачивается, продолжает мешать что-то в склянке.

– Впрочем, неважно, – продолжаю я. – Я принёс…

Он замирает, а потом очень медленно, неестественно плавно, поворачивается на стуле.

И я вижу его глаза за толстыми очками.

Они горят. Тусклым, зловещим зелёным светом. Тем самым, что был у чайки на пляже. Его лицо неподвижно, как маска, только эти зелёные огоньки в глазницах.

Похоже, моя плохая новость уже успела с ним познакомиться и неплохо так обработать…

Глава 7

Из моего родового кольца вырывается огромный, сегментированный хвост с ядовитым жалом на конце. Он проносится по воздуху, направляясь прямиком к фигуре алхимика, склонившегося над столом.

У меня нет времени на вопросы. Зелёный свет в глазах – верный признак. Надо обезвредить быстро, пока он не активировал что-то в своей лаборатории.

Но Лев реагирует с потрясающей для его возраста и профессии резвостью.

Он просто резко откидывается на спинку своего стула, и стул на колёсиках откатывается на полметра назад. Мой хвост пролетает в сантиметре от его груди и вонзается в стеллаж. Склянки звонко брякают, но, к счастью, не разбиваются. А то мало ли какая гадость в них.

И тут алхимик срывает свои очки с толстыми линзами, и его глаза…

Они совершенно обычные. Усталые, немного воспалённые от долгой работы, но никакого зелёного свечения. Он смотрит на меня с неподдельным испугом.

– Граф! Что вы⁈ Что случилось⁈ – его голос дрожит, а сам он прячется за стол.

Я медленно втягиваю хвост обратно в кольцо. Стою, напряжённый, оценивая ситуацию. Что, если это уловка? Маскировка?

– Лев, – говорю я медленно, не сводя с него глаз. – Это всё ещё вы? Или… уже не совсем?

Он моргает, потом смотрит на свои очки, которые держит в руке. Они переливаются в свете лампы – обычные стеклянные линзы в простой оправе.

– Что вы такое подумали, мальчик мой⁈ Конечно, я – это я! – восклицает он, и в его голосе слышно больше обиды, чем страха. – А что, собственно, случилось? Вы хотели меня убить? Из-за чего? Из-за кислоты? Что я сделал?

Его реакция кажется настоящей. Слишком человечной для мутанта или заражённого. Но я не могу рисковать.

– Ваши глаза, – говорю я. – Когда вы повернулись… они светились зелёным.

Он смотрит на меня, потом на свои очки, потом снова на меня. Его лицо выражает полное непонимание, которое сменяется медленным прояснением.

– А-а-а… – тянет он. – Мои очки… они не простые. Защитные. Со встроенным фильтром, который иногда даёт оптические иллюзии при резком движении и определённом освещении. Особенно если я работаю с фосфоресцирующими реагентами.

Он указывает на стол, где действительно стоит несколько склянок с тускло светящимся зелёным содержимым.

– Вы, должно быть, увидели отражение или артефакт линзы. Я же не монстр!

Я делаю шаг назад, наконец-то расслабляя плечи. Чёрт. Я почти что убил невинного человека из-за искажённого света и собственной паранойи. Надо разобраться с крабом, чтобы закрыть эту тему.

– Извините, – говорю я честно. – Перестраховался. Ситуация сейчас очень нервная.

Он, всё ещё бледный, кивает, надевает очки обратно.

– Я понимаю, граф. С Изнанкой и её дарами шутки плохи. Но в следующий раз… может, просто окликнете?

– Может быть, – киваю я. – Но насчёт кислоты… сейчас не могу её отдать. Есть более важные дела. Более срочные.

Он разочарованно вздыхает, но не спорит.

Я стою, смотрю на него. Он явно в порядке. И тогда во мне просыпается другая мысль. Этот человек – специалист по мутагенам. И он, возможно, единственный, кто может реально помочь с текущей проблемой. Прятать от него правду уже нет смысла. Да и нечестно.

– Лев, – начинаю я снова, на этот раз уже без агрессии. – Та история про краба… она была не гипотетической.

Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах загорается уже знакомый огонёк исследователя.

– Я так и думал! Вы не могли задавать такие вопросы просто так! Так значит, он существует? Настоящий, мутировавший экземпляр?

– Существует, – подтверждаю я. – И он не просто вырос. Он эволюционировал. И представляет проблему.

Я коротко, без лишних деталей, рассказываю о крабе: о случайном попадании муравьиной кислоты, о его превращении, о нападении на моих гвардейцев. Алхимик слушает, затаив дыхание, его пальцы нервно барабанят по столу. Он то и дело перебивает меня уточняющими вопросами о размерах, окраске, поведении.

– Восхитительно! – восклицает он, когда я заканчиваю. – Ускоренная магическая адаптация с явным креном в сторону усиления агрессивных признаков! И всё от одной дозы! Это же ключ к пониманию стольких процессов! Я должен его изучить! Я…

Он внезапно замолкает. Его энтузиазм гаснет. Алхимик смотрит на меня уже не как учёный, а как человек, понимающий масштаб угрозы.

– Подождите… Он напал на ваших людей? Он… он опасен. Его нужно изловить. Немедленно! Обезопасить людей.

– Этим и занимаемся, – киваю я. – Но есть нюансы. Я хотел спросить: можете ли вы сварить противоядие? Или что-то, что могло бы нейтрализовать его? И, что ещё важнее, есть ли способ защититься от его телепатических способностей?

Лев моргает, его брови взлетают почти до линии волос.

– Телепатических? У краба? Вы шутите?

– К сожалению, нет, – вздыхаю я.

И рассказываю ему про двух девушек на пляже. Про их зелёные глаза, собственно, из-за цвета которых я и напал на него самого.

Алхимик слушает, и его лицо выражает чистое недоумение, смешанное со скепсисом.

– Граф, простите, но… это звучит неправдоподобно. Магическая мутация физического тела – да, возможно. Но развить телепатические способности, достаточные для контроля над разумным человеком, за такой короткий срок? И у членистоногого, чья нервная система… – он качает головой. – Нет, тут что-то не то. Либо эти ваши девчонки были не в себе изначально. Либо… в общем, только курицу ваш краб может подчинить, а не человека.

Он что-то не договаривает, но мысль, в целом, логичная. Либо управляет не краб.

Эта идея, которую я уже ловил краем сознания, теперь обретает форму благодаря его скепсису.

А что, если я всё неправильно понял? Краб – жертва, а не хищник? Или пешка? Что, если кто-то другой использует краба как инструмент, а заодно и подчинил себе этих девушек?

– Вы думаете, что это не краб взял всех в плен, а кто-то другой взял в плен краба? – формулирую я вслух.

Лев пожимает плечами.

– Не знаю. Но телепатический контроль над людьми… это уровень, до которого мутировавший краб вряд ли мог дорасти. Если, конечно, это не какой-то уникальный экземпляр. Но вероятность мала.

Это меняет картину. Если так, то краб – не конечная цель. Он – следствие. Или оружие. И это делает ситуацию ещё более опасной.

– Ладно, – говорю я после паузы. – Допустим, телепатия – не его рук дело. Но сам краб существует, он мутировал, и он агрессивен. Его нужно поймать. И, возможно, найти способ обратить мутацию вспять или хотя бы контролировать её. А если не получится – просто прикончить. Вы можете сделать какое-то средство, которое его усыпит или ослабит?

Лев задумывается, потирая переносицу.

– Противоядие к мутагену… это сложно. Нужен живой образец его тканей, чтобы понять точный механизм изменения. Но средство для усыпления или временного подавления жизненных функций… да, могу попробовать. Сильнодействующий магический седатив, который будет воздействовать на изменённую нервную систему. Но это рискованно. Могу убить.

– Не страшно, – говорю я. – Лучше так, чем позволить ему напасть на кого-то ещё или размножаться. Но если будет шанс взять живым – сделаем. Интересно же.

– Живой образец… да, это было бы идеально. Если вы сможете его изловить и доставить сюда в целости и сохранности, я готов отдать всё, что у меня есть!

– Договорились, – киваю я. – Готовьтесь к приёму «пациента» и делайте своё усыпляющее зелье. Как скоро сможете?

– Дня два-три. Нужны специфические компоненты. Но я достану.

– Отлично. Тогда я пойду, – разворачиваюсь к выходу.

– Граф! – останавливает он меня. – А кислота? Когда вы её принесёте?..

Только отдавать этот мощный мутаген кому попало не хочу. Не так-то я и уверен в этом алхимике, слишком уж он жаждет и краба, и кислоту…

– После, Лев. Сначала разберёмся с крабом. Тогда и о кислоте поговорим. Договорились?

Он, кажется, понимает мою логику, хоть и с сожалением смотрит на меня.

– Договорились. Будьте осторожны, граф.

– Постараюсь, – говорю я и выхожу из лавки, оставляя алхимика погружённым в новые, тревожные расчёты.

На улице уже вечереет. Я иду к машине, обдумывая новый поворот. Если не краб контролирует девушек, значит, есть кто-то или что-то ещё. Кто?

Вопросов становится только больше. Но теперь поймать краба стало ещё важнее. И для этого нужна приманка, ловушка и сильное снотворное. Пора возвращаться домой и готовиться к охоте.

* * *

Лавка алхимика в это же время

Как только дверь за спиной графа закрывается, Лев совершает рывок, которого от него, казалось бы, нельзя было ожидать. Он щёлкает замком, поворачивает ключ, цепляет задвижку.

Он припадает к запылённому окну и осторожно следит, пока фигура Скорпионова не скроется в вечерних сумерках.

Только тогда он отходит, вытирая лоб дрожащей рукой. Его лицо, минуту назад выражавшее учёный интерес, теперь – маска леденящего страха. Он крадётся в самый дальний, заваленный хламом угол лавки. Там, под грудой старых мешков и пустых ящиков, стоит невзрачный деревянный сундук, обитый потускневшей медью.

Лев замирает, прислушиваясь. Тишина. Он наклоняется, пальцы находят потайную защёлку. Слабый щелчок. Крышка сундука приподнимается на пару сантиметров. Из щели тут же вырывается слабый, кисловато-сладкий запах муравьиной кислоты.

Алхимик откидывает крышку полностью.

Внутри восседает Краб. Не такой огромный, как описывал граф, но уже явно не природного размера. Его иссиня-чёрный панцирь поблёскивает в тусклом свете лампы. Глаза – зелёные, бездонные, лишённые всего живого – смотрят прямо на Льва.

Алхимик замирает, его собственные глаза широко раскрыты. Он склоняется над сундуком и шепчет, полный подобострастия и ужаса:

– Я… я всё верно сделал, мой господин?

* * *

Я возвращаюсь домой, и первое, что делаю – ищу Олега. Нахожу его в караульном помещении, где он как раз проверяет расписание нарядов.

– Олег, срочно.

Он, услышав мой тон, мгновенно откладывает бумаги и поворачивается ко мне.

– Что случилось, господин?

– Нужно установить круглосуточную слежку за лавкой алхимика в Ялте. На Приморской, в старом квартале. Сейчас же.

Олег, не задавая лишних вопросов, кивает и двум гвардейцам приказывает взять объект под наблюдение.

– В чём дело? Что-то не так с кислотой? – спрашивает он, когда парни выходят из помещения.

– Не только с кислотой, – говорю я, подходя к столу и машинально вертя в руках забытый кем-то карандаш. – Он вёл себя крайне подозрительно во время разговора. Сначала я думал, что он заражён, как те девчонки на пляже. У него светились глаза. Зелёным.

Олег настораживается.

– И вы…?

– Я атаковал. Он увернулся. Потом показал свои очки, говорил, что это отражение, оптическая иллюзия от реагентов. Очки действительно переливаются на свету… – я делаю паузу, собирая мысли в кучу. – И логично звучало. Слишком логично. Как будто заранее подготовленная отмазка. А ещё… весь разговор он был на нервах. И очень уж хотел получить ещё кислоты.

– Вы думаете, он под контролем?

– Уверен. Не на все сто, но на девяносто девять. Я видел тот свет. Он был. Значит, алхимик теперь во власти краба. Или, что ещё хуже, того, кто контролирует и краба, и теперь ещё и алхимика. У нас появился враг, который умеет вербовать агентов через какую-то ментальную заразу. И этот враг получил в своё распоряжение специалиста по мутагенам. Это очень плохо.

Лицо Олега становится каменным. Он быстро соображает.

– Понимаю. Слежку будем вести круглосуточно. Если алхимик попытается куда-то сбежать или вынести что-то объёмное – перехватим.