Текст книги "Во власти Скорпиона. Большая игра (СИ)"

Автор книги: Гриша Громм

Соавторы: Александр Майерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

Деревня Старое Аджи-Кой

Толик просидел в заброшенном доме целые сутки. Время, казалось, тянулось бесконечно. Свет сменяла тьма, а потом снова пробивались первые лучи рассвета.

Он не спал, лишь изредка дремал, сидя на голом полу, прислонившись к прохладной стене.

Всё это время он продумывает свою легенду. В пальцах вертит маленькую латунную гильзу от пистолетного патрона.

Толик крутит её и повторяет про себя детали: имя, история, причина появления здесь. Он должен вжиться в роль до мозга костей.

Когда за окном становится совсем светло, снаружи слышатся неторопливые шаги.

Толик мгновенно прячет гильзу в кулак, потом в карман, и поднимается на ноги. Он делает лицо уставшим, растерянным, но с проблеском надежды.

Ключ щёлкает в замке, дверь со скрипом отворяется. На пороге стоит немолодой мужчина с седой щетиной, сухой, жилистый. Его бледно-серые глаза тут же впиваются в незваного гостя.

– Я Сергей. Главный здесь, – представляется он.

– Трофим, – кивает Толик, стараясь, чтобы голос звучал немного сипло. – Меня зовут Трофим.

Сергей молча осматривает его с ног до головы. Взгляд задерживается на босых, в ссадинах и мозолях ногах Толика.

– Ты что, пешком сюда шёл? – спрашивает он, и в голосе звучит скорее недоумение, чем сочувствие.

Толик разводит руками, изображая полную беспомощность.

– А как иначе? У меня ничего не осталось. Ни работы, ни дома, ни денег на билет. Слышал, что тут люди живут общиной, помогают друг другу… Думал, может, и мне место найдётся.

Он начинает рассказывать свою слезливую историю. Выдуманную, но проработанную до мелочей. Про то, как умерла от болезни мать, как сгорела хата, как он пытался найти работу в городе, но везде требуют бумаги, которых у него нет.

Как бродил от села к селу, питаясь тем, что подадут или что удастся найти в лесу.

Голос его дрожит ровно настолько, чтобы звучать правдоподобно, но без лишней театральности. Он не плачет, просто смотрит в пол, и его плечи ссутулены под грузом несуществующих потерь.

Разве что про мать он не врёт, как и про свои скитания, только в реальной жизни – это военное прошлое и служба в гвардии.

Сергей слушает молча. Его лицо остаётся непроницаемым. Когда Толик заканчивает, наступает длинная пауза.

– Правила у нас строгие, – наконец, произносит Сергей. – Их все соблюдают. Нарушишь – выгоним. Понятно?

Толик энергично кивает, и в его глазах вспыхивает тщательно отмеренный свет надежды.

– Понятно! Я буду соблюдать! Я всё буду делать, что скажете! Я очень трудолюбивый, руки золотые, как говорила мамка… Спасибо вам огромное! Да благословят вас боги! – он осыпает Сергея благодарностями, играя роль человека, которому бросили спасательный круг.

Сергей, кажется, не тронут, но кивает коротко, будто ставит галочку в невидимом списке.

– Ладно. Пока остаёшься. Работу дадим. И кров. Пойдём.

Он выпускает Толика из заточения и ведёт его по деревне. Утро прохладное, но воздух уже начинает прогреваться. Толик краем глаза изучает всё вокруг: покосившиеся дома, занавешенные окна, ощущение незримого наблюдения. Людей на улице мало, и те, кто попадается, смотрят на него без интереса, будто он пустое место.

Сергей приводит его к небольшому сараю, выдаёт набор инструментов: топор, пилу, молоток, гвозди в мешочке.

– Выбирай любой заброшенный дом на окраине. Восстанавливай его. Жить в нём будешь. Работаешь – будем кормить. Нахлебник нам не нужен.

Толик снова принимается благодарить, но Сергей уже машет рукой и уходит, оставляя его одного с инструментами.

Толик выбирает небольшой, почти развалившийся домик на самом краю деревни, у старой каменной ограды. Место удачное: с одной стороны – подальше от любопытных глаз, с другой – не слишком выделяется.

А главное, отсюда открывается прекрасный вид на всю деревушку. Он сбрасывает остатки своей рваной рубахи и принимается за работу.

Работа руками для него не новинка. Толик сам – выходец из крестьянской семьи, до гвардии Скорпионовых пахал в поле, рубил лес, за домом следил.

Он начинает с крыши, аккуратно снимая сгнившие доски и заменяя их на свежие, припасённые тут же, в сарайчике рядом. Потом принимается за крыльцо.

Толик время от времени чувствует на себе взгляды. Из-за забора соседнего дома, из-за угла, из-за занавески в окне напротив.

За ним наблюдают. И это хорошо. Рано или поздно ему доверяться, просто надо играть свою роль безупречно.

К полудню к нему подходит женщина, приносит миску похлёбки и ломоть чёрного хлеба.

– Обед, – коротко говорит она и уходит, не дожидаясь ответа.

Толик благодарит в спину и ест медленно, с видом человека, который ценит каждую ложку. Еда простая, но сытная. Он съедает всё до крошки.

После обеда наблюдатели, видимо, убеждаются в его усердии, потому что к нему снова подходит Сергей, уже не один, а с двумя другими мужчинами. Один – молодой, коренастый, с упрямым взглядом. Второй – бугай, которого Толик уже мельком видел утром: широкоплечий, с багровым лицом и низким, гнусавым голосом.

– Трофим, – говорит Сергей. – Поедешь с нами в город. Покажем, чем мы тут занимаемся. Посмотришь, что в будущем делать придётся.

Толик с готовностью откладывает инструменты, вытирает руки о брюки.

– Конечно, Сергей.

Их везут на старой, видавшей виды телеге, запряжённой одной усталой лошадью. Дорога до ближайшего городка занимает около часа. Толик сидит на досках, болтает ногами и внимательно запоминает дорогу, приметы, повороты.

В голове уже зреет план, как передать весточку графу. Шанс будет только один, и упустить его нельзя.

Городок оказывается небольшим, но живым. Центральный рынок гудит голосами, пахнет специями, рыбой, фруктами и ягодами.

Сергей приказывает разгрузить ящики, которые они привезли с собой.

– Вот, – говорит Сергей, указывая на клубнику. – Торгуем помаленьку. Цены знаешь?

Толик оглядывает товар, называет примерные цифры.

– Да, так и есть. Но меньше этой суммы не отдавай. И смотри, чтобы не стащили ничего. Урожай в этом году так себе.

Толик кивает и принимается раскладывать товар на прилавке. Он работает активно, зазывает покупателей, торгуется с видом человека, который продаёт ягоды всю жизнь.

Всё это время его глаза незаметно скользят по толпе, выискивая знакомое лицо. Связной должен быть где-то здесь.

И вот Толик его видит. Мужчина средних лет, в простой холщовой рубахе. Он медленно перемещается между рядами, будто выбирая товар. Их взгляды встречаются на секунду.

В глазах связного нет ни малейшего признака узнавания, но Толик улавливает едва заметный кивок.

Сердце бьётся чаще, но лицо он сохраняет спокойным. Он дожидается, когда связной приблизится к его прилавку, и начинает показывать ему ящик с клубникой.

– Свежайшая, сами растили, – говорит Толик, чуть громче обычного. – Последний ящик, отдам со скидкой, если заберёте весь.

Одной рукой он перебирает ягоды, а другой, под прикрытием ящика, достаёт из кармана ту самую гильзу. Внутри неё лежит свёрнутая в плотную трубочку тонкая бумажка с зашифрованным отчётом, которую Толик написал после обеда.

Толик незаметно опускает гильзу в самую гущу клубники, в самый центр ящика. Пряча её прямо в одну из ягод под хвостик.

– Берите, не пожалеете, – говорит он, глядя связному прямо в глаза и чуть заметно указывая взглядом на то самое место.

Связной медленно кивает.

– Ладно, беру. Сколько?

В этот момент рядом раздаётся низкий, басовитый голос, от которого оба напрягаются:

– А что это тут происходит?

Толик вздрагивает, но не оборачивается сразу, давая связному время отойти с ящиком. Потом поднимает голову и видит Бугая. Один из подручных Сергея.

Тот стоит в двух шагах. Его маленькие глазки прищурены, он смотрит то на Толика, то на удаляющегося связного с ящиком в руках.

– Клубнику продал, – с гордостью говорит Толик. – Последний ящик!

Бугай молча смотрит ему в лицо. Потом медленно переводит взгляд на прилавок, будто что-то высчитывая.

– Быстро он у тебя решился, – произносит Бугай наконец. – И без долгого торга.

– Ну, я со скидкой предложил, если всё заберёт, – пожимает плечами Толик. – Он, видать, торопился. Сказал, гости к нему едут.

Связной скрылся в толпе и унёс ящик с драгоценной гильзой внутри. Сообщение ушло. Первая часть задания выполнена.

Толик улыбается, но Бугай, похоже, остался недоволен его ответом. Он поворачивается и идёт к Сергею, который стоит в другом конце ряда и о чём-то разговаривает с местным торговцем.

Бугай наклоняется к главному и что-то шепчет. Затем оба проворачиваются к Толику.

Главное, чтобы им не пришло в голову догнать связного. Сообщение, конечно, спрятано, но не то чтобы очень…

* * *

После целого дня дел и проверок я, наконец, позволяю себе просто поужинать в тишине. В столовой пахнет жареной дичью и свежим хлебом.

Откидываюсь на спинку стула, смотрю на огонь в камине. Хорошо.

Плантация макров даёт первые стабильные деньги, кузнец уже договорился с парой горняков, гвардия пополняется новыми лицами, а уши в особняке Пересмешникова на Изнанке, если верить Фёдору, работают без сбоев.

Не всё идеально, конечно. Краб с зелёными глазами всё ещё гуляет на свободе и строит мне козни через чаек. Но в целом – прогресс есть.

Вдруг в дверях появляется слуга с деревянным ящиком в руках. Он стоит нерешительно, не зная, прерывать ли ужин. Бросаю на него взгляд:

– Входи, – говорю я, откладывая вилку. – Что там?

– Это, ваше сиятельство… принесли. Сказали – передать лично вам. И что это привет от Толика.

Я смотрю на ящик. Обычная дешёвая тара из-под фруктов, сверху прикрытая марлей. Через неё проглядывают красные ягоды. Явно клубника.

– Поставь на стол, – киваю я. Слуга ставит ящик на стул рядом и удаляется.

Я откидываю марлю. Ягоды на вид вполне съедобные, спелые, пахнут так, что аж слюнки текут. Улыбаюсь про себя.

Молодец, Толик. Умудрился-таки передать весточку. Пусть и такую – съедобную. Осматриваю ящик на предмет записки – ничего. Видимо, просто дал знать, что он жив, внедрился, и пока всё в порядке.

Подробностей я особо и не ждал – в первый же день сложно раздобыть что-то ценное. Главное, что человек на месте и может передавать сигналы. Это уже хорошо.

Доедаю ужин не торопясь, размышляя о завтрашних делах. Потом поднимаюсь и иду в свои покои, прихватив ящик. По пути встречаю Олю – она как раз несёт папку с бумагами, видимо, готовилась к вечернему отчёту.

– Идём со мной, – говорю я. – Отчёты подождут.

Она удивлённо поднимает брови, но следует за мной без вопросов.

В покоях я ставлю ящик на низкий столик у дивана. Оленька садится напротив, её взгляд скользит по ящику.

– Что это? – спрашивает она.

– Гостинец, – говорю я, снимая марлю полностью. – От Толика.

– Клубника? – глаза девушки загораются.

Не удивительно – свежие ягоды в это время года, да ещё такие, дорогое удовольствие. На её лице появляется очень милая улыбка, которая бывает только тогда, когда она забывает о делах и бумагах. Та, которая мне нравится в ней больше всего.

– Настоящая? Или бутафория для прикрытия? – шепчет она и уже тянет руку.

– Настоящая, – улыбаюсь я. – Смело угощайся.

Она больше не сдерживается. Берёт одну ягоду, потом другую, отправляет их в рот и закрывает глаза от наслаждения. Смотрю на неё в этот момент – и улыбка сама собой наползает на лицо.

Два в одном выходит, и от Толика весточку получил и Оленьку порадовал.

– Нравится? – спрашиваю.

– Очень вкусно… – говорит она, уже тянется за следующей ягодкой. – Сладкая, ароматная. Просто объедение. Хотите?

– Ешь, – подмигиваю ей и продолжаю наблюдать за красоткой, откинувшись на спинку дивана.

Приятно видеть её такой.

Оленька съедает очередную ягодку, и вдруг её лицо искажается. Раздаётся отчётливый металлический лязг.

– Ой! – восклицает Оля, хватаясь за щёку. Её глаза становятся круглыми.

– Что такое? – приподнимаюсь я, хотя уже догадываюсь.

Оля, скривившись, достаёт изо рта маленький предмет.

– Это… гильза? Пистолетная гильза? – сердито спрашивает она. – Какому идиоту, пришло в голову засунуть гильзу в ягоду? Для чего это вообще было сделано? Можно же было подавиться! Или зуб сломать!

Я не могу сдержать усмешку. Потом смеюсь открыто, глядя на её разгневанное, раскрасневшееся лицо и на гильзу, сверкающую на её ладони в свете огня.

– Тихо, тихо, – говорю я, поднимаясь и подходя к ней. – Не ругай нашего гвардейца. Он, оказывается, находчивый.

Я беру Оленьку за подбородок, мягко поворачиваю её лицо к себе и целую в ещё сладкие от клубники губы. Она на секунду замирает, возмущение понемногу тает.

– Но зачем? – спрашивает она уже тише, когда я отпускаю её.

– А вот сейчас узнаем, – говорю я, забирая у неё гильзу.

Она лёгкая, но внутри, свёрнутый в тугую трубочку, лежит маленький листик бумаги. Я вытаскиваю его.

– Что это? – шепчет Оля, уже забыв про обиду, её глаза снова горят, но теперь любопытством.

– Новости от Толика, – говорю я, осторожно разворачивая хрупкую бумажку.

Текст на ней написан крошечными буквами, простым карандашом. Шифр несложный – мы договорились о нём заранее. Я быстро пробегаю глазами по строчкам, переводя в уме.

«Внедрился. Приняли как беженца Трофима. Глава – Сергей. Правила строгие, наблюдение постоянное. Культ подтверждается: символы Сольпуги на стенах, татуировки на запястьях. Связь затруднена. Будут проверять. Жду указаний. Т.»

Я перечитываю сообщение ещё раз, потом медленно складываю бумажку и кладу её на стол. Оля смотрит на меня, затаив дыхание.

– И что? Он в порядке?

– В порядке, – киваю я. – И уже работает. Предупредил, что за ним следили во время передачи. Значит, там не дураки сидят. Надо будет дать ему команду действовать ещё осторожнее.

– И что делать, раз за ним следят? – спрашивает Оля.

– Это не проблема, – говорю я. – Толик справится. Он просто предупреждает нас, чтобы связной был осторожнее в следующий раз.

Я смотрю на оставшуюся клубнику, потом на Олю. Она уже успокоилась и с любопытством слушает меня. Я же улыбаюсь и подтягиваю её к себе:

– Прости, что пришлось твоими зубками рисковать, – коротко целую её. – Но иногда самые важные сообщения приходят в самой неожиданной упаковке.

– Я предпочла бы просто записку, – вздыхает она. – Хотя… клубника и правда очень вкусная.

– Вот и отлично. Остальное можешь доесть, если хочешь – предлагаю я. – Только тщательно перебирай.

Она качает головой, но снова тянется к ящику, теперь уже с опаской, тщательно осматривая каждую ягоду перед тем, как отправить её в рот.

Я же остаюсь сидеть на диване и обдумываю сообщение Толика. Культ подтверждён. Значит, дорога к Сольпуге, к ответам о матери, становится чуть чётче. Но и опаснее.

Нужно будет продумать следующий шаг. И убедиться, что Толик не попал под слишком пристальное внимание местных.

Решение приходит довольно быстро. Как только Оленька доедает клубнику, я затаскиваю её в кровать и крепко обнимаю:

– Для тебя спецзадание. Завтра надо сгонять в город и прикупить пару мобилетов. Выбери на своё усмотрение.

– Пару? – восклицает она. – Это же очень дорого.

– Знаю, но это важно. Один надо передать Толику со связным. Пусть кто-нибудь из гвардейцев отвезёт.

– Хорошо, – кивает она. – А второй?

– Тебе, солнце моё, – улыбаюсь и тянусь поцеловать.

– Ой, господин! Это… как… мне?

– Хочу чтобы ты всегда была на связи. Ты ж моя личная…

А дальше не договариваю, у меня есть куда более приятные дела, да и смысл вполне понятен. Оленька – моя и скоро я сделаю её признанной слугой рода. Она действительно стала моей правой рукой. Надо порадовать её.

Глава 10

Утро начинается не с кофе, а с визита в подвал. Воздух здесь сырой, пахнет плесенью. Мои пленники сидят в отдельной камере, и их лица при моём появлении выражают смесь страха и надежды. Видно, что сидеть в темноте им уже осточертело.

– Всем доброе утро, – говорю я, останавливаясь перед решёткой. – Выспались?

Один из них, парень с перевязанной рукой, неуверенно кивает. Остальные молчат. Их главарь, которого я скоро сдам в полицию, сидит отдельно, в углу. Он смотрит на меня исподлобья, но не говорит ни слова.

– У меня для вас предложение, – продолжаю я, обращаясь ко всей группе. – Сделка. Выполните одно дело – и свободны. Все, кроме него, – указываю пальцем на главаря.

В камере воцаряется тишина, которую нарушает тот же парень:

– Какое дело?

Ага, значит, преданность – это не про них. Учтём. Это важная информация.

– Нужно напасть на одну деревню. Понарошку. Вы должны выглядеть как обычные мелкие грабители, которые решили поживиться в глухом месте. Врываетесь, шумите, тырите какую-нибудь мелочугу. Вступаете в противостояние с местными – они там народ суровый, дадут отпор. Немного пошумите и сваливаете. Главное – чтобы это выглядело убедительно.

Они переглядываются, явно не понимая ход моих мыслей. Но им и не надо.

– А зачем это вам? – спрашивает другой, постарше.

– Тебе зачем знать? Ваша задача – сыграть спектакль и после этого можете быть свободны. Одежду, оружие – всё предоставлю.Только не попадите в плен, сваливайте при первой же проблеме. И исчезаете. Куда хотите. Я вас больше не трону.

В камере начинается негромкий гул обсуждения. Предложение более чем выгодное. Вместо тюрьмы или пули – свобода после одного нехитрого дельца. Глаза у них загораются.

– А что с ним? – один из наёмников кивает на главаря.

– У него своя программа, – отвечаю я с улыбкой.

Главарь поднимает на меня взгляд. В его глазах вспыхивает понимание. Он явно не дурак и соображает, что так просто его не отпустят.

Он не спрашивает, в чём будет заключаться его «программа». Просто отводит глаза и снова утыкается взглядом в стену. Умный мужик. Жаль, что работает не на того.

– Мы согласны! – хором говорят остальные, перебивая друг друга. – Когда? Где? Как?

– Позже, – говорю я. – Сегодня вас переведут в более комфортное помещение, накормят, дадут отмыться. Завтра – подробный инструктаж и выдвижение. Вопросы есть? Вопросов нет.

Про себя уже строю планы. Одежду им выдам самую замызганную, чтоб выглядели как настоящие бродяги. Кто-нибудь из служанок вошьёт в подкладку курток или штанов следящие устройства Фёдора.

Тогда я смогу не только отслеживать, выполняют ли они договорённость, но и подслушать, что на самом деле будет происходить в деревне.

А потом, когда эти ушлёпки сбегут, я смогу проследить, куда они отправятся на самом деле. К Султану? Или просто разбегутся кто куда? В любом случае, я получу нужную мне информацию.

Поворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице из подвала, оставляя пленников обсуждать свою внезапную удачу. Наверху уже светло, пахнет свежесваренным кофе.

Достаю мобилет, открываю приложение со статистикой по закрытию разломов. Листаю сводку, которую Оля аккуратно обновила с вечера. И на мгновение замираю. Потом широко улыбаюсь.

Быстро выхожу во внутренний двор, где уже кипит жизнь: гвардейцы строятся на утреннюю поверку, конюхи ведут лошадей на водопой, с кухни доносится звон посуды.

– Эй! Все ко мне! – кричу я, поднимая руку.

На минуту всё замирает. Потом начинается движение. Цыпа, который только что пытался поднять одной рукой телегу, бросает её с глухим стуком и торопится ко мне.

Ира высовывается из окна второго этажа, потом исчезает, и через секунду уже спускается по ступенькам, поправляя пояс. Олег отрывается от осмотра винтовок и идёт уверенным шагом.

Даниил появляется из-за угла почти бесшумно, его чёрная одежда почти сливается с тенью. Собираются и остальные – гвардейцы, слуги, работники.

Все смотрят на меня с лёгким недоумением. Что случилось? Никакой тревоги, никакого приказа к немедленному выезду – просто собрание во дворе.

– Что случилось, господин? – спрашивает Олег, встав по стойке смирно.

– Ничего страшного, – говорю я, и моя улыбка становится ещё шире. – Просто хочу вас всех похвалить.

Вокруг проносится лёгкий шепоток. Цыпа широко улыбается. Ужин хмурится, как будто ждёт подвоха.

– За последние недели вы все – каждый на своём месте – работали на совесть. Закрывали разломы, охраняли плантацию, добывали ресурсы, наводили порядок в доме. И знаете что?

Я делаю паузу для драматизма, поднимаю мобилет.

– Только что посмотрел статистику. По количеству закрытых разломов и нейтрализованных угроз… Наш отряд сейчас на первом месте в регионе! И без слаженной работы каждого из вас, даже тех, кто просто приносил кофе, ничего этого не было бы!

На секунду воцаряется полная тишина. Потом двор взрывается.

– Ура-а-а! – вопит Цыпа, и его рёв подхватывают десятки голосов.

Он хлопает в свои ладони-лопаты с такой силой, что кажется, будто поднимает вихрь пыли. Ну или это просто сильный ветер, но это заставляет служанок вскрикнуть и придержать юбки.

Ира прыгает на месте, смеётся, её глаза сияют. Олег стоит и ухмыляется, его лицо сияет от гордости. Даже на лице Даниила мелькает что-то вроде лёгкой, одобрительной усмешки.

– Молодцы! – кричу я поверх общего гама. – Все, без исключения! Это ваша общая победа!

Цыпа уже обнимает ближайших гвардейцев так, что у тех хрустят рёбра, но те только хохочут. Шум стоит невероятный. Видеть их радостные лица – это дорогого стоит.

– Но! – говорю я, и голос мой снова перекрывает радостный гул.

Все постепенно замолкают, смотрят на меня. Цыпа замирает с поднятыми для очередного хлопка руками.

– Есть один нюанс, – продолжаю я, глядя в экран. – Мы на первом месте не одни. Мы делим его с отрядом «Косатка». У них ровно столько же очков. Получается, первое место пока что не полностью наше.

Энтузиазм слегка стихает. По лицам пробегает тень разочарования.

– А мы что, хуже их, что ли? – возмущается кто-то с задних рядов.

– Кто тебе такую дурь сказал? – удивляюсь я. – Мы не хуже. Мы – в сто раз лучше. Просто они, видимо, тоже не сидели сложа руки. Но раз уж мы догнали их, значит, можем и обойти. Окончательно. Без всяких «делений».

Я оглядываю всех взглядом.

– Поэтому, ребятки, план на сегодня простой. Забываем про отдых. Бросаем все второстепенные дела. Сегодня у нас один приоритет – разломы. Погнали закрывать всё, что ещё не закрыто! Возьмём первое место по-честному! Кто со мной?

Ответом мне снова становится общий возглс. Цыпа бьёт кулаками в грудь, как горилла, Олег отдаёт быстрые распоряжения по подготовке транспорта и оружия. Даниил просто кивает и направляется к «Вепрю», на ходу заглядывая свой пространственный карман.

Я смотрю на эту суматоху и чувствую гордость. Да, эти люди мои. И они лучшие. По крайней мере, в моих глазах.

Мы сделали огромный шаг, несмотря на все препятствия, которые всплывают на нашем пути.

– Олег, формируй две группы! – командую я. – Одна едет со мной, вторая – с Лёхой и Ирой на втором автомобиле. Берём максимальный запас амулетов и боеприпасов. Ваша задача – охрана и при необходимости устранение монстров, которые будут рядом с разломами. Работаем до темноты. Всё, что найдём – закрываем. Всё, что попадётся – собираем.

Через пятнадцать минут два автомобиля уже едут навстречу приключениям. Я сижу за рулём первой машины, рядом – Олег с картой. Сзади – Даниил и ещё двое гвардейцев.

– Первая цель – разлом в ущелье за Красным Камнем, – говорит Олег, тыча пальцем в точку на карте. – По данным, там вчера видели повышенную активность. «Косатки» отметили его как «в работе», но не зарегистрировали и ещё не закрыли.

– Значит, опередим, – улыбаюсь я, добавляя газу.

Дорога петляет среди холмов. Ветер бьёт в лицо через открытое окно.

Мы на первом месте. Не просто так, не для галочки. Это сигнал всем, кто следит за рейтингами. Сигнал Пересмешникову, Султану, всем этим Сипиным и Кривошеевым.

Скорпионовы больше не прозябают в своей усадьбе. Мы действуем. Мы растём. И мы берём то, что считаем своим.

Это большая игра – и я намерен её выиграть!

А потом, когда единолично займём первое место, можно будет подумать и о следующем шаге.

Но это всё потом. Сейчас – только дорога, только разломы, только мои люди рядом. И первое место, которое уже почти в кармане. Осталось лишь протянуть руку и забрать его.

* * *

Архив Следственного комитета по особым делам, поздний вечер

Длинные ряды металлических стеллажей. Единственный свет – тусклая аварийная лампа где-то у входа – отбрасывает длинные, искажённые тени.

Сюда попадают изъятые вещественные доказательства по делам, связанным с магией, артефактами и преступлениями на Изнанке. Дел много, опись часто отстаёт.

Под покровом этой гробовой тишины в архив крадётся человек.

Это один из тех, кто участвовал в задержании Виталика. Он знает, что на того завели дело по статье посерьёзнее, чем просто хулиганство, и что всё изъятое из его дома сложено здесь, в ожидании экспертизы.

Сердце полицейского колотится где-то в горле. Каждый скрип подошв по полу кажется ему громоподобным. Он крадётся вдоль стеллажей, сверяясь с номерами на коробках, которые он запомнил при задержании.

Наконец, находит большую картонную коробку с надписью «Дело № 407-ИЗ. Виталий К.». Наклейка с описью пуста.

Он оглядывается. Ни души. Лейтенант откидывает крышку. Внутри – груда металлолома, странных магических механизмов, сломанных кристаллов. Всё то, что валялось во дворе у Виталия и что сочли «имеющим возможное отношение к делу». Большинство – настоящий хлам.

Полицейский, которого зовут Борис, начинает быстро перебирать содержимое. Он ищет. Он видел, как оперативники из «особого отдела» с особым вниманием упаковали один артефакт – какую-то странную трубку.

Борис тогда подумал: если «особые» заинтересовались – значит, вещь ценная. Возможно, даже очень.

Его пальцы неуклюже скользят по холодному металлу, цепляются за острые края. Вот обломок какого-то генератора, с нацарапанными рунами… И вдруг – он нащупывает то, что искал.

Несколько медных трубок разного диаметра, соединённых причудливыми латунными муфтами и переходниками. На некоторых видны сложные гравировки. Вещь тяжёлая, холодная и явно магическая, раз её упаковали в специальный мешок.

Борис замирает, сжимая находку. Его ладони становятся влажными. Он быстро оглядывается. Ничего не изменилось – тишина.

Его долги, накопившиеся из-за карт и жадной любовницы, стоят у него перед глазами. Эта штука может всё решить.

Опись ещё не составлена. Значит, формально, эта вещь нигде не учтена. Она могла потеряться при изъятии, разбиться, её могли потерять ещё до попадания в архив… Да мало ли что могло с ней случиться. А Бориса никто не будет об этом спрашивать.

Он засовывает предмет под куртку, прижимает локтем к телу. Быстро, почти не глядя, сгребает остальной хлам обратно в коробку, закрывает её.

Затем, стараясь идти как можно тише, пробирается к выходу из архива. Его сердце колотится так, что, кажется, слышно на весь этаж.

Борис минует пост охраны, делая вид, что спешит по делам. Сонный дежурный лишь машет рукой. На улице, в прохладной ночи, Борис переводит дух. Первый барьер пройден.

Он идёт прямо к ростовщику Аркадию, который держит его долг. Человек в дорогом, но безвкусном костюме, с толстыми золотыми перстнями на коротких пальцах. Он сидит за большим столом в кабинете, заваленном бумагами и сигаретным пеплом. Увидев Бориса, он лишь поднимает бровь.

– Борь. Денег нет. Срок прошёл три дня назад. Лишь из уважения к твоей профессии, твои пальцы ещё целы.

– Я предлагаю сделку, – с хрипотцой говорит полицейский, выкладывая на стол завёрнутую в тряпку медную трубку. – Берёшь эту штуку. Она очень дорогая, «особые» конфисковали. Взамен списываешь мой долг.

Аркадий медленно, с видимым безразличием, разворачивает тряпку. Его глаза, маленькие и хитрые, скользят по артефакту. Но Борис, проработавший в полиции не один год, видит мгновенную перемену.

Взгляд Аркадия становится пристальным, пальцы, трогающие трубку – более осторожными. Он заинтересован.

Но ростовщик – профессионал. Он тут же делает вид, что разочарован.

– Борь, это чья-то самоделка, магического в ней – на копейку. Ты меня за идиота держишь?

– Не ври, – резко обрывает его Борис. У него сдают нервы. – Ты сразу понял. Штука уникальная и дорогая. Я не дурак. Она покроет весь мой долг. И ещё останется.

Аркадий откидывается в кресле, потирая переносицу. Он явно в замешательстве. Вещь стоящая, но и долг немаленький.

– Ладно, – вздыхает он, как будто делая одолжение. – Но мне нужно проконсультироваться. Оставайся здесь.

Он берёт трубку, не заворачивая, и выходит из кабинета в соседнюю комнату, прикрыв за собой дверь. Борис, затаив дыхание, слышит обрывки разговора.

– Василий Петрович, посмотри, что принёс один наш должник…

Пауза. Затем другой голос, низкий, спокойный, отвечает:

– Кто?

– Тот мент, Боря.

После недолгой паузы голос отвечает:

– Берём. Весь долг спиши. И пусть молчит. Если слово кому скажет – найдём. Думаю, он знает, что это значит.

Бориса бросает в жар. «Василий Петрович». Это же Молот. Василий Молот. Оказывается, Аркадий работает на него, об этом полицейский даже не подозревал.

Значит, артефакт теперь у Молота.

Страх смешивается с облегчением: долг списан. Главное – выйти отсюда.

Аркадий возвращается, стараясь выглядеть невозмутимым.

– Ладно, повезло тебе. Босс согласился. Долг, считай, погашен. Но, – он тычет пальцем с массивным перстнем в Бориса, – чтобы ни звука. Понял?

– Понял, – хрипит тот, вставая.

– Ждём тебя на следующей неделе. Рад буду ещё деньжат занять, – усмехается Аркадий вслед.

Долга нет. Он свободен. Чувство эйфории накатывает волной.

Борис идёт в первый же попавшийся бар, заказывает крепкую выпивку. Пьёт за успех, за удачу, за то, что пронесло. Пьёт много и быстро.

А потом он идёт, пошатываясь, куда-то к реке. Не замечает, как дорога кончается. Под ногами – скользкая почва и обрыв.

Борис оступается и падает. Холодная вода обжигает лицо. Он захлёбывается, пытается встать, но ноги скользят в грязи.

Паника пронзает алкогольный туман. Борис барахтается, вода заливает рот и нос. Он чувствует, как силы покидают его, как тяжёлая, мокрая одежда тянет вниз.

И в этот миг, перед тем как сознание начинает уплывать в чёрную пустоту, в его пьяном мозгу вспыхивает ясная мысль: «Это всё из-за этого артефакта. Проклятая штука. Это она. Наказание. За то, что украл. За то, что связался с Молотом…»

Мысль обрывается. Тёмная вода смыкается над ним. На берегу, в грязи, валяется пустая бутылка, принесённая течением. Ночь хранит свою тайну.

А медная трубка с гравировкой уже лежит где-то в сейфе у Молота, и тот разглядывает её, размышляя, какую пользу можно извлечь из этой странной вещицы, и кому она первоначально принадлежала.