Текст книги "Во власти Скорпиона. Большая игра (СИ)"

Автор книги: Гриша Громм

Соавторы: Александр Майерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Чуть не ржу, когда вижу лицо Давида. Но через секунду он заливается громогласным хохотом вместе со мной.

Думаю, это начало чего-то настоящего. Давид – отличный мужик, я не врал, говоря это. И союзник из него выйдет тоже отличный, я в этом уверен.

* * *

День турнира.

Гости начинают съезжаться с самого утра. Один за другим они проходят через портал Ирины, оказываясь в тени особняка на Изнанке. Я встречаю каждого лично – изучаю, запоминаю, оцениваю.

Первым появляется Голубев. Толстый, добродушный на вид – румяные щёки, широкая улыбка, живот, натягивающий жилет. Но глаза у него хитрые. Маленькие, быстрые, постоянно бегают по сторонам.

– Граф Скорпионов! – он раскидывает руки, словно хочет обнять меня. – Какая честь! Какое мероприятие!

– Рад видеть вас, Пётр Семёнович, – отвечаю я, пожимая его пухлую ладонь. – Надеюсь, вам понравится.

– Уверен, уверен! – он смеётся, но смех этот – чистая фальшивка. – Давно не играл по-крупному. Соскучился!

Следующий – Кривошеев. Полная противоположность Голубеву: сухой, нервный, с острым носом и бегающими глазами. Постоянно оглядывается, будто ждёт удара в спину.

– Граф, – он коротко кивает, не протягивая руки.

– Господин Кривошеев. Рад, что вы приняли приглашение.

– Посмотрим, будет ли чему радоваться, – бросает он и проходит мимо.

«Приятный» тип. Интересно, он всегда такой или только со мной?

Потом появляются братья Вороновы – представители торгового дома «Ворон и сыновья». Двое мужчин лет сорока, похожих как близнецы: одинаковые чёрные костюмы, одинаковые причёски, одинаковые непроницаемые лица. Они молча кивают мне и проходят в зал, не сказав ни слова.

За ними – целая толпа мелких дворян, чиновников, богатых купцов. Кто-то пришёл играть, кто-то – наблюдать, кто-то – просто показаться в «правильном» обществе.

Щербатов появляется ближе к полудню, одетый в неброский серый костюм. Он выглядит взволнованным, но старается это скрыть.

– Граф Скорпионов, – он протягивает руку, и я замечаю, что она чуть дрожит. – Благодарю за приглашение.

– Рад, что вы пришли, Аркадий Петрович, – отвечаю я, пожимая его ладонь чуть дольше, чем нужно. – Надеюсь, у нас будет возможность поговорить. Приватно.

Он вздрагивает, но быстро берёт себя в руки.

– Конечно, граф. Когда вам будет удобно. Буду рад вспомнить, как мы с вашим отцом… впрочем, об этом позже.

– После игры, – говорю я.

Он кивает и уходит. Я смотрю ему вслед. Оля справилась – он здесь, заинтригованный и готовый к нужному разговору. Теперь надо лишь правильно его обработать.

Кабанский приходит следующим. Хмурый, настороженный, но он здесь. Я киваю ему, он кивает в ответ. Слов не нужно – мы уже всё сказали друг другу.

И, наконец, последним появляется Сипин.

Он входит один, без свиты, без слуг. Высокий, худой, в безупречно сшитом чёрном фраке. Лицо бледное, с тонкими, почти бескровными губами. Глаза – тёмные, спокойные, ничего не выражающие.

Он молча кивает мне и проходит мимо, не сказав ни слова.

Я провожаю его взглядом. Сипин. «Падальщик». Человек, о котором я почти ничего не знаю. Человек, который пришёл сюда явно не ради денег.

Зачем он здесь? Чего хочет?

Не знаю. Но выясню.

Поворачиваюсь к залу. Гости рассаживаются за столами, слуги разносят напитки, крупье готовят колоды. Атмосфера наэлектризована – все ждут начала.

Мысленно потираю руки.

Что ж… турнир начинается. Впереди – много интересного.

Глава 19

Тень особняка на Изнанке – это странное место. Вроде бы всё знакомо: те же коридоры, те же комнаты, та же мебель. Но свет здесь падает иначе – золотистый, мягкий, словно закатный.

И тишина. Даже когда вокруг люди, здесь тише, чем должно быть.

Портал Ирины открылся точно по расписанию. Гости прошли через него по одному, озираясь с любопытством и настороженностью. Многие на Изнанке впервые – я видел, как они вздрагивают от каждого шороха, как косятся на небо и природу.

Щербатов вообще побледнел, когда ступил на эту сторону. Оля говорила, что он мечтал побывать на Изнанке всю жизнь. Ну вот, мечта сбылась. Судя по его лицу, реальность оправдала его фантазии.

К счастью, это нулевой уровень, поэтому никому ничего не грозит. Монстров здесь нет, магический фон почти такой же, как в обычном мире.

Главный зал переоборудован под игровой. Столы расставлены с идеальной геометрией – мы всё проверили и учли. Над каждым висит магический светильник, заливающий зелёное сукно ровным светом. Крупье на местах – половина моих людей, половина от Молота. За теми, что от Молота, следят мои гвардейцы.

Я занимаю своё место за третьим столом. Справа от меня – какой-то барон, чьё имя я уже забыл. Слева – представитель «Ворона и сыновей», младший из братьев. Напротив – Голубев собственной персоной, толстый, румяный, с маслеными глазками.

– Господа, – объявляет распорядитель. – Первый тур открыт. Ставки – по регламенту. Удачи.

Крупье тасует колоду. Карты шелестят, ложатся на сукно. Я беру свои, смотрю.

Дама, валет, девятка, семёрка, тройка. Дерьмо, если честно.

«У Голубева пара королей, – шепчет Сева прямо мне в голову. Его никто не видит и не слышит – артефакт Скорпиона работает безупречно. – Ворон блефует, у него ничего. Барон… тоже ничего, думаю, сбросит».

Полезная информация. С такими подсказками я мог бы выиграть эту партию легко. Но – не сейчас.

– Ставлю, – говорю я, кидая на стол фишки. Немного.

Голубев поднимает ставку. Ворон думает, потом тоже поднимает. Барон сбрасывает карты, как Сева и предсказывал.

Я делаю вид, что колеблюсь. Потом – вздыхаю и сбрасываю.

– Пас.

Голубев расплывается в довольной улыбке. Забирает банк – небольшой, но для первого круга достаточно.

– Не повезло, граф, – говорит он сочувственно. Фальшивое сочувствие, конечно. Он уже видит меня ощипанным цыплёнком.

– Бывает, – пожимаю плечами я.

Следующая раздача. И следующая. И ещё одна.

Я проигрываю. Немного – так, по мелочи. Выигрываю ещё меньше. К концу первого часа я в небольшом минусе, и это именно то, что мне нужно.

«Зачем ты это делаешь? – недоумевает Сева. – Ты мог бы забрать уже три банка».

«Терпение, – отвечаю я мысленно. – Мы ловим крупную рыбу. Для этого нужна наживка».

«Ты – наживка?»

«Я – наживка. Пусть думают, что я лёгкая добыча. Пусть расслабятся».

Сева замолкает. Кажется, понимает.

Перерыв. Гости расходятся по залу, берут напитки, закуски. Я стою у окна, а краем глаза замечаю, как игроки переглядываются, обмениваются многозначительными взглядами.

– Молодой граф не так уж хорош, – слышу я шёпот за спиной. Кто-то из свиты Кривошеева. – Играет осторожно. Боится рисковать.

– Яблоко от яблони, – отвечает другой голос. – Папаша тоже начинал осторожно. А потом…

Они смеются.

Отлично. Пусть смеются. Пусть недооценивают.

Второй час игры. Я продолжаю свою тактику – выигрываю мелочь, проигрываю чуть больше. К концу дня я в минусе на сумму, которую не жалко потерять. Зато репутация «слабого игрока» закреплена намертво.

Пересмешников наблюдает за мной из своего угла. Он сам не играет – пока. Просто сидит в кресле, потягивает вино и смотрит. На его лице – лёгкая, довольная улыбка.

Он думает, что всё идёт по плану.

И он прав. Всё идёт по плану.

Только не по его.

* * *

За столом Ярослава Котова собралась разношёрстная компания: двое купцов из Феодосии, местный помещик с нервным тиком и, конечно, барон Сипин.

Сипин сидит напротив. Бледное лицо, тонкие губы, тёмные немигающие глаза. Он наблюдает за Ярославом, как настоящий сип за подыхающим кроликом.

Только он зверюшкой ошибся. Травоядных здесь нет.

Первая партия – Котов выигрывает. Купцы переглядываются, у помещик дёргается щека. Сипин молчит, только пальцы чуть крепче сжимают карты.

Вторая – снова Котов! Купцы начинают нервничать, помещик вытирает пот со лба.

– Вам сегодня везёт, граф, – тихо произносит Сипин.

– Везёт тому, кто умеет играть, – с усмешкой отвечает Ярослав, забирая очередной банк.

Сипин тоже криво усмехается.

Следующая партия. Ярослав видит, как Сипин начинает играть грязно. Не настолько, чтобы можно было поймать за руку, но достаточно, чтобы попытаться переломить ход игры.

Только Ярослав уже видел такие фокусы. И он выигрывает снова.

– Да какого чёрта! – взрывается помещик, вскакивая. – Так не бывает!

– Как мы все видим, бывает, – пожимает плечами Котов.

Помещик садится, но продолжает сверлить его взглядом. Сипин откидывается на спинку стула, складывает руки на груди.

– А ведь он прав, – медленно произносит барон. – Не бывает, чтобы человек без роду, без племени, которому титул достался непонятно как, вдруг так виртуозно обыгрывал потомственных дворян.

Ярослав поднимает на него взгляд и улыбается. Сипин явно пытается задеть и спровоцировать. И даже не скрывает своего презрения.

– Вы что-то крякнули, барон? Я не расслышал.

– Я сказал то, что сказал. Вы – выскочка. Самозванец, которому повезло получить перстень и пару уроков этикета. Но за этим столом вы чужой. И ваши выигрыши – оскорбление для всех, кто здесь сидит.

Купцы затаили дыхание, помещик довольно ухмыляется. Сипин ждёт реакции.

– Какой вы грубый, барон, – почти ласково произносит Котов. – И как смело меня оскорбляете. А может, нам лучше не словами мериться? Может, шпагами помашем? Посмотрим, у кого кровь голубее.

Лицо Сипина меняется. Вызова на дуэль он явно не ожидал, хотя и зря. Но Ярослав и не бросает вызов. Он просто предлагает. Как вариант.

– Вы… вы предлагаете мне дуэль? – голос Сипина срывается на фальцет.

– Я предлагаю вам проверить, насколько я самозванец. Выйдем, скрестим клинки. Или вы можете только языком молоть?

Сипин медленно багровеет. Его руки сжимаются в кулаки. Он открывает рот, чтобы ответить, но Ярослав перебивает:

– Хотя нет, не хотите – не надо. Я понимаю, кровушка дорога, – он усмехается. – Тогда давайте по-другому. Схлестнёмся за этим столом в другие дни турнира. Если выиграете – признаю, что я быдло. Если выиграю – вы публично признаете, что ошибались на мой счёт, и вообще, что я благороднейший из людей. Идёт?

Сипин долго смотрит на него долго, поджав губы. Он уже убедился, что Ярослав силён за столом, но и своё мастерство оценивает высоко. К тому же – гордость. Отказаться после такого предложения – значит расписаться в трусости.

– Идёт, – цедит он.

– Договорились, – кивает Ярослав и поднимается из-за стола. – А пока – разрешите откланяться. Удачи за оставшимися партиями, господа.

* * *

Возвращаюсь в свои покои около полуночи. День был долгим, но результаты – именно те, что мне нужны. Всё по плану.

В гостиной меня ждут Олег, Оля и Сашка. Все трое выглядят усталыми, но глаза горят.

– Докладывайте, – говорю я, падая в кресло.

Оля достаёт блокнот.

– Первый день. Выбыли четверо: барон Корнев, купец Стяжин, и двое совсем мелких. Они проигрались полностью и покинули турнир.

– Кто в плюсе?

– Голубев – серьёзно. Кривошеев – немного. Один из братьев Воронов – средне. Пересмешников не играл, только наблюдал.

– А Сипин?

– Сипин… – Оля хмурится. – Странный человек. Играл мало, выиграл ровно столько, чтобы остаться. Как будто ему неинтересен сам турнир. Зато он повздорил с графом Котовым, и они договорились в следующие дни сыграть снова, с более крупными ставками.

Усмехаюсь. Ярик, насколько я понимаю, не может обойтись без того, чтобы не нажить врага. В этом мы с ним похожи.

– Щербатов?

– В небольшом минусе. Нервничает, но держится.

Хорошо. Щербатов должен остаться в игре до нужного момента.

– Теперь слушайте, – говорю я, подаваясь вперёд. – План на ближайшие дни.

Все трое подбираются.

– Мне нужно, чтобы определённые люди дошли до финального стола. Голубев – обязательно. У него расписки отца, я должен их выиграть. Кривошеев – тоже обязательно. Он ключевой игрок в схеме Пересмешникова, без него вся их «связка» развалится. Сам Пересмешников – это без вопросов.

– А Вороны? – спрашивает Олег.

– Было бы неплохо, но не критично. Если выбьем одного из братьев раньше – не страшно, – думаю секунду. – Сипин. Если получится – пусть тоже дойдёт. Он непредсказуем, это может сыграть нам на руку. Но если Ярослав Романович его разденет, я не против.

Оля записывает.

– Как обеспечить, чтобы нужные люди прошли дальше? – спрашивает она.

Сева поможет, думаю про себя. Он видит карты всех игроков. Если кто-то из наших «целей» будет на грани вылета – подскажет, как его спасти. Или как утопить того, кто нам не нужен.

– Большую часть я возьму на себя, – отвечаю вслух. – С вас продумать схемы, при которых, если будет надо, наши проиграют им, чтобы они остались.

– Это… – Сашка запинается. – Это честно, господин?

Смотрю на него.

– Сашок, они собираются обобрать меня с помощью краплёных карт, подставных игроков и заранее спланированных схем. Честность закончилась в тот момент, когда они решили со мной связаться, – усмехаюсь.

Он кивает.

– Ещё вопросы?

Молчание.

– Тогда – отдыхать. Завтра будет тяжёлый день.

Олег и Сашка уходят. Оленька остаётся.

– Ты устал, – говорит она тихо.

– Есть немного.

– Иди спать. Я ещё поработаю над отчётами.

– Позже. Сначала мне нужно кое-куда заглянуть.

Выхожу из покоев и иду к порталу. Ирина дежурит рядом – она единственная, кто может открыть проход в нужную точку Изнанки. С помощью своего артефакта она научилась отправлять меня туда, куда надо, мгновенно.

– Господин? – она вскакивает. – Что-то случилось?

– Ничего. Мне нужно на пять минут выйти в глубокую Изнанку. Сразу в пещеру.

– Что-то случилось?

– Нет, просто хочу забрать макр, который оставил заряжаться, – улыбаюсь. – Я быстро.

Она больше не задаёт вопросов, кивает и открывает портал. Багровое свечение, лёгкое покалывание на коже – и я шагаю в темноту.

Сева появляется почти сразу. Здесь, в глубине Изнанки, нам никто не помешает.

– Как прошло? – спрашивает он.

– По плану. Они думают, что я лёгкая добыча.

– Я видел. – Он усмехается. – Ты хорошо притворяешься неудачником.

– Спасибо. Это талант.

Мы идём вдоль стен пещеры. Здесь тихо и спокойно – ни монстров, ни угроз. Просто странный, чужой мир. По дороге действительно забираю кристаллы, которые оставил в прошлый раз.

– Что ты узнал? – спрашиваю я.

– Кривошеев играет в связке с младшим Вороном. Они подают друг другу сигналы – касание уха, поворот кольца, такие вещи. Я запомнил основные.

– Я знаю. Спинорогова предупредила о схеме.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Чтобы знать детали сигналов. Завтра мы используем это против них.

Сева кивает.

– Как?

– Просто. Ты будешь следить за их сигналами и сообщать мне. А я буду делать ровно противоположное тому, чего они ждут. Они привыкли, что жертва реагирует предсказуемо. Когда я начну играть нестандартно – запаникуют.

– А если не запаникуют?

– Тогда перейдём к плану Б.

– Это ещё какому? – удивляется он.

– Обыграю их честно, – усмехаюсь я. – Ну, или почти честно.

Сева качает головой, но улыбается.

– Ты опасный человек, знаешь?

– Знаю. Поэтому они и проиграют.

Мы обсуждаем детали ещё несколько минут. Потом я возвращаюсь домой.

* * *

Хозяйская спальня в Тени особняка.

Анатолий Гаврилович наливает себе второй бокал вина и откидывается в кресле. За окном его временных покоев – странное небо Изнанки. Он никогда не любил это место. Слишком чужое, слишком неправильное. Но для дела – идеально.

Первый день турнира прошёл именно так, как он планировал.

Щенок Скорпионов проигрывается. Медленно, но проигрывается. Точно как его папаша когда-то. Тот тоже начинал с мелких ставок, тоже делал вид, что контролирует ситуацию. А потом – азарт, жадность, отчаяние. И крах.

Пересмешников помнит тот вечер во всех подробностях. Алексей Скорпионов, бледный, с трясущимися руками, подписывает одну расписку за другой. «Я отыграюсь, – бормотал он. – В следующий раз точно отыграюсь».

Следующего раза не было. Были только долги, позор и медленное угасание некогда великого рода.

Яблоко от яблони.

Сын оказался таким же. Самонадеянным, горячим, не понимающим, с кем связался. Он думает, что умнее всех. Что может прийти на чужую территорию и диктовать свои правила. Глупец.

Этот особняк на Изнанке – территория Пересмешникова. Каждый угол изучен, каждая половица знакома. Он знает, где спрятаны краплёные колоды. Знает, какие крупье работают на него. Знает, как падает свет и под каким углом нужно сидеть, чтобы видеть отражение карт в полированной поверхности стола.

Молодой граф даже не подозревает, во что ввязался.

Стук в дверь.

– Войдите.

Входит Кривошеев. Сухой, нервный, вечно оглядывающийся. Пересмешников его не любит – слишком суетливый, слишком трусливый. Но полезный.

– Анатолий Гаврилович, – Кривошеев кланяется. – Первый день завершён. Всё идёт по плану.

– Я видел. Скорпионов в минусе?

– Да, немного. Он играет осторожно, почти трусливо, – Кривошеев усмехается. – Думаю, вы правы, завтра можно начинать давить.

Пересмешников делает глоток вина, обдумывая.

– Не торопись. Пусть ещё день порезвится. Пусть думает, что контролирует ситуацию. А потом…

– Потом – «вилка»?

– Потом – «вилка». Ты и младший Ворон. Как обычно.

Кривошеев кивает. Он знает эту схему наизусть. Работали вместе уже много раз. На Спинороговых, на Алексее Скорпионове, на десятке других простаков, которые думали, что умеют играть в карты.

– А если он заподозрит? – осторожно спрашивает Кривошеев.

– Не заподозрит. Он слишком молод и слишком самоуверен. Думает, что его мелкие победы что-то значат, – Пересмешников презрительно фыркает. – Драки и дуэли – это одно. Карточный стол – совсем другое. Здесь побеждает не сила, а хитрость. А хитрости у этого щенка – как у телёнка.

Кривошеев позволяет себе улыбку.

– Значит, послезавтра?

– Да, а завтра присмотрись. Послезавтра – начинаем давить. К концу турнира он будет умолять о пощаде.

– А если не будет?

Пересмешников смотрит на него холодным взглядом.

– Тогда мы просто заберём у него всё. Поместье, земли, плантацию макров. До последней лошади в конюшне. У меня есть документы на случай, если он попытается увильнуть, – он усмехается. – Я же адвокат, Кривошеев. Знаю, как делать такие вещи.

Кривошеев кланяется и выходит.

Пересмешников остаётся один. Смотрит в бокал, на тёмно-красное вино, похожее на кровь.

Скоро, думает он. Очень скоро род Скорпионовых прекратит своё существование. Окончательно и бесповоротно.

И никто даже не поймёт, что произошло.

* * *

В покоях меня ждёт Оля. Она сидит за столом, окружённая бумагами, но когда я вхожу – поднимает голову.

– Всё в порядке?

– Да. Просто уточнял кое-что.

Она кивает, возвращается к документам. Я подхожу, смотрю через плечо.

– Что там?

– Отчёт о первом дне. Кто сколько выиграл, кто проиграл, общие суммы, – она показывает на колонки цифр. – Голубев в серьёзном плюсе. Если так продолжится, к концу турнира у него будет достаточно, чтобы выкупить полгорода.

– Не продолжится, – говорю я.

Она смотрит на меня снизу вверх. В её глазах – усталость. Кому-то пора отложить бумажки и отдохнуть как следует.

– Ты уверен, что справишься?

– Уверен.

Наклоняюсь, целую её. Она отвечает – мягко, нежно. Потом отстраняется.

– Тебе нужно отдохнуть.

– Знаю. Тебе тоже.

– Я скоро. Только закончу с этим.

– Не засиживайся.

Иду к кровати, но на полпути останавливаюсь. Оля смотрит на своё кольцо Прискорпионовой. Оно слабо мерцает в полумраке комнаты.

– Оно иногда светится, – говорит она задумчиво. – Особенно когда ты рядом. Это нормально?

Возвращаюсь к ней. Беру её руку, смотрю на кольцо.

– Это значит, что ты теперь часть рода. Кольцо реагирует на магию, на связь между нами.

– Связь?

– Когда я надел тебе его – мы стали связаны.

Она молчит, глядя на мерцающий металл.

– Я никогда не была частью семьи, – говорит она наконец. – Настоящей семьи. Родители умерли рано, родственников не осталось. Я уже так давно одна.

– Теперь – не одна.

Она поднимает на меня глаза. В них блестят слёзы.

– Спасибо, Сева.

– Не за что благодарить. Ты это заслужила.

Обнимаю её. Она прижимается ко мне, и мы стоим так несколько минут – просто стоим, не говоря ни слова.

Потом она мягко отстраняется.

– Иди спать. Завтра важный день.

– А ты?

– Скоро приду. Обещаю.

Завтра – второй день турнира. Завтра начинается настоящая игра.

И я намерен выиграть, но сначала…

– Хватит работать, – утаскиваю Оленьку следом, она пытается сопротивляться, но со мной это не проходит. – Есть дела поважнее, – усмехаюсь и целую её сладкие губки.

Глава 20

Около разлома где-то за Никитской расщелиной

Цыпа врезается в толпу монстров, как таран в хлипкие ворота. Кастеты из металла Изнанки сияют тусклым светом, и каждый удар отправляет очередную тварь в полёт.

БАМ!

Монстр с мохнатой мордой отлетает метров на пять и впечатывается в скалу. Хруст костей. Тишина.

– Кто следующий⁈ – орёт Цыпа, оскалившись в безумной улыбке.

Следующих находится сразу трое. Они бросаются на него одновременно – слева, справа, сверху. Цыпа не уворачивается. Зачем уворачиваться, когда можно просто бить?

Удар левой – тварь размером с собаку складывается пополам. Удар правой – та, что лезет следом, теряет половину зубов. А ту, что прыгает сверху, он ловит за шкирку и швыряет обратно в разлом.

– Давай, возвращайся! – хохочет он ей вслед. – Приведи друзей!

Друзья не приходят. Разлом мерцает, сжимается. Ирина стоит в стороне, вытянув руки. Багровое сияние окутывает её пальцы.

– Лёша, отойди! – кричит она. – Закрываю!

Он отпрыгивает назад – как раз вовремя. Разлом исчезает с глухим хлопком, оставляя после себя только запах побоища и несколько дымящихся туш мохнатых монстров.

Цыпа отряхивает кастеты, осматривает поле боя. Восемь тварей. Нет, девять – вон та ещё дёргается. Он подходит и добивает её точным ударом.

– Отлично размялся! – объявляет он, потягиваясь. – Слушай, Ир, а мы успеваем на обед?

Ирина закатывает глаза.

– Ты только что убил девять монстров. И думаешь о еде?

– А о чём ещё думать? – искренне удивляется Цыпа. – Монстры мёртвые, разлом закрыт, работа сделана. Теперь можно пожрать и подремать. Граф говорил, что турнир сегодня важный, но нас туда не зовут. Значит, вечер свободный!

Ирина качает головой, но улыбается. К Цыпе невозможно относиться серьёзно. Он как большой добродушный пёс – шумный, неуклюжий и абсолютно счастливый, когда есть кого побить и что поесть.

– Ладно, – говорит она. – Поехали домой. Накормлю тебя.

– Вот это я понимаю! – Цыпа закидывает кастеты в сумку и бодро шагает к машине. – А то я уже голодный как волколак после спячки!

* * *

Второй день турнира. Тень особняка на Изнанке.

Сажусь за стол напротив Голубева. Он смотрит на меня со снисходительной улыбкой – толстый, румяный, с маленькими поросячьими глазками, в которых горит жадность. Тоже уверен, что перед ним глупый юнец, который не знает, куда бы всунуть остатки своего наследства.

Голубев – главный кредитор моего покойного отца. Именно ему принадлежит большая часть долговых расписок рода Скорпионовых. Именно он держит нас за горло уже много лет.

Но ничего, скоро это закончится.

– Ну что, молодой граф, – Голубев скалится и подтягивает к себе блюдце с десертом. – Готовы продолжить то, что начал ваш батюшка?

– Всегда готов, – отвечаю я ровно.

Получаем карты. Беру свои, смотрю. Дрянь. Ничего стоящего.

«Две дамы, валет, девятка, семёрка», – шепчет голос Севы у меня в голове. – «У него пара королей и туз».

Спасибо, дружище.

Делаю вид, что задумался. Хмурюсь, покусываю губу. Пусть думает, что я нервничаю.

– Ставлю сто, – говорю я.

Голубев усмехается.

– Скромненько. Поднимаю до трёхсот.

Вздыхаю, как будто это для меня проблема. Сбрасываю три карты, беру новые.

«Ещё одна дама», – сообщает Сева. – «Теперь у тебя тройка».

– Поддерживаю, – говорю я с напускной неуверенностью.

Игра продолжается. Голубев давит, я отступаю. Он поднимает ставки, я с видимым трудом соглашаюсь. В глазах окружающих я выгляжу как новичок, которого загоняет в угол опытный игрок.

Именно так и должно быть.

«Он меняет две карты», – шепчет Сева. – «Получил… ничего. Всё та же пара королей».

Отлично.

– Граф, ваша ставка, – напоминает крупье.

Делаю вид, что колеблюсь. Смотрю на свои карты, на Голубева, снова на карты.

– Пятьсот, – говорю я наконец. Голос чуть дрожит – специально.

Голубев расплывается в улыбке. Он думает, что я блефую. Что пытаюсь отпугнуть его большой ставкой, потому что карты дрянь.

– Тысяча, – отвечает он.

Публика вокруг стола ахает. Тысяча рублей – серьёзные деньги даже для дворян.

Я молчу. Смотрю на карты. Потом медленно поднимаю глаза на Голубева.

– У меня нет тысячи наличными, – говорю я тихо.

Его улыбка становится шире.

– Тогда поставьте что-нибудь другое. Расписку, например. Или долю в вашей плантации макров.

Вот оно. Момент, которого я ждал.

– Хорошо, – киваю я. – Ставлю пятьдесят процентов плантации. Но и вы должны поставить что-то равноценное.

Голубев на секунду задумывается. Потом пожимает плечами.

– Справедливо. Ставлю долговые расписки вашего отца. Все, что у меня есть.

Публика замирает. Это уже не просто игра. Это – всё или ничего.

– Принимаю, – говорю я.

Голубев переворачивает карты. Пара королей. Он смотрит на меня с торжествующей улыбкой.

Я медленно выкладываю свои. Три дамы.

Улыбка сползает с его лица.

– Что… – он смотрит на карты, не веря своим глазам. – Это невозможно…

– Почему невозможно? – я собираю выигрыш. – Считаю, что мне нереально повезло.

Голубев бледнеет. Его руки дрожат. Он только что потерял все долговые расписки Скорпионовых. Годы работы, тысячи рублей, рычаг давления на целый род – всё исчезло в одно мгновение.

– Вы… вы жульничали! – выдавливает он.

– Докажите, – отвечаю я спокойно. – Карты ваши, крупье нейтральный, свидетелей полный зал. Где жульничество?

Он открывает рот, закрывает. Оглядывается по сторонам в поисках поддержки. И не находит.

– Благодарю за игру, – я встаю, слегка кланяюсь. – Было познавательно.

Ухожу от стола под шёпот толпы.

«Надо же, молодой граф не так прост!» – Сева передаёт мне перешёптывания гостей.

«Это случайность. Повезло один раз, не повезёт второй».

«Посмотрим, как он справится с серьёзными игроками».

Пусть думают, что хотят. Пусть считают меня везунчиком. Пусть недооценивают.

Тем больнее будет, когда они поймут, что ошибались.

Выхожу в коридор. Здесь прохладнее, тише. Можно перевести дух.

– Неплохо сыграно.

Оборачиваюсь. Кабанский стоит у стены, скрестив руки на груди.

– Подслушивал? – спрашиваю я.

– Наблюдал. Есть разница, – он отлепляется от стены, подходит ближе. – Голубев – жадная свинья, но не дурак. Как ты его переиграл?

– Повезло.

– Ага. Конечно. Охотно верю.

Мы смотрим друг на друга. Кабанский прищуривается.

– Знаешь, Скорпионов, я начинаю думать, что ты не такой простак, каким прикидываешься.

– Может, и не такой. А тебе-то что?

– Да ничего. Просто интересно, – он усмехается. – Ладно, удачи. Она тебе понадобится.

Уходит. Я смотрю ему вслед. Что же, я не ошибся, Кабанский – интересная личность, к тому же, весьма наблюдательный, учится на своих ошибках и понимает, что перед ним не просто зарвавшийся пацан, каким меня считают многие.

Возвращаюсь в зал. Пересмешников сидит в дальнем углу, потягивает вино. Его лицо ничегошеньки не выражает, но я вижу, как напряжены его плечи. Не ожидал такого поворота.

Так-то, не всё коту масленица.

Рядом с ним – Кривошеев. Тот нервно барабанит пальцами по столу, то и дело бросая на меня взгляды. Их план дал трещину. Голубев должен был меня обыграть, загнать в угол, подготовить для следующего этапа. Вместо этого я забрал у него всё.

Сипин стоит у стены и наблюдает за залом, будто выискивая, чем бы поживиться. Бесстрастный, осторожный. Он не играл сегодня. Просто наблюдал. Это настораживает больше, чем открытая враждебность.

Но сейчас не время для тревог. Сейчас время праздновать. Маленькую, но важную победу.

Первый шаг сделан.

* * *

Александра Спинорогова умеет держать лицо. Годы в высшем обществе научили её улыбаться, когда хочется кричать, и молчать, когда хочется ударить.

Сейчас ей хочется и того, и другого.

Кривошеев стоит слишком близко. Его дыхание пахнет вином и чесноком, а маленькие глазки бегают по её декольте с откровенной жадностью.

– Баронесса, вы сегодня особенно очаровательны, – мурлычет он, касаясь её локтя. – Я заметил, как внимательно вы наблюдали за моей игрой. Неужели я вызвал ваш интерес?

Александра едва удерживается от гримасы. Она наблюдала за ним совершенно с иной целью. Она хотела убедиться и запомнить сигналы, чтобы передать их Скорпионову. Касание левого уха – сильная рука. Поправить галстук – сбрасывай.

Но этот хряк, очевидно, решил, что её взгляды означают нечто иное.

– Вы талантливый игрок, господин Кривошеев, – отвечает она ровно, отступая на полшага. – Трудно не заметить.

– О, вы льстите мне! – он снова сокращает дистанцию. – Хотя должен признать, в картах я неплох. Как и в других играх.

Его рука скользит по её спине – ниже, чем позволяют приличия.

Александра каменеет. Внутри поднимается волна отвращения, смешанного с чем-то презрением. Она помнит этот голос. Помнит эти мерзкие, загребущие руки. Не на себе – на отце, когда тот подписывал кабальные расписки. На муже, когда тот ставил последнее.

Кривошеев был там с масляной улыбкой, готовый подобрать то, что осталось от жертв.

– Знаете, баронесса, – он понижает голос до интимного шёпота, – вдовам вашего положения трудно приходится. Одиноко. Холодно по ночам. Я мог бы… скрасить ваше одиночество.

– Благодарю за предложение, – её голос холоден как лёд. – Но я не нуждаюсь в утешении.

– Бросьте, – он хихикает. – Все нуждаются. Особенно те, кто потерял всё. Мужа, отца, состояние… – его пальцы сжимаются на её талии. – Я могу помочь. За небольшую… взаимность.

Александра смотрит ему в глаза. В этих поросячьих глазках – похоть, жадность и абсолютная уверенность в своей безнаказанности. Он привык брать, что хочет. Привык, что люди в её положении не могут отказать.

– Уберите руку, – говорит она тихо.

– Что? – он моргает, будто не понимает.

– Уберите. Руку.

Что-то в её голосе заставляет его отшатнуться.

– Вы совершаете ошибку, баронесса, – его тон меняется, становится угрожающим. – Я могу быть хорошим другом. Но могу быть и плохим врагом.

– Я всё ещё ношу траур по мужу и не планирую пускать в свою жизнь и не только кого бы то ни было. А если и соберусь, то это обязательно будет достойный человек.

Она разворачивается и уходит. Спина прямая, подбородок поднят. Ни следа страха, ни тени слабости.

Только когда она выходит в коридор, руки начинают дрожать. Она прислоняется к стене, закрывает глаза. Дышит. Считает до десяти.

Кривошеев. Ворон. Пересмешников. Все они – часть машины, которая перемолола её семью. Отца, который умер в долговой яме. Мужа, который оставил ей лишь долги.

Она мечтала о мести. Но всё что могла – бессильно наблюдать, как они жируют на чужом горе.