Текст книги "Инженер. Система против монстров 11 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 19
Избранный

«Ансат» стоял на бетоне, как новенький. Синий фюзеляж с красной полосой блестел влажным лаком после мойки, а индикаторы за стеклом кабины мерцали ровным зелёным. Ремонт обошёлся дороже, чем на Ка-32. Современная электроника всегда стоит дороже, но результат того стоил.

Степан стоял перед открытым капотом левой мотогондолы, задрав голову, и напоминал ребёнка, попавшего в кондитерскую.

– ВК-800В, – произнёс он почти благоговейно. – Лёша, ты понимаешь, что это?

– Понимаю, – кивнул я. – Восемьсот лошадей с каждого. Полностью российская разработка. Модульная конструкция, электронно-гидромеханическая система управления. Он, конечно, не мощнее старичка ТВ3–117, но по удельному расходу топлива и ресурсу – это небо и земля. Климовская школа сделала шаг в будущее.

Степан провёл пальцем вдоль обтекателя выхлопного патрубка, не касаясь.

– Сто семь кило на движок, а газогенератор там – конфетка! Двухкаскадный компрессор, кольцевая камера сгорания, свободная турбина. Полный цикл в одном компактном блоке. Если адаптировать его на винт самолёта через понижающий редуктор…

– То получим турбовинтовой двигатель для лёгкого транспортника, – закончил я за него. – Или для амфибии. Или для чего угодно, чему нужны восемьсот сил при весе в центнер.

Степан повернулся ко мне.

– Ты уже снял чертёж?

– «Стрекоза» отработала, как только закончился ремонт. Полная развёртка обоих двигателей, редуктора, авионики и несущей системы. Всё в базе.

Он хмыкнул и покачал головой.

– Знаешь, что мне больше всего нравится?

– Говори.

– Композиты. Посмотри на хвостовую балку. Стеклопластик и углеволокно на сотовом заполнителе. Лёгкий, жёсткий и не корродирует. У нас в ДОСААФ на Семязино все мечтали хоть об одной панели из такого. А тут целый вертолёт, – он постучал костяшками по обшивке. – Если твой «Анализатор Материалов» расковыряет структуру смолы и ориентацию волокон, мы сможем синтезировать что-то подобное. Для корпусов дронов, для брони и вообще чего угодно.

– Уже в планах, – подтвердил я. – Но это на потом. Сейчас…

– Лёш! – раздалось с другого конца площадки. – А можно я уже умру от скуки? Или это тоже по расписанию?

Искра сидела на перевёрнутом ведре метрах в двадцати от нас, подперев щёку кулаком. Вид у неё был тот самый – когда человек исчерпал все ресурсы терпения и теперь живёт на морально-волевых.

За её спиной, в тени административного здания, расположилась компания повеселее.

Борис, Медведь и Горыныч сидели на расстеленном брезенте вокруг пустого снарядного ящика, заменявшего стол. Три бутылки пива, найденного в подсобке вертолётной компании, стояли рядом с пачкой от колоды карт. Играли в «дурака», причём давно и ожесточённо.

– Бита! – рявкнул Борис, хлопнув картой по ящику так, что бутылки подпрыгнули. – Жри, Горыныч! Козырной!

– Какой козырной⁈ Мы же перевели на пики три раунда назад!

– Это ты перевёл. А мы не согласились.

– Медведь! Скажи ему!

Медведь отхлебнул пива, вытер рот тыльной стороной ладони и с непоколебимой невозмутимостью кинул на стол шестёрку бубей.

– Подкидываю.

– Звери, – простонал Горыныч. – Я играю с дикими зверями!

– Ты пиротехник, – резонно заметил Борис. – Должен уметь держать удар.

– Удар – да! Шулерство – нет!

Чуть поодаль от этой идиллии, на корточках у бордюра, сидел Гринпис. В сложенных лодочкой ладонях друида лежал воробей. Обычный, серо-бурый, немутировавший воробей, каких вокруг гораздо больше, чем мы замечаем. Потому что они не опасны. Птица не шевелилась.

– Ну давай, маленький, – бормотал Гринпис, поглаживая пёрышки кончиком пальца. – Давай. Ты сильный. Ты справишься.

– Гринпис, – позвала Искра, не оборачиваясь. – Он дохлый?

– Нет! Он… отдыхает. У него стресс. Шок. Посттравматический. Нужно время.

– Он упал с карниза десять минут назад.

– Это ничего не значит. Может, он просто устал лететь.

– Потому сбросился вниз? – уточнила рыжая. – Скажи честно, ты возишься с ним, чтобы компенсировать травму из-за дятла?

Гринпис прижал ладони к груди, закрывая воробья от жестокого мира, и отвернулся. Искра вздохнула. Я почти посочувствовал… или нет.

– Ладно, – я хлопнул Степана по плечу. – Давай решать. Нас девять. На чём летим?

Степан оглядел площадку. Ка-32 – громадный, чёрный с жёлтым. «Робинсон» – компактный, белый, лёгкий. «Ансат» – элегантный, синий и готовый.

– Девять человек влезут и в Ка-32, и в «Ансат», – сказал он. – У обоих хватит мест.

– Тогда будем исходить чисто из веса. Полетим на Ка-32, – ответил я. – Он самый тяжёлый, его в Хранилище пихать расточительно. Даже пустой весит почти семь тонн.

Степан кивнул, но тут же прищурился.

– А два оставшихся? «Робинсон» – где-то семьсот. «Ансат» – две триста. Итого три тонны только на сами машины. У нас места ещё хватает?

Я не ответил сразу. Открыл системный интерфейс.

Буфер опыта: 49 360.

– Охренеть, – выдохнул Степан. – Алексей, да ты качаешься быстрее, чем я бородой зарастаю.

– Просто массовое производство, – отмахнулся я. – Мне сейчас от Прометея и «Стрекоз» опыт прилетает так часто, что я отключил уведомления. Буду просто раз в день смотреть, сколько там скопилось. Ну и… по сути меня же качает фракция. Вопрос с забором растворённой в пространстве маны ещё не решён. Лунные панели не работают нормально. Так что всё держится на людях в прямом и переносном смысле.

ХРАНИЛИЩЕ ФРАКЦИИ «РАТОБОРЦЫ»

Текущий объём: 65 тонн.

Расширить?

Стоимость: 1000 опыта за 1 тонну.

– Возьму с запасом, – продолжил я, – чтобы на самые лакомые куски угря хватило, как и обещал.

Списано: 20 000

Текущий баланс: 29 360

Текущий объём: 85 тонн.

– Никогда не думал, – произнёс Степан, глядя на цифры, – что наступят времена, когда вертолёт можно будет положить в карман.

Я вздохнул и смахнул окно.

– Планирую дожить до времён, когда смогу положить в карман армию.

Степан хмыкнул. Кажется, он воспринял это как шутку. Я подошёл к «Ансату». Положил ладонь на обшивку, чуть ниже двери. Металл был прохладным, осеннее солнце уже не грело.

Объект: Лёгкий многоцелевой вертолёт «Ансат».

Масса: 2365 кг.

Отправить в Хранилище фракции?

Да/Нет

Голубое свечение начало стремительно обволакивать фюзеляж «Ансата». Холодный свет поглотил стекло кабины, скользнул по изящной хвостовой балке и взмыл к втулке винта, очерчивая контуры длинных композитных лопастей. На краткий миг вертолёт вспыхнул ослепительным сиянием, сотканным из чистой магии, а затем бесследно исчез. Резкий, бьющий по ушам хлопок разорвал тишину – это окружающий воздух с воем схлопнулся, мгновенно заполняя вакуум над опустевшим бетоном.

Там, где секунду назад стояла летающая машина, осталось только пятно от масла на площадке и лёгкий запах керосина.

– Мать честная… – Медведь едва не поперхнулся пивом.

Горыныч замер с бутылкой у рта, забыв сделать глоток.

Женя молча повернул голову, убедился, что угрозы нет, и вернулся к наблюдению. Но я заметил, как дрогнул уголок его губ.

– Лёша, – Искра встала с ведра, глаза широко раскрыты, но в них уже загорелся знакомый огонёк. – Ты только что запихнул вертолёт в инвентарь.

– В Хранилище фракции.

– Без разницы! Ты засунул здоровенный вертолёт в карманное измерение! – она развела руки. – До Системы, чтобы угнать вертолёт, нужен был гениальный план, банда наёмников и пара взрывов для отвлечения внимания. Остросюжетный боевик, заголовки в прессе! А теперь? Подошёл, потрогал, и машина растворилась, – она картинно вздохнула. – Никакой романтики криминального мира.

– «Робинсон» тоже заберём, – сказал я.

Мы со Степаном подошли к маленькому белому вертолёту. Четырёхместный, с поршневым двигателем. Простая машина, но для обучения пилотов и патрулирования отлично подходит.

Ладонь на фюзеляж. Подтверждение.

Вторая голубая вспышка. Ещё один пустой участок бетона.

– Ладно, – Борис собрал рассыпавшиеся карты и сунул за пазуху. – К этому, наверное, когда-нибудь привыкну. Но это не точно.

– Теперь топливо, – сказал я. – Где-то здесь должна быть заправочная станция или склад ГСМ. Керосин для Ка-32 и «Ансата». Авиабензин для «Робинсона». И масла, всё, что найдём. Степан, пойдём.

Тот кивнул.

Мы двинулись к зданию у края площадки. Административно-хозяйственный корпус, судя по вывеске. Дверь оказалась незаперта – кто-то уходил в спешке и не потрудился. Внутри место выглядело, как стандартная контора: стойка ресепшена, стенд с фотографиями вертолётов, пыльные буклеты на полу. Из коридора направо – кабинеты менеджеров. Налево – дверь с табличкой «Технический персонал».

За ней обнаружился второй коридор, уходивший к задней части здания. Пахло маслом и резиной. Хороший знак.

Степан толкнул следующую дверь. Склад ГСМ. Небольшой, но аккуратный. Бочки с авиационным керосином ТС-1 – шесть штук. Канистры с маслами. Две бочки с автомобильным бензином АИ-95. Стеллаж с фильтрами, шлангами, воронками.

– Хватит для начала, – сказал Степан, оглядев запасы.

– Забираем всё, – подтвердил я, прикидывая массу. Тонн пять-шесть суммарно. В обновлённое хранилище войдёт без проблем. – До последней канистры.

* * *

Максим вжимался лопатками в ворота. Ладони, ободранные о камень, оставляли на створках тёмные мазки. Сердце колотилось так, что отдавало в горло.

Зултакар не двигался. Он просто стоял в двух метрах и смотрел.

В тишине было слышно, как где-то в недрах башни капает вода. Кап. Кап. Кап. Падение каждой капли гулко отражалось от высоких сводов, и казалось, что это отсчёт чьих-то последних секунд.

– Не… не подходи, – выдавил из себя Максим.

Лич чуть склонил голову набок. Жест был почти птичий, и от этого ещё более жуткий. Багровые огоньки в пустых глазницах не моргали. Не могли моргать.

– Я никуда не двигаюсь, смертный, – прошелестел Зултакар. – Это ты пятишься. Хотя пятиться тебе уже некуда.

Максим скосил глаза вправо, влево. Ниши с мумиями смотрели на него пустыми проёмами высохших глаз. Доспехи поскрипывали – может, от сквозняка, а может, и нет. По ту сторону зала, у дальней стены, чернел низкий каменный алтарь с разложенными на нём костями какого-то чудовища.

– Я… я ничего вам не сделал, – Максим попытался говорить ровно, но голос звучал, как у обиженного подростка. – Отпустите меня, я уйду. Я никому ничего не скажу. Я даже не знаю, где нахожусь. Меня сюда притащила эта чёрная тряпка…

– «Тряпка», – повторил Зултакар не то с насмешкой, не то со старческим раздражением. – Эта «тряпка» древнее твоей страны, твоего города и твоего рода вместе взятых. Будь повежливее.

Лич сделал шаг, посох глухо ткнулся в камень. Максим дёрнулся, инстинктивно потянулся к инвентарю – и вспомнил, что никакого серьёзного оружия там нет. Пальцы сжались в пустой кулак.

– Замри, – приказал Зултакар. И, не повышая голоса, добавил: – Если ты ещё раз попытаешься призвать что-нибудь из своего жалкого схрона, я обращу в пыль не железку, а твою руку. Кисть. От запястья и ниже. Ты хочешь этого, смертный?

Максим помотал головой. Часто-часто, как бракованная игрушка.

– Хорошо, – Зултакар сделал ещё шаг. – Тогда слушай внимательно. Я тебя сюда не для расправы доставил. Расправа – это слишком просто и слишком быстро. А ты, Максим Орлов, мне нужен дееспособным. По крайней мере, на ближайшее время.

Имя из мёртвых уст ударило хуже пощёчины. Неужели это умёртвие видит ник у него над головой? Он что, тоже носитель Системы?

– Откуда вы знаете, как меня зовут? – прохрипел Максим.

Лич не счёл нужным отвечать на этот банальный вопрос. Вместо этого он продолжил:

– Ты сегодня ушёл от своих, – спокойно сказал лич. – Из обиды. Из гордости. А знаешь, почему? Потому что у тебя в груди есть тёмный гнилой уголок, который не даёт покоя по ночам.

Он постучал длинным пальцем по своему собственному ребру, прикрытому ветхой тканью. Получился сухой, костяной звук.

– И… потому вы приказали доставить меня сюда? – попытался собраться с духом парень. – Для какой-то миссии? Вы потому меня выбрали?

– Моя Мантия пошла на твой запах, как охотничий пёс. Не льсти себе, я тебя не выбирал. Тебя выбрала твоя собственная червоточина.

Максим открыл рот, но не сумел ничего сказать. По щекам поползла холодная жидкость – то ли пот, то ли слёзы. Он не понимал.

– Я просто… я не хотел быть штрафником… – пробормотал он. – Они там как рабы у него…

– Конечно, – кивнул Зултакар почти ласково. – Конечно, рабы. Я с тобой согласен.

Лич поднял посох. Золотой череп на навершии чуть качнулся, и его пустые глазницы налились тем же багровым светом, что и глазницы хозяина.

– Сейчас я кое-что сделаю, смертный, – предупредил Зултакар. – Ты ничего не почувствуешь. Просто стой и не дёргайся.

Череп на посохе раскрыл челюсти.

Не широко – лишь чуть-чуть, ровно настолько, чтобы между зубами просочилась тонкая нить тёмно-багрового света. Нить потянулась вперёд, поплыла к Максиму. Он попытался отшатнуться, но спина уже упиралась в ворота. Свет коснулся его лба. И тут же расползся по всему лицу тонкой паутиной, нырнул под кожу, прокатился по черепу.

Максим зажмурился.

Картинки полетели одна за другой. Алексей Иванов стоит в столовой и объявляет про мана-налог. Алексей Иванов отдаёт приказы, и люди послушно идут выполнять. Алексей Иванов одобрительно кивает Искре, та улыбается ему той улыбкой, какой девушки никогда не улыбались Максиму. Алексей Иванов со своим роботом, окружённый дронами, и ему всё подчиняется – техника и люди. У него есть всё. А у Максима нет ничего.

И ещё одно, на самом дне. Не воспоминание даже, а так… тёмная зависть. Густая, как смола. Желание, чтобы этот выскочка, этот «технократ», эта самовлюблённая сволочь хоть раз получила по морде. Чтобы кто-нибудь снял с него корону. Чтобы он понял, каково это – стоять внизу и смотреть, как наверху сияет другой.

Зултакар отвёл посох. Нить света втянулась обратно в череп. Челюсти захлопнулись.

Максим открыл глаза. Дышал тяжело, рывками. Будто его только что вывернули наизнанку и встряхнули, чтобы вытряхнуть всё лишнее. Лоб горел.

Лич стоял всё так же неподвижно. Только наклон головы стал чуть глубже, словно у врача, который только что закончил осмотр и теперь раздумывает над диагнозом.

– Любопытно, – произнёс Зултакар. – Очень любопытно. Вот он, корень. У нас с тобой, смертный, общий враг.

– Что? – выдохнул Максим.

– Алексей Иванов.

Максим вздрогнул всем телом.

– Я… – он сглотнул. – Я не…

– Не отнекивайся, – мягко прервал Зултакар. – Я только что был в твоей голове. Там громко. Очень громко. Имя «Иванов» звенит у тебя в висках, как треснувший колокол. Ты его ненавидишь, Максим. Не за дело, не за обиду – просто за то, что он есть. Это самая чистая ненависть. Самая полезная.

Максим молча уставился в пол.

– Ты ушёл не от фракции, а лично от него, – продолжил лич. – Ты пошёл искать свободу. И что нашёл? Пустой город. Голод. Чудовищ. Я предлагаю тебе кое-что получше свободы, смертный.

– Что? – тихо спросил Максим, не поднимая головы.

– Силу.

Зултакар наконец сделал ещё один шаг. Теперь его длинная сухая фигура нависала над парнем. От лича пахло чем-то странным – не гнилью, как Максим ожидал, а сухой пылью и старой бумагой, как в библиотеке.

– Я дам тебе силу, Максим Орлов, – произнёс лич. – Не такую, как у твоего «технократа». Побрякушки из железа, дроны, бронированные игрушки, стреляющие металлом палки. Нет, я дам тебе настоящую силу. Ту, перед которой смертные падают на колени, потому что не понимают её природы. Ты будешь смотреть, как Иванов стоит перед тобой на коленях. Ты будешь решать, дышать ему дальше или нет. Хочешь?

Максим поднял голову. Глаза у него блестели. В них была одновременно паника и отвращение. Но где-то на самом донышке вспыхнул крошечный огонёк, маленький, мерзкий, но свой.

Он быстро опустил взгляд. Стало стыдно даже перед мумиями.

– Отпустите меня, – прошептал он. – Пожалуйста. Я не хочу никакой силы. Я просто домой хочу. То есть… куда-нибудь. В любое место. Я уйду далеко. Я никому ничего не скажу.

Зултакар вздохнул. Из его иссохшей груди вырвался долгий, шелестящий звук, в котором слышалась почти человеческая усталость.

– Смертный, – произнёс он терпеливо, как взрослый, объясняющий ребёнку очевидное. – Ты не понимаешь. Ворота закрыты не для того, чтобы ты не вышел. Они закрыты, чтобы ты не сбежал от собственного шанса. Я никого силой не держу. Я просто не выпускаю тех, у кого ещё не закончилось дело со мной.

Он сделал паузу. Багровые огни в глазницах вспыхнули чуть ярче.

– Если ты выйдешь сейчас, ты умрёшь в первую же ночь. Не в моей башне – где-нибудь в подворотне, от зубов какой-нибудь мрази девятого уровня, а то и ниже. И умрёшь ты обиженным. Безымянным. Никем. Подумай. Это не страшилка, а банальная логика.

Максим судорожно глотнул воздуха.

– А если… – он облизал пересохшие губы. – Если я соглашусь… что будет?

– А вот это уже разговор, – Зултакар чуть отступил, давая ему пространство. – Если согласишься, у тебя будет цель. Будет покровитель. Будут способности, о которых твой Иванов и мечтать не смеет. И будет – это главное, смертный, слушай внимательно – будет день, когда ты вернёшься. Не штрафником, а хозяином.

Кап. Кап. Вода продолжала разбиваться о камни.

Максим думал долго и мучительно. Лицо у него ходило ходуном – то перекашивалось, то застывало. Перед глазами стояло столько всего сразу, что нельзя было ни на чём сосредоточиться. Но поверх всего он слышал спокойный, уверенный голос Алексея, который всегда знает, как правильно, и который никогда не спрашивает, согласны ли с ним остальные.

Максим зажмурился. По щеке скатилась одна-единственная слеза. Он её даже не вытер.

– Согласен, – выдохнул он совсем тихо.

– Громче, – потребовал Зултакар. – Произнеси громче. Это ведь не для меня. Это ты сам себя должен услышать.

Максим набрал воздуха в грудь.

– Согласен! – почти выкрикнул он. И тут же сжался, испугавшись собственного голоса.

Багровые огни в глазницах лича довольно прищурились – если такое движение вообще возможно у того, у кого нет век.

– Хорошо, – выдохнул он. – Хорошо, смертный. Это правильный выбор. Единственно правильный.

Максим открыл глаза. Сердце колотилось, но уже как-то иначе. Уже не от чистого ужаса. Что-то изменилось. Стало… легче? Тяжелее? Он не мог разобраться.

– Что мне делать? – спросил он почти шёпотом. – Как мне… ну… служить?

– Сперва нужно подготовиться, – отозвался Зултакар буднично, словно речь шла о приёме у целителя. – Ритуал, привязка. Без этого ты для меня – просто говорящий мешок мяса. Слабый звук в шуме мира. Чтобы я мог дотянуться до тебя на расстоянии, чтобы я мог давать тебе силу и забирать её, нужно поставить якорь. Внутри тебя.

– Я… – Максим попытался представить, что значит «якорь внутри», и не смог. – Это больно?

– Да, – ответил Зултакар без всякой жалости. И добавил: – Но потом ты привыкнешь.

Он шагнул ближе.

Максим почувствовал холод – настоящий, могильный, идущий от тёмных одежд лича и сгустившийся в воздухе. Запах пыли усилился. Зултакар стоял теперь так близко, что Максим видел тонкие линии трещин на его серой коже, обтягивавшей череп. Видел, как в багровых огнях глазниц гипнотически переливаются крошечные искры.

И не сразу заметил, как в правой руке Зултакара что-то возникло. Из тени между сухими пальцами лича соткалось тонкое, длинное лезвие. Чёрное, как обсидиан. Изогнутое. С рукоятью, обмотанной чем-то, похожим на старую жилу. По клинку шли мелкие руны – едва различимые, цвета запёкшейся крови.

Ритуальный нож.

Максим увидел его за долю секунды до того, как Зултакар ударил.

Удар был спокойный. Без замаха или злобы. Чёрное лезвие вошло Максиму в живот чуть ниже рёбер.

Парень выгнулся.

Он хотел закричать, но крик застрял где-то в горле. Из открытого рта вырвался только сиплый выдох. Глаза вылезли из орбит. Ладони сами собой вцепились в чужое запястье – в сухую, холодную, как зимняя ветка, костлявую руку лича.

– Тихо, тихо, – прошелестел Зултакар. – Я же говорил, что будет больно. Не дёргайся, смертный. Не дёргайся, ты только хуже сделаешь.

Чёрный клинок повернулся в ране. Внутри Максима что-то лопнуло. По всему телу прокатилась волна жжения, от живота вверх до самого мозга.

Перед внутренним взором парня вспыхнуло короткое, незнакомое системное сообщение. Буквы шли не на русском, и форма у окна была неправильная, перекошенная, словно его рисовал кто-то другой, не Система. Максим не смог прочесть. Он только понял, что эта надпись – про него.

И что обратной дороги больше нет.

– Якорь поставлен, – удовлетворённо констатировал Зултакар. – Теперь подожди. Сейчас будет интересная часть.

Чёрный нож медленно вышел из раны. Крови почти не было, лишь несколько тёмных капель сорвалось с кончика лезвия и беззвучно упало на каменный пол. Капли тут же впитались в камень, как в губку, не оставив следа.

Колени подломились, Максим осел на пол. Он сидел, прижав обе ладони к животу, и тупо смотрел перед собой. Боли уже не было, её сменило странное ощущение. Будто внутрь засунули что-то чужое, и теперь оно там обживалось, выбирая место поудобнее.

Зултакар отступил на шаг. Чёрный нож снова растаял в воздухе. Лич удовлетворённо оглядел свою работу. Багровые огни в его глазницах горели мягко, почти по-домашнему.

– Добро пожаловать, Максим Орлов, – произнёс он. – Скоро ты станешь тем, кем всегда хотел быть.

Где-то в глубине башни снова капнула вода.

Кап.