Текст книги "Инженер. Система против монстров 11 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 6
Допрос с холодком (интерлюдия)

Камера номер один блока «Б» не была рассчитана на комфорт. Собственно, она ни на что не была рассчитана, кроме одной-единственной функции: подавлять волю.

Бетонный куб три на три метра. Свет – одна-единственная светодиодная панель, утопленная в потолок за решёткой из арматуры. Если в камеру бросали заключённого, она горела двадцать четыре часа в сутки. Леонид успел просидеть здесь не так уж долго, а уже возненавидел этот белый свет.

Ни окон, ни щелей. Бронированная дверь, запирающаяся снаружи на массивный навесной замок и задвижку. Вентиляцией служила крошечная решётка в левом верхнем углу, через неё поступал фильтрованный воздух.

Обстановку составлял привинченный к полу стул из нержавеющей стали с подлокотниками, к которым крепились кожаные ремни. Привинченный к полу стол. Всё.

Леонид Филатов сидел на этом стуле.

Руки пристёгнуты ремнями к подлокотникам. Ноги свободны, но фиг куда убежишь. Лётный пуховик сняли. Инвентарь выпотрошили, в Питомнике никого не осталось. Арчи сейчас наверняка посадили в клетку.

Он облизнул потрескавшиеся губы. Во рту стоял кислый привкус. Старлею хотелось свернуться в клубок и скулить. С момента задержания прошло около четырёх часов. Его привели сюда, усадили, пристегнули. Никто ничего не объяснял. Никто не спрашивал. Его просто оставили. Наедине с бетоном и тишиной.

И тишина раздражала даже сильнее, чем свет. Ничего, кроме тихого гула вентиляции. Стены этого бункера строили так, чтобы даже ядерный взрыв не потревожил сон дежурной смены, что уж говорить о звукоизоляции допросной камеры.

Леонид несколько раз пытался заговорить с самим собой, просто чтобы услышать человеческий голос. Но собственные слова отскакивали от бетона и возвращались к нему какими-то чужими.

Он перебирал варианты. Придумывал легенду. Что именно они знают? Видели как он входил в башню? Или только засекли маршрут? Может, блефуют? Может, Соболев просто проверяет, среагирует ли старлей на давление? Может, ещё можно выкрутиться?

Каждый раз, когда он находил хоть какую-то зацепку для надежды, перед глазами вставала картинка: ледяная стена и серые глаза полковника за ней. Было в них нечто страшное. Абсолютная определённость. Соболев уже знал. Всё знал. Или почти всё. И просто ждал подтверждения.

Лязг засова. Леонид вздрогнул всем телом. Сердце подпрыгнуло к горлу и застряло там. Дверь со скрипом отворилась.

Первым вошёл старший лейтенант Воронов. Инженер нёс планшет и складной стул. За ним шагнул Соболев.

Полковник заполнил собой дверной проём. Сейчас он был без бушлата. Седые, стриженные машинкой волосы блестели в свете лампы. Морщины на лице казались вырубленными стамеской. Он вошёл, температура в камере сразу же упала. Не метафорически.

Леонид почувствовал, как воздух сгустился и похолодел. Выдох вырвался облачком пара. Тонкая плёнка изморози поползла от ботинок полковника по бетонному полу, расходясь лучами, как трещины на битом стекле. Она добралась до ножек стула Леонида и начала подниматься по ним.

Воронов поставил складной стул напротив, у стены, и сел, положив планшет на колено. Открыл текстовый файл. Пальцы замерли над клавиатурой.

Соболев не стал садиться. Он встал у стола, заложив руки за спину, и несколько секунд смотрел на Леонида. Молча. Время вытянулось в струну и зазвенело.

– Старший лейтенант Филатов, – наконец заговорил полковник. – Переведён в состав гарнизона ЗКП «Рысь» за три месяца до Дня Первого. С получением классовых способностей «Приручитель» был назначен командиром подразделения воздушной разведки. Единственный в гарнизоне лётчик. Ценный специалист. Мною лично был представлен к внеочередному воинскому званию.

Соболев сделал паузу. На слове «ценный» температура упала ещё градусов на пять. Иней на ножках стула добрался до подлокотников. Леонид почувствовал пронизывающий холод металла через ткань рукавов. Зубы предательски застучали.

– Ценный, – повторил полковник. – Был.

Леонид сглотнул. Попытался унять дрожь. Получилось плохо.

– Товарищ полковник…

– Молчать.

Одно слово. Тихое, без крика. Но оно вдавило Лёню в стул, как бетонная плита. Он захлопнул рот.

Соболев обошёл стол, оказавшись сбоку от арестованного. Вытянул перед собой правую руку, раскрыв ладонь. На кончиках пальцев сконденсировался иней, затем он уплотнился, посинел, формируя тонкую ледяную иглу. Сантиметров двадцать. Пальцы разжались, она осталась висеть в воздухе. Прозрачная и настолько острая, что хотелось держаться от кончика подальше.

Соболев активировал навык: «Простой ледяной конструкт».

Полковник неторопливо повернул руку, и игла оказалась на уровне глаз Леонида. В тридцати сантиметрах от его левого зрачка. Теперь он рассмотрел её во всей красе. Свет играл по граням, бросая крохотные радуги на бетонную стену.

– Я не буду задавать вопросы дважды, Филатов, – сказал Соболев. – Не буду повышать голос. Не буду угрожать трибуналом, которого теперь не существует. И уж тем более не буду играть в доброго и злого следователя. Нас тут трое, и времени у тебя мало.

Игла чуть сместилась. Лёд был настолько холоден, что Леонид ощутил, как замерзают ресницы на левом глазу. По щеке потекла непроизвольная слеза, и тут же превратилась в ледяную каплю на скуле.

– Я задам тебе вопросы. Ты на них ответишь. Или я узнаю то же самое другим способом. Но тогда после нашего разговора тебе понадобится хороший лекарь, которого ты не получишь.

Полковник замолчал, давая словам впитаться. Игла продолжала недвусмысленно приближаться к глазу Леонида.

– Выбор за тобой.

Старлей смотрел на иглу и часто дышал через стиснутые зубы. Пар вырывался из ноздрей. Подлокотники стула покрылись инеем и обжигали кожу запястий. Он попытался собрать мысли в пучок, разложить варианты. Легенды, контраргументы…

Но перед глазами стояла только игла. Перед одним глазом, если точнее. И совсем не хотелось, чтобы они познакомились поближе. На пальцах полковника продолжала плясать изморозь. Руку он держал расслабленно. Ею же совсем недавно одним жестом обезглавил медведя-мутанта двадцатого уровня.

Что он сделает с беззащитным предателем, привязанным к стулу?

Леонид закрыл глаза. Открыл. Посмотрел на Воронова. Инженер неподвижно сидел с каменным лицом.

– Я… – голос дал петуха. Леонид откашлялся, сглотнул. – Я расскажу. Всё расскажу.

Соболев кивнул и убрал руку. Игла испарилась с тихим хрустальным звоном. Отошёл на шаг, давая пространство. Но не сел. Остался стоять, скрестив руки на груди.

– Начинай.

– Башня, – выдавил Леонид. – Чёрная башня в Бутовском лесопарке. Вы знаете о ней?

– Продолжай.

– Я нашёл её случайно. Две… нет, три недели назад. Во время обычного патруля. Летел над Бутово, увидел аномалию. На старых картах её не было. Просто… появилась. Строение из чёрного камня. Какое-то средневековое, только не наше. Вообще чужеродное, как из какой-то фэнтезятины.

– Это мы знаем, – ровно сказал Соболев. – Дальше.

– Я спустился. Не должен был, знаю. Но… любопытство, – Леонид облизнул губы. – Ворота открылись сами. Меня… пригласили.

– Кто пригласил? – спросил Соболев без интонации.

– Его зовут… – Леонид сжал кулаки. – Зултакар. Шестьдесят второй уровень. Лич. Некромант. Не мутант, разумное существо. Может, когда-то человеком был, не знаю. Скелет у него очень даже человеческий, а больше ничего и нет, только кожа поверх мослов.

Воронов поднял голову от планшета и бросил быстрый взгляд на полковника. Соболев не шелохнулся.

– Лич, – повторил он. – Опиши.

– Ну так я уже, считайте, описал. Носит тёмные свободные одежды, типа мантии. В руке посох из чёрного дерева с золотым черепом в качестве навершия. В глазницах черепа и в его собственных глазницах горит красный огонь. Холод от него… могильный, – Леонида аж передёрнуло. – Он говорит по-русски, но с архаичными оборотами. Наверняка с помощью какой-то магии выучил, ну или это перевод с помощью артефакта. Называет людей «смертными» и «червями».

– Он посланник Бесформенного? – вдруг спросил Соболев.

Леонид вздрогнул.

– Да, – прошептал он. – Да. Я думаю, что он эмиссар. Ну, помните то послание? Наверняка это было про таких, как он. Он точно действует в интересах Бесформенного. Башня – его форпост. Аванпост в нашем мире.

Воронов печатал. Соболев стоял, иней под его ботинками продолжал расти, захватывая новые квадратные сантиметры бетона.

– Как он тебя завербовал? – спросил полковник после паузы, достаточной, чтобы у Леонида успел трижды участиться и дважды замедлиться пульс.

– Я вошёл в башню. Это было… – Леонид поискал слово, – ошибкой. Моей личной ошибкой. Я не получал приказа, действовал по собственной инициативе. Зултакар материализовался из тьмы посреди центрального зала.

Леонид замолчал, вспоминая.

– Он мог убить меня в ту же секунду. Шестьдесят второй уровень против моего жалкого десятого. Он даже пальцем бы не шевельнул. Но он предложил сделку.

– Какую?

– Информация и поручения в обмен на опыт, – Леонид опустил глаза. – Он дал мне флакон. «Эссенция чистого опыта». Тысяча единиц. Я перескочил с десятого уровня на одиннадцатый. Потом он дал ещё один. Я добрался до двенадцатого. Два уровня без боёв и риска.

– Что ты ему сообщил? – голос Соболева стал чуть тише.

Леонид сжался.

– Разведданные. Сначала мелочь. Он хотел знать, сколько нас, какие уровни, какое вооружение. Потом стал требовать больше. Маршруты патрулей. Расположение минных полей. Сектора обстрела.

Воронов прекратил печатать. Его лицо, до этого момента державшее нейтралитет, окаменело. Потом он выдохнул и продолжил запись.

– Ты передал ему эти сведения? – вкрадчиво уточнил Соболев.

– Частично, – выдавил Леонид. – Общие данные. Численность гарнизона, классовый состав, зоны патрулирования. Я… я не давал ему точных координат базы. И схему внутренних помещений не передавал. Клянусь. Но он… – Леонид запнулся, – он и не настаивал. Его интересовало другое.

– Что именно?

– Группа выживших, – Леонид поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то, чего Соболев не видел раньше. Стыд. – Лич послал меня к ним на разведку. Я получил задание внедриться, оценить потенциал, собрать биоматериал. Кровь, личные вещи. Предметы, пропитанные аурой владельцев.

– Для чего?

– Для ритуала. Некромантия, чёрная магия. Зултакар использует биоматериал как проводник. Через кровь и личные вещи он способен наносить удары на расстоянии. Проклятия, порчу… возможно, что-то хуже. Я не знаю деталей.

– Ты выполнил задание?

– Частично, – повторил Леонид. Слово стало его спасательным кругом. Жалким, дырявым, но единственным. – Я принёс ему окровавленные бинты. Перевязочный материал. Кровь принадлежала двум бойцам из группы. Берсеркам. Их ранило существо, которое послал сам Зултакар. Теневая Неясыть. Тварь тридцатого уровня.

– А личные вещи?

Леонид замолчал. Прикусил нижнюю губу.

– Женское бельё, – сказал он наконец. – Нижнее. Принадлежало медику группы. Я… украл.

Воронов замер и покосился на полковника. Тот даже бровью не повёл.

– Действовал добровольно? – спросил Соболев.

– Нет! – вырвалось у Леонида. Слишком быстро, слишком резко. Он тут же осёкся, понимая, как это прозвучало. – Нет, товарищ полковник. Не по доброй воле. Он меня загнал! Зултакар не угрожал напрямую. Он не повышал голос и не обещал убить. Но я знал. Видел его глаза. Чувствовал его силу. Шестьдесят второй уровень, товарищ полковник. Шестьдесят второй! Против меня! Это слишком круто даже против всех наших вместе взятых! Он мог разрушить нашу базу!

– Не тебе оценивать боевой потенциал гарнизона, старший лейтенант, – веско произнёс Соболев, изморозь на полу у его ног треснула.

Леонид вжал голову в плечи.

– Виноват.

– Ты соблазнился. Опыт, уровни, сила. Решил, что флаконы стоят предательства. Решил, что лич сильнее нас. Что выгоднее служить ему, чем стоять со своими. Верно?

Леонид молчал. Не нашёл слов, которые было бы не стыдно произнести. Потому что полковник прав. Абсолютно, беспощадно прав. Да, его загнали. Да, лич был страшен. Но первый флакон он принял с жадным блеском в глазах, и второй тоже, и ни одна капля не была влита в него насильно. Он выпил сам. Добровольно. С удовольствием.

Соболев материализовал в руке предмет. Холщовый мешочек, перетянутый чёрным шнурком. Маленький, с кулак. Положил его на стол перед Леонидом. Точнее, припечатал. Металл стола отозвался коротким гулом.

– Это нашли в подкладке твоего пуховика, – сказал Соболев. – Потайной карман. Аккуратно вшитый.

Он потянул за шнурок, раскрыл горловину и перевернул мешочек. На стальную поверхность стола выкатились две мелкие кости. Жёлто-серые, сухие. Фаланги пальцев.

Воронов непроизвольно поморщился.

– Что это? – спросил Соболев.

Леонид уставился на кости. Лицо стало землистым.

– Связь, – выдохнул он. – Это… связное устройство. Некромантический артефакт. Зултакар дал мне их на второй встрече.

– Подробнее.

– Когда ему нужно было меня вызвать, кости начинали… двигаться. Плясать, – кадык старлея дёрнулся. – Сначала мелко подрагивали, стучали друг о друга. Потом начинали прыгать, вертеться, скакать. Всё сильнее. И жечься, не физически, но я ощущал жжение. Пока не возьмёшь в руку, не остановятся. А когда берёшь… слышишь его голос. Здесь, – он мотнул головой. – Внутри черепа. Как будто он стоит прямо за спиной и шепчет в затылок. Всегда одно и то же, как запись. «Явись и исполни волю мою, смертный».

Соболев посмотрел на фаланги. Они лежали неподвижно. Безобидные с виду обломки чьего-то скелета. Кто-то когда-то этими пальцами держал ложку, писал письмо, гладил ребёнка по голове. Теперь они служили телефонной трубкой для мертвеца.

– Чьи? – коротко спросил полковник.

– Не знаю, – Леонид отвёл взгляд. – Не спрашивал.

Полковник позволил арестованному ощутить себя именно тем ничтожеством, каким тот стал. После паузы продолжил.

– Переходим к целям, – Соболев убрал артефакт и опёрся ладонями о стол. – Зачем личу группа выживших? Зачем биоматериал? Зачем этот ритуал? Каков конечный замысел?

Леонид колебался.

Нет, не из храбрости. Из рефлекторного инстинкта самосохранения. Пока он контролирует поток информации, пока у него есть что-то, чего не знает полковник, он ценен. Живой предатель с данными стоит больше, чем мёртвый.

Но Соболев словно прочитал его мысли.

Полковник поднял правую руку и положил её на стол перед Леонидом. Ладонь была раскрыта. Она выглядела обычно, по-человечески. Крупная, с коротко стриженными ногтями. Рука офицера и повелителя холода.

Затем пальцы сжались в кулак.

Тихий хруст. Тонкий, как звук ломающейся карамели. Под кожей полковника проступили ледяные прожилки. Между костяшками пальцев выступила изморозь.

– У меня есть навык, – произнёс Соболев совершенно буднично. – «Прикосновение Мороза». Я им ещё ни разу не пользовался по назначению. Документация Системы гласит, что при контакте с живой тканью температура в точке соприкосновения падает до минус ста семидесяти градусов за одну секунду.

Он поднял глаза на Леонида.

– Ты хочешь стать подопытным?

– Лич хочет убить одного человека! – выпалил Леонид.

Слова вылетели раньше, чем он успел подумать. Плотина рухнула. Он задыхался, но продолжал говорить, и каждое слово было сдачей очередного рубежа обороны, за которым уже ничего не осталось.

– Конкретного человека. Инженера. Всё, что Зултакар делал, все его задания для меня – это подготовка удара по одному конкретному человеку!

Соболев убрал руку со стола. Ледяные прожилки медленно угасли. Он сел на край стола, что само по себе было невиданным нарушением протокола для него и означало, что информация зацепила его по-настоящему.

– Имя.

– Алексей Иванов. Он лидер фракции. Молодой парень, что-то около двадцати лет. Но он… особенный. Сильный. Очень сильный. Не заурядный инженер. Техномант или техномаг, не знаю, лич его как-то так называл. Он вещи делает, которые… я видел… – Леонид сбивался, путался, но уже не мог остановиться. – Он убил Теневую Неясыть. Заморозил её и поглотил сущность каким-то чёрным камнем. Зултакар, когда я ему рассказал, впервые проявил что-то вроде уважения. А лич, поверьте мне, ни к кому уважения не испытывает. Но этого Иванова он… боится. Или не боится, но… относится серьёзно. Более чем серьёзно.

– Где эта фракция? – спросил Соболев.

– Красногорск. Километров восемьдесят к северо-западу отсюда. Фракция называется «Ратоборцы». Они заняли гостиничный комплекс, какой-то отель, переоборудовали его в крепость. Серьёзная группа. Бойцы ЧВК, маги, медики. И он, Иванов. Строит дронов, турели, генераторы, доспех себе сделал футуристический и робота, и чёрт знает что ещё. Его фракция небольшая, но очень хорошо организована.

Воронов строчил в планшете. Пальцы стучали по клавиатуре. Полковник смотрел на Леонида так, как сейсмолог смотрит на показания приборов, фиксирующих первые толчки надвигающегося землетрясения.

– Группа выживших, – задумчиво проговорил Соболев. – Организованная фракция. Укреплённая позиция. Боеспособный отряд с уникальным лидером, – он выдержал паузу. – Восемьдесят километров от нас.

– Так точно, – прошептал Леонид.

– Ты знал об их существовании.

– Да.

– С момента первого контакта с личем.

– Да.

– И за все эти недели, за все эти вылеты, все твои «патрули» и «разведывательные миссии», ты не доложил мне, что в восьмидесяти километрах находятся живые люди, нуждающиеся в помощи и контакте.

Леонид промолчал. Он физически не мог открыть рот. Челюсть свело.

– Ты скрыл существование группы выживших, – Соболев произнёс каждое слово раздельно, – чтобы выслужиться перед врагом. Перед нежитью. Перед тварью из другого мира, пришедшей уничтожить наш.

Если бы Леонид мог, он бы провалился сквозь стул, сквозь бетон, сквозь все двенадцать метров защитных перекрытий, сквозь земную кору, в магму, куда угодно, лишь бы не слышать этого голоса.

– Не выслужиться, – прохрипел он. – Выжить. Я хотел выжить.

Соболев не ответил. Он выпрямился и отошёл от стола. Развернулся к стене. Несколько секунд стоял молча, заложив руки за спину. Воронов перестал печатать.

– Товарищ полковник, – подал голос инженер.

– Что? – бросил Соболев, не оборачиваясь.

– Мы получили сигнал. Только что. По развёрнутой станции дальней связи.

Соболев повернул голову. В глазах мелькнул колючий блеск.

– Уточни.

Воронов развернул интерфейс «Техно-Ока» прямо в воздухе. Голубое полупрозрачное окно высветило волновую диаграмму, временную метку и частоту.

– Радиосигнал, товарищ полковник. УКВ-диапазон. Наша аппаратура перехватила его семь минут назад. Сигнал стабильный. Передача ведётся на открытой частоте. Не военной, гражданской. Содержит голосовой вызов.

– Откуда? – Соболев уже стоял рядом с инженером, глядя на диаграмму.

Воронов увеличил карту, наложив на неё пеленг.

– Предположительно… – он провёл пальцем по красной линии, тянувшейся от точки приёма, – … из деревни Захарково. Это рядом с Красногорском, товарищ полковник.

Изморозь на полу перестала расти.

Соболев повернулся к Леониду. Тот сидел, вжавшись в спинку стула, и смотрел на голографическую карту расширенными глазами.

– Что передают? – спросил полковник у инженера.

Воронов коснулся иконки воспроизведения.

Сквозь шорох статики раздался голос. Мужской. Усталый, но твёрдый. Голос человека, привыкшего отдавать приказы.

«…повторяю. Всем, кто слышит. На связи фракция „Ратоборцы“. Частота открытая. Мы готовы принять выживших. Свяжитесь с нами, и мы вас вытащим из дерьма, в котором вы застряли. Повторяю…»

Запись оборвалась треском помех и пошла по кругу.

Соболев стоял неподвижно. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но пальцы правой руки, заложенной за спину, сжимались и разжимались.

– Воронов, – произнёс он после паузы.

– Слушаю, товарищ полковник.

– Поднять дежурного связиста. Установить канал. Попытаться выйти на ответную связь. Пока без раскрытия наших координат. Просто подтвердить приём сигнала и предложить устойчивый канал обмена.

– Есть!

Соболев повернулся к двери и сделал шаг. Потом остановился. Обернулся к Леониду.

– Допрос не окончен, – сказал он. – У нас ещё очень много тем для обсуждения, Филатов.

Леонид сидел, опустив подбородок на грудь, и молчал. Соболев вышел, но Воронов остался. Он молча смотрел на арестованного, держа планшет на коленях. Снова включил звук. Запись из окрестностей Красногорска продолжала крутиться по кругу, сквозь помехи пробивался всё тот же голос:

«…повторяю. Всем, кто слышит. На связи фракция „Ратоборцы“…»

Леонид закрыл глаза. По его щеке скатилась ещё одна слеза.

На этот раз она не замёрзла.