Текст книги "Автостопом через Африку"

Автор книги: Григорий Лапшин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 33 страниц)

Несколько раз мы заводили разговоры о восхождении:

– Каспер, возьми нас на Килиманджаро как носильщиков! Мы тоже будем помогать нести вещи, а ты потом сможешь хвататься своим клиентам: «в моей фирме даже носильщиками работают белые люди. Такого больше ни у кого нет!»

– К сожалению, друзья мои, даже для того, чтобы работать носильщиком, нужно иметь специальную лицензию, а у вас ее нет. У вас вообще нет разрешения на работу в Танзании, виза-то у вас туристическая!

– Тогда включи нас в команду восходителей, как туристов!

– Это невозможно, кто за вас будет платить все сборы? Я разорюсь!

…

Мы заканчивали изготовления сайта, а заодно узнали в офисе Каспера самую подробную информацию о тропах, расположении хижин и КПП охранников, о растительности и погоде на разных высотах вулкана. Все это должно было нам очень пригодиться после приезда наших главных «восходительных сил» – Олега Сенова и Сергея Лекая. Но дни шли, от наших товарищей все не было вестей.

07-го ноября была назначена через интернет дополнительная стрелка в Даре для всех, кто хотел идти сдавать документы на ЮАРскую визу. Накануне мы прощаемся с Каспером. Сайт я сохранил ему на дискету – пускай сам выкладывает, куда хочет.

– Послушай, Каспер. Вот эта вот работа, по созданию сайтов, обычно оплачивается сотнями долларов. А ты нас даже на Килиманджаро не сводил, как не стыдно?!

– Но мы же договаривались только о том, что я предоставляю вам жилье и еду. Какие претензии?

– Ты прав. Претензий никаких. Но может ты все же заплатишь нам сколько-нибудь денег? Не прибедняйся, мы же знаем, сколько ты получаешь с туристов!

– О деньгах разговора не было. Давай договоримся так: я вам даю денег на проезд до Дара, а потом, если у вас кончатся деньги совсем, … ну, в какой-нибудь стране попадете в безвыходную ситуацию, то сообщите мне, я вам помогу.

– Хорошо. Но когда в Моши приедут наши друзья, то мы вместе с ними (или они без нас) придем в твою фирму за информацией и ты покажешь им все карты горных троп, ночлегов и постов, которые показывал нам.

– Хорошо. Но если вас схватят, то мое имя не должно фигурировать в делах полиции…

На следующий день, в семь вечера, мы уже приехали в Российский Культурный Центр.

Рифату Кадыровичу удалось выделить под наше проживание более просторную комнату, с вентилятором, отдельным душем и ванной. Когда мы зашли туда, то помещение просто гудело от громких голосов. Впервые в Истории Африки, в одном месте собралось столько автостопщиков. Наверное, и вообще танзанийские дороги не знали такого наплыва русских людей, а тем более, вольных путешественников. Чтобы подтвердить, что наша экспедиция была самая многочисленная в Африке, может быть даже со времен Ливингстона, я позволю перечислить на этой странице всех собравшихся, заодно, напомнив читателю о действующих персонажах, прокомментировав их личными наблюдениями из поездки:

1. Кротов Антон – 24 года, самый бородатый и громкоголосый из нас, идейный вдохновитель и организатор поездки. Автор полутора десятков книг, президент АВП. Изучил в предыдущих поездках множество языков в разной степени, но более всего – английский.

2. Костенко Олег – 25 лет. В противоположность Кротову, обладает очень мягким и добрым голосом. Олег больше года прожил когда-то в США, и был самым англо-разговорчивым из нас. Еще Костенко отличался весьма высоким ростом и страстью к фотографированию.

3. Лапшин Григорий – 25 лет. Сильно утомлял своих товарищей тем, что пытался давать им советы «сходить к врачу» или «лучше сделать так-то, а не так-то». В этом проявлялась педагогическая сущность моя и опыт руководства группами школьников. Еще таскал в своем рюкзаке более килограмма аптечки, снабжал лекарствами всех желающих. Выезжая в кругосветку, владел только русским языком.

4. Лекай Сергей – 26 лет. Отличался большим опытом горных и лыжных походов. И вообще, к Сергею лучше всего подходило кротовское определение «монстр выживания в любых условиях».

5. Мамонов Андрей – 23 года. Имел несколько вредных свойств, но больше всего раздражал своей привычкой постоянно ковырять в своем лице, а так же курением. Официальной профессии не имел, в Москве промышлял тем, что продавал на ВВЦ компакт-диски с компьютерными программами.

6. Сенов Олег – 24 года. Выпускник физфака МГУ. Несколько сезонов работал плотником на восстановлении храмов Соловецких островов. Олег имел опыт, как вольных путешествий, так и самоходных походов. Настоящий подвиг Олега в том, что от дома до Кейптауна он провез семиструнную гитару. Сей предмет часто помогал нам скрашивать ожидание машин в северной Африке. Да и вообще, с гитарой и Олегом везде веселее.

7. Степанов Кирилл – 19 лет. Самый молодой и самый прожорливый из нас. На моих глазах он несколько раз в одиночку съедал целую сковородку вкусной и сытной еды, которой я насыщался после 6-8-ми ложек. После этого живот Кирилла страшно раздувался, но вскоре снова приходил в норму. Кирилл также, несколько лучше остальных владел английским языком. Постоянного рода занятий не имел, после того как Кротов дал поносить ему фотоаппарат «Зенит», стал писать в анкетах «род занятий, профессия – ФОТОГРАФ».

8. Шарлаев Владимир – 21 год. Поклонник «спортивного» автостопа. Вовка путешествовал в фирменном ПЛАС-овском ярком желто-черном комбинезоне. Имел самое крутое снаряжение, ибо был практически неограничен в деньгах. Тоже «фотограф», у него был самый крутой фотоаппарат в экспедиции – PENTAX, в специальной мягкой сумочке на плече, с которым он не расставался. Интересно, что президентом ПЛАС г-н. Шарлаев стал, участвуя во всех дальних экспедициях АВП.

Вот такая толпа поехала, 7-го ноября 2000-го года, купаться на берег Индийского океана в шести километрах севернее Дар-эс-Салама.

К

онечно, вся толпа не проживала в РКЦ постоянно. Здесь оставались, обычно, 3–4 человека, а остальные жили в центре города, в специальных комнатах при храме Сикхов. Сикхи – индийская религия, очень правильная и дружелюбная. В сикхской святой книге записано, что нужно строить храмы по всему миру (особенно, где есть индусы), нельзя стричь волосы, нужно зарабатывать деньги и помогать ближним. Сикхи не употребляют алкоголя и мяса, но самое полезное их свойство в том, что любого путешественника, независимо от пола и вероисповедания, они с удовольствием приютят в свое храме на три дня. При этом обеспечивается вкусная бесплатная вегетарианская еда. По прошествии трех дней, нужно переговорить с главным монахом, и тогда можно остаться еще на любой другой дополнительно оговоренный срок. В Танзании довольно большая индийская община, и храм большой и вместительный. Монахи относились к нам очень хорошо и даже живущие в РКЦ, иногда ездили питаться к Сикхам. А мясо можно было поесть отдельно, вне стен храма, у уличных торговцев шашлыком.

Глава 32-я

Массовый поход в посольство ЮАР. – Отъезд восходителей. – Ночлег в Богомойо. – Прикосновение к Истории. – Поездка в город Танга. – Арест. – Бессонная ночь в камере. – Разборки с большими начальниками. – «Mr. Gregory – you or free!»

08 ноября утром, все восемь человек встретились в приемной посольства ЮАР.

Сначала нам заявили, что с русскими людьми они вообще не работают, и «посоветовали»

обращаться в посольство ЮАР в Москве.

Очень неуместный совет, учитывая, что мы находимся в четырех днях пути от ЮАР по асфальтовой дороге.

После долгих уговоров, у нас все же огласились принять документы, но при этом требовалось приложить приглашение, бронь гостиниц и билеты на самолет. Тетка-секретарша вообще не врубалась что такое «кругосветное путешествие». Мы попытались объяснить ей, что не собираемся задерживаться в ЮАР, а в Кейптаун нам нужно только для того, чтобы оттуда уплыть на попутном корабле в Южную Америку. Но черная и глупая женщина все равно талдычила что-то про самолеты. Наконец, она изрекла необычайную истину: «В нашу страну можно попасть ТОЛЬКО самолетом!» Пришлось нам прямо в посольстве открыть карту Африки и показать ей автомобильные переходы ЮАР со всеми соседними государствами. Видимо, потрясенная таким «открытием» тетка вообще перестала с нами разговаривать, а на просьбу пропустить нас к консулу, отвечала, что консула нет.

Прошло больше часа уговоров, прежде чем дело сдвинулось с мертвой точки:

– Хорошо, я приму у вас документы «в виде исключения». Но ответ будет через две недели.

– Почему так долго?

– Я пошлю ваши анкеты по факсу в Москву. Там, в московском посольстве ЮАР их рассмотрят, проверят ваши данные и пришлют ответ.

– Так не пойдет! Не затем мы ехали к вам автостопом через всю Африку, чтобы нам отказали в московском посольстве…

– Ничем не могу помочь. Таков порядок работы с русскими гражданами. Вашу просьбу может рассматривать только московское посольство.

– А Вы можете послать анкеты, вместо Москвы, в иммиграционный департамент в Претории? Ведь они главнее Москвы и Москва им подчиняется?!

– … М-м. Это возможно. Но у вас все рано нет приглашения. А русские люди могут въезжать в ЮАР только с приглашением.

На полках в секретариате посольства ЮАР лежали красочные журналы, рассказывающие о том, какая прекрасная это страна, и как хорошо было бы там побывать. На странице одного из журналов мы нашли цветную фотографию улыбающегося Нельсона Манделлы, под которой были его слова и факсимиле: «Я, Президент ЮАР, приглашаю всех в нашу замечательную страну!»

– Вот наше приглашение! – Протянули мы в окошко страницу из журнала.

– Этого мало, вам нужно еще написать подробно, где вы будете жить, куда будете ездить, что посещать… – Невозмутимо сказала секретарша.

И это еще помимо подробных анкет на трех листах, где спрашивают не только места учебы и работы, но даже девичью фамилию матери! Мы попросили ее отксерокопировать вместе с «приглашением» наши путевые грамоты, а также статью из газеты «Moscow Tames» о сущности АВП на английском языке.

Еще мы написали рукой Олега Костенко длинное письмо на имя ЮАРского консула, в котором изложили подробно причины нашего посещения ЮАР и еще раз заверили, что потенциальные невозвращенцы вряд ли поехали бы через всю Африку автостопом, чтобы навсегда остаться в их стране.

Когда сдавали документы, еще раз спросили: «Наши документы отправите в Преторию? Не в Москву?» Получив утвердительный ответ, сдали по 50 американских долларов. В анкете был такой пунктик, что это не «консульский сбор», а «плата за подачу документов», а виза, в случае положительного ответа, будет выдана «бесплатно». Это очень хитрый с их стороны ход – можно собирать деньги с людей, в визе отказывать без объяснения причин, а деньги не возвращать. В этот день мы обогатили посольство ЮАР в Танзании сразу на 400 долларов.

Выйдя из посольства, решили установить еще один рекорд – проехаться по городу автостопом нераздельной восьмеркой.

В первой же остановленной нами машине оказался … Рифат Кадырович со своей супругой.

Но они ехали не в РКЦ, и к тому же, были немало напуганы нашей многочисленностью.

Директор и не знал, что нас аж восемь человек, и сразу спросил, «сколько же из нас живет у него в гостях?» Мы его успокоили, как смогли.

Следующие дни мы парились в бане, ездили купаться на юг от Дара, общались с русскими людьми, желающие смогли сходить в те посольства, которые они не успели посетить ранее.

Тем временем, в наших рядах сформировалась группа желающих покорить-таки Килиманджаро «нелегальным» путем, избегнув всяких носильщиков-экскурсоводов. Каспер предупреждал меня, что если мы войдем в зону национального парка нелегально, то нас задержат специальные охранники и передадут в полицию. Но сейчас было бы интересно узнать, что будет с задержанными дальше. Предоставим слово сведущим людям:

Директор РКЦ в Танзании: «Эта затея совершенно безумная. Покорить Килиманджаро в одиночку не позволили даже Федору Конюхову. Хотя я и хлопотал за него перед министром туризма. Вас будут судить по английской системе, и уже на усмотрении судьи, могут отпустить, а могут дать срок. А вот в Танзанийской тюрьме очень мало хорошего».

Консул РФ в Танзании: «Ну, арестуют вас, конечно. Посидите недельку или месяц в тюрьме. Но я вас вытащу – еще и не таких вытаскивал: контрабандистов, мошенников, нелегалов … каких только русских людей не попадает в танзанийские тюрьмы. Впрочем, я думаю, что до тюрьмы дело не дойдет. Скорее всего, присудят крупный штраф и депортируют.

Куда депортируют? Трудно, сказать… откуда вы приехали? Из Кении? Может и в Кению тогда… в Россию вряд ли. Денег не хватит, дешевле тогда уж в тюрьму…»

Другие работники посольства РФ в Танзании: «Ой, лучше не надо. Они очень ревностно относятся к своим национальным паркам, а Килиманджаро вообще – основной источник доходов страны… В тюрьме здесь очень плохо, долго не протяните…»

Таковые сведения я и высказал своим товарищам. Сначала я решил доехать с ними до Каспера, а уже там определиться окончательно. Но, в день отъезда «восходителей» у меня случился очередной понос с температурой, и даже ехать в Моши я не рискнул.

Антон Кротов, поехал изучать внутренние области страны и восходить на вершину не собирался изначально. Кирилл Степанов сначала примкнул к восходителям, но потом отделился от них в Моши и поехал на озеро Танганьика на западе Танзании. Андрей Мамонов остался в РКЦ болеть малярией. Я же, после выздоровления от очередной амебы, хотел посетить городок Bagamoyo на севере от Дара, где находился мемориал и музей Ливингстона. К тому же, этот городок был самым близким к Занзибару, и оттуда могли обнаружиться частные корабли на заманчивый арабский остров. Еще севернее, находился город Tanga – который был самым мусульманским во всей восточной Африке, где тоже интересно было побывать, ибо меня уже давно мучила ностальгия по арабскому гостеприимству.

На Килиманджаро отправились: В. Шарлаев и О. Костенко + С. Лекай и О. Сенов.

Надеюсь, кто-нибудь из них сам подробно расскажет читателю о своих приключениях на восхождении, я же только кратко расскажу о том, чем все закончилось, но в своем месте по ходу путешествия.

Климат в Дар-эс-Саламе, как я уже говорил, очень жаркий и влажный. По берегу океана во время отлива гниют выброшенные волнами на песок водоросли. Они усугубляют своим запахом и без того тяжелый воздух. В жаркий полдень можно стоять под холодным душем долгое время, потом вытереться насухо, надеть чистую майку, пройти до ближайшего хлебного магазина и снова майка будет мокрая от пота. Поэтому, все поездки по Дару лучше совершать либо ранним утром, либо под вечер.

Я выехал из РКЦ в шестом часу вечера. Сменив три «Тойоты», оказался к темноте в какой– то деревне, где асфальт кончался. С помощью фонарика остановил грузовик. В кузове его, под брезентовым тентом, уже тряслись два местных автостопщика. Водитель и пассажиры знали английский лучше меня, так что с денежными вопросами проблем не возникло. Мешало другое:

я не мог стоять в кузове прямо, а только согнув шею, упирался макушкой в брезент, и все время бился головой о железный каркас крыши. Пустой грузовик прыгал на каждом ухабе, поднимая сзади длинный шлейф пыли, хорошо различимой в свете полной луны. Когда устал болтаться на ногах и набил несколько шишек головой, попробовал сесть на рюкзак. Но теперь я подлетал на ухабах вместе с рюкзаком почти на метр и с грохотом падал на деревянный пол.

Низкорослые попутчики ехали стоя и только веселились на мои акробатические номера.

В восемь часов высадили на въезде в Богомойо. Кругом ни огонька, деревянные дома-сараи залиты только лунным светом. Даже чаю негде попить. Вышел к океану. Вода ушла от берега на сотни метров – лунная дорожка блестит по жидкой грязи обнажившегося дна. На берегу лежат длинные черные лодки, выдолбленные из целого бревна и с двумя короткими поплавками на поперечных распорках. Людей нет.

Только стал искать место для установки палатки, как по пляжу едет автомобиль. Кто бы это мог быть? Наверное, менты. Лучше спрятаться за пальмами. Но катафоты на моем рюкзаке слишком заметны в свете фар. Машина свернула к пальмам, а я свернул в развалины какой-то крепости и сел на рюкзак. Ведь если они подумают что я убегаю, значит им очень захочется меня догонять. Сделал вид, что любуюсь полнолунием.

Подходят два офицера с фонариками:

– Иностранец? Что ты здесь делаешь?

– Ничего. У меня все в порядке. Смотрю на большую луну.

– Где ты живешь? Почему не в отеле в такой поздний час?

– Я только что приехал из Дара. Ночь не холодная, я не хочу в отель.

– Здесь ночевать нельзя!

– Почему? У меня есть все приборы для сна. Не стоит беспокоиться.

– Здесь очень опасно! Придут грабители и ограбят тебя – отнимут вещи, побьют.

– Я не боюсь грабителей. Я проехал девять стран и ни разу не был ограблен или избит.

– Ночью на пляже очень опасно. Тебе придется поехать с нами.

– А если я не хочу?

– Мы не можем тебя здесь оставить – если с тобой что-либо случиться, у нас будут неприятности от начальства.

– Хорошо. Поехали кататься.

Привезли в полицейский участок и переписали паспортные данные в толстую книгу.

– Регистрация окончена? Я могу идти?

– Нет. Мы отвезем тебя в отель и ты будешь ночевать там.

– Я не люблю ночевать в отелях. Я хочу спать на берегу океана!

– Хорошо. Мы отвезем тебя в отель на берегу океана и договоримся, чтобы тебе разрешили спать в палатке.

– Везите, только побыстрее. Я устал уже от вас.

Привезли в отель, как и обещали, на самом берегу. Столики ресторана, цветные фонарики, играет такая громкая музыка, что нужно кричать друг другу в уши. Поговорили с начальником и ко мне привели дежурного администратора. Полицейские рядом.

– Тебя устраивает наш отель? Океан рядом. Мы покажем тебе место для кемпинга.

– Согласен ночевать здесь? – Спрашивают полицейские.

Если не соглашусь, повезут в другой отель? Лучше ответить что-нибудь нейтральное.

– У вас можно попить чаю?

– Конечно. Сейчас принесут из ресторана. – Администратор зовет официанта.

– А сколько стоит чай?

– 400 шиллингов. Подождешь десять минут?

Так я и знал. В четыре раза дороже нормальной цены. Но надо выиграть время.

Полицейские не будут ждать, пока я напьюсь чаю. Сказал «согласен», официант ушел за чаем, полицейские сели в машину и уехали. Через минуту взял рюкзак и зашагал в темноту в сторону ночных кустов и пальм. Когда мне вдогонку стали кричать, то не оборачивался. Догонять в ночи они не будут. На случай, если они снова вызовут полицию, вышел к океану и по обнажившемуся дну прошел мимо пляжа-ресторана на юг от города. Через два километра нашел полуразрушенный навес из пальмовых листьев и поставил под ним палатку.

На рассвете меня разбудил охранник с ближайшей виллы, но я договорился с ним еще о двух часах сна при утренней прохладе. У этого же сторожа обнаружился водопровод и кипятильник – умылся и позавтракал.

Багомойо сегодня выглядит как большая деревня из типичных танзанийских домов – деревянный каркас, обмазанный глиной. Иногда среди красно-коричневых тонов попадаются пятна зелени – небольшая грядка кукурузы или тростника. В ста метрах от океана несколько каменных домов, построенных в типичном английском стиле. В них до сих пор живут люди. Я поднялся на балкон второго этажа. Судя по размерам, в этом доме когда-то жил губернатор, на этом балконе он пил чай по утрам, разглядывая в подзорную трубу корабли, проходящие с Занзибара.

Невидимый с берега остров, являлся тогда всемирным центром работорговли. Возле Багомойо находился крупнейший перевалочный пункт работорговцев. Закованные в кандалы вереницы черных людей грузились на долбленые лодки и отправлялись на рейд, где их перегружали на большие парусники – глубокого залива, как в Даре здесь нет, и корабли причаливать к берегу не могли.

После запрета на работорговлю, некогда крупнейший город восточного побережья, пришел в упадок, и сейчас влачит жалкое существование. Местные жители ухаживают за кокосовыми рощами, посаженными еще во времена Ливингстона. На берегу океана темнеют почерневшие развалины форта – деревья и лианы все больше разрушают остатки стен, лестничные пролеты рухнули и на втором этаже хозяйничают лишь птицы.

В нескольких километрах севернее города – «мемориал Ливингстона». Черный каменный крест на фоне океана.

От него в глубь материка протянулась аллея пополам кокосовой рощи.

В конце аллеи – церковная миссия с несколькими древними католическими храмами из угрюмого серого камня. В одном из каменных зданий – бесплатный музей.

Еще здесь же есть старое английское кладбище и огромный баобаб, 1868-го года рождения, окружностью более 12-ти метров.

Еще южнее мемориала, на берегу океана – мангровые заросли. Они обозначены даже на старинной гравюре «Богомойо конца 18-го века». Деревья стоят корнями в соленой морской воде. Во время отлива я смог среди них погулять и искупаться в океане, метрах в двухстах от берега. Пока купался – начался прилив, камни и рюкзак на них, начали захлестывать волны.

Подхватил вещи и вернулся на берег, где и подремал в тени старой лодки, попивая сладкий сок из кокосового ореха. В фильмах нам часто показывают, как герои лихо срывают орех с пальмы, и тут же раскалывают его пополам. Или даже сшибают верхнюю часть острой саблей. Когда я ковырял свежий орех ножом – в это слабо верилось. Жидкость внутри находиться под довольно большим давлением. Когда я проделал-таки дырочку с одной стороны – оттуда ударил сладкий фонтанчик. Пришлось зажать его пальцем, и проделать еще одну дырочку с обратной стороны – теперь можно было пить. Прохладного и сладкого сока в одном кокосе оказалось так много, что я с трудом допил до конца – больше литра, точно.

Осмотрев все пальмы, заросли, лианы и развалины, вернулся в город и приготовил рис в своем котелке, а две палочки шашлыка купил на рынке. Рынок очень грязен и прилавки завалены перезрелыми бананами, которые никто не покупает. Хлеб продают на 30 % больше столичной цены.

До темноты купался в океане, наблюдая, как на пляж причаливают деревянные лодки с рыбаками. То ли рыбы на всех не хватает, то ли волна сегодня больше чем обычно, но на многие километры сетей в каждой лодке было по 3–4 рыбины.

Вечером прошел на запад, где начинается грунтовая дорога в деревню Msata. Поставил палатку в темноте, среди кокосовых пальм. Ни сторожа, ни полицейские, никакие другие африканские животные в эту ночь меня не беспокоили.

От Bagomoyo до Tanga, по берегу океана, чуть больше шестидесяти километров. Но меня заверили, что дорога там настолько плоха, что даже «джипы» там не ездят. А идти десятки километров пешком по танзанийской жаре не хотелось явно. Можно было бы вернутся в Дар и поехать в Тангу по асфальтовой дороге, но я решил проехаться по грунтовой дороге, которая, судя по карте, прямо через леса шла на запад и соединяла Багомойо с деревней Мсата на магистральной трассе «Додома-Аруша».

Запасся терпением и водой, ибо эти шестьдесят километров не обещали большого потока машин. Продвигаясь от одной деревушки затерянной в лесах, к другой, еще более затерянной, я вспоминал Эфиопию. Почему, когда иду пешком до выезда из деревни, здесь не собираются толпы детей, кричащих «ю-ю!». Несомненно, здесь тоже не часто появляются белые люди без машины, я ловил на себе любопытные взгляды и детей и взрослых. Когда я уточнял дорогу, мне вежливо объясняли, когда просил кокосовый орех или воды, меня охотно угощали. Но, побывав в пяти или шести глухих поселениях, не встретил ни одного попрошайки. В Эфиопии рассказать – никто не поверит.

Последние двадцать километров проехал в кузове самосвала, возившего щебень на реконструкцию асфальтовой трассы. А вот по трассе подвозил молодой бельгиец, лет 27-ми, который руководит всем этим строительством. Начальник останавливался возле каждой группы черных рабочих и ругал их за то, что медленно работают и много перекуривают.

До поворота на Танга подвезли очень богатые танзанийцы на белой легковой машине неизвестной мне до тех пор марки «SEGERA». На прощанье, накормили в ресторане и подарили бутылку воды.

Первые пятнадцать километров к океану проехал на автокране в кабине крановщика, а оставшиеся 58 – в «Лендровере» с рабочими. На полу, под моим рюкзаком валялись кирки, лопаты, и старинный теодолит.

Вот и город Tanga. Асфальтовые дороги, ухоженные тротуары с ливневыми канавами. Кое– где даже явные следы полива на зеленеющих газонах. Действительно, типично арабская архитектура и планировка улиц. В каждом доме – магазинчик. Некоторые имеют свой салон за стеклянной дверью, но большинство, как в Сирии или Судане – просто открыли свои окна с товарами прямо на улицу. Покупатели рассматривают товары, стоя на тротуаре.

Разговорился, в меру своего английского, с одним из продавцов. Хотя на двери его магазина – цитаты из Корана арабской вязью, говорит он только по-английски и на суахили.

Купил хлеба, сладкой халвы и холодного лимонада по цене весьма низкой, даже для танзанийской глубинки.

Темнеет в Африке рано и быстро, к шести часам вечера уже звезды видно. На закате гулял по мусульманским кварталам, заглядывал в различные мечети и мусульманские школы.

Интересно, что на стенах довольно много арабской письменности, но никто из живущих в этих стенах не проявлял знания арабского дальше «Асалам-алейкум» (Приветствую). Все мои попытки заговорить на арабском языке, лишь приводили к попыткам отвечать мне на английском. А мой английский был едва ли намного лучше, чем их арабский. Никто из собеседников ни разу не предложил мне ночлег, и даже не поинтересовался, где я буду ночевать. Видимо, в экваториальных странах подразумевается, что белые люди не могут заходить в дома к черным и иностранцы ночуют только в гостиницах. Сие печально.

Окончательно убедившись в том, что мусульмане в Танзании «подставные», и найти ночлег у них не удаться, решил отправиться ночевать на берег океана в палатке. На оживленной улице остановил машину и попросил водителя отвезти на пляж океана, чтобы там заночевать в палатке. Мы поехали километра четыре и попрощались в окружении богатых дач. Позади кустов и стриженых газонов виднелась синяя гладь океана.

Еще примерно километр прошел в поисках свободного пляжа, но вся береговая линия была огорожена заборами, а за ними лаяли свирепые собаки. Уже в темноте увидел между изгородями дорожку к океану, в конце которой виднелся маяк и маленький каменный домик.

«Как раз в маяке я еще ни разу не вписывался!» – обрадовавшись новой разновидности ночлега.

Но домик оказался всего лишь туалетом. Перекинувшись парой фраз со смотрителем маяка, спросил, можно ли ночевать в палатке на траве возле маяка, благо соседняя дача была давно заброшена (окна заколочены досками, крыша обвалилась) и вместо забора ее отделяла от маяка всего лишь небольшая изгородь из кустов.

«Спать здесь можно, только надо сначала сходить, спросить». – Так я понял ответ смотрителя маяка. В Танзании далеко не все владеют английским, а образованные люди вряд ли стали бы сторожить маяк. Он жестом увлек меня к соседней даче, но там оказалась лишь прислуга. Пообщавшись с ней через забор на суахили, танзаниец пошел обратно к маяку, увлекая меня собой словами «Welcome, welcome!»

Мы вернулись на берег, мой провожатый полез зажигать фонарь, а я поставил палатку между кустами и осыпающейся стеной дачного дома, посредине между строением и маяком. В туалетном домике был водопроводный кран. Уже когда я, набрав воды в бутылку, вымыл у палатки ноги, пришел за водой человек, оказавшимся сторожем этой дачи. Он начал куда-то звать, со словами «надо спросить там, так (или там?) будет лучше». Я ответил, как смог, подкрепляя мысль жестами, что идти больше никуда не хочу, платка стоит, ноги вымыты, мне лучше спать здесь в палатке, чем в душной даче. Сторож покачал головой, типа «ну-ну, попробуй» и ушел. Распаковав в палатке рюкзак, разложил вещи и уснул под неназойливое мигание маяка.

Через час меня разбудил сторож, со словами «Эй, русский, давай сюда свои документы!»

Чертыхаясь (зачем это ему среди ночи понадобились мои документы?!), вылез из палатки держа в руке «Путевую грамоту». Хорошо, что по пути из палатки догадался натянуть штаны.

На поляне перед маяком стояло две автомашины – белый «Мерседес» и машина полиции с мигалками на крыше. Человек шесть ожидали меня перед машинами, в том числе двое солдат с автоматами Калашникова. Больше всего удивило не количество полицейских, задействованных в «операции», а то, что к стволам автоматов были приткнуты штыки.

Мою «грамоту» изъяли, бегло прочли и грубо потребовали паспорт. Больше всего кричал и нервничал один огромных размеров танзаниец, которого я обозначил для себя «черной обезьяной». Он вел себя чрезвычайно возбужденно, все время старался меня толкнуть или ударить, в то время как остальные полицейские держались подчеркнуто спокойно.

Снова залез в палатку, на ходу успев натянуть кроссовки на босую ногу, появился с паспортом в руке. Не глядя на паспорт, «горилла» велел автоматчикам срывать палатку.

Несмотря на мои протесты и предложение собрать ее самому, оттяжки сорвали и вместе со всеми вещами внутри, огромным тюком погрузили в недра багажника. Меня же впихнули на заднее сиденье между двумя автоматчиками. «Горилла» поехал впереди, на белом «Мерседесе».

Всю дорогу я пытался выяснить, за что меня задержали. Солдаты не желали вдаваться в объяснения и лишь сказали, что во всем разберутся в полицейском участке.

В «Police Station» разбирались следующим образом: «горилла» грубо толкнул меня на бетонный пол, ударом ботинка выбив мои ноги, при попытке пересесть на корточки. Криком позвал к себе начальника смены и, загибая пальцы на руке, перечислил на суахили мои преступления. После каждого загнутого пальца он бросал на меня такой гневный взгляд, будто я украл у него фамильные бриллианты. Отдав распоряжения, «горилла» удалился вместе с автоматчиками.

Дальше начался крайне интересный процесс обыска (или составленье описи?) моих личных вещей: Вынимая из скомканной палатки вещь (например, – штаны) и показываю ее полицейским. После того как вещь тщательно ощупывалась и рассматривалась, следовал глупейший вопрос на английском языке: «Что это такое?» Поскольку арестованный не знал многих названий предметов, то показывал жестами применение каждой вещи (иголки, зубной щетки, очков, мыла…) что несколько веселило прочих полицейских и задержанных, но сильно утомляло допрашиваемого. Предметов у меня оказалось больше двух сотен. Наконец дошли до ценностей: 7250 танзанийских шиллингов, три доллара США, 5203 российских рубля (дореформенных, на сувениры) и … большая пачка билетов МММ, предназначенных для случая ограбления. Паспорт и деньги положили в серый конверт и заявили (на словах), что вернут завтра утром. Попросили подписать список вещей, копию дали мне в руки. Вывернули все карманы и велели снять обувь. Кроссовки были изломанны во всех направлениях и даже постучали по полу в надежде найти … что? А черт их знает, что они искали – мне не говорили.