Текст книги "Автостопом через Африку"

Автор книги: Григорий Лапшин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 33 страниц)

В Эфиопию они успели въехать в последний день въезда в страну. Теперь им вдвоем предстояло пройти весь этот круг получения Танзанийской и Кенийской визы, а на квартире получилось явное перенаселение автостопщиками. К сожалению, с уездом Кротова и приездом Шарлаева, в наши ряды проникли такие «недостойные явления» как пьянка, походы по кабакам и другие бессмысленные для науки и порочные для путешественника занятия.

Так что 18-го октября я решил выезжать из столицы на юг вместе с Кириллом Степановым.

Кирилл был очень подходящим для меня напарником, ибо хорошо знал английский язык. Я же надеялся, по пути в Дар-эс-Салам подучить сей полезный язык через знания Кирилла.

Попрощавшись со всеми новыми и старыми друзьями в Аддис-Абебе, в жаркий полдень отправились с площади Независимости по единственной южной дороге. Ниточка асфальта выбиралась по карте из столичной агломерации, петля горными ущельями постепенно сбрасывала 1000 метров высоты, вырывалась из коричневых гор на зеленые просторы саванны.

После приграничного города Мояле она превращалась в грунтовку, и широкой дугой загибалась по Кении через Марсабитскую пустыню к зеленому пятну горы Кения и экватору.

Что ждет нас в новых странах? Каждый раз, «откупоривая» новую страну, ты терзаешься неизвестностью и сомнениями. Все же, в Эфиопию мы въезжали как в страну «бедную, но православную», но кто мог предполагать, чем обернется для нас это «православие»? Теперь же, все пугают нас кенийскими бандитами и ворами, а как оно получиться на самом деле? Дорога покажет, в путь!

Глава 27-я

Из Адессы на юг. – Город Аваса. – От деревни к деревне. – Вписка у белого пастора в Agere Maryam.

Мы выезжали из столицы, Эфиопии в жаркий полдень, 18 октября 2000 г. (Здесь и далее «мы» – это Григорий Лапшин и Кирилл Степанов). Впрочем, на этих широтах, календарные месяцы почти не влияют на температуру. Есть только некий, «сезон дождей», но он ощущается не столько по холодам, а скорее по частым дождям и размытым дорогам. В Кении, нас ждал, наоборот, «сухой сезон».

Addis-Ababa переводиться с амхарского языка как «новый цветок в горах». Почти вся территория Эфиопии – горные хребты и плато, средние высоты – выше 2000 метров, а столица находиться в горной долине на высоте 2400 метров над уровнем моря.

Все же днем, солнце припекало на наши головы в районе +30 градусов. Рюкзаки были наполнены подаркам и едой, мы знали, что в столице консервы и крупы дешевле, чем деревнях, а вот местные фрукты – наоборот.

Первая машина, еще в черте города, оказалась родной «Девяткой». Мы удивились. Все прояснилось, когда водитель сообщил, что он восемь лет проучился в Киеве. Сейчас сей образованный человек добился весьма высоких результатов в политике, и даже заседает в местном парламенте.

Следующей машиной, оказался «нормальный эфиопский грузовик». За две недели столичной жизни я уже разучился ездить на крыше пыльных грузовиков, предпочитая быстрые легковые машины с кондиционерами. А Кирилл вообще перелетел сюда из «цивилизованного»

Каира.

Да-да. Отсюда Каир, с его небоскребами, сверкающими гостиницами и ресторанами, целыми улицами интернет-кафе, сладкими булочками и широкими мостами через Великий Нил… все это казалось верхом цивилизации! Даже «мусульманские» кварталы Каира были образцом чистоплотности и аккуратности, по сравнению с задворками православной Эфиопии.

Разве можно сравнить аккуратные домики из глины в плодородной долине Нила, с шалашами из колючих веток, которые сейчас проносились мимо нашего грузовика, порождая из себя кучи грязных и голых детей с вздутыми животами? В домике мусульманского крестьянина всегда чисто и прохладно, есть кувшины для питья, отдельный домик для помывки и туалета. Здесь же – вопиющая антисанитария и грязь. В хижине, с прокопченными стенами, грязный, заплеванный пол. В центре – очаг-подставка на древесном угле. Вокруг готовящейся еды копошатся грязные дети, тощие куры и щенки. Прямо у входа в хижину может лежать козел или грязная свинья.

Воду для питья берут из ближайшей лужи, а купаться если и ходят на речку, то не для гигиены, а для охлаждения.

Обрабатывать землю эфиопы не любят. Если вдоль Нила каждый клочок земли удобрен, засеян и обводнен аккуратными арыками, то в Эфиопии не увидишь ничего подобного. Если возле деревни и встретиться небольшие посевы кукурузы или сахарного тростника, то уход за ними просматривается весьма условный – все заросло вьющимися растениями и колючками, часто не подлезешь для уборки урожая, и кукурузные початки висят уже перезревшие.

В арабских странах строжайше запрещается употребление спиртного и наркотиков (кроме курения кальяна по вечерам и в выходные), а в Эфиопии полно пивных и винных кабаков, самодельная брага есть почти в каждой хижине. Что касается наркотиков, то почти все наши попутчики жуют листья какого-то зеленого растения. По их словам, сей наркотик не дает им заснуть и снимает усталость. Но я пробовать его отказываюсь. Вот и сейчас грузовик завез нас в поселок Mojo и водитель покупает в магазинчике пакетики со свежими листочками. Прямо у прилавка отправляет в рот первую порцию, вернувшись к грузовику «веселым и добрым», предлагает и нам. Нет уж, лучше мы пойдем пешком на выезд из города и найдем другую машину.

Следующий самосвал тоже решил постоять в деревне с красноречивым названием Koka.

Прямо из его кузова застопили «Тойоту» с тентом. Машина ехала в областной центр Awasa, но в кабине уже трое, а в кузове плотно уложены мешки с фасолью. Однако водитель объявил, что его жену во время родов спас врач, учившийся в СССР. Проникшись к нам, как предстовителям СССР, чувством благодарности, он откинул брезент, и устроил нас между металлическими прутьями каркаса, верхом на мешках. Рюкзаки мы припирали спиной, а вот ноги пришлось свесить над дорогой сзади машины.

Конечно, при такой посадке рискуешь потерять обувь, но зато тебя обдувает ветром со всех сторон, что в Африке немаловажно. Можно пользоваться обзором во все стороны, фотографировать. Правда, выхлоп двигатели и дорожная пыль очень быстро загрязнили наши лица и одежды, но зато мы ехали с очень приличной для Эфиопии скоростью, порядка 80-ти километров в час. Заехали к другу водителя, в какой-то маленький городок. Друг был содержателем отеля и гостям из далекой России перепало по бутылочке «меринды».

Километрах в 100 от столицы, асфальт кончился, на дороге были такие ухабы и колдобины, что временами быстроходной «Тойоте» было лучше ехать по обочине, чем «по трассе». Когда в восьмом часу мы приехали таки в город Аваса, то так устали от тряски и пыли, что с трудом смогли поблагодарить водителя и разогнуть ноги и спины.

Осмотрелись, стоим на темной, широкой улице. По прогнозам нашего консула, как раз сейчас нас должны били начать убивать и грабить. Но, пока мы были скрыты темнотой, нас не беспокоили даже ю-юкалы. Рядом светилось иллюминацией здание современного двухэтажного отеля. Может быть они позволят нам поставить палатку на своей территории?

Сторож ответил, что дежурный администратор сейчас отъехал, заселятся в номер мы не захотели и решили подождать возвращения начальника. Но тут в помещение заглянул друг сторожа, студент лет 23-х. Этот парень уже на пятой минуте общения предложил нам пойти переночевать к нему в дом.

Настоящий, городской каменный дом. Половину дома занимает кафе, которое и содержит многочисленную семью. Комната холостого студента очень мудро имела собственный вход на боковую улочку – можно приводить гостей не напрягая домашних. Из мебели в ней была лишь широкая кровать и магнитофон. Хозяин заверил нас, что блох и вшей здесь нет. Нам предложили ночевать в этой комнате, а сам хозяин на ночь обещал уйти куда-то еще. Пошли в кафе, приготовить макароны на ужин. Посетителей было немного, большинство смотрели телевизор. Чтобы не прятать нас от собеседников на кухню, керосиновую горелку вынесли прямо в зал, чтобы мы могли одновременно готовить ужин и рассказывать всем о нашем путешествии.

На следующий день мы ехали на локальных машинах марки «тойота-хай-люкс», которые ехали исключительно от одной деревни к другой. Эти машины очень популярные в Африке, в их открытых кузовах возят женщин и детей, мешки с продуктами, коз и овец, кирпичи и мебель, даже полицейские нас подвозили в кузове такой машины. Проехав за полдня 130 километров, мы сменили шесть машин, побывав во всех шести деревнях на этом участке дороги. Пейзаж постепенно менялся, горы уступали место плоским равнинам, с уменьшением высот, температура увеличивалась, в нескольких достаточно влажных местах, мы проезжали участки тропического леса, где вдоль дороги махали своими длинными листьями банановые кусты и прямые деревья папайя. Это были те самые плантации, откуда возят фрукты на столичные рынки.

В деревне Fiseha Genet мы застряли почти на три часа. На единственной асфальтовой улице– дороге стола целая колонна грузовиков «Volvo» с прицепами, которые направлялись в Кению, но поедут только завтра. Больше в сторону Кении никто ехать не хотел.

Неожиданно начался тропический дождь – потоки воды на глазах смывали с поверхности легкий плодородный слой, и обнажали тяжелую красноватую глину, на которой не росли даже колючки. Действительно, земледелие здесь очень рискованное.

От дождя мы спрятались в местной аптеке. Внешне, от других магазинчиков, этот глиняный домик отличался только тем, что был выкрашен белой краской. Выбор лекарств был небольшой, каждого по две-три упаковки. Зато, как и во всех остальных магазинах, в больших количествах продавались презервативы. Некоторые коробки были так роскошно упакованы, что сошли бы за подарок к юбилею или свадьбе.

На внутренних стенах аптеки, вместо обоев, на высоте одного метра, висела подробная цветная агитация-инструкция, как надо правильно пользоваться презервативом. Всяческие организации «планирования семьи» не жалеют денег на снижение рождаемости и профилактику СПИДа. Наверное, ни в одной эфиопской школе нет таких красочных учебных пособий, как в аптеке. На противоположной стене, для тех, кто все же не внял содержанию предыдущего плаката, не менее красочный и подробный плакат о том, как надо принимать роды. Ведь квалифицированный акушер здесь такая же роскошь, как и любой другой врач. А так зашел человек в аптеку, посмотрел картинки на стенах, глядишь, как-нибудь и поможет при родах…

Более скромные, трехцветные рисунки под потолком, объясняли как бороться с другими распространенными заболеваниями. Вот, например, содержание плаката «по обезвоживанию организма в результате поноса»: Картинка 1. Сидит довольный, здоровой ребенок, но как бы полый внутри. Его внутренность заполнена синенькой водичкой до уровня глаз; Картинка 2. У этого же ребенка понос, он скорчился на корточках, струйка воды хлещет сзади и внутри организма воды осталась только треть от предыдущей картинки; Картинка 3. Заботливая мать подносит ко рту ребенка кувшин с водой (из лужи?) и организм ребенка снова наполняется жидкостью до нужного уровня. Вот так, для неграмотного населения, показываются способы облегчения страданий еще при трех-четырех распространенных болезней. Это в развитых странах привыкли, чуть что, сразу «семейному доктору» звонить. А здесь – смотри картинку, и сам помогай ближнему.

Я вспомнил, что и в России, в последнее время появилось много пособий по всяким «медицинским вопросам», «гомеопатическому лечению» и даже «аура-терапии». К чему бы эти такие аналогии?

К трем часам дня ливень кончился. Мы сели у дороги на рюкзаки, поедая купленные булки.

Местные дети, которые уже устали просить денежку, вместо «ю-ю!» стали по человечески просить хлеба и получили угощение за свою образованность. На радостные крики счастливчиков, тут же сбежалось половина населения деревни. К счастью, через сорок минут нас спас англо-говорящий старик, который посадил нас в кузов верхом на мешки с копченой рыбой.

Через час он свернул в центре огромной красноглиняной деревни Agere Maryam. На сколько хватало глаз вокруг толпились красно-коричневые домики. По красно-коричневым улицам к нам бежали десятки коричневых ю-юкал. Уже через пять минут я насчитал вокруг нас больше ста детей. Для меня все это было уже знакомо, а вот Кирилл впервые подвергался столь массированной атаке. Нечего было и думать о том, чтобы купить хлеба или чаю – пришлось шагать в окружении орущей толпы на голодный желудок.

Когда дорога поднялась на гору, мы уселись напротив местного госпиталя, решив, что если сегодня уже не уедем, то попросим на территории госпиталя укрытие от ю-юкал. На протяжении двух следующих часов мимо проехало всего две деревенские машины, а детей вокруг нас, я насчитал 58 кричащих ртов. Не помогали на размахивания колючей палкой, ни обращение за помощью к взрослым жителям. Кирилл впал в апатию и только злобно огрызался, когда кто-нибудь из детей хватал его за одежду. Я же пытался, в меру сил, контролировать трассу и сохранность наших рюкзаков.

Пошли в госпиталь, но тупой охранник нас не пустил, сказав, что сейчас нет ни одного начальника. Один из подростков 16-ти лет сказал, что в деревне есть еще один белый человек.

Это был реальный шанс и мы попросили отвести нас к нему.

На окраине деревни, даже можно сказать, на личном хуторе, жил священник из местной церкви. Сам он был из Норвегии, а семья его жила в 110 километрах на юг, в следующей деревни Yavello. Он вписал нас в маленький гостевой домик и уехал куда-то до утра. Вписка оказалась как всегда кстати, так как ночью снова пошел дождь.

Утром норвежец пригласил нас позавтракать в дом. Угощал чаем с хлебом и джемом, очень удивлялся нашему путешествию, но больше расспрашивал про Россию, чем про Африку. К девяти часам распрощались, он пошел в свою церковь, а мы на знакомую позицию возле госпиталя. Уже через пять минут мы залезли на огромный грузовик, который вез целую гору ящиков с бутылками «джина» и «пепси».

Через полтора часа заправились горючим на повороте в Yavello – отсюда до ближайшего жилья более 100 км в любую сторону. Бескрайнее море колючих кустарников, среди которых возвышаются коричневые башни термитников. И только дерево с сиреневыми цветами на АЗС

еще долго маячило цветным пятном на коричневом горизонте. Нитка асфальтовой дороги, как стрела, ровно разрезает пополам пространство колючек, вдоль дороги – узенькая тропинка для верблюдов и редких пешеходов. Мелькнет один черный силуэт с длинным копьем, и снова пустые заросли, кажущиеся абсолютно безжизненными – кусты сбросили листву, а редкая трава – пожелтела и пожухла.

Еще через сто километров остановились в деревне Mega выгрузить несколько ящиков с бутылками. Круглые хижины из глины, крыши крыты обрывками мешков, упаковочного полиэтилена. Между конусов хижин возвышаются конусы термитников, иногда, у горизонта, они даже путаются друг с другом. Если термиты питаются древесиной, то чем здесь питаются люди? Термитами?

Не видно никаких огородов (да и что вырастет на этой красной глине?), не пасутся стада овец или коз (что им здесь кушать?), нет никаких рек или ручьев, да и вообще, непонятно, где они берут воду. Мы прошли несколько магазинов, попили чай с булками. Фруктов в деревне не было совсем, даже бабушки, продающие кучки из трех твердых серых лимонов здесь куда-то исчезли.

Глава 28-я

Граница без замка. – Страны соседи, но так мало общего! – На грузовике с коровами через Марсабитскую пустыню. – Страна сафари. – На экваторе.

Вот приехали в пограничный город Moyale. Кения – через овраг. Под пограничным шлагбаумом лезут толпы людей с корзинами, велосипедами и тележками. Для жителей двух стран – безвизовый и беспаспортный режим. Иностранцев здесь почти не бывает. Когда мы разбудили пограничника в будке, он даже не понял, что за штамп мы у него просим.

– Мы – иностранцы, путешественники, из России. Нам нужен в паспорт выездной штамп Эфиопии…

– Какой штамп? Куда вы направляетесь?

– Мы едем в Кению.

– Проходите. Через 50 метров Кения.

– Но прежде чем мы уйдем в Кению, нам нужно официально выехать из Эфиопии. Где ставят выездные штампы?

– Иммиграционный офис вон там. Но сегодня все уже закрыто. Чиновник давно ушел домой.

– Что же нам делать?

– Идите в Кению без эфиопских штампов.

– Так ведь не пустят! Мы же еще, по документам, не выехали из Эфиопии.

– А вы попробуйте!

Оставили ему рюкзаки и пошли пешком в Кению. Кенийский иммиграционный чиновник был на месте.

– Нет проблем. Я поставлю вам въездные штампы Кении, а завтра вы, если хотите, сходите обратно в Эфиопию и сделаете себе выездные штампы «задним числом».

– А потом нас снова без проблем пустят в Кению?

– Конечно. Не удивляйтесь. Здесь это в порядке вещей.

– Нет уж. Лучше мы переночуем в Эфиопии. Все равно сегодня машин на Марсабит не будет, наверное.

– Верно. Машины на Марсабит отправятся завтра утром с рынка, около девяти часов.

– Спасибо, постараемся успеть.

В двадцати метрах на север от шлагбаума эфиопская гостиница. Но за постановку на их территории палатки просят 10 быр. Сидим на улице, размышляем. Опять-таки никто не хочет нас грабить и снимать кожу. Вместо этого подходит человек, сказавшийся хозяином ближайшего кафе и приглашает разделить с ним ужин. Чтобы не смущать посетителей, для нас троих накрыли столик во дворике. После обильной еды, долгое чаепитие и разговоры под звездным небом. Хорошо все же владеть английским, без Кирилла я бы вряд ли нашел такую замечательную вписку. Ночевать нас отвели в многокомнатный каменный дом со спутниковой тарелкой во дворе:

– Я устрою вас в комнате моего брата, он сейчас в отъезде. Вас устроит?

– Конечно! Мы очень непритязательны к удобствам!

– Удобства все в вашем распоряжении. Вот там есть душ и туалет, вот радио и телевизор.

– Спасибо. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи. Утром заходите ко мне в кафе, на завтрак.

Помылись и залезли в спальные мешки на широкой мягкой кровати. Кирилл нервничает:

– Что-то очень подозрительно все это.

– Что тебя настораживает?

– Ну, … ведь нас же должны грабить и убивать… Помнишь, что говорил консул про южную Эфиопию? Что здесь очень коварные и хитрые грабители. Может он нас специально накормил и напоил, а ночью нам все-таки отрубят головы?

– Да ты что!? Человек нас принимал и угощал от всего сердца. Все бы эфиопы такие были…

– Но где же грабители? Может они ворвутся ночью?! Положи-ка лучше газовый баллончик поближе…

После завтрака выяснилось, что нужный нам офис работает только с 10 часов. Прождали уже до 10–45, а чиновника все нет. Один пограничник высказал предположение, что «он сегодня придет только после трех». Ну и порядки!

Ради прикола сходили в Кению и получили въездные кенийские штампы. Погуляв по Кении, снова вернулись в Эфиопию, вот и чиновник идет по улице, а прохожие уже кричат нам:

«Бегите, вот он. Пока снова не ушел, ловите!»

И вот, эфиопские печати тоже стоят в паспортах, зашли попрощаться в кафе с нашим другом. Оказалось, что сегодня в Эфиопии праздник «разъедания козла» и нам предложили дождаться супа с козлятиной. Покушали, попрощались и только в 14 часов 21 октября «окончательно» перешли в Кению.

В Кении все, с первого взгляда, выглядит намного более цивилизованно. Сразу за таможней стоят телефонные автоматы по карточкам, дорога асфальтированная с тротуаром – цивилизация! Каково же было наше удивления, когда через 150 метров от таможни асфальт и тротуар вдруг резко кончался. Бум! И дальше на юг идет разбитая пыльная грунтовка, в два раза хуже чем в Эфиопии. Вот так дела!

Прошли пешком примерно два километра и застопили типичный для пустыни грузовик «лори», едущий в Wajir. Нам оказалось по пути всего несколько километров, которые мы проехали «а-ля Судан», уцепившись за борта старого грузовика. Эфиопский Moyale находится на высоте 1280 метров, сразу за границей Кении дорога спускается с плато на равнину, сбрасывая примерно 600 метров на первых же километрах пути. Видимо, когда устанавливались границы «горной Эфиопии», то ее провели точно по границе гор и равнин.

Развилка дорог «Wajir – Marsabit» находилась на краю деревни Hoda, не обозначенной на карте. Кенийский уклад жизни сильно отличался от эфиопского. Дома хоть и глиняные, но прямоугольные. Рядом с каждым домом огород, огороженный живой изгородью. Между рядами колючих кустарников – прямолинейные утоптанные дорожки. На улицах нет мусора и человеческих экскрементов. Никто не попрошайничает и не кричит «ю-ю!». Просто райская страна, после «православной Эфиопии».

Большинство кенийцев с удовольствием общаются по-английски, хотя у них есть и свой, местный язык, именуемый «суахили».

В километре до развилки, на краю деревни растет огромное дерево. В его тени, на бревнышке, сидит солдат в форме бундесвера, с американской винтовкой и радиостанцией. Мы решили, что это типа нашего «выездного поста ГАИ» и сели рядышком. По словам солдата, машины на Марсабит пойдут только завтра. Мы насобирали сухих веток и протусовались под деревом до темноты. Когда разожгли костер и стали варить картошку, солдат незаметно ушел.

Тут же к нам приблизились местные жители и … вот здесь с нас должны были «снимать кожу и делать из черепов копилки для монет». Но чудо! Местные жители вежливо предупредили нас, что под этим деревом ночевать не стоит – ночью здесь бегают ослы и может прийти лев. Нам разрешили поставить палатку в пустующем сарае с жестяной крышей, где днем работал магазин. Из беседы с жителями выяснили, что все семь прошедших мимо этим вечером машин действительно ехали в Wajir, а на Марсабит машины пойдут колонной, завтра, в семь утра из Moyale. Нам следует подойти к военным, которые сопровождают колонну, и вместе с ними подсесть на грузовики.

Проснулись в шесть утра. Угол палатки намочило сквозь дыру в крыше магазина – значит ночью опять был дождик. Может они идут здесь каждую ночь?

В семь утра освободили магазин, подошел хозяин и четверо полицейских в НАТОвской военной форме. И опять, вместо того чтобы убивать и потрошить животы, нас стали угощать горячими блинами и чаем с молоком. Все, кроме меня, хорошо знали английский. Разговаривая, дошли до развилки. Показались первые два грузовика. Подбегаю к обочине и издалека начинаю голосовать. Полицейские смеются и что-то кричат мне. Что я делаю неправильно? Неужели здесь, как и в Египте, запрещен автостоп?! А-а! Теперь все ясно: начиная с Кении, мы будем ехать по странам с левосторонним движением, я просто встал не с той стороны дороги. Теперь придется учиться голосовать левой рукой.

«Наши друзья из НАТО» прилежно стопят все грузовики. Новенькие японские «Мицубиси» приспособлены перевозить в длинных кузовах живых коров. Богатые пассажиры размещаются в кабине с кондиционером, а чуть менее денежные едут на крыше кабины.

Несмотря на помощь полиции, первые два грузовика отказались подвозить нас бесплатно.

Только третий грузовик согласился подбросить нас до Марсабита.

Теперь обрисую компанию, в которой мы ехали следующие полтора дня: три человека в кабине, с которыми мы общались только на остановках; три платных пассажира на крыше, один из них даже при галстуке и портфеле, хорошо знали английский и охотно общались с Кириллом;

погонщик коров, знавший только язык суахили – его функция была в том, чтобы время от времени спускаться с крыши в кузов и, в буквальном смысле слова, крутить хвосты коровам, которые норовили лечь на пол; двадцать пять живых рогатых коров ехали рядком в тесном кузове, без еды, воды и отдыха два дня, для того, чтобы их зарезали на скотобойнях в Найроби.

Рефрижераторного транспорта в стране не хватает, так что выгоднее довезти коров живыми до столицы и только там пустить на мясо. Примерно в такой же комплектации ехали и остальные грузовики в колонне из 17-ти машин. На некоторых машинах сидели еще и вооруженные солдаты, которые должны были предотвратить нападение на колонну неизвестно кого. Машины иногда ломались, иногда растягивались на несколько километров одна от другой, но по огромной долине, поросшей колючим кустарником и термитниками, мы всегда могли увидеть два-три клуба пыли впереди и позади нашей машины. Хуже всего нам приходилось, когда какая-либо машина шла на обгон – мелкая горячая пыль забивалась во все полости тела и одежды, не помогали даже очки и обернутая вокруг лица ткань. Кузов с коровами имел некую крышу из гнутых труб, диаметром в пять сантиметров. Подразумевалось, что на этот каркас может натягиваться тент. Нам приходилось сидеть всю дорогу над коровами, на скользких и горячих трубах. Под болтающимися ногами тряслись сдвинутые коровьи головы и зады.

Постепенно лес начал редеть и пейзаж вокруг все больше стал напоминать каменистую пустыню. Иногда попадались маленькие деревни, даже необозначенные на карте. Уставшие верблюды тащили на своих горбах вязанки дров, а тощие кенийцы с длинными копьями плелись сзади верблюдов.

В одной деревне к машине бросилась целая толпа тетушек и подростков. Все они катили, тащили и толкали тяжелые 50-тилитровые желтые пластиковые бочки. Когда то давно в них было масло, но теперь их приспособили для транспортировки воды. Во время остановки в маленькой деревне люди пытаются привязать свои бочонки к бортам грузовика, а водитель

пытается собрать с них хоть какой-нибудь куш, бегая с ножом вокруг машины и покрикивая на «водовозов». Больше двух десяток женщин в пестрых платьях облепили наш и соседний грузовик и доехали с нами до следующей деревни. Там все они соскочили, отвязав свои бочки, покатили их к своим хижинам, сделанным из непонятно откуда взявшихся ящиков, кусков досок и веревок. Каждый вечер они заезжают на попутных машинах на 25 километров в северную деревню, где есть колодец, там наполняют свои бочонки и с утренним конвоем грузовиков едут обратно домой. Чем они вообще занимаются в этой пустыне, кроме добычи дров, воды и еды?

Непонятно. Наверное, они даже не представляют себе иной жизни, чем той, которой живут сами и жили их далекие предки.

На въезде в каждую вторую деревню теряем по полчаса на полицейский «чек-пост».

Проверяют документы у водителя и всех пассажиров. Каждый раз у нас спрашивают сертификат о прививке от «желтой лихорадки». Этот сертификат у нас отксерокопировали еще в посольстве Кении, ибо там все записи на русском языке, но есть и фотография.

У въезда в Marsabit National Park одна из машин пробила колесо. Пока несколько водителей сообща устраняли поломку, я отошел на два десятка метров в сторону и сфотографировал стоящие грузовики на фоне горы.

В центре национального парка – древний кратер вулкана.

Вокруг – очень старые горы и каменистые холмы. Растительности почти никакой нет (здесь сейчас сухой сезон), но по каменистой пустыне бегают какие-то мелкие козы, грызуны. А уже в сумерках, после самого города Marsabit мы видели слонов и жирафов. Но фотографировать было слишком темно и пыльно. Сам город – несколько пыльных улиц и магазинов, подобных суданским. Наверное, все города в пустынях всего мира одинаково схожи внешне.

Выезжаем из национального парка уже совсем в темноте. Опять шлагбаум и проверка документов. На крышу забирается солдат с фонарем и автоматом. Просит наши паспорта. Я показываю ему жестами: «Не урони вниз, а то сам полезешь доставать из-под коров!», а на полу машины уже навоза по щиколотку. Солдат устало листает мой паспорт задом наперед, перепутав даже верх и низ. Я сам показываю ему фотографию (но в темноте все равно не сличить мою пыльную рожу) и визу Кении. У Кирилла он внимательно смотрит страницу, где стоит въездной штамп республики Молдавия, возвращает паспорт и просит «лихорадку». Чего она там хочет прочитать? Там даже я с трудом читаю запись московских докторов.

В деревне Laisamis есть несколько гостиниц и харчевен, некоторые машины остались ночевать там, но мы поехали дальше – живой товар долго ждать не может! Все больше коров пытаются опуститься на колени, все труднее погонщику поднять их на ноги, чтобы не затоптали соседские буренки.

В девять вечера остановились в темной деревне Morili, даже не обозначенной на карте. Но в ней было несколько глиняных «отелей» и столовых для проезжающих машин. Водители, пригласили нас ужинать. Нам досталось две тарелки риса с мясом, кола, чай. Хлеб у нас оставался еще из Эфиопии. Официант сообщает, что несколько дней назад уже проезжало двое таких же русских с рюкзаками. «Это еще что! Теперь здесь наши будут через каждые два дня ехать. Всего нас аж восемь человек!» – обрадовали мы его.

После ужина водители сообщили, что всем можно поспать 3–4 часа, а потом поедем дальше. Мы разложили полиэтилен и коврики прямо возле машины.

В начале четвертого выехали со стоянки и поехали через лес колючих акаций. Деревья простирали свои ветки как раз на высоте 4–5 метров и пытались сцарапать нас с крыши машины.

В пять утра догнали еще один сломавшийся грузовик и чинили при свете моего фонарика– жучка. В 6-15 увидели восход солнца в деревне Archres Post. Здесь сходились несколько лесных дорог и начиналась двухрядная улучшенная дорога. Водители за час меняли «внедорожные»

покрышки на «асфальтовые». Я слонялся мимо ближайших магазинчиков. В языке суахили нет своего алфавита, поэтому, для написания названия магазинов, используют английские буквы. Я нашел монету в один кенийский шиллинг в пыли, возле магазина с названием «MAMA KIOSK».

Уже в восемь утра солнце стало припекать. Дорога хоть и «улучшенная» но до города Isiolo тряслись по страшным ухабам. Сразу за въездным постом начался разбитый асфальт. Сошли в центре и умылись на АЗС.

Идем пешком по улицам мимо магазинов и торговцев под открытым небом. Продавцы и прохожие искренне улыбаются нам и даже с другой стороны улицы весело кричат «джамбо!», что в переводе с суахили значит «здрасьте!». Кому же понадобилось распускать слухи, что эти добродушные и приветливые люди «потрошат белых людей ни за что ни про что»?!

Выехали на «Тойоте» за город, но мимо все равно катятся одни лишь маршрутки с правым рулем. Через 20 минут застопили уже «родной» грузовик с коровами. Водители и коровы сделали в городе все бюрократические дела и догнали нас. Снова залезаем на знакомые трубы.

Коровы уже просто падают с ног. Погонщик пытается разобрать переплетение ног, голов и хвостов, но это у него получается уже с трудом.

Вокруг горы Кения – национальный парк. Трасса идет вокруг него асфальтовым кольцом, по обеим сторонам дороги – забор из проволоки. Из ворот иногда выезжают машины с белыми туристами. У них «сафари» в полном разгаре. Саму гору, высотой 5 199 метров скрывают плотные облака.