Текст книги "Автостопом через Африку"

Автор книги: Григорий Лапшин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 33 страниц)

– Ну и что? Я вас тоже вез!

– Но вес человека почти ничего не значит по сравнению с этими тяжелыми мешками! И вез нас не ты, а прицеп трактора!

– Все равно платить нужно! Гоните деньги. – Все больше распалялся таксист.

– Денег у нас нет. Мы едем в Эфиопию и суданские деньги потратили в Гедарефе на еду.

– А на что вы будете жить в Эфиопии? Давайте эфиопские деньги, какие есть давайте!

– Мы запасли продукты в Эфиопию, нам сказали, что там все равно почти ничего не купишь…

– Давайте любые деньги, какие есть! – Почти кричал жадный приграничный водитель, надеясь на моральную поддержку других пассажиров.

– У нас есть вот такие деньги.

Один из нас извлек из кармана рюкзака купюру «1000 билетов МММ». Водяные знаки, много нулей и умный профиль г-на Мавроди позволял вполне успешно оплачивать такими «деньгами» многие «не заказанные» услуги в различных египтообразных странах.

Жадный таксист-тракторист выхватил «деньги» и спрятал в карман. Но потом все же, тайком от нас, пошел к начальнику полиции обсудить «подлинность» банкнот.

В то время как наши паспорта привычно переписывали в тетрадь, в хижину полиции зашел начальник и начал примерно такие речи на английском языке:

– Вы обманули водителя, вы подсунули ему «не настоящие» деньги!

– Почему обманули? Мы объяснили ему, что других денег у нас нет. К тому же он не предупреждал, что за проезд в грязном прицепе по болоту нужно платить.

– Это человек зарабатывает себе на жизнь. Ему надо кормить семью.

– Он получил с коммерсантов такую сумму денег, которую здешняя семья не зарабатывает и за всю жизнь!

– Это вас не касается. Это его бизнес. Не увиливайте от ответа! Что это за поддельные деньги?

– Это русские деньги, вот это – портрет нашего премьер-министра, это – тысяча русских денег…

– Это плохие деньги. У них дырочка, видите? Это не настоящие…

– У нас других нету.

– У вас должны быть доллары.

– Доллары не имеют хождение в Судане. Это деньги главного врага всех Правоверных…

– Доллары вполне могут решить вашу проблему…

– Нет, это ваша проблема. Мы не договаривались об оплате, а когда водитель взял у нас те деньги, что мы ему показали, он освободил нас от своих проблем.

– Нет. Он пришел сейчас ко мне и требует с вас по семь долларов с каждого!

– Семь долларов за 25 километров по болоту на тракторе?!!!! Мы не знали что это такси!

– Вот что: либо вы заплатите хотя бы по четыре доллара, либо мы не поставим вам выездные штампы и вас не пустят в Эфиопию.

– А это уже шантаж!

– Что поделать?! – Сами виноваты!

После короткого совещания, мы решили-таки заплатить полицейскому, но только за тех людей, которые ехали в злополучном прицепе-такси. В остальных двух тракторах путешественники заранее договорились о бесплатном проезде еще при посадке, и теперь у них проблем не возникло. Так что полицейский получил всего восемь долларов.

Нас проводили в таможню для осмотра рюкзаков. Рюкзаки разбирали на столах: первый – очень тщательно, второй – менее, третий – лишь поверхностно… пятый рюкзак лишь открыли и закрыли, а шестой вообще остался стоять в уголке даже нетронутым. Вывод – проносите контрабанду в шестом, а еще лучше – в пятом рюкзаке.

Итак, выездные штампы стоят, зажав в руках паспорта с визами Эфиопии мы пересекаем суданско-эфиопскую границу. Никаких столбов – шлагбаумов нет. Глинистая дорога спускается к броду через ручей, мы прыгаем по камешкам. О том, что пересекаем границу еще недавно враждовавших государств, напоминает спрятанный в суданских кустах БТР без колес. На эфиопском берегу виднеются точно такие же тростниковые хижины поселка Metema.

… Как нас там встретят православные эфиопы?

… ожидает ли нас обещанный голод?

… ездят ли там машины и насколько возможен автостоп?

Пока мы ничего не знаем. Начинается «эпоха первооткрытий» – до нас никто из Россиян не ездил автостопом дальше Судана – во всех следующих странах мы будем «первопроходцами».

Чтобы никому не было обидно, построились в шеренгу и одновременно сделали первый, «символический» шаг в Эфиопию.

Прощайте арабские страны, там нас так замечательно подвозили, кормили, вписывали на ночлег… а мы успели посмотреть так мало, но мы еще обязательно вернемся!

Глава 17-я

Пограничники. – Поселок Метема. – Первое знакомство с Эфиопами. – «Ю-ю-калы». – День рожденья Олега Сенова. – Бюрократические формальности в Шенди. – Быт местных жителей. – Лучший кофе на дороге.

Подошли к первым круглым эфиопским хижинам. Стены их из веток, крыша на бамбуковом каркасе крыта тростником. Окон нет – света достаточно проникает сквозь щели, через эти же щели выходит наружу дым от очага. По утрам дома в эфиопской деревне похожи на вулканы – все конусообразные крыши медленно курятся тяжелым белым дымом. У входа в одну из хижин стоит автомат Калашникова, значит здесь – «погранзастава». Англо-говорящие пограничники не проявляют интереса к нашим паспортам, но интересуются рюкзаками:

– Не везете ли вы что запрещенного?

– Нет, что вы! Только личные вещи.

– Откройте этот рюкзак. Так… ага, ладно. Остальные можете не открывать.

– Поставьте нам пожалуйста, въездные штампы Эфиопии.

– Нет. У нас здесь нет даже штампов. Проедите по этой дороге 46 километров… кстати, где ваши машины?

– Машин нет. Мы путешествуем на попутном транспорте…

– Ага, так через 46 километров будет деревня Шенди. Там нужно найти специальный офис, где вам поставят штампы.

– Спасибо за информацию. А если мы не успеем сегодня добраться до Шенди, машин то, наверное, немного…

– Это не беда. Поставите завтра, а может, через несколько дней. У нас машины не каждый день едут, да и чиновника может не быть на месте…

Вот так система! Въездной штамп ставят не на границе, а в какой-то деревне. Несколько дней можно жить в стране с неоткрытой визой! Чем дальше на юг – тем больше удивляешься.

Поселок Метема оказался больше по населению, чем его суданский сосед Галабат. Посреди грязной и кривой улицы стоял допотопный грузовик «FIAT», судя по траве под колесами, никуда не ездивший уже несколько недель. Из-под грузовика в двери ближайшего дома прошмыгнули несколько куриц – значит голод еще не наступил! Дома высотой в полтора метра были сделаны из кривых веток растущего в округе колючего кустарника. Фасады, выходящие на улицу, обмазаны глиной, остальные стены и крыши полны щелей. Нет никаких следов электричества или водопровода. Стекол на окнах тоже нет, двери, в лучшем случае, из раскатанной жестяной бочки.

В центре поселка несколько домов-магазинов и трактиров. Один лавочник говорил по– английски и охотно обменял нам несколько долларов по 7,2 эфиопских быра. На деньгах, так же как и на магазинах, надписи были продублированы на английском и амхарском языках.

Амхарская письменность очень похожа на грузинскую.

Ассортимент продуктов в магазинах развеял страхи о голоде: сахар по полдоллара, булки – килограмм на доллар, макароны, чечевица, горох, фасоль, растительное масло. Из промышленных товаров – батарейки к фонарикам, мыло, железная миска, синтетическая веревка, нож, топор. Все в весьма скромных количествах – покупательский спрос невелик.

Жители Эфиопии отличаются от суданцев цветом кожи, манерами и одеждой. Нас сразу обступила толпа эфиопов, все жители деревни, до 16-ти лет включительно, тянули к нам руку, в надежде получить денежку. Остальные просто глазели на нас, как на бесплатный аттракцион.

Толпа все росла, из хижин-трактиров вышли тетушки в фартуках и стали, на всякий случай, раздувать угли под кастрюлями – иностранцы могут быть голодными. Возле одного трактира с брезентовой крышей мы узрели на углях высокий алюминиевый кувшин, в котором, обыкновенно, в арабских странах варят фасолевую кашу «фуль». Мы ткнули пальцем в кувшин и спросили «Фуль»? Хозяйка кивнула. Так же, жестами, выяснили цену – два быра за тарелку фуля и 0,25 быра за кружку чая. Позабыв о языковом барьере, все вшестером уселись за столы, чтобы отпраздновать проникновение в новую страну и окончательное исчезновение «призрака голода». Часть любопытных эфиопов тоже попыталась сесть за наш стол, но те, кто ничего не заказывал, были изгнаны на улицу. Пока мы кушали, слух о нашем появлении все больше будоражил деревню и на улице собралась толпа в несколько сот человек. Интересно, будет ли от них какая-нибудь практическая польза?

После еды решили двигаться на южный выезд из деревни. Улица была одна, на ней нас и поджидали. Я уже не знаю с какого такого учения, но все эфиопские дети поголовно почему то уверенны, что лучший способ выпросить у иностранца денежку, это подбежать ему под ноги, протянуть сложенную лодочкой ладошку и громко крикнуть звук «Ю!». Если иностранец не понимает, что от него хотят, то можно повторить более громко и настойчиво «Ю-ю-ю-ю!» Все твои уверения «ноу мани», равно как и на других языках, не имеют абсолютно никакого эффекта.

Когда мы взвалили рюкзаки и вышли из кафе, то по ушам нам ударил вопль сотен чернокожих подростков «Ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю! Ю – Ю-Ю-Ю-Ю….-Ю-ю!!!»

Казалось, кричали все без исключения люди а деревне. Мы начали движение, из хижин и дворов выбегали все новые дети, даже еще скрытые от нас кустами, они уже заранее кричали свой «боевой вопль» и только расширяли глаза, налетев на шестерых белых с огромными рюкзаками. Следом выходили их мамаши, не отрываясь от кормления грудных младенцев.

Казалось, что младенцы отрываю рты от их груди только для того, чтобы присоединиться к общему хору «ю!». Один из нас, чтобы продемонстрировать нежелание одаривать всех попрошаек деньгами, стал хватать ладошки руками и «здороваться». Немедленно все дети захотели подержаться за руку белого человека и у каждого из нас оказалось по ребенку в каждой руке, и по несколько бегущих сзади ожидающих своей очереди. Антон пытался фотографировать это зрелище, но дети висли на руках и не давали поднять аппарат.

Показался выезд из деревни, через дорогу был перетянут веревочный «шлагбаум». Из крайнего дома вышел взрослый человек и грозно крикнул на детей, взяв в руки палку. «Ю– юкалы» с криками убежали обратно в деревню, а мы поблагодарили спасителя на арабском и английском языках. Выговорить «спасибо» на амхарском получалось далеко не с первого раза, а еще труднее запомнить «йамесЕ генЕллу!»

Отойдя от деревни на километр, мы сели на рюкзаки, чтобы подождать транспорт и обдумать положение. Вокруг простирались горные склоны, заросшие колючим африканским лесом. На дороге, шириной в одну машину, виднелись следы недавнего дождя. В каждой низине протекал горный ручей, форсируя который, налепляешь на обувь почти килограмм красноватой горной глины. Солнце припекало в зените, сильно парило, роились мухи и бабочки, а значит, ночью ожидались и комары.

Через час из деревни показался трактор с прицепом. Жестами объяснив «сколько по пути»

мы попрыгали в прицеп, подстелив коврики поверх мусора. Оказалось, мусор вывозят на небольшую горную речушку, в пяти километрах от деревни. У пересечения воды и дороги стояло огромное дерево-баобаб – площадью кроны с половину школьного спортзала. Под его ветками мы и разожгли костер, ожидая более дальней машины. Вечерело. Сверкали зарницы.

Поставили палатки. До десяти ночи эфиопский лес оглашали звуки шестиструнной гитары ленинградского производства. Ночью было тепло и влажно.

Праздновали день рождения Олега Сенова – владельцу гитары, под этим баобабом исполнилось 24 года.

Еще в предутреннем сумраке мимо наших палаток проехал грузовик на юг и даже не остановился. В 7-30 все уже собрались-умылись и сидели на рюкзаках в ожидании следующего

транспорта. Еще один грузовик проехал в Метму, на север. Только в начале двенадцатого застопился грузовик до нужной нам деревни Шенди. В кузове, среди десятков эфиопских автостопщиков оказался один англо-говорящий, который и перевел водителю нашу сущность.

В Шенди сей человек слез вместе с нами, желая помочь нам найти «эмиграционный офис».

– Извините, но мы не сможем заплатить тебе за твои услуги.

– Ничего, я буду помогать вам бескорыстно.

– Зачем тебе это нужно?

– Во всей этой деревне вы не найдете другого англо-говорящего человека. Без меня вам будет очень тяжело объясняться. Я хочу помогать вам!

– Ладно. Если очень хочешь, – помогай. Но не рассчитывай на денежную благодарность.

Нашли нужный офис – каменный дома за решетчатой оградой. Пока хелпер пошел искать дом нужного чиновника, некоторые из нас сходили по магазинам и пообедали фулем и хлебом.

Вместе с начальником офиса пришел «деловой человек», вызвавшийся обменять нам доллары на быры в любом количестве. У меня потайном кармане затерялась бумажка в 1000 суданских фунтов, но она не вызвала у менялы никакого интереса – суданская купюра «альф гинней» отправилась в московскую коллекцию Кротова.

Важный чиновник открыл контору специально ради нас и украсил наши визы въездными штампами. У Олега Сенова дата въезда в Эфиопию совпала с очередным днем рождения. Все поздравили Олега.

Двое богатых эфиопов принесли к офису угощение. В тонкую круглую лепешку серого цвета завернуты куски мяса. Я не смог съесть даже маленького кусочка – настолько все оказалось острым и перченым. И только Олег Сенов, любитель острого, да Сергей Лекай, сжегший все вкусовые рецепторы еще в Тибете, смогли есть это мясо. Поблагодарив менялу, хелпера, угощателей, и вышли за деревню.

Неожиданно перед нами открылась величественная панорама с холма: горная грунтовая дорога спускалась в зеленую долину. Впереди сверкали ручьи, между ними клубились зеленые заросли, а по всем сторонам горизонта синели заоблачные вершины. Дополняло картину облачное небо, в разрывы которого на землю опускались солнечные лучи. «Наверное, именно так выглядит Африка на картинах художников» – подумалось мне тогда. После знойных пустынь северной Африки, было очень приятно видеть впереди буйство зелени и воды, предвкушая прохладные ливни и возможность окончательно смыть с себя пыль Сахары.

Спустились вниз и разбили палаточный лагерь у первой же речки. Машин во второй половине дня так и не появилось.

Опять проспали в предутренней темноте три попутные машины. Такое впечатление, что на этой реке каждое утро у дороги кто-то ставит палатки – водители даже не остановились, аккуратно объехав нас спящих на самом краю трассы.

Мы быстро выскочили и собрались и застопили четвертую машину. Тут то и открылась нам сущность явления – с крыши слез наш вчерашний хелпер.

– Доброе утро, друзья мои!

– Здорово! Едите на Гондар?

– Верно!

– Водитель не против нас взять?

– Я уже говорил со всеми водителями сегодня утром. Все они поняли вашу сущность, но без денег возить не хотят. У нас принято платить за подвоз.

– Что значит «не хотят»? Пассажиры едут на крыше грузовика и не создают водителю никаких дополнительных проблем. Почему не хотят?

– Эфиопия – бедная страна. А вы – белые, из богатой страны. Пока не заплатите … быр за 100 километров пути – вас никто не возьмет.

– Ну и езжай со своими таксистами, скатертью дорожка.

Мы решили отпустить и эту машину, в надежде, что она избавит нас от назойливого хелпера и в следующий раз, мы сможем разговаривать с водителем сами.

Огромный, старый грузовик, фыркнул мотором и увез нашего «друга» на юг, облепив нас комочками грязи из-под колес.

Больше машин в этот день не было. Мы завтракали на костре, купались, обедали, считали машины из Гондара («Вот завтра они пойдут обратно!») и только в полдень решили пройтись до следующей деревни, чтобы пополнить там запасы хлеба и поближе узнать жизнь горной Эфиопии.

Дорога становилась все хуже. Временами проходили через стада горбатых серых коров, которых подгонял пастух с автоматом Калашникова на одном плече, и сумкой с китайским фонариком на другом. Автомат здешние крестьяне носят как дубину, за ствол рукой. Видимо, за неимением патронов. Невооруженные эфиопы таскают на плече деревянную мотыгу или истертую лопату. В узких горных долинах они возделывают небольшие участки кукурузы или сахарного тростника.

Женщины шагают по обочине, сгорбившись под тяжелой вязанкой длинных сырых жердей. Когда ветви высохнут – будут дрова. Все дрова в радиусе 5-10 километрах от деревни уже сожгли, приходиться таскать издалека. В попытках разрешить топливный кризис, в начале века в эти места завезли из Австралии высокий эвкалипт. Он растет очень быстро, но горит только тогда, когда хорошо высохнет. В окрестностях жилья созданы целые плантации эвкалиптов. Их рубят в 20-30-ти летнем возрасте и пускают на дрова. Сухие листья эвкалиптов содержат много смол и вспыхивают в костре ярким, шипящим пламенем, но не надолго. Самые предприимчивые люди, делает «бизнес на угле»: группа из трех-четырех босых людей в лохмотьях уходит далеко в горы, где еще не выбрали сухостойные деревья. Там они живут в шалаше, питаясь вареной кукурузой, и пережигают дрова в ямах, без доступа воздуха.

Получается древесный уголь, который у нас продают в аптеках под названием «активированный». Чтобы ветви быстрее сохли и сгорали, с эвкалиптовых веток срезают кору.

Пока древесина пережигается, плетут из полосок коры высокие мешки-корзины. Наполнив их углем, выносят свою продукцию «на трассу» и пытаются продать проезжающим 3–4 раза в день машинам. Договариваются так: «Один мешок – водителю. Остальные – довезти до деревни». В деревне спрос на уголь велик, но не в медицинских целях, а для приготовления еды в харчевнях. Горсть древесного угля подкладывают на специальную железную подставку, сверху чайник или кастрюлю. Чтобы «поддать жару» нужно быстро-быстро махать плетеной тарелкой снизу очага – два литра воды вскипают через час в сухую погоду. Кипятком заваривают чай или местный кофе – зерна слабо обжаренные и вкус специфический.

Национальное эфиопское блюдо – лепешка «инжЕрра». Пшеничная мука очень дорогая, и большинству эфиопов не по карману. Инжерру пекут из зерен какого-то местного растения, похожего на алое, только с более темными и мясистыми листьями. Мука получается коричневого цвета, тесто замешивают на воде и специях. На угли ставится специальная глиняная тарелка – диаметром около полуметра. Когда поверхность раскалиться – сверху льют тесто тонкой струйкой, создавая по поверхности тарелки слой в 3–4 миллиметра. Накрывают большой крышкой и жарят до готовности, не переворачивая. Потом, в остывшую инжерру заворачивают мясо с зеленью, вареную картошку или другие овощи. Я сначала думал, что горький вкус инжерре придают приправы от мяса, но когда попробовал кусочек прямо с жаровни, убедился, что это само тесто такое горько-кислое на вкус. А мясо перчат просто потому, что больше никак его не сохранить. Некоторые из нас, уже на вторую неделю «полюбили инжерру» и с удовольствием угощались этой распространенной эфиопской едой.

В тот день, 20-го сентября, перейдя по мосту реку с глиняной водой, мы угощали себя кофе в единственной на всю деревню «столовой»: возле одной из типичных круглых хижин стоял четырехугольный навес из веток. Вокруг низенького стола – четыре плетеные табуретки.

Хозяйка сидит рядом на земле, голая выше пояса, один ребенок с помощью лямки закреплен за спиной, другой – кормиться грудью. Пред ногами – кухня: кувшин с водой из ближайшего ручья; мятый чайник на нагревательной подставке с тлеющим древесным углем; несколько глиняных крынок с чаем, кофе и специями. Зерна кофе обжариваются и толкутся тут же, в высокой ступке. Процесс занимает четверть часа на одну чашку. На всякий случай, сначала спрашиваем о цене. Но в деревнях редко пытаются тебя обдурить, хотя и понимают, что белый человек – денежный. На пальцах подтверждаем цену и заказываем нужное количество чашек.

Автор этих строк кофе не пьет вообще. В то время, как все сидят за столиком, подсматриваю за изготовлением. После прошлого клиента чашка ополаскивается в тазике с грязной водой, в котором плавают соринки. Вот за спиной заплакал ребенок, женщина черпает воды из этого таза и вливает в ротик крошке, приговаривая типа: «Попей, дитятко. Не надо плакать, пей» Ее тело и руки, без сомнения много месяцев не знали мыла и горячей воды. Дети постарше толкутся вокруг, приговаривая «ю-ю». Многие с вздувшимися животами, из одежды – в лучшем случае трусы цвета дорожной пыли. Из рук в руки переходит какой-то грязный корешок, который заменяет им и «Сникерс» и «Обит без сахара» – пожевал сам – дай пожевать товарищу. Уронил? Ничего! Вытри об пузо и жуй дальше! Дети постарше предлагают нам купить жареную кукурузу или палочки сахарного тростника. Другой продукции в этих деревнях не производят.