Текст книги "Автостопом через Африку"

Автор книги: Григорий Лапшин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 33 страниц)

Глава 15-я

Трехсторонние политические переговоры при посредничестве воронежского самогонщика.

– Суданские полицейские. – «Холодная вода – спать нельзя!»

13-е сентября посвятил осмотру музеев. К сожалению, в этот день опять были перебои с электричеством, и музеи были закрыты. Но в некоторые все же нас впустили охранники, а потом вяло требовали денежное вознаграждение и удовлетворились российскими открытками.

Возле многих офисов в Хартуме, прямо на тротуаре, стоят большие клетки с дизельгенераторами. Каждый раз, когда пропадает электричество, а это случается по несколько раз в день, улицы наполняются грохотом, воем и гарью многочисленных двигателей. Но благодаря такому агрегату, я смог отослать из интернет-кафе письмо, указав в нем телефон нашей вписки.

Вечером мне позвонила мама. Из России звонить в 2,5 раза дешевле, чем в Россию из Африки.

При разговоре слышно было хорошо, вот только слова долетали с задержкой в двадцать секунд.

Этой ночью в Хартуме была гроза с пылевой бурей, которая загнала нас со двора в дом, пришлось закрыть все ставни и двери. На улице, с огромной силой, проносились тучи пыли и песка, так что даже перебежать через двор до туалета было проблемой. Под утро песчаная буря превратилась в дождь и похолодало аж до +20 градусов. Жуткий холод для местных жителей!

Вчера вечером до нужного дома меня довез инженер, который получал образование в Ростове-на-Дону. На закате сидим во дворе, пьем чай с родителями студента. Открываются ворота и входит еще один типичный суданец, сам черный, а одежды белые, и с порога заявляет по-русски:

– Привет, Россияне! Самогон пить будете?

– ??? Ты что, тоже учился в России? – Догадался я о происхождении самогоноварения в Хартуме.

– Да. В Воронежском политехническом университете. Так пойдем ко мне, самогона налью, что вы здесь сидите? …

– Это, а … как же шариат? «Сухой закон»?!

– Да бросьте вы! Фигня все это… – Улыбаясь заявлял на чисто русском языке мусульманин-самогонщик.

С трудом удалось отделаться в тот вечер от воронежского самогонщика. На следующее утро он пришел продолжить общение.

– Вы говорите, что дальше в Эфиопию едите?

– Да. У нас уже есть эфиопские визы в паспорте, завтра выдвигаемся на юг, в Гедарефе у нас стрелка с товарищами.

– Эфиопия совсем другая страна, не как Судан.

– А ты там был? Говорят, там православие… да и предки Пушкина оттуда родом…

– Нет, я там не был. Но у меня здесь недалеко друг есть, он из Эфиопии.

– Слушай, здорово как! А давай мы попросим твоего друга составить нам небольшой разговорник из нужных фраз на эфиопском языке. И хорошо бы еще вот эту путевую грамоту перевести на амхарский язык.

– Пойдем, попробуем.

Сергей Лекай, попрощавшись со всеми, поехал на юг, а я, с двумя русскоговорящими суданцами пошел общаться с арабско-говорящим эфиопом. Сей человек, немного светлее кожей чем суданцы, работал в кафе на окраине улицы. Довольно большая толпа сбежалась смотреть, как я составляю амхарский разговорник. Я называл фразу на арабском, эфиоп говорил ее на амхарском, я записывал русскими буквами на бумагу. Иногда русскоговорящие студенты помогали мне переводить с русского на арабский.

Примерно через час расспросов, выяснилось, что наш собеседник, собственно, не из Эфиопии, а беженец из Эритреи. Это молодое государство много лет воюет за независимость от Эфиопии, на манер нашей Чечни. Советский Союз оказывал Эфиопии военную помощь, и именно советские самолеты разбомбили дом моего собеседника и вынудили его бежать с Родины. До сих пор на многих советских картах нет государства Эритрея, хотя они отделились от Эфиопии еще тридцать лет назад. Пришлось мне улаживать политические разногласия в российско-эритрейских отношениях:

– Твоя страна давала эфиопской армии очень много оружия, ракет, танков и самолетов.

Очень много людей на моей родине погибло от вашего оружия – Обвинял поначалу беженец меня и всех русских людей в моем лице. Толпа возмущенно загудела.

– Но мое государство не спрашивало у меня разрешения, когда передавало эфиопам все это оружие! Ведь очень часто правительство делает что-то, не интересуясь мнением народа. Вот тебя, Мухамед, – обращаюсь я к своему суданскому другу, – Тебя спрашивают когда бомбят города на юге или оказывают военную помощь другому государству?

– Нет. Наше правительство одно из самых недемократичных в мире. Воля народа здесь никого не интересует.

– Вот так было и в СССР. Правительство посылало оружие и войска туда, куда считало нужным, а люди узнавали об этом только из газет. Вот сейчас наши войска воюют в Чечне, ты об этом конечно знаешь, там мусульмане тоже. Так ты думаешь простые русские или чеченские люди хотят воевать друг с другом? Нет! Это все делается из-за борьбы за нефтяную трубу. Мухамед, переведи ему подробнее про Чечню. – Обратился я к своему русско-арабскому переводчику-политологу.

– Верно! – Подтвердил эретреец, выслушав Мухамеда. – И наши простые люди не хотят воевать с Эфиопией, так же как и простые эфиопы… – Возбужденно заявил он, люди вокруг мудро закивали головами, еще до того, как мне перевели эту фразу.

– Вот видишь! Все дело в том, что на спорных территориях открыты богатейшие залежи полезных ископаемых, золота… вот за эти месторождения и идет многолетняя война. А Эфиопия потеряла из-за вас выход к морю, и там сейчас голод!

– Ты должен рассказать об этом всем, когда вернешься в Россию! – Захлопали меня по плечам окружавшие нас суданцы.

– Обязательно. Когда я вернусь, то напишу подробную книгу для русских людей, о том, что на самом деле сейчас делается в Африке. Там я расскажу правду и о Судане, и о Эфиопии и о других странах, которые я посещу по пути… Ведь большинство россиян даже не знают о существовании твоей Эритреи!..

Пожав руки, мы попрощались со всеми участниками «трехсторонних переговоров», я подарил эритрейцу на память свою визитку и фотографию зимнего леса. Вернулись домой к Мухамеду, переждать дневную жару, а в четыре часа и я собрал рюкзак, отправляясь на юг, вслед за Сергеем.

«Как жалко, что в этом доме не будет больше звучать русская речь» – С тоской сказал суданский студент, провожая меня до ворот.

Через несколько кварталов попал на очередное торжище. Подхожу к продавцу спелых бананов – в открытом кузове машины плодов больше тонны, стоят небольшие весы.

– Асалам алейкум! Мумкен нус-нус иля хадия? – Показываю пальцем на гроздь бананов.

От жары я перепутал арабские фразы «нус-нус» (половину) и «швея-швея» (чуть-чуть).

Получилась фраза «Можно половину в подарок?»

– Можно, конечно можно. – Соглашается продавец и начинает свешивать на весах ровно полкило бананов.

– Нет-нет. Пол кило не надо! Много! – Понял я свою ошибку. Но довольный продавец иже накладывает на одну чашу весов полукилограммовую гирю, а на другую спелые бананы.

– Во имя Аллаха, великого и милосердного! – Протягивает мне «хадию»

– Спасибо. Большое спасибо! – Придется, есть полкило вместо «чуть-чуть»…

Выбираясь дальше из Хартума на юг, застопил очень колоритного почтенного полицейского, про себя назвав его «полицейским генералом». Он был в золоченых портупеях, больших расшитых погонах и фуражке с красивой кокардой. «Генерал» был очень рад подвезти белого путешественника даже чуть больше, чем ему было по пути. Он знал несколько русских слов и чуть больше английских, его форма очень походила на форму английских офицеров конца 19-го века. Вскоре наша машина попала в толчею рынка. Многие люди, узнавая машину и ее владельца, почтительно расступались и склоняли голову, демонстрируя уважение. Видимо, мой водитель, был большим начальником в этих местах. Догадка подтвердилась, когда мы притормозили около торговца бананами. «Генерал» высунул толстую руку из окна и поманил жестом бородатого продавца. Тот сразу согнулся, выражая свое почтение и мелкими шажками засеменил к машине, протягивая в окно две большие грозди самых лучших бананов. Бананы, оказалось, предназначались мне. Даже не поблагодарив торговца, водитель поехал дальше, уговаривая меня забрать все бананы (больше пяти килограмм!), несмотря на мои оправдания, что мне столько никогда не съесть.

Когда «генерал» меня высадил и уехал, я попытался найти какого-нибудь нищего или попрошайку, чтобы одарить бананами. Но, удивительное дело! Даже в бедняцких окраинах Хартума я не нашел никаких бомжей или детей-попрошаек. Все вокруг при деле, никто не обращает внимания на белого человека с рюкзаком, который удивленно озирается по сторонам с охапкой бананов в руках.

В белом «Мерседесе» подвозят два очень высоких и черных молодых суданца, родом из северных провинций. Вот их-то и одариваю бананами, прямо в машине. Довезли до выездного поста ГАИ, как это часто бывает и в России, высадили, развернулись, и поехали обратно в город.

У меня нет «регистрации» и «пермита» (разрешения) на перемещение куда-либо. Поэтому спешу пройти пост пешком. Но заметили, и вдогонку выбежал из поста человек в белой рубашке и гражданских штанах. Я помаленьку ускоряю шаг, он догоняет только через пол километра от поста.

– Стой, стой! Иностранец! – Окликает на бегу, запыхавшись.

– Здравствуйте. В чем дело? – Отвечаю ему, развернувшись навстречу.

– Документы… документы покажи! – Человек удивлен, что я обращаюсь к нему по-арабски.

– А ты кто такой? Зачем я тебе документы буду показывать?

– Я – офицер полиции! Дай мне посмотреть твой паспорт и разрешение на выезд из Хартума.

– Откуда я знаю, что ты офицер? Формы у тебя нет… покажи сначала свое удостоверение! – И мы тоже не лыком шиты! Ишь ты, и не с такими в Египте дело имели!

– У меня нет с собой удостоверения. Оставил на посту. – Человек уже понял свою оплошность, и лихорадочно соображает, что предпринять.

– Ну, братец, это не разговор! Нет удостоверения – нет паспорта. До свидания. – Судан, слава Аллаху, не Египет, можно смело разворачиваться и идти своей дорогой.

Сменив множество маленьких машин, к одиннадцати часам ночи в кузове пустого грузовика доехал на развилку Wad-Medani. До этого, водитель не подбирал голосующих. Но здесь я слез и в кузов сразу набилось больше десятка автостопствующих арабов.

На повороте АЗС без электричества. А душ у них есть? Позади домика с табличкой «petrol– office», прямо на улице, у штабелей пустых бочек, спят на двух кроватях ночные сторожа.

Случайно разбудил их звуком своего фонарика-жучка. Показали тесную душевую комнатку, где я и смыл пыль грузовиков при свете луны и звезд через открытую на улицу дверь.

– Что это такое, удивительная штука?! – Рассматривают мой фонарик.

– Это русский фонарик. Без батарей. – Гордо заявляю я.

– Не ужели?! Как это фонарик может быть без батарей?

– Показываю. Делаешь «вжик-вжик» и светит. – Сжимаю рычаг его рукой.

– О, чудо! Продай! Сколько стоит? Наш хозяин даст тебе любую цену!

– Не продается. Мой путь весьма долог, а без фонарика я не смогу искать ночлег.

– Оставайся ночевать у нас. Принесем еще одну кровать!

– Нет. Спасибо. Я найду ночлег в деревне. – Уж очень им понравился мой фонарик.

Хотя по Шариату за воровство отрубают руку, но лучше уж не провоцировать…

Прошел два крайних темных дома. Стекол нет, двери заперты. Решил, что это новостройки и поставил палатку, зацепив оттяжки за забор одного из домов и молодую финиковую пальму.

Неожиданно, из-за забора меня увидел ребенок и поднял крик ужаса. Прибежало все разбуженное семейство новоселов. Когда объяснился кто такой и что делаю, последовали различные предложения: 1. Пойти ночевать в дом. – Отказался, ибо уже разложился и помыл ноги. 2. Взять воды, для утоления ночной жажды. – Попил и вернул с благодарностью. 3. Взять подушку… 4…5…9…10. Поставить чай или разогреть плов с лепешками. С трудом отделался от всех предложений, торжественно пообещав, что утром приду к ним на завтрак.

В два часа ночи снова будят с фонарем:

– Вода! Вода! Проснись, мистер! Холодная вода! – Хозяин семейства тормошит палатку снаружи.

– Все хорошо. Я сплю. Ничего не надо. – Бормочу сквозь сон привычные еще по Египту фразы.

– Нельзя спать! Вода! Нельзя спать! – Еще больше нервничает человек.

– Нет проблем. У меня есть вода. Спасибо. Идите спать. Завтра чай. – Высовываюсь из палатки и демонстрирую ему свою бутылку, не разлепляя сонных глаз.

Но мои уверения не подействовали на обеспокоенного человека, и он убежал в дом звать на подмогу жену и старших детей. Вслед ему ночное небо осветила молния и я догадался, что значит «холодная вода – спать нельзя!». Мигом проснулся, схватил манатки в охапку и перенес в захламленную комнату с голыми каменными стенами и без стекол на окнах. В комнате этой обитали ночью следующие персонажи: муж и беременная жена, слепой малоподвижный дедушка, два пацана лет 8-9-ти, две девахи лет 16-17-ти, мальчик и девочка лет четырех-пяти, щенок двух месяцев, курица и петух, цыплята 5-10 дней, комары (малярийные?) – не знаю сколько точно живут эти кровососы. Во время ночной грозы все скулили, пищали, бормотали молитвы, плакали и шептались… ужас! Кое-как поспал, забравшись в спальный мешок и положив на лицо сетчатую майку.

В шесть утра, 15-го сентября 2000-го года, прямо в комнате где спали все, начал кричать петух. Удивительное дело – никто его не убил, так и кричал, пока не охрип. Потом под мою кровать побежали цыплята с курицей и щенок за ними. Встал, совершенно разбитый, в 7 утра.

Хозяева не отпустили, пока не накормили завтраком. На прощанье сфотографировал, как хозяин нового дома изготавливает кровать – оплетая цветным проводом металлический каркас.

Местность вокруг изменилась неузнаваемо – дожди здесь уже обычное явление. Грунтовые дороги разбухли от влаги, и жирная глина налипает на обувь килограммовыми лепешками.

Вокруг – плоская равнина с колючими деревьями и пучками зеленой травы, блестят лужи с дождевой водой.

Глава 16-я

Центральная Африка. – Гедареф. – Белая женщина. – Автостоп нераздельной шестеркой.

– Автостоп нераздельной сорокашестеркой. – «Альйом сияра иля Галабат – фи?» – Тракторист – деньгопрос.

Ровно в 8-00, попив чай с начальником заправки, подсаживаюсь в кабину «Тойоты», которая едет из Хартума в Kassalu. Стекло с правой стороны запачкано белой краской, благодаря чему на полицейских постах меня не замечают, и едем без задержек. По сторонам потянулись затопленные поля – ночной ливень здесь был намного сильнее. Стали попадаться островки леса – деревья тоже стоят в воде – очень необычно смотрится после бескрайней желтой пустыни на севере.

Еще через сто километров слева от дороги была все такая же зеленая равнина, а вот справа торчали очень древние горы, как скалистые острова посреди океана. В долинах между скалами разместились деревушки местных жителей, пасущих стада коров на сочной траве. Люди в них уже не походили на жителей столицы или длинных северных суданцев. Жили они не в глиняных квадратных домах, а в круглых хижинах из веток, крытых тростником. Такие жилища, диаметром от двух до пяти метров – типовые для всей центральной Африки. Загоны для скота сделаны из таких же веток, в качестве топлива используют навоз.

Дорога Khartoum – Gedaref – Kassala – одна из немногих асфальтированных в Судане.

«Тойота» разгонялась больше 120 километров в час, и уже в 10–15 я высадился на повороте в последний суданский город, где на главпочтамте завтра в 16 часов у нас была назначена стрелка. Попрощался с асфальтом – дальше по карте «улучшенная дорога, возможны проблемы в дождливый сезон» до границы, а вот в Эфиопии лишь «грунтовая дорога, в дожди не проходимая» и весьма смутное наличие погранперехода.

Закончились сухие и песчаные арабские страны, теперь нам предстоит мокнуть под тропическими дождями, переходить в брод горные реки и выталкивать из грязи застрявшие грузовики. Но об этом я пока еще не знал.

Гедареф – настоящий город, не деревня! Каменные дома с тенистыми садами огорожены высокими заборами. Некоторые разукрашены с претензией на стиль и искусство. Но всю лепнину и цветные узоры портят густые витки колючей проволокой, коей опутаны и крыши и заборы. Такое впечатление, что город приготовился к нашествию «лесных братьев».

В 11 часов почта еще закрыта, никаких следов моих друзей нет. Позади почты находиться домик метеорологический службы. Сам каменный дом и все оборудование в нем построено еще англичанами. За последние 100 лет, наверное, не добавилось ни одного нового прибора. Однако, все содержится в исправности, специальный студент записывает все показания в толстую тетрадку, ежедневно все отчеты отсылаются в Хартум по телеграфу.

А есть ли в местном университете интернет? Оставляю метеорологу рюкзак и иду проверять. По пути спрашиваю дорогу у местного жителя:

– … Университет? А зачем он тебе? Сегодня все закрыто.

– Почему? Праздник?

– Ночная гроза порвала линии электропередачи. Во всей округе нет электричества.

Лучше пошли ко мне в гости на чай… поспишь, отдохнешь.

– Спасибо. Охотно.

Богатое поместье. В саду струиться даже небольшой фонтан. Трудно представить себе такое в других городах Судана, в Абу-Хамеде например! Меня приглашают в специальный «гостевой дом» и укладывают отдыхать на кровать. Вскоре приходят и другие гости, посмотреть на меня, очевидно. Постепенно, за расспросами, едой, чаем и просмотром русских фотографий, люди начинают о чем-то спорить между собой а я …засыпаю. Через пару часов просыпаюсь оттого, что под потолком заработал вентилятор – электричество дали. По моей просьбе отвозят обратно на метеостанцию. В 15–30 приехал Сергей Лекай – пошли гулять по местному рынку.

Все рыночные улицы имеют правильную прямоугольную планировку. В центре квартала стоят каменные амбары, построенные еще в прошлом веке. Каждая улица имеет собственную узкую специализацию по товарам: улица жестянщиков, улица портных, улицы фруктов, напитков, хлебов, сыпучих продуктов и чая, сушеной рыбы, стиральных порошков и мыла… За воротами амбара – оптовый склад. На крыльце сидит ремесленник или продавец и ждет клиентов. Ни каких криков, суеты, ослов и верблюдов, как это было на северных рынках. Как все же различается жизнь в разных концах такой большой страны как Судан! (Примерно как отличается жизнь в Карелии и Краснодарском Крае РФ.) Угощаемся фруктами, хурмой. Горячие хлебные лепешки запиваем холодным чаем каркаде. Его продают из специальных больших тазиков, где плавают куски льда.

В шесть часов вечера метеостанцию закрыли, мы пошли икать вписку. Что делается с людьми, почему нас никто не завет на ночлег?! Стали проситься сами в дома побогаче, но в нескольких домах нам сказали «нет места», а один человек даже предложил целую пачку денег на отель. Но мы покупать гостиницу не хотели, интересно было бы все же вписаться в какой– нибудь дом. Через полтора часа поисков решили разделиться, но вскоре Лекай подобрал меня в кузов машины, которая отвезла нас в бесплатное одноэтажное общежитие. Других жильцов в комнатах не наблюдалось. На окнах противомоскитные сетки – малярия не дремлет. Но душа и еды здесь не было. Помылись, поливая себя из ведра с водой и легли спать на кроватях, включив вентилятор под потолком на полную мощность – все же прохладнее, чем в палатке без вентилятора. Температура в комнате ночью «всего» +33 градуса, без вентилятора еще теплее.

Утром, оставил Сергея с рюкзаками на метеостанции и нашел-таки в местном университете компьютерный центр. Разговор в кабинете декана:

Почти до 16-ти часов писал длинную статью для газеты «Вольный Ветер». Наконец, меня разыскал Сергей и сообщил, что на стрелку прибыли так же Антон Кротов, Григорий Кубатьян, Олег Сенов и Юрий Генералов. От такой толпы русских автостопщиков в маленьком домике метеостанции даже тесно стало. Чтобы не сломать реликтовые приборы, вытащились с рюкзаками на улицу и четверо из нас пошли на рынок, тратить оставшиеся суданские деньги на продукты, ибо в Эфиопии, по всем сведениям, нас ожидает голод. На деньги накупили крупы, хлебов и сахара. В подарок получили арбузы, груши, яблоки, большое количество чая-каркаде и специй.

В 17–00 по Гедарефу, где редко кто видел даже одного белого человека, двинулась на юговосток толпа из шести русских, с огромными, раздувшимися от продуктов, рюкзаками. Такого зрелища здесь никогда не видали! Люди бросали свое занятие и долго смотрели на нас, мальчишки с восторгом бежали по обочине и радостно кричали, когда мы пытались остановить, все вшестером, очередную догонявшую нас маршрутку.

Все же мы застопили бесплатную маршрутку и проехали на ней два километра до выезда из города. Там почти сразу нас догнал «Djeep Lend-Cruiser», признавшийся, что едет на 25 км. по нужной нам дороге. В кабину уместилось только пятеро из нас. Сергей Лекай осуществил-таки свою мечту, и проехал на крыше, придерживая наши рюкзаки и арбузы от падения, а себя – от катапультирования.

Дорога была ужасна, даже по суданским меркам. На ней никогда не было покрытия, дожди размыли множество ям, и тень от Сергея, сидящего на крыше, описывала на земле гигантские выкрутасы, когда машина прыгала и вихляла на многочисленных ухабах.

Деревня, возле которой нас высадили, представляла собой мрачное зрелище – три десятка скучковавшихся хижин (или шалашей?) из потемневших от сырости веток. Грязь выше колена, топы людей в лохмотьях, вышедших поглазеть на нас.

В двухстах метрах от деревни, в тени деревьев, стояли непонятно как попавшие сюда домики госпиталя (туда как раз и уехал водитель). Мы развлекались с детьми, никогда не знавшими санитарии и водопровода, когда Антон Кротов, самый зоркий из нас, показал пальцем в сторону деревьев и сказал:

– Белая женщина!

– Да ты что, Антон, откуда? Тебе показалось!

– Нет. Вон, смотрите, молодая белая женщина бежит к нам!

Многие из нас тоже увидели белую женщину, хотя и подзабыли, за последние месяцы, как они выглядят. Наконец, и я смог разглядеть бегущую через грязное поле женщину. На ней были голубые медицинские штаны и свободная майка ниже живота. Видно было, что она надела их только что, и больше под ними ничего не было. Она бежала, спотыкаясь, забрызгивая грязью свежие одежды, как будто мы были ее единственным спасением. Может заложница?!

«Во кантри ю фром?» – одновременно крикнули шесть мужских и один женский голос. И все засмеялись этому самому распространенному вопросу.

С помощью английского языка, выяснилось, что она сюда приехала из далекой Голландии, совершенно добровольно, лечить людей. Живет здесь одна, среди черных, уже несколько лет.

Когда она узнала, что мы из России, то удивилась не меньше нашего, но подробно рассказать ей о нашем путешествии мы не успели, ибо тут подъехал древний грузовик-лори. Он согласился взять нас в деревню Doka, что уже на половине пути до границы. Быстро засунув рюкзаки в кузов, полный стоящих людей, мы и сами затесались по углам. В этом лори, в отличие от тех, что ездят по Сахаре, невозможно было сидеть на крыше и бортах. Ведь на дороге было куда больше ухабов, чем в пустыне. Даже самые отпетые фотографы из нас, которые пытались сначала фотографировать сверху, вынуждены были вскоре перебраться в глубину кузова.

Несколько раз навстречу проезжали еще более перегруженные лори, люди в которых висели даже снаружи кузова, но попутных машин мы больше не наблюдали.

Дорога все ухудшалась, скорость продвижения все замедлялась, грузовик петлял, объезжая разлившиеся ручьи и заезжая в мелкие деревушки. Наконец, уже в кромешной темноте, заехали на какой-то рынок среди соломенных хижин и остановились ночевать.

Толпа черных, как окружающая нас ночь, людей, собралась вокруг нашей компании. Надо было ужинать, но где и как готовить еду – совершенно не видно – громко обсуждающие наше появление люди стоят плотным кольцом. Антон Кротов наполнил котелок чечевицей, залил водой, подняв высоко над головой изобразил пальцами под котелком пламя и прокричал «Бульбуль-буль. Где?» Это возымело действие. Африканцы прервали свои разговоры взрывом хохота и расступились, образовав для нас в толпе коридор к ближайшему источнику огня. Под соломенным навесом стояло жестяное круглое устройство, имеющее снизу прорези для поддува, а в верхней части содержащее тлеющие древесные угли. Убрали чайник и воздвигли нашу кашу. Пока еда варилась, развлекали местных жителей рассказами и песнями под гитару Олега Сенова. Чечевица сварилась, но на шестерых мало. «Сейчас бы фуля тарелочку!» – мечтательно произнес один из нас и появилась большая тарелка горячего фуля. За фуль с нас попросили денег по обычной суданской цене, а вот приготовление чечевицы и чая оказалось для нас бесплатным. Некоторые даже, в шутку, предлагали брать деньги и с местных жителей, «за просмотр».

Один из жителей деревни проявил знание английского языка. Он сказался выпускником университета соседнего с Гедарефом города Сеннар. Он решил пригласить на ночлег всех нас шестерых.

Оставив на базаре толпу, долго шли по темной узкой тропинке мимо зарослей сахарного тростникам и загонов для скота. Жилище было из глины и круглое, диаметром метра в четыре. Соломенная дверь, окон нет. Видимо, днем проникало достаточно света через крышу.

Вокруг жилища – небольшой утоптанный дворик, огороженный соломенным забором и закуток– туалет.

Железные кровати собирали у всех соседей, пока не нашли по кровати персонально для каждого. Но гости сочли хижину-дом слишком тесноватой и поставили на улице еще и две палатки. Ночью началась гроза без дождя, которая все же загнала нас всех под крышу. Семь железных кроватей с трудом уместились в круглом пространстве, от комаров прикрывались сетками и полотенцами.

В половине девятого утра вышли на трассу, а через час нас подобрал другой лори, который отвез нас за деревню Doka, на выездной пост полиции. Пришлось сдаваться на милость властям. К удивлению, отсутствие регистрации и пермитов не повлекло для нас никаких последствий. Малограмотные полицейские приняли за пермиты наши «дорожные грамоты» – с печатями и фотографиями. Наши паспортные данные долго, по буквам, переписали в толстую тетрадь и разрешили ехать дальше, в сторону Эфиопии.

За постом стояло высокое дерево, а вокруг простиралась влажная саванна, поросшая густой травой. В тени дерева лежало около сорока местных автостопщиков с детьми, покупками из Гедарефа, и даже с домашними животными. Мы тоже легли на рюкзаки в тень этого дерева и так, перемещаясь по земле вслед за тенью, пролежали до 17-ти часов. Машин не было, но никого из местных это не беспокоило, а значит и нам волноваться не стоило.

В пять часов нам надоело спать и есть, мы достали гитару и начали импровизированный концерт авторской песни. Через полчаса подъехала машина на 30 км. Не прерывая концерт загрузились в очередной кузов.

Дорога становилась все хуже, машина сломалась, чинилась при свете моего фонарика и только к восьми часам мы приехали в деревню назначения машины. Вчерашним способом сварили кашу и чай, с трудом найдя на базаре всего четыре лепешки хлеба – чувствуется близость голодной Эфиопии?

Когда очередной англо-говорящий человек уже вел нас к себе на вписку, нас догнали люди с базара и объявили, что сейчас отправляется еще одна машина на юг, теперь уже на 10 километров. Вернулись, договорились о бесплатном подвозе и загрузились. Дорога стала пропадать, несколько раз посылали вперед разведку с моим фонариком, чтобы узнать, «куда собственно ехать?» Наконец, окончательно приехали на какую-то тракторную базу и все суданцы залезли спать прямо под машины и трактора. Четверо из нас нашли какой-то жестяной сарай и легли там без палаток, расстелив коврики прямо на земле. Я обнаружил рядом совершенно пустую хижину без двери, натянул палатку от комаров прямо на глиняном полу.

В шесть-тридцать утра я проснулся от непонятных звуков, выглянул из палатки и увидел скорчившегося суданца, который пришел в «нашу» хижину блевать. Оказалось что мы спим в госпитале, а «наша» хижина – инфекционное отделение. Соответственно, жестяной сарай, где расположились наши товарищи – приемная местного доктора. Удивление жителей деревни было весьма велико, когда утром из кабинета доктора выползли четверо бородатых белых людей, продрали глаза и спросили: «Альйом – сияра – Галабат – фи? Сегодня машина в Галабат будет?» Галабат – приграничная деревня с Эфиопией, туда можно проехать только на тракторе, проезд стоит 15 долларов, так нам объяснили люди, спавшие под трактором. Потом они стали грузить на тракторный прицеп огромные мешки, а мы пошли искать трассу.

Трассой на Эфиопию оказалась глубокая колея в жирном, мокром после дождей черноземе

Нас снова переписали в тетрадь на посту полиции. Пешком мы смогли пройти не больше километра, налепив на свою обувь килограммы черной липкой грязи. После чего тракторная колея бесследно, казалось бы, исчезала в болоте. Мы решили ждать бесплатного транспорта расположившись спать под деревьями. Но поспать, как вчера под деревом, до вечера, нам не дали. Через пол часа показался караван уже знакомых нам тракторов. Люди с прицепов махали нам руками, мы разбежались по остановившимся тракторам. Я подсел к Антону Кротову спиной. Тронулись в Галабат!

Скорость движения тракторов была 3–4 км. в час. Учитывая поломки и остановки – еще меньше. Трактора зарывались в жирное болото до половины колеса, изрыгая тучи черного дыма и забрасывая пассажиров в прицепе комочками черной, жирной как сметана грязи. Белые костюмы арабов и желтые автостопщиков, одинаково равномерно покрывались черными липкими точками. Еще нужно было крепко держаться за троса, удерживающие в прицепе мешки, и удерживать своим телом рюкзаки. На десять минут остановились отдохнуть в какой-то сосем убогой деревушке – вокруг шалашей из корявых веток не было даже соломенных заборов, а сук-шабиль умещался в одном, крайнем к дороге, шалаше.

Несколько раз трактора выезжали на широкую строящуюся дорогу. Если Судан и Эфиопия снова не поссорятся, то через несколько лет здесь можно будет проехать если не по асфальту, то уже без трактора точно. В одном месте поперек дороги лежала раздавленная змея метра четыре длинной. Забегая вперед, скажу, что это была единственная змея, которую я встретил в Африке «в естественных условиях».

Поселок Gallabat встретил нас в полдень, твердой землей, холмисто-предгорной местностью и каменными строениями полиции-таможни.

Водитель трактора обернулся к нам:

– Ну, что, иностранцы, чем платить будете?

– Платить? А мы не договаривались об оплате!?

– Ну и что, вот, все пассажиры заплатили по … (он назвал сумму равную 7,5 долларам).

– Они везут грузы на продажу. Они коммерсанты. А мы – путешественники.