Текст книги "Сироты Страны Чудес (ЛП)"

Автор книги: Грег Гифьюн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

В этот ранний вечер 1982 года, солнце ещё не совсем зашло, они приехали на «Мустанге» Сэла 71-го года на место, где бывали всю жизнь. Всем по девятнадцать, ни один не дотягивает до двадцати – возраста, с которого можно покупать алкоголь. Благо старшая сестра Дорси работает неполный рабочий день в местном ликёрном магазине и достала им ящик «Шлица» и поллитровку «Саузерн Комфорта». У Трента – трава, «Лемоны» и мескалин, как всегда. Джоэл, которому поручено «отвечать за музыку», явился со своим новым бум-боксом JVC и горстью кассет. Лонни, отвечающий за еду, – с пакетом сэндвичей.

Они все съехались у Сэла, потом набились в его «Мустанг» и рванули на пляж. Цель – несколько часов расслабиться и поугарать, а потом, позже тем же субботним вечером, отправиться на вечеринку, которую устраивает другой приятель. Скоро лето. Чего они ещё не знают – что это последнее совместное. После года, взятого между школой и продолжением учёбы, Джоэл этой осенью идёт в колледж – получать диплом по журналистике. В промежутке работает в местном ресторане – официантом, откладывает сколько может. Между собственными скромными сбережениями, студенческими кредитами, финансовой помощью, небольшой стипендией и поддержкой родителей колледж ему по силам. У остальных – либо возможностей нет, либо желания. Сэл, бывший чемпион по боксу по программе «Золотые перчатки», достаточно хорош для перехода в профи – но не горит желанием, предпочитая заниматься любимым делом: работает механиком в гараже двоюродного брата. Это всё, чего он всегда хотел. Дорси, планировавший поступить в армию, передумал и вместо этого устроился в модный магазин одежды в соседнем торговом центре Суонси. Лонни работает в охранной фирме в Нью-Бедфорде. Трент после окончания школы успел сменить несколько работ. Ни одна не вышла, так что он вернулся к тому, чем занимался большую часть средней школы: торгует наркотиками.

Следующим летом Джоэл уже с головой уйдёт в колледж и перестанет много времени проводить со старой компанией. Трент угодит в серьёзные неприятности, включая несколько сроков в тюрьме, потом уедет, и о нём больше не будет слышно. Лонни, Сэл и Дорси останутся в контакте и более-менее близкими друзьями, но даже Лонни пойдёт своим путём, когда станет отцом. В последующие годы по-настоящему близкими останутся лишь Сэл и Дорси – хотя и им не удастся сохранить дружбу того уровня, что была в школе. Жизнь, кажется, против них всех в этом смысле. Этот крепкий кружок из пятерых друзей обречён – но они не знают, потому что в эти последние дни и вечера весны всё ещё кажется, что они будут друзьями вечно, всегда вот так же близко и связаны, как были долгие годы. Как может быть иначе? Да, что-то будет меняться, и они сами немного изменятся вместе с этим, – но они по-прежнему будут собой, по-прежнему будут братьями и всегда будут тусить и поддерживать друг друга. Ведь да?

Немногое из потерянного нельзя спасти. Это – одно из таких. Они – одно из таких.

– Ты выглядишь нелепо, – говорит Сэл Тренту, плюхаясь на песок с пивом в руке. – Когда ты уже завяжешь с этим дерьмом?

Трент усмехается, качает головой. Его ирокез сегодня фиолетового цвета. Он часто меняет цвет. Прикид насквозь панковский: от армейских ботинок до разорванной футболки Dead Kennedys «Holiday in Cambodia», от больших прищепок в качестве серёжек до широкого кожаного браслета с шипами. Этот образ появился у него в начале выпускного класса, и с тех пор становится всё жёстче. Для них он просто Трент – тощий, тихий парень с грустными голубыми глазами, самый слабый и уязвимый в их компании, – только теперь перевоплотившийся в жёсткого и бунтарского панка. – А тебе что за дело? – спрашивает он.

– Потому что мы тусим, а ты выглядишь как полный мудак.

– Да ладно, – машет рукой Дорси, будто отгоняя слова. – Оставь его.

– Пытаюсь ему помочь. – Сэл открывает банку пива с громким хлопком, делает быстрый глоток. – Блин, павлин под кислотой перед нами.

– Христа ради, опять. – Лонни делает глоток «Саузерн Комфорта». – Каждый раз одно и то же дерьмо. Это его стиль, ладно? Оставь, тебя-то это никак не касается.

– Джоэл, – говорит Сэл, широко разводя руки в апелляции. – Помоги мне.

– Я в стороне, – говорит Джоэл, смеясь. – Это беспокоит только тебя.

– На, смотри на всех, придурки. – Сэл показывает всем средний палец и делает ещё глоток. – Прикрывайте его сколько хотите. Я единственный, у кого хватает смелости сказать ему, как по-дебильному он выглядит.

– Это ты, что ли, хорошо выглядишь? – Трент улыбается, закатывает сигарету в уголок рта и прикуривает от зиппо. – Да ладно.

– Что не так с тем, как я выгляжу? Я одет нормально, как обычный человек, а не как какой-то цирковой урод.

Трент подмигивает Джоэлу, зная, что задевает Сэла, но не может остановиться. – Так что, KISS-футболка без рукавов, джинсы, кроссовки и волосы набриолинены назад, как у жиробаса – это нормально?

– Жиробас? – Сэл смеётся, тяжело хлопает Дорси по плечу – игриво, но звонко. – Слышал, что он про меня сказал? Ты будешь сидеть и позволять этой секспистоловской мрази оскорблять мою гордую итальянскую родословную?

Дорси, занятый скруткой косяка, пожимает плечами. – Слушай, ты же Сэл «Вулкан» Валано – отделай его по полной.

– Хоть я и настоящий, – фыркает Сэл, делая жест в сторону Трента, – ты просто прикидываешься. Ты не какой-то панк-рокер из Лондона или откуда там. Ты обычный белый пацан из рабочего квартала, как все мы.

Дорси поднимает взгляд от самокруточной бумаги. – Я чёрный, идиот.

– Брось ты расистское дерьмо. Ты знаешь, что я имею в виду.

– Ой, ну прости, масса Сэл, я, похоже, энти – я всей душой!

Все смеются, кроме Сэла. – Не поощряй его этим дерьмом.

Дорси начинает петь «Никто не знает беды, что я видел».

– Ну ладно, хорош. Суть в том, что Трент прикидывается. Это понт. Всё для виду: волосы нахохлены и выглядит так, будто год не мылся. Господи, мужик, ты так стремишься к вниманию?

– Да, стремлюсь, но только к твоему. – Трент посылает ему воздушный поцелуй. – Умираю без него, детка.

– В твоих снах, Мэри.

– Он самовыражается, – говорит Лонни, передавая бутылку Тренту. – Не так, как сделал бы я, но... да какого хрена – кому это мешает?

– Именно, – говорит Сэл, – никому, кроме тебя, потому что это чёртово позорище, и он выглядит как мудак.

– И что с того? – спрашивает Дорси. – Лонни и так выглядит как мудак.

Все смеются, а Лонни швыряет горсть песка в Дорси, что приводит к тому, что вся компания наперебой укоряет его за потенциальное засорение косяка в процессе работы.

– Вы все спите, – говорит Трент. – Все вы. Откройте глаза – мир вокруг в огне.

– Это просто твои волосы, – говорит Сэл.

– Смейтесь. Всё это ложь, мужик. Анархия – единственный ответ.

– Да, – говорит Сэл, – потому что я точно буду воспринимать тебя серьёзно в этом виде. Я бы с собакой тебя не выгулял в таком прикиде.

Трент поднимает палец. – Во-первых, нечего про Барби так.

Все разражаются хохотом, Джоэл падает и катается по песку.

– Ай-яй-яй, – наконец говорит Лонни. – Чувак, это любовь всей его жизни.

– Ага, – добавляет Дорси, – на этой неделе.

– Иди нахрен, Трент, – говорит Сэл, попивая пиво. – Ты бы рядом с такой красавицей и близко не стоял. Вот этот тип в образе секс-пистолета хает меня, а сам небось на свидания ходит в зоопарк. И не начинай про музыку.

– Жаль, не нравится этот ориентированный на коммерцию, корпоративный продаваный шлак, который ты слушаешь. Запаковано и санировано для вашей безопасности.

– Да-да, наслышан. Нонконформисты и антисистемные нытики думают, что вся надежда – на них.

– Надежды нет. – Трент курит, и хотя по-прежнему в игривом настроении, чуть серьёзнеет. – А с каких пор ты стал таким конформистом и системным?

– Может, я и не такой, – говорит Сэл, – но делаю это по-мужицки. Не как какой-то псих, каким ты стараешься казаться.

– Погодите, погодите, погодите, – говорит Дорси, раскуривая косяк. – Что значит «надежды нет»?

– Надежда всегда есть, – говорит Джоэл.

Трент бросает на него взгляд. – Ну ты даёшь, чувак.

– Что?

– Ты звучишь как конченый ребёнок, мужик.

– Почему? – спрашивает Джоэл. – Потому что я не думаю, что всё отстой и весь мир – безнадёжная выгребная яма?

– Открой глаза.

– На что? На твой образ мыслей? Спасибо, нет.

– Значит, считаешь, что в мире всё нормально? Плыви по течению, да?

– Мы все как-то справляемся по-своему, – ровно произносит Джоэл.

Все прекрасно понимают, что он имеет в виду, но не намерены это обсуждать.

Трент пожимает плечами и вместо этого говорит: – Дорси, во что ты веришь?

– Верю, что надо задымить этот косяк. – Он озорно улыбается. – И стать очень... очень... маленьким.

Один за другим они исчезли – унося с собой беззаботные манеры и несвежий, политически некорректный юмор, – пока Джоэл не остался один на пляже, глядя, как волны бьются о берег. При всех своих недостатках и глупостях, они были семьёй – по-своему. Джоэл вспомнил, как позже той ночью кто-то на вечеринке назвал Трента уродом, и Сэл избил того парня в кровь. Они могли говорить друг другу что угодно – но никому за пределами их круга такой привилегии не было. Он забыл, как когда-то был близок с ними, как удобно и безопасно было с ними. Он забыл, как сильно скучал по этому, как сильно скучал по ним.

Джоэл ещё немного побродил по песку, но ветер и холод стали слишком сильными, и он вскоре нашёл дорогу обратно к машине. Поехал через город в их старый район. Он, Дорси и Лонни жили на одной улице. Сэл и Трент – на соседней. Их квартал состоял из рядов скромных домиков на преимущественно тихих улицах.

С тех пор мало что изменилось.

Джоэл медленно проехал по кварталу, где они все выросли. Вон дом Страшного Гарольда – мужика средних лет, к которому говорили не подходить и с которым говорить. Местный извращенец – с машиной без окон, жутким взглядом и постоянно чешущимся пахом – он нередко преследовал детей от школы до дома и пугал немало мальчиков и девочек, но ни о каких реальных действиях с его стороны слышать не доводилось. На первом курсе средней школы Гарольд покончил с собой, вскрыв вены. Об этом судачили в городе неделями. Дом сейчас другого цвета, но Джоэл узнал его с первого взгляда. Потом – дом Силвы, где у господина Силвы в гараже был велосипедный ремонт. Все несли велосипеды к господину Силве – доброму старику, который часто делал мелкий ремонт бесплатно. Гараж до сих пор стоит, но мастерской больше нет.

Джоэл завернул на угол на улицу, где вырос.

Рэй-Рэй Дженнингс жил вот здесь, вспомнил он, – в том доме с широкой подъездной дорожкой. Несколькими годами старше Джоэла, тот был задирой, который постоянно гнал его от остановки до самого дома. Это продолжалось большую часть седьмого класса – пока он не подружился с Сэлом, который одним памятным мордобоем положил конец террору Рэй-Рэя.

Прежний дом Дорси обновили: теперь перед фасадом много кустарников и асфальтовая дорожка вместо гравия. Джоэл не был уверен, кто там живёт теперь и остался ли дом в семье Дорси.

Всё выглядело таким холодным и застывшим, запертым – словно в этих старых домах давно никто не жил. Несмотря на годы, прошедшие с тех пор, как он в последний раз был здесь, – а их было немало, – воспоминания продолжали приходить.

Вот дом Лонни. Застеклённая боковая веранда выглядела почти так же, как в детстве, как и всё остальное. Участок был запущен и нуждался в серьёзном ремонте.

Джоэл сбросил скорость, потом припарковался у обочины.

В нескольких домах дальше от дома Лонни – вот он: дом, в котором Джоэл вырос.

Он почти видел более молодую версию себя, бегающую и играющую во дворе... мать, занятую садом в летний зной... отец за газонокосилкой. Всё это казалось таким явным в тот момент, таким живым и осязаемым – словно всё продолжается прямо сейчас, как и все эти годы назад. Ни один из тех людей никуда не исчез – только скрылся из виду, прячась, возможно, пока он наблюдает за домом и больше не смотрит.

Но Джоэл слишком хорошо знал правду. Его мать – секретарь в местной начальной школе – была диагностирована с раком лёгких всего через несколько недель после его окончания колледжа. Через пять месяцев её не стало. Хотя его отец, электрик, прожил в доме ещё пару лет, в итоге продал его и переехал во Флориду, где снова женился и живёт по сей день. Мать пропустила так многое. Она не увидела его свадьбы с Тейлор, не успела по-настоящему узнать её. Не успела узнать его – уже взрослым. Она также избежала его краха и падения, и за это он был благодарен – это бы сокрушило её. Отец, напротив, вёл себя так, словно ничего никогда и не было. Он уже был во Флориде в то время и там и оставался. Буквально никогда они об этом не говорили. Даже в наши дни они виделись раз в несколько лет, и при встрече оба делали вид, что в мире всё хорошо и всегда было хорошо.

Боже мой , подумал он. Эта жизнь – моя жизнь – существовала на самом деле. Здесь, в этом месте.

И всё же казалась такой невозможно далёкой – сном, приснившимся годами раньше и только сейчас вспомнившимся, как воспоминания о чёрной машине, преследующей его кошмары.

Пока эмоции не взяли верх, Джоэл выехал на улицу и продолжил, пока не нашёл бывший дом Трента на соседней. Пока у Сэла, Дорси и Трента были братья и сёстры, Джоэл и Лонни были единственными детьми. Из всей компании Трент был единственным, кто воспитывался в неполной семье. Его мать – бывшая хиппи – работала учительницей рисования в частной католической школе в соседнем Дартмуте, и хотя на протяжении многих лет у неё была вереница кавалеров, она ни с кем так и не стала жить и растила Трента и его сестру Делайлу одна. Джоэл понятия не имел, кто живёт там сейчас.

Через несколько домов он нашёл дом Сэла.

Выглядел так же, только старее и с относительно новым виниловым сайдингом – унылым бежевым. Та же большая эркерная витрина, смотрящая на улицу, тот же заросший сорняками запущенный передний двор, та же ржавая автозапчасть и прочий хлам, загромождавший боковой двор и небольшой лесок за ним. Замощённая дорожка вела к двухместному гаражу и несла две машины, одна из которых стояла на подставке. Американский флаг, закреплённый прямо у входной двери, хлопал на холодном ветру.

Джоэл притормозил.

Ещё до того как он успел выйти из машины, появился Сэл – все свои шесть футов и четыре дюйма, вставший в дверях гаража, с пивной банкой в одной руке, свисавшей у бедра, и замасленной тряпкой в другой. Он прищурился, вышел на подъездную дорожку – как будто совершенно не замечая холода в безрукавной толстовке, паре старых джинсов и рабочих ботинках. Грязный, как и подобает любому уважающему себя механику, он поправил козырёк такой же замызганной кепки «Нью-Ингленд Пэтриотс», потом повернул голову и сплюнул на землю.

Джоэл вышел из машины, сердце колотилось. Остановился на полпути к гаражу и улыбнулся.

– Мать твою, – произнёс Сэл. Лицо его оставалось бесстрастным, задубелым; нос – расплющенный и широкий после лет бокса; кожа красная, кожистая и обвисшая после лет крепкой выпивки, глаза усталые, обведённые тёмными кругами после всего остального, что жизнь успела подать. – Джоэл Уокер.

– Привет, Сэл, – сказал Джоэл, по-прежнему улыбаясь.

Улыбка наконец расцвела – медленно расползаясь по иначе устрашающему лицу. – Чувствовал, что ты раньше или позже объявишься.

– Хорошо видеть тебя, мужик.

Когда они сократили расстояние, Джоэл протянул руку. Сэл накрыл её своей мясистой лапой и крепко пожал. Тело его по-прежнему выглядело мощным, но приобрело немаленький живот, нависший над ремнём. Когда-то скульптурные руки, хоть и остались толстыми – с выпирающими венами и, наверное, твёрдыми – сморщились и уже не были такими чеканными, как в молодости. Он сделал долгий глоток пива, прикончив его, потом смял банку и зашвырнул в сторону двора. – Так себе на вкус. Хочешь пива?

– Немного рано для меня, но спасибо.

– Не парься. Лёгкое пиво, нежное. Справишься. – Он отвесил плечу Джоэла игривый шлепок, едва не сбив с ног, потом кивнул на гараж. – Пошли, холодно – поговорим внутри.

Внутри дом выглядел совсем иначе, чем в детстве. Не обновлялся и был захламлён, замусорен, старый. Когда они были маленькими, родители Сэла содержали дом в идеальной чистоте. Теперь он выглядел так, будто требовал основательной уборки и наведения порядка.

Ощущая, что следует за старым другом обратно в прошлое, они прошли в дом через боковую дверь и сразу оказались на кухне. Сэл взял из холодильника пару банок пива, бросил одну через стол Джоэлу, потом направился в гостиную.

– Надо бы кого-нибудь нанять прибраться, – сказал Сэл, смахивая несколько журналов с дивана на пол, прежде чем сесть в кресло напротив. – Была одна баба, приходила, но то ли снова в школу поступила, то ли ещё что-то.

– Не беда. – Джоэл сел на диван, выглядевший почти таким же старым, как он сам, и заметил пыльный сервант у дальней стены – со всеми старыми любительскими боксёрскими кубками и поясами Сэла, включая трофеи «Золотых перчаток», теперь потускневшие и давно нуждавшиеся в полировке. Они потеряли изрядно блеска с годами и возрастом – совсем как Сэл.

– Мы с Барби развелись несколько лет назад, – объявил он.

– Жаль.

– Да, я банговал одну коктейль-официантку, работавшую на собачьих бегах в Рейнеме. – Сэл пожал плечами и открыл пиво. – Попался. Не первый раз она ловила меня со спущенными штанами, если ты понимаешь, о чём я, так что я знал: мне конец.

Не зная, что сказать, Джоэл просто кивнул.

– Ты ещё женат?

– Да. Мы с Тейлор в порядке.

Сэл глотнул пиво. – Хорошо, – наконец ответил он. – Это хорошо.

Восьмисоткилограммовая горилла в углу комнаты наблюдала за ними, пока тишина не нависла над домом.

– Дети? – спросил Сэл мгновение спустя.

– Нет, детей не завели.

Правая нога Сэла нервно подпрыгивала – как всегда в детстве. – У меня трое, – сказал он. – Две девки и пацан.

– Да ладно?

–А теперь готов? Я, мать твою, теперь дедушка.

– Не может быть.

– Что поделаешь? – Сэл махнул рукой, как от надоедливой мухи. – Мой пацан – Сэл-младший – вылитый папаша. Мелкий засранец не может сдержать штаны пяти минут. Живёт с подругой в Уорике, она танцует в Провиденсе. Ты бы видел буфера на этой девахе. Мадонна.  Ну вот, несколько месяцев назад у них родилась девочка. Так что официально – я старый как хрен. Остальные две – девки – по-прежнему живут дома с Барби и её новым хреном в Акушнете. Они там счастливо живут в моём доме – люблю это. Потерял в разводе.

– Тяжело, но поздравляю с внучкой.

– Угу. – Сэл вздохнул. – Отец умер в 2000-м, а маму потеряли несколько лет назад.

Джоэл помнил отца Сэла – неприветливого и неразговорчивого мужика, – а мать его – как добродушную полную женщину, обожавшую готовить и кормить друзей Сэла, когда те бывали в доме. – Господи, мужик, жаль слышать.

– Спасибо. Ну вот, теперь я и сам натуральный сирота. – Он засмеялся и опустошил ещё пива. – Мама оставила нам дом, а мне нужно было где-то жить, вот я и выкупил долю у брата с сестрой. Надо же где-то жить – почему не в старом квартале?

– Похоже, не особо изменился.

– Мало что меняется. – Сэл прикончил пиво, поставил банку на захламлённый журнальный столик между ними и откинулся на спинку. – Кроме тебя, может.

– Это всё ещё я, Сэл.

– Я не знаю, в этих хаки и нарядной рубашке с пуговицами – ты как один из этих мажорчиков. Теперь ты маленький прилизанный мальчик из Мэна, да?

Джоэл знал: серьёзности в этом нет – это просто манера Сэла, и как тот и говорил, мало что изменилось. – Слушай, я понимаю, что бросил контакт со всеми вами, и...

– Такова жизнь, приятель. Ты окончил колледж и двинул дальше, завёл новых друзей, другую жизнь. Мы все это понимали. Но ты нас отрезал и не вернулся. Люди женились, рожали детей, жили, умирали, и тебя рядом не было. Христа ради, у тебя даже была частная свадьба, и ты никого из нас не позвал.

Это было уже серьёзно, и он оставил не оставил места для недопонимания. – Сэл, это была маленькая церемония, только ближайшие родственники.

– Слушай, я просто говорю, что мы выросли как братья, верно? Думал, это что-то значит.

– Разумеется, значит.

– Казалось, ты умыл от нас руки. Как Трент. Только Трент был конченым. Этого от него и ждали, а не от тебя.

Джоэл выдохнул. – Прости, Сэл, за всё. Успех пришёл быстро, это ударило мне в голову. Потом всё рухнуло и накрыло меня с собой. Мне нужно было бежать, чтобы выжить, начать заново где-то ещё. Моё восстановление зависело от того, чтобы выстроить совершенно новую жизнь, и именно это мы с Тейлор и сделали, уехав из Массачусетса.

– Это не оправдывает всего, но понимаю. У всех нас свои проблемы. Ты добился большего, чем кто-либо из нас. У тебя был шанс, и ты им воспользовался и выбрался отсюда. Раньше это злило – думал, ты стал слишком крутым для нас, слишком выпендрёжным, ну и оставил нас позади. Но когда стал чуть постарше – понял.

– Ты мог и сам выбраться, захоти того. Ты был отличным боксёром, мог пойти в профессионалы. Может, стал бы чемпионом мира в тяжёлом весе когда-нибудь.

– Не-а, – засмеялся тот. – Помнишь, когда у меня был шанс поехать в Нью-Йорк и тренироваться в «Глисоне» с крутыми парнями? Тот профессиональный тренер и менеджер смотрели на меня: стоит ли хайп своего. Оказалось – нет. Я был просто большой рыбой в маленьком пруду, чувак. Может, здесь и был крутым, но там – ещё один пацан, едва годный для спарринга с теми ребятами. Огрёб по полной – и понял тогда: бокс – не моя судьба. Машины – вот моя жизнь. Это всегда меня кайфило – работать с машинами. Боксировал, потому что этого хотел старик. Всё, что я от этого получил, – головняки, куча шрамов, расплющенный нос и шкаф кубков сто лет назад, которые никому не сдались. А вот работа механиком – принесла своё дело, содержала семью, была еда на столе и подарки под ёлкой на Рождество. Я сам себе хозяин. Ни перед кем не отчитываюсь и всю жизнь делаю то, что люблю. Так что, пусть жизнь иногда отстой – я неплохо устроился, понимаешь? – Он подался вперёд. – Но ты-то добился большего.

– Не совсем. Просто какое-то время так выглядело.

– Читал твою книгу, когда вышла, видел на шоу.

– Ты читать научился?

– Чуток. – Он ухмыльнулся. – Ты, мать твою.

Джоэл тихо засмеялся, надеясь, что это немного разрядит напряжённость ситуации.

– Слышал, всё рассыпалось и тебе пришлось на какое-то время уехать. – Видя дискомфорт Джоэла, добавил: – Вестпорт – маленький город, мужик, тогда и сейчас. Люди говорят.

– Мне понадобилась помощь, – объяснил Джоэл, – но это было много лет назад. Я в порядке. Уже давно.

– Рад слышать, бро. – Он с хрустом сложил костяшки пальцев. – Но хорошо, как ни крути, видеть тебя – мы оба знаем, ты здесь из-за Лонни.

Джоэл кивнул.

– Мы с Дорси – думали, увидим тебя на похоронах.

– Я не знал, Сэл.

Тот скептически приподнял бровь.

– Я понятия не имел, что Лонни мёртв, пока его дочь не пришла ко мне, – рассказал Джоэл. – Лонни знал, через что я прошёл, и сказал Кейтлин: если с ним что-нибудь случится, чтобы оставила меня в покое, сообщила потом. Она так и сделала – пока не поняла, что больше некуда идти и что я тот, к кому нужно было обратиться с самого начала.

Сэл кивнул. Похоже, ответ его устроил. – Ты ещё репортёр?

– Более или менее.

– Работаешь сейчас?

– Нет, я здесь как друг.

– Тяжело верить, что Лонни по-настоящему ушёл. Мы по-прежнему дружили, иногда виделись. Теперь жалею, что проводили больше времени, понимаешь? – Он поймал взгляд Джоэла на кубках. – Да, поредел волос. Ничего, верно? Ещё и растолстел – если вдруг не заметил. Бабам всё равно нравлюсь – непонятно почему.

– Думаю, это твоё обаяние.

– Может, мой огромный хрен.

– Вот видишь? Что может быть обаятельнее?

Сэл улыбнулся, но улыбка быстро угасла. – Ты что-то нашёл, или как?

– Кое-что. Думаю, Лонни влез во что-то серьёзное, Сэл.

– В какое?

– Пока не знаю.

– Или пока не хочешь говорить.

Сэл был многим, но не дураком. – Ты упомянул Трента, – сказал Джоэл, отпивая пива. – Кейтлин говорила, что он где-то на западе.

– По последним данным – да. Не видел и не слышал Трента уже лет, чувак.

– Из его семьи кто-то ещё здесь?

– Его сестра живёт где-то на Среднем Западе. Мать заработала Альцгеймер, несколько лет назад сдали в дом престарелых.

– Знаешь, в какой?

– Нью-Бедфорд. «Уэйлинг Сити Шорс», в южном конце.

– Откуда ты это знаешь?

– Говорил же – маленький город, мужик.

– А Трент?

– Что Трент? Он рехнулся. Помнишь, как он после школы всё больше чудил с этой панк-рок-хернёй и всем этим параноидным дерьмом про конец света? Стал глубже в наркоту и выпивку, много проблем. Женился на какой-то суке из Суонси – гадина вела себя, будто из неё капала жидкость с бриллиантами. Знаешь таких. Он был по уши в неё влюблён, правда. Не продержалось и года, и когда она развелась с ним – он совсем слетел с катушки. Слушай, ты помнишь Трента – он всегда был со странностями, и я гнобил его за вид и всё такое, но никому другому не давал его задирать, и вас тоже. Как ты сам говорил – все по-своему справляются, верно? Это был его способ.

Джоэл кивнул. Он прекрасно понимал, на что ссылается Сэл, не называя вещи своими именами.

– Но становилось хуже. Начал нести всякую бредятину про заговоры и как правительство идёт за всеми нами и прочее дерьмо. Пришёл однажды, говорит, едет в пустыню жить один до конца света – потому что тот близко. Бедный ублюдок и правда уехал. Наркота спалила ему мозги, перемешала ему всё в голове. Последний раз, честно, когда видел его – не хотел бы, чтоб он крутился рядом. Выглядел он хреново, Джоэл. По-настоящему хреново. Говорю тебе —на всю катушку, конченый псих.

– И это всё – он просто пропал?

– Больше не видел. – Сэл встал. – Зачем ты спрашиваешь о Тренте?

– Мне сказали, что Лонни поддерживал с ним контакт незадолго до гибели.

Сэл резко посмотрел на него. – Кто сказал?

– Кто-то, кто работал с ним. Информация надёжная, я верю.

– Лонни ни словом мне не обмолвился про Трента. – Сэл задумался. – Ты говорил ментам?

– Нет. Насколько я понимаю, они собираются списать убийство Лонни на наркосделку или что-то в этом роде.

– Придурки. Никакой наркосделки не было, голову даю.

– Есть версии, Сэл?

Тот, казалось, был удивлён вопросом, но вместо ответа исчез на кухне и вернулся с новым пивом. – Как ты, я родился и вырос здесь. Это мой дом. Я люблю его. Нигде больше такого нет. У нас хватает ублюдков, но в основном нормальные люди. – Как чёрная туча над луной, по лицу Сэла прошло нечто тёмное и смертоносное. – Тут есть и тьма, правда. Кто знает это лучше нас? Она была здесь задолго до нас и будет после. Мы все это знаем. Все чувствуем. Живём с этим. И все смотрим в другую сторону. Делаем вид, что её нет. Но в глубине знаем лучше, верно? Знали с самого детства. Раньше ты выяснял, что происходит в этой тьме. Может, Лонни где-то по дороге тоже выяснил.

Сильный порыв ветра потряс дом.

– Лонни говорил тебе что-нибудь до гибели?

Сэл по-прежнему стоял, но никак не мог устоять на месте. – Он видел дерьмо, знал об этом? Говорил, что за ним что-то гонится. Демоны. Это было безумие.

– Безумие, как Трент?

– Нет, не как Трент.

– Не понимаю.

– Видишь, Трент думал, что он в порядке, а остальные сумасшедшие. – Сэл опустил взгляд в пол. – Но Лонни... Лонни сходил с ума... и он это знал, Джоэл. Бедолага сам это знал.

Джоэл сделал ещё глоток пива. – Он когда-нибудь упоминал компанию Tuser Industries?

Сэл покачал головой. – Нет, не звонит в колокольчик.

– А человек по имени Джерри Симпсон?

– Никогда не слышал.

– Тебе что-нибудь говорит выражение «числовые станции»?

– Это что такое?

Джоэл поставил банку пива на журнальный столик. – Ещё разбираюсь.

– Знаю, что Лонни во что-то влез, как ты говоришь. Просто не знаю, во что. – Сэл расправил плечи. – Но если знаешь ты – должен мне сказать, мужик.

– Всё ещё пытаюсь разобраться, что реально, а что нет.

– Удачи тебе с этим.

– Это как годы назад, когда я расследовал культовое дело. Кое-что из того, на что я натыкался, было таким безумным, таким невозможным – и всё же была эта крупица правды, которую нельзя было отрицать. Начинаешь сомневаться во всём, но рано или поздно понимаешь: не все могут быть сумасшедшими.

– Уверен? – спросил Сэл.

– Нет. Хотел бы, но нет.

– Иногда кажется именно так, верно? Взять нас. Трента. Лонни. Даже тебя.

– Я не сумасшедший, Сэл.

– Может, и не сейчас.

– Может, никогда.

– Тебя клали.

– Боишься, что будешь следующим?

Сэл напряг руки, потом расслабил их – как в молодости перед тем, как лупить по боксёрскому мешку. Но никого не запугивал. Даже спустя все эти годы они слишком хорошо друг друга знали. Он боялся – как и все остальные, – потому что держался на честном слове, и это был лишь вопрос времени, когда оборвётся. Это было то, кем они были, что они знали.

И чего не знали.

– Чего ты от меня хочешь, Джоэл?

Ему стоило огромных усилий выдавить слова. – Ты когда-нибудь думаешь об этом?

Сэл смотрел на него тёмными злыми глазами.

– О чёрной машине, – настаивал Джоэл. – Ты когда-нибудь думаешь об этой машине?

Казалось, целую вечность один лишь ветер давал ответ.

Большой чёрный «Кадиллак» в начале улицы...

– Мне тоже иногда снится, – признался Джоэл.

Неподвижный... лобовое стекло и окна затонированные и непроницаемые...

– И мне, – наконец тихо сказал Сэл – с несвойственной мягкостью в голосе. – Но мы всегда договорились – никогда об этом не говорить.

Четверо мальчиков на велосипедах... смотрят... не понимают, почему машина стоит и как будто смотрит на них в упор...

– Может, пора.

– Говорить не о чем. Мы даже не знаем, что произошло.

И вот взвизгивают шины, и она несётся на них, мчится по улице прямо на них, летнее солнце отражается от блестящего капота, слепит их...

– Ведь так, Сэл?

– Не начинай умничать, бро. – Сэл резко развернулся от окна и засунул руки в карманы джинсов. – Это я, с кем ты говоришь. Всё, что я знаю: после того дня ничего уже не было как прежде. Вот и всё, что у меня есть.

– Что-то с нами произошло.

– Мы были просто дети, – внезапно произнёс он, отворачиваясь от окна и засовывая руки в карманы. – Это была просто игра.

– Мы так себе говорили, но это брехня. Что-то залезло нам в головы и...

– Какого хрена ты это поднимаешь? Мы двадцать лет не виделись, и ты приходишь в мой дом с этой хернёй – ты издеваешься? Думал, ты здесь по поводу Лонни.

– Сэл, послушай меня. Думаю, всё может быть связано: то, что случилось в детстве, через что я прошёл взрослым, то, как слетел Трент, убийство Лонни – всё это. Лонни вляпался в серьёзное дерьмо. В конце, может, даже сам вовлёк других или вербовал. Но с его башкой возились. Думаю, он участвовал в экспериментах по контролю разума.