Текст книги "Сироты Страны Чудес (ЛП)"

Автор книги: Грег Гифьюн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

– Знаешь, что такое альтер, Джоэл? – спросил Симпсон. – Хочешь, Отец расскажет тебе? Те, кто рождается, когда разум раскалывается, верно? Из хаоса и боли, из ужаса и насилия приходит рождение. Грязное, в крови – оно приходит, и таким же образом они должны умирать – методично, один за другим. Вот чем мы занимаемся, ты и я. Мы уничтожаем этих альтеров.

– Вы лжёте.

– Или ты сам – альтер, Джоэл? Так сложно знать наверняка, правда? Так сложно быть окончательно уверенным, кто есть кто и что есть что в мире обмана…

– Вы лжец. – Джоэл двинулся к нему.

– Я служу Королю Лжи. Как и ты. Ты пришёл сюда не за ответами. Ты пришёл за местью. Ты пришёл, потому что я тебя вызвал, сынок.

– Я вам не сын.

Симпсон улыбнулся, потом поморщился – явно от удовольствия, – перекатывая сигару обратно между губами. – Ты мой мальчик, Джоэл, мой особенный маленький мальчик. Отец очень скучал по тебе.

Прежде чем понял, что делает, Джоэл вытащил «девятку» из кармана, сократил расстояние до Симпсона и ударил его рукоятью пистолета по виску.

Симпсон пошатнулся к столу, выронил бокал, но устоял – тонкая струйка крови потекла из свежей раны на виске. Всё ещё держа сигару, он поднёс свободную руку к кровоточащей ране и издал низкий стон. – Мы на финальной стадии, – произнёс он. – Ты не можешь остановить это. Никто не может.

– Вы безумны.

– Нет, мой дорогой, – сказал Симпсон, улыбаясь сквозь боль. – Ты.

Трент маниакально расхаживал у окон, что-то бормоча себе под нос.

– Весь этот мир – ложь, Джоэл. – Симпсон привалился к столу. – Мир за миром – вот что имеет значение; и тот, кто управляет всем из невидимого мира. Пока ещё невидимого. Это не то, чем что-либо кажется. Не наивные мечты неверующих, не копыта и вилы, которыми одержимы богобоязненные ничтожества, дрожащие и перед своим предполагаемым спасителем, и перед его мучителем. Не какое-либо безумие, замаскированное под религию и придуманное кучкой дикарей в их простых, суеверных умах, пока они скитались по пустыням – такие же напуганные собой, как и миром, в котором оказались. Слабые – все они слабые, со своими правилами и законами и молитвами в пустоту, которой нет до них дела, не говоря уже о заботе. Даже эти драгоценные учёные, даже мы сами ошибались больше, чем угадывали. Это всё – фокус. Это всё – ложь. И это всё – правда. Каждый её кусок – потому что в бездне всё возможно. Всё и ничто...

Ужасные крики...

– Время возвращаться домой, Джоэл. Разве ты не видишь? Я привёл тебя домой. Пора успокоить все эти бури в твоей хорошенькой головке, мальчик.

– Эти бури создали вы.

Ужас и тьма...

– Да, и теперь Отец может их унять. – Он бросил сигару в стеклянную пепельницу на столе, но продолжал удерживать другую руку у раны на голове – кровь это почти не останавливало. – Как твоя боль и страх, Джоэл, ты помнишь?

Агония... стыд...

– Отец может причинять боль... или Отец может забирать боль.

– Застрели эту тварь, – бормотал Трент, по-прежнему расхаживая перед окнами. – Убей его. Просто убей его, просто... просто убей его.

Джоэл не опускал пистолета. – Расскажите про числовые станции, – произнёс он, кивнув на окна и второе здание за ними. – Это одна из них?

– Они по всему миру, – сказал Симпсон. – Говорят с теми, кто может их слышать, с теми, кто не знает, что умеет, – и с теми, кто даже не подозревает, что они существуют. Всё это часть более масштабного плана, Джоэл, более масштабного улья. Медленно и тихо погружать мир в рабство, обращая наш величайший дар против нас самих. Наш разум. Слушай передачи, Джоэл. Я знаю, что ты слышишь их даже во сне. Гипнотические, не правда ли? Почти такие же прекрасные, как рычание и шёпот, которые ты слышишь на самой дальней границе сознания наяву. Это прекрасно. Прекрасное рабство, дитя, прекрасное рабство...

– Убей его, – снова произнёс Трент – теперь более сосредоточенно. – Или это сделаю я.

– Все эти годы магии, – сказал Симпсон. – Всё это время. Дьявол не спринтер, Джоэл. Он – прогулка в жаркий летний день. Он – тихий ветерок, скользящий сквозь деревья. Он – капля дождя, медленно сползающая по стеклу, роса, повисшая на лепестках самого нежного цветка. Он – бабочка, вылетающая из кокона во всём своём утончённом великолепии. Он – всё то, чем вы считаете его не быть... и всё то, чего вы от него боитесь. Магия реальна, Джоэл. На ней держится реальность.

Дверь внезапно распахнулась, и в один миг в кабинет шагнул мужчина – с дробовиком в руках, наведённым вперёд. Прежде чем это дошло до сознания, мужчина уже выстрелил.

Трента отбросило назад – в окна, – когда огромная рана разверзлась у него в животе и оглушительный выстрел сотряс дом под аккомпанемент звона разбитого стекла и треска расщеплённого дерева.

Рефлекторно Джоэл поднял «девятку» и нажал на спуск несколько раз.

Первые два выстрела прошли мимо – разворотили дверной косяк за мужчиной. Третий угодил ему в плечо и развернул. Четвёртый вошёл в бок – мужчина вскрикнул и рухнул на колени.

В шоке Джоэл замер в центре кабинета, пистолет всё ещё наведён на человека, которого он теперь узнал – это был Новак. Симпсон остался стоять на месте, с нелепой ухмылкой на лице. Трент лежал, запутавшись в разбитых рамах окон, – верхняя часть тела свешивалась наружу, остальное – в кабинете, залитое кровью.

Снег и холодный воздух врывались сквозь свежий пролом.

Новак, стонущий и подвывающий от боли, потянулся к упавшему дробовику.

Джоэл прицелился и выстрелил – несколько пальцев Новака оторвало брызгами крови и кости.

– Сука! – заорал Новак и повалился вперёд.

Музыка... я слышу музыку... грустная... странная музыка... фортепиано... одинокое грустное фортепиано...

Шагнув ближе и с хладнокровием, которого в себе и не подозревал, Джоэл приставил «девятку» под подбородок Новаку и выстрелил.

Тело опрокинулось на бок – верхняя часть головы Новака представляла собой кровавое, изуродованное месиво из мозгов и ткани. Тело несколько раз дёрнулось и застыло.

Смаргивая кровь Новака с глаз, Джоэл обернулся к Симпсону.

Сволочь продолжала улыбаться. Свободная рука тянулась к паху, с наслаждением массируя эрекцию, давившую в брюки.

Те глаза... тёмные и ужасные... смотревшие на него сверху вниз... в него... пока в отдалении играло фортепиано...

– Вещи, которые я видел, Джоэл, вещи, которые я показывал тебе через небо, разорванное как раны в небесах, – произнёс Симпсон, речь стала невнятной от крови, стекавшей в рот. – Огни, горящие и живые в разрушенных умах гениев и дураков, голодные дети и разжиревшие короли на тронах из гордыни и похоти. Лжецы и пророки, бойня, рабство и уничтожения в непостижимых масштабах, кровь, текущая по улицам, мясники, вырвавшиеся на Запад, убийцы детей, спущенные с цепи на Востоке, восход ночи, падение света. Каждый миг, каждая неотвеченная молитва, каждая слеза, каждый вздох. Я помню их все.

Что ты помнишь, Джоэл?

– Я помню тебя, – произнёс Джоэл. – Тебя, Отец. Я помню тебя.

– Как вверху, так и внизу. – Симпсон расхохотался, распростёрши руки в знак приглашения. – Иди, дитя. Выполни своё предназначение. Пошли меня через дверь. Распахни её пошире для всего, что должно пройти.

Джоэл выстрелил ему в горло.

Симпсон осел на пол – кровоточащий, булькающий комок, корчившийся на ковре. Джоэл навис над ним и начал бить его рукоятью «девятки». Снова и снова, пока не иссякли силы – и от черепа мужчины почти ничего не осталось.

Словно в трансе, Джоэл доковылял до окон.

Залитый кровью, Трент лежал на спине в разломанных оконных рамах – верхняя часть тела свешивалась наружу и болталась в снегу.

Осторожно Джоэл высвободил его из осколков стекла, втащил внутрь – и они вместе сползли на пол.

– Трент, – прошептал он, держа его на руках. Но тот уже ушёл.

Образы поплыли перед глазами – обрывочные и перепутанные, и всё же отчего-то утешительные. Трент – намного моложе, с непокорным «ирокезом», в разодранной майке «Dead Boys» и с сигаретой в уголке губ, и та его бунтарская улыбка. Именно об этой улыбке Джоэл думал больше всего. Такой живой – и, может, даже счастливой, – без малейшего понятия, куда всё это приведёт.

Дети... все мы... дети...

Джоэл заплакал – и, начав, не мог остановиться; казалось, ничто никогда уже не будет хорошо.

Через какое-то время Джоэл отпустил Трента, бережно опустив тело под разбитыми окнами. Когда он встал, то увидел в дверях кабинета жену Симпсона.

Она смотрела на него мёртвыми глазами, запястья – свежо вскрыты и кровоточат. – Resut, – произнесла она тихо.

Пробуждаться... пробуждение... из сна...

– Магия реальна, – пробормотала она. – Вперёд или назад – нет разницы. – Она огляделась на царящий вокруг хаос – совершенно не тронутая увиденным, потом повернулась и побрела по коридору. – Время – это палиндром.

Прежде чем она достигла конца коридора, она рухнула.

Весь в крови, Джоэл схватил дробовик Новака и прошёл обратно по дому – оцепеневший, как во сне. Его разум больше не мог вмещать происходящего – и всё же как-то справлялся именно с этим. Хотелось забиться в угол и умереть, закрыть глаза и забыть всё, заставить это прекратиться. Хотелось Тейлор. Хотелось покоя. Но это было невозможно. Не сейчас. Не ещё.

Снаружи он шагал сквозь снег и холодный ветер, задувавший с неспокойной Атлантики, и брёл через двор по уже более чем пятнадцати сантиметрам снега. Добравшись до заднего здания, он обнаружил, что дверь открыта.

Небольшая коротковолновая радиостанция была оснащена набором автоматизированного вещательного оборудования. На медленно вращающейся катушке искусственный женский голос монотонно повторял числовые последовательности и фразы, перемежающиеся странными звуковыми волнами и короткими музыкальными вставками.

В лодочном сарае у причала Джоэл нашёл канистры с бензином.

Немного позже он стоял за воротами и некоторое время наблюдал, как всё горит, – пламя было странно прекрасным в иначе засыпанном снегом мире.

Когда прибыли власти, Джоэла уже не было.

Будто его там никогда и не было.

Глава двадцать шестая

Музыка разносится по лесу. Фортепиано стоит одиноко среди деревьев. Никто не играет – ни одна чёрная или белая клавиша не движется, – и всё же звучит музыка, прекрасная музыка, мирная и волшебная; рядом из более тёмных частей леса доносятся другие звуки. Крики умирающих и давно умерших... и рождающихся...

С дерева свисает что-то. Большое и бесформенное, некий кокон – скользкий, мокрый, источающий густую слизь. Внутри что-то корчится и бьётся в попытке вырваться на свободу – борется со своей тюрьмой, стремясь родиться в этот лес лжи и темноты.

Вверху невозможно чёрная радуга рассекает серое небо.

Джоэл стоит на самой опушке странного леса, наблюдая, слушая и пытаясь понять. Ему страшно, но он не бежит. Бежать бессмысленно – ведь именно он заперт в том огромном коконе. Существо, с таким яростным усилием рвущееся на свободу, – это часть его в такой же мере, как и маленький мальчик, наблюдающий за происходящим.

С вершин деревьев падает одиночное перо – скользит и кружится на ветру, спускаясь к земле. Когда оно приземляется, Джоэл понимает, что именно видит: кусочек чего-то большего – быть может, священного головного убора, забытого и утраченного. Он наклоняется, чтобы поднять его, – но перо покрыто кровью и горем призраков.

Именно в этот момент – пока он стоит и отступает от странного пера – он видит: кровь льётся по бокам фортепиано на пол леса, заливая груды обугленных человеческих костей, рассыпанных у его ножек.

Фортепиано продолжает играть – не умолкая, – его прекрасная музыка не замечает или с ледяным равнодушием взирает на всё, что происходит вокруг.

– Геноцид,  – шепчет лес.  – То, что было прежде, – есть сейчас и будет вечно.

Джоэл закрывает глаза – видит Лонни, умирающего на улице...

Трента, мёртвого на ковре кабинета...

Дорси – в постели в луже рвоты и крови, мёртвого от передозировки, пустая бутылка с выпивкой лежит на полу у вытянутой руки...

Сэла – погибшего в автокатастрофе, тело выброшено и лежит на обочине, глаза открыты, но не видят ничего; машина обмотана вокруг дерева – искорёженный и скрученный металл, дымящийся пластик...

Одного за другим...

Каждая жизнь, каждая история движется вперёд. Вперёд или назад – нет разницы.

Когда Джоэл открывает глаза – музыка смолкла и фортепиано исчезло, уступив место небольшому чёрно-белому телевизору. На экране идёт старая реклама – что-то с типичной домохозяйкой пятидесятых, снующей на кухне в туфлях на каблуках и жемчужных бусах...

Вперёд или назад – нет разницы.

И вот он уже крутит педали велосипеда... Быстрее и быстрее, он едет по краю леса – большая чёрная машина следует за ним совсем близко...

Время – это палиндром.

Визг шин, борьба – и вот велосипед брошен посреди улицы, заднее колесо ещё крутится, пока он смотрит с заднего сиденья машины... смотрит, как всё отдаляется... смотрит, как он сам отдаляется...

Кровь... столько крови... брызжет и плещет повсюду...

Кокон разорвался; бабочки вырвались на свободу – взрываются из него облаком крыльев и алого движения... как ужасный сон, выпущенный на волю...

До тишины, до той жуткой тишины, что крадётся к нему в той страшной комнате, мир заливается ослепительной белизной, когда приходят крики.

Крики потерявшихся мальчиков и девочек – всех сирот, сбившихся в тени Страны чудес.

Он очнулся в незнакомой обстановке и тут же рванулся прямо в постели – метался в темноте, невзирая на боль, терзавшую плечо.

– Всё в порядке, – сказала Тейлор, хватая и прижимая его к себе. – Малыш, всё хорошо. – Когда Джоэл почувствовал её мягкие, тёплые руки и вспомнил, где он, – начал успокаиваться. Медленно он откинулся на подушки и вздохнул. – Прости, я...

Билли сделал именно то, о чём он просил: забрал Тейлор на дачу в лесах северного Мэна. Джоэл нашёл их там лишь несколько часов назад, – пока Билли сторожил на кухне с заряженным ружьём, Тейлор заново промыла и перевязала его рану, а потом уговорила немного полежать с ней на кровати. Объяснений она хотела, но у него их не было. Вместо этого он рухнул в её объятия и проспал несколько часов глубоким сном.

– Сколько времени? – спросил он, уставившись в потолок.

– Поздно, – сказала она. – Начало третьего.

Он потянулся и провёл рукой по её щеке. Он разделся до трусов, она была в одной большой футболке. Остальная одежда лежала в куче прямо у двери – и всё же ему было жарко, он был в поту.

– Почему так жарко?

– Билли раскочегарил печку на дровах до предела, – объяснила она.

Джоэл тут же посмотрел на тумбочку, где оставил пистолет. – «Девятка»—

– В ящике, – сказала Тейлор. – Я убрала. Ты же знаешь, как я не люблю оружие, Джоэл. И с каких это пор ты? У тебя нет лицензии на ношение, ты можешь серьёзно влипнуть.

– Рискну. – Он перевернулся, свесил ноги на пол и рванул ящик тумбочки – пистолет лежал внутри. Он достал его, положил на тумбочку поверх ящика и закрыл.

– Тебе нужно объяснить, что происходит, – сказала она, подползая ближе и обнимая его со спины. – Пожалуйста, Джоэл. Ты должен это нам с Билли. Нам страшно и непонятно – мы сидим здесь как преступники, прячемся в буран, ждём, пока ты хоть что-нибудь объяснишь. Мы не можем сидеть здесь вечно. Никто даже не знает, где мы, – ни моя семья, ни друзья, ни с работы никто – никто, – но рано или поздно люди начнут беспокоиться.

– Здесь было тихо с тех пор, как вы приехали?

– Да, нас двое, и это смертная скука.

Он кивнул, но не обернулся к ней.

– Пожалуйста, Джоэл, скажи мне, что происходит.

– Мне нужно время, – произнёс он тихо, глядя на тёмные окна на дальней стене и едва угадывая лес за прогалиной, на которой стояла дача.

– Время для чего?

– Разобраться, что делать дальше. Не знаю, закончилось ли это, Тейлор. Может и никогда не закончиться.

– Что никогда не закончится? – допытывалась она. – Господи, ты даже к врачу не позволяешь себя отвезти, а рана серьёзная. Кто это тебе сделал?

Джоэл поднялся, мягко высвободившись из её объятий – хотя этого не хотел. Он прошёл вокруг кровати к окнам с другой стороны и посмотрел в лес.

– Ты кого-то ждёшь? – спросила Тейлор из-за его спины.

– Просто убеждаюсь, что там никого нет.

– Джоэл, мы в глуши. Здесь никого нет, кроме нас.

Может, она права,  – подумал он. Может, всё кончено – в каком-то смысле, или как можно ближе к этому. Может, всё закончилось, когда Симпсон испустил последний вздох и унёс с собой свои тайны и заклинания. Может, теперь речь идёт о том, чтобы двигаться вперёд и пытаться забыть, выживать в сошедшем с ума мире.

Он вспомнил, как чистил снег у дома – казалось, это было в другой жизни, – и подумал: вернутся ли они с Тейлор когда-нибудь домой.

Может ли всё стать прежним?

Жизнь – это палиндром, история, рассказанная вперёд или назад, – нет разницы.

– Джоэл, а давай утром уедем, хорошо? – Тейлор перевернулась на спину, руки за головой, ноги вытянуты. – Тебе нужно к врачу, дорогой.

– Плечо пока терпимо.

– Я не про плечо. Тебе нужен врач. Как раньше.

Он обернулся и посмотрел на неё. – Ты думаешь, я сумасшедший.

Тейлор не стала встречаться с ним взглядом.

– Не могу тебя винить, – сказал он. – Может, и так.

– Тебе просто нужна помощь, – произнесла она тихо. – Это... не нормально, Джоэл. Твоё поведение... это не...

Он подошёл ближе и мягко провёл рукой по её волосам. – Утром объясню как смогу, ладно? Тебе нужно знать, через что я прошёл и что происходит там снаружи.

Она посмотрела на него, растерянная. – Где снаружи?

– Постарайся отдохнуть. Утром поговорим.

– Что ты собираешься делать?

– Я попросил Билли стоять на страже. Он уже несколько часов на посту – наверное, устал. Пойду сменю его, пусть немного поспит.

– На страже от кого, Джоэл?

Он поцеловал её в лоб. – Утром поговорим.

– Джоэл—

– Люблю тебя.

Тейлор вздохнула, провела рукой по его руке. – Люблю тебя тоже.

Джоэл прижал её ладонь к губам и поцеловал, потом направился к тумбочке за «девяткой».

– Пистолет не нужен, – сказала она, потянувшись к нему. – Я уберу в ящик, хорошо? Правда, не люблю всё это оружие вокруг. Оно меня пугает.

– Тейлор—

– Как ты вообще получил пистолет Лонни? – спросила она, открывая ящик.

– Что?

– Как ты его получил? – Она потянулась к очкам и надела их. – Его дочь дала тебе?

Что-то внутри него сжалось, схватив за горло. – Откуда ты знаешь, что это пистолет Лонни?

– А?

– Откуда ты знаешь, что это пистолет Лонни, Тейлор?

Она посмотрела на него и сделала гримасу. – Ты сам мне говорил.

– Нет, не говорил.

– Говорил, дорогой.

– Не мог говорить, потому что сам не знал, что это пистолет Лонни, до этой самой секунды.

– Это бессмысленно, я... не понимаю, о чём ты.

Его взгляд упал на её лодыжку и татуировку там. Татуировку, которую он когда-то находил красивой. Бабочка-монарх во всём своём великолепии – выжженная в её плоть.

Дрожа, он медленно посмотрел на отдельностоящее зеркало в углу.

На его плече – сзади – было выжжено клеймо: трискель.

Я женился, переехал в Мэн.

– Нет, – прошептал он, отступая.

Только это было не так просто, ведь так?

– Тебе нужна помощь. – Тейлор вздохнула, скрестила руки на груди.

Думаю, весьма вероятно, что он был куратором Лонни.

– Вот в чём твоя роль, правда, Тейлор?

Что за чёрт такой – «куратор»?

– Это не про меня. – Она снова вздохнула. – Это про тебя и твои проблемы. Я хочу помочь, но если ты собираешься—

– Кто ты на самом деле?

Тот, кто помогает контролировать нас в реальном мире. Они влияют на нас и направляют нас – так, что мы не осознаём их связи со всем этим.

– Я твоя жена. Что за дурацкий вопрос?

У каждого из нас есть такой. Они появляются в нашей жизни в разные периоды – нередко начиная с детства, но не всегда.

– Кто ты на самом деле?

Они особенно влиятельны в нашей жизни в периоды травмы, страха, грусти и растерянности.

– Я познакомился с тобой сразу после того, как заболела моя мать, – произнёс он, и образ единственной любимой женщины расплылся перед его глазами в слезах.

Они дают нам ровно столько толчка, чтобы направить именно туда, куда нам следует идти в тот или иной момент.

Тейлор смотрела на него. – И что?

Джоэл развернулся и выбежал из комнаты – толкнул дверь и вышел в кухню, где несколько часов назад за кухонным столом сидел Билли.

Ружьё лежало на столе рядом с кружкой кофе, но самого Билли не было.

Он крутанулся к большой стеклянной двери-слайдеру. Сразу за верандой, в лунном свете, он увидел его.

Перевёрнутый вниз головой, раздетый донага, выпотрошенный – распятый на дереве.

Джоэл кинулся к ружью в тот самый миг, когда существа появились в темноте – сотни их, ковыляя, выбирались из-за деревьев единой волной, сходясь на коттедже и окружая его.

Вокруг коттеджа внезапно вспыхнул огненный круг – а за его спиной, в дверях спальни, Тейлор начала смеяться.

Глава двадцать седьмая

Что-то было не так.

Внезапная вспышка света залила небо над ним, и маленький мальчик понял, что открыл глаза. Лёжа в поле, он слышал, как всё вокруг так тихо. Даже ветер, шелестящий в деревьях и над травой, – всё это так отличалось от дурных снов, такое мягкое и мирное. И всё же парализующий страх не уходил.

Всё, что он помнил, – это большая чёрная машина и дурные сны, всегда дурные сны о вещах, которые он не мог понять, почти не помнил и не хотел вспоминать.

С глубоким вздохом маленький мальчик встал и отряхнулся.

Он посмотрел на дорогу. Никого. Никто. Он был один.

Рядом в траве лежал его велосипед – заднее колесо ещё крутилось. Надо ехать домой, пока не стемнело. Ему стало немного легче от мысли, что родители, наверное, волнуются о нём, – хотя он знал: скорее всего, они даже не заметили, что его нет. Всё равно он взялся за руль, поднял велосипед и сел на него. Легче поверить в то, что делает тебя чувствовать себя в безопасности, – чем смотреть в лицо тому, что пугает.

К тому же, подумал он, может, это была просто игра. Может, я лежал в траве и притворялся спящим.

Вдали, на горизонте, собирались чёрные тучи – угрожая испортить иначе прекрасный день.

Ужасные образы мелькали в сознании, – но посреди всего этого ужаса и безнадёжности маленький мальчик подумал: может, если он сможет выжить в этом – он сможет выжить в чём угодно. Что, может, надежда – единственное, что выжи́вет, что вообще способно выжить, – потому что если ночь может подниматься и свет может падать, то и обратное тоже правда. Если надежда есть даже тогда, когда, кажется, её не должно быть. Если любовь есть даже тогда, когда, кажется, такого больше не существует. Может, если даже перед лицом чистого зла нет ненависти, насилия, гнева или осуждения, – а есть только любовь, превосходящая всё, что зло способно вообразить, – тогда тьма не будет такой уж тёмной и безнадёжной.

И может, именно не ночь торжествует – а день, потому что это вовсе не настоящая тьма, а всего лишь тень, прячущаяся от солнца.

Страх уходил, и маленький мальчик в последний раз оглянулся на грозовые тучи.

Потом нажал на педали и поехал домой.

Авторское примечание

Несмотря на то что «Сироты Страны чудес» – конечно же, художественное произведение, MKULTRA, как и многие другие программы по контролю над разумом, были (а по мнению некоторых – и остаются) вполне реальными. Числовые станции тоже существуют, и хотя на их счёт выдвигалось немало теорий – одни более общепринятые, другие менее, – они по большей части остаются загадкой. Темы, исследуемые в этом романе, всегда интриговали и тревожили меня на глубоко личном уровне, и хотя работа над «Сиротами» стала тяжёлым эмоциональным опытом, я рад, что наконец получил возможность исследовать эти темы в своей прозе. Спасибо всем в Samhain за эту возможность – и особенно Дону Д'Ории за его доброту, веру в меня и поддержку. И наконец – спасибо всем читателям и поклонникам по всему миру за неизменный энтузиазм, поддержку и непоколебимую веру в мою работу. Моя глубокая и искренняя признательность каждому и каждой из вас. Надеюсь, вам понравятся «Сироты Страны чудес».

–

Greg R Gifune «Orphans of Wonderland» (2015)

Переводчик: Павел Тимашков

Данный перевод выполнен в ознакомительных целях и считается "общественным достоянием". не являясь ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять его и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено или отредактировано неверно.