Текст книги "Сироты Страны Чудес (ЛП)"

Автор книги: Грег Гифьюн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– Буду готов. Я её не боюсь. – Билли сделал ещё одну глубокую затяжку, бросил сигарету на землю и наступил на неё. – На самом деле – боюсь.

– Идём, – сказал Джоэл, кивнув в сторону дома. – Лучше вернёмся, а то она решит, что мы тут что-то замышляем.

– Да, не хочу, чтобы она выпила остаток моего вина.

– Поверь мне, это вино не могло бы быть в большей безопасности.

– Эй, ну что может быть сексуальнее большой галлонной коробки трёхдолларового вина?

– Буквально каждая другая вещь во вселенной.

Смеясь, они вернулись в дом, и сколько бы Джоэл ни старался убедить себя насладиться вечером – понимая, что это последняя такая возможность на какое-то время, – он понимал, что просто насвистывает мимо кладбища. На время он укроется от ночи в тепле, безопасности и ясном свете их дома.

Но тьма поднималась, и скоро ему предстоит войти прямо в неё.

Глава шестая

В тихом доме, который так долго был его домом, воспоминания накатывали волнами – напоминая, что жизнь, которую он выстраивал и за которую так цеплялся, спасла его, очистила от безумия и от волков, что даже тогда подкрадывались с урчанием прямо к его порогу и выжидали, пока снова не найдётся плоть, чтобы рвать её. Резня – вот ради чего они жили: ради азарта охоты и радости убийства. Для Джоэла существование было куда сложнее.

Выжить – это было лишь начало.

Все те годы назад он сидит в доме Мелло и смотрит, как родители Синди – убитая горем пара средних лет – жмутся друг к другу в скудном свете маленькой квартиры. На телевизоре воспроизводится кассета VHS. Ломаным английским отец Синди объясняет, что незадолго до её гибели перегнал запись с плёнки. На ней маленькая девочка – его маленькая девочка, та, кем когда-то была их дочь Синди.

– Это было наше первое лето после того, как мы уехали из Португалии, – объясняет он, слова застревают в горле, а налитые кровью глаза наполняются слезами. – Вы должны увидеть, вы... вы должны увидеть, кем была моя маленькая девочка. Мой... мой ребёнок...

Джоэл кивает, застывший в углу комнаты.

Маленькая девочка бежит по мокрому пляжному песку босиком, в одной руке маленькое пластмассовое ведёрко. Вся коса и большие карие глаза, Синди присоединяется к отцу у строящегося ими вместе замка из песка. Ничего особенного – у отца явно нет особого таланта к таким делам, – но в их с дочкой глазах это самый красивый и волшебный замок из всех когда-либо построенных.

Отец показывает, куда насыпать последнее ведёрко влажного, слепленного песка, и Синди аккуратно высыпает его. Он утрамбовывает, немного лепит пластиковой лопаткой, потом откидывается на пятки и улыбается. – Ну как? – говорит он в камеру, жене, которая снимает. – Что скажешь?

Синди улыбается широко и ярко. – Ну как? – эхом повторяет она.

– Замечательно! – отвечает мать за кадром.

Ещё тогда Джоэл знает: это мгновение необходимо запомнить. Дать ему выжечься в памяти, – потому что в отличие от бессчётных фотографий, виденных из множества источников, это его первая – и, возможно, единственная – возможность увидеть Синди живой, в движении, говорящей и смеющейся. И хотя будут и другие трогательные моменты, – именно потому что на плёнке она такой маленький ребёнок, такой невинный и радостный, не подозревающий, что жизнь несёт ей, – ни один из них не сравнится с этим. Джоэл никогда не сможет воспроизвести этот именно опыт – возможность заглянуть в счастливое детство уже мёртвой женщины. Это произойдёт лишь однажды, и, как их самодельный замок из песка, стоит этому уйти – ничто и никогда не вернёт его им.

Только память.

Синди смотрит на прибывающий прилив, волны плавно скользят всё ближе и ближе по берегу. – Вода дойдёт сюда, папа?

– Скоро да.

– Она разрушит наш замок?

Он кивает и корчит рожицу, которая, по его замыслу, должна быть смешной.

– Но почему? – спрашивает Синди.

– Ничего страшного; он не должен стоять вечно. Он здесь лишь ненадолго, а потом исчезнет. Вот что делает его особенным.

Солнце на миг слепит их – такое яркое и тёплое, – и Синди превращается в призрак, размытый силуэт на самом краю плёнки, как в сне, как плод их коллективного воображения. Отец тянется к ней...

И она тоже исчезает – растворяясь в песке, солнце и блеске океана.

Позже, в замках из песка своих истерзанных снов, Джоэл тоже тянется к маленькой девочке, которой она когда-то была, – находит лишь мокрый песок и начинает плакать.

– О чём ты думаешь?

Голос Тейлор выдернул его из той тьмы и глубины скорби – к другой, непосредственной, почти заполнившей их спальню тенями, пока она скользила сквозь них, как дух. Было поздно, луна стояла высоко, прокрадываясь в спальные окна и разделяя комнату на два отдельных мира. За пределами лунного света Джоэл лежал на спине, без одежды, взгляд устремлён в ночное небо. Он не хотел рассказывать ей о том, что проносилось у него в голове, но другого выхода не видел. – О домашнем видео, которое мне показали родители Синди Мелло, – о том, как она была маленькой.

– Я помню это в твоей книге. Очень сильно написано.

– Она была такой крошечной – такой невинной и счастливой, понимаешь?

Тейлор лежала рядом на животе, ноги согнуты и скрещены в лодыжках, тоже без одежды, но частично завёрнутая в простыню. – Твоё описание её родителей было абсолютно душераздирающим.

Их боль вкупе с осознанием Джоэла, что в этом мире есть силы, способные заговорщически причинять вред, увечить, мучить и убивать нечто столь драгоценное, как дочь Мелло, – всё это было одной из определяющих причин, по которым он и Тейлор так и не завели собственных детей. Своим срывом он пользовался как оправданием, так же как Тейлор любила ссылаться на карьеру. Но когда они были только вдвоём в темноте, оба знали правду. – Это были самые полностью уничтоженные люди, которых я когда-либо видел, – тихо сказал он, – и всё время, пока я смотрел на маленькую девочку в этом фильме, я думал о том, что ждало её, об ужасе, ей уготованном, о том, что у неё нет и не может быть никакого понятия о том, что идёт к ней. Я помню, как желал, что мог бы войти в тот фильм и предупредить её. Я не мог, конечно, поэтому сделал единственное, что мог. Сказал её родителям, что найду справедливость для их дочери. Что выясню, что случилось с их драгоценной маленькой девочкой и кто это сделал.

– Джоэл, не истязай себя.

Вместо ответа он прислушивался к ровному и спокойному дыханию Тейлор и любовался небольшой золотисто-чёрной татуировкой бабочки на её лодыжке, которую всегда находил такой сексуальной и завораживающей. Вскоре после того, как ушёл Билли, они легли в постель, занялись любовью, а потом лежали в тишине, пытаясь сообразить, как подступиться к тому, о чём ни один из них не хотел ни думать, ни говорить.

Раньше, ещё до того, как вернулась Тейлор и приехал Билли на ужин, Джоэл спустился в подвал и порылся там, пока не нашёл пыльный старый чемодан, убранный туда много лет назад. Усевшись на перевёрнутый ящик, он положил чемодан на колени – и несколько минут не открывал его.

Когда наконец всё же убедил себя заглянуть внутрь, то обнаружил один экземпляр в твёрдой обложке и две мягкие копии своей книги «Гонясь за ночью». Все – нетронутые, в идеальном состоянии, ни разу не читанные. Покопавшись глубже, нашёл ещё одну мягкую копию – с сильно потрёпанным корешком и загнутыми страницами, исписанными маркером и карандашными пометками на полях. Помимо многочисленных газетных вырезок, нескольких старых кассет VHS, портативного кассетного плеера, ручного микрофона и небольшой стопки кассет в пластиковых коробках, там лежало несколько старых записных книжек – смятых, пожелтевших, полных заметок многолетней давности. Следующим он нашёл конверт из крафт-бумаги с несколькими фотографиями – но не смог заставить себя смотреть их. Всё было на месте – именно так, как он оставил. Он сохранил всё. Как чёртова капсула времени , подумал он.

И проклятая по самое не могу.

Молодая женщина лет двадцати пропала без вести, чтобы двое суток спустя быть найденной – изуродованное тело, распростёртое на алтаре местной католической церкви. История, которую Джоэл стал освещать и в итоге связал с крупным, дико жестоким, но призрачным сатанинским культом, действовавшим в то время в этом районе, – культом с возможными связями по всей стране и куда бо́льшим влиянием, чем кто-либо мог предположить. И чем глубже он копал, тем хуже становилось. Его доказательства, даже в итоге, были в значительной мере косвенными – но присяжные выносили приговоры и на меньшем. Он знал некоторые имена, идентифицировал отдельных членов, но ничего не мог доказать. Как и тёмный повелитель, которому они верили и которому якобы служили, подобные люди и их деятельность существовали преимущественно в тени – в отблесках и слухах, как мимолётные полосы дыма, шёпоты в ночи. Вот они есть – и их уже нет, так что начинаешь сомневаться: а были ли они вообще.

Он написал книгу, она взлетела, он пожал плоды и изо всех сил постарался забыть всё увиденное и пережитое. То, что он узнал.

Но к тому времени Дьявол уже держал его крепко.

Или, может быть, он просто был слаб – его разум и дух оказались недостаточно сильны, чтобы противостоять тому, что начало бушевать в голове, преследовать его сны и красться за ним наяву. Странные телефонные звонки, люди, следившие за ним и наблюдавшие за ним, странные вещи, оставленные у его порога – талисманы из прутьев и костей животных, предупреждения, – отрубленные собачьи головы и помёт мёртвых котят с перекрученными шеями. Просто психи, начитавшиеся его книги, поверившие в его чепуху и сами больные, убеждали его все вокруг. Словно они хоть что-то в этом понимали.

Те, кто говорил подобное, не знали, как всё это вползает в голову и там гнездится. Как это гноится и постепенно начинает калечить тебя.

Никто не хотел и не мог помочь. Globe  его уволил; коллеги, когда-то видевшие в нём молодого журналиста-расследователя с огромным потенциалом, теперь сторонились его как шарлатана и позорище. Он стал изгоем и в полицейских кругах: в книге и на многочисленных телевыступлениях он резко критиковал местные управления и их расследование, намекнув, что некоторые офицеры могли быть причастны к культовой деятельности или получать деньги, чтобы смотреть в другую сторону.

А потом последовала ответная реакция.

Вся сатанинская паника восьмидесятых свалила в одну кучу всё – даже реальные дела, вроде того, которым он занимался, – объявив это общей ерундой и истерией. Никаких доказательств, говорили люди, никаких жёстких улик, а то немногое, что всё же существовало, – этого было просто недостаточно. Кучка лунатиков и религиозных фанатиков, люди, выдвигавшие обвинения и рассказывавшие истории, ничем не подкреплённые, – в итоге ни в чём не повинные люди шли в тюрьму, и их жизнь была разрушена ради сенсационности. Ты журналюга, Джоэл Уокер , говорили ему люди, лжец, больше заинтересованный в сенсациях, в деньгах, в телевизоре и в продаже книг, чем в правде.

В итоге Синди Мелло всё равно была мертва. Её зарезали.

Не сатанинский культ из кино, как утверждали все, – просто один или два психа, которых так и не поймали. А сатанинская символика и надписи кровью, найденные по всей той церкви в Нью-Бедфорде, – участки в соседнем Фритаун-Стейт-Форест, на которые привело его расследование, где явно проводились ритуалы, где были принесены в жертву собаки и, возможно, даже люди, – всё это совпадение, говорили они. Просто несколько психов или обдолбавшихся подростков, игравших в культисты в лесу. Ничто из этого не было тем, чем он это называл, – потому что такого не существует, а если и существует, то почему он не может это доказать?

Ещё больше дыма... ещё больше ночных шёпотов...

Он хотел лишь одного – выяснить, кто убил эту несчастную молодую девушку, и помочь привлечь их к ответу. Не только не добился этого, но и попытка обошлась ему карьерой – и на время рассудком. Они не видели того, что видел он, не встречали сломленных душ, с которыми ему пришлось столкнуться, не знали мест, которые те населяли. Не слышали рычания, шёпотов, не чувствовали, как зло движется в них, пытаясь взять под контроль, затоптать их в безумие... или хуже.

Остальной мир не знал ничего о мире за миром – том, что существовал по ту сторону завесы, о которой мало кто догадывался. Но Джоэл знал правду. И эта правда едва его не убила.

Вы верите, господин Уокер, что Дьявол говорит с вами?

После трёх месяцев в психиатрической больнице он пришёл к тому же, во что верили они. Он отвернулся от того, что знал, – потому что знал: иначе из той больницы не выйти.

Вы верите, что он сейчас внутри вас?

Дьявол не реален.

Именно так он говорил другим и сейчас. Именно так он говорил себе. И верил в это.

Но было ли это правдой? Имело ли это значение в любом случае? Если те, кто служит богу и его учению, реальны – имеет ли значение, существует ли само это божество?

Охваченный всеми теми старыми воспоминаниями и переживаниями, наполнившими разум снова, Джоэл переложил всё в новую нейлоновую сумку и закинул её в глубь шкафа. Придёт время и место заново пройтись по всему этому, возродить всё это, как игрушки, давно убранные в коробки и забытые, – но то время ещё не наступило. Может, когда-нибудь.

– Дочь Лонни должна была оставить тебя в покое, – сказала Тейлор.

– Но она этого не сделала.

– Ты не обязан делать это. Тебе понадобились годы, чтобы прийти к тому, где ты сейчас. Где мы сейчас. У нас есть всё, чего мы когда-либо хотели. Зачем рисковать всем этим?

Его взгляд нашёл её в лунном свете. – Что я могу поделать?

– Останься здесь со мной.

– Ты не представляешь, как я этого хочу.

– Тогда сделай это.

– Не знаю, смогу ли.

– Ты не знаешь, сделаешь ли. Это разные вещи.

Джоэл коснулся её лица и нежно провёл пальцами по щеке. – Я просто вернусь и посмотрю, что к чему. Только это. Из этого не обязательно вырастет что-то большее...

– Не лги мне, Джоэл. – Она прижала ладонь к его груди. – В этой жизни и без того достаточно лжи, жестокости, обмана, страха и неизвестности. Нам это не нужно между нами. Нас двое. – Она нежно провела пальцем по волосам в центре его груди, скользнув вниз к животу, где они кружком охватывали пупок. – Я вечно сижу и смотрю, как ты снова и снова собираешь себя по кускам. Я не понаслышке знаю, что с тобой сделало это дело в прошлый раз. И одного этого было достаточно.

– Это не то же самое. Другое время, другая история, другой я.

– Всё может привести к тому же; ты сам это знаешь. Лонни говорил дочери, что за ним гонятся демоны, господи.

– Кейтлин также сказала, что у него были проблемы. К тому же, когда речь о том другом деле, – это уже история.

– Правда? – Красивые глаза Тейлор медленно моргнули. – Только что ты прокручивал в голове домашнее видео, которое смотрел с родителями Синди Мелло.

– Ну и что?

– А то, что ты думал о той женщине и её убийстве, Джоэл, – не о Лонни и не о том, что с ним могло случиться.

Ветер стряхнул снег с деревьев, разбрызгав его по окнам.

– Даже если бы это и имело какое-то сходство с тем, что было тогда, – а это не так, – все старые следы к этому времени давно остыли. Это никак не связано с культами или сатанинской дрянью, которая творилась тогда. Есть серьёзная вероятность, что Лонни сам влез в дерьмо, которого надо было избегать, оказался по уши или связался не с теми людьми, что-то в этом роде. Но мы говорим не о тех людях, что стояли за убийством Синди Мелло. Лонни не имел к этому никакого отношения. Это не его история. Он бы и близко к такому не подошёл.

Она смотрела ему в глаза. Он чувствовал её страх.

– Но это возвращается к тебе, не так ли? Оно уже просачивается обратно в твой разум – те вещи из всех тех лет назад. Пугающие вещи. Вещи, о которых врачи предупреждали, что нужно...

– Тейлор...

Она вздохнула. – Знаю: если ты уже принял решение, ты поедешь, что бы я ни сказала.

Джоэл вытянул ноги, задвинул ступни под одеяло, которое они скинули раньше. – Кейтлин была права в одном, – сказал он. – Где-то в глубине я всё ещё журналист-расследователь. Это по-прежнему часть меня.

– Ты был одарённым журналистом...

– Именно – был , в прошедшем времени.

– Нет, ты им остаёшься, и ты мог бы заниматься любым количеством куда более значимых вещей, чем сейчас, – но это не значит, что ты должен возвращаться к тому, что едва тебя не уничтожило.

– Я был вспышкой на миг, одним-единственным пони с одним-единственным трюком. Та история сделала меня и сломала меня одновременно. – Он помолчал. – Часть меня хочет – должна – доказать, что способна сделать это и не споткнуться, как в прошлый раз. Может, мне повезёт и я действительно что-то выясню – смогу дать Кейтлин что-то определённое, хоть какое-то утешение. То, чего мне так и не удалось сделать для семьи Синди. Может быть, тогда я смогу наконец оставить позади эту тьму и всех тех демонов.

Тейлор отвела взгляд – словно что-то в тенях привлекло её внимание. – Я думала, ты уже это сделал.

– Я тоже, детка. Поверь мне, я тоже.

– Всё это зло, ужас, тьма, насилие – мертво и погребено. Зачем снова это выкапывать? Чего ты надеешься добиться спустя всё это время?

– Вот в чём проблема, не так ли? Это не мертво – и погребено не так глубоко, как я думал. – Он взял её за подбородок и поднял, пока она снова не посмотрела на него. – Те старые призраки всё ещё гремят цепями, Тейлор, и никогда не отпустят меня, пока я сам их не освобожу. Я знаю это теперь. И мне страшно, хорошо? Страшно – признаю. Я не могу снова пройти через то, что было. Не выживу. Но я не могу позволить страху меня остановить. Не в этот раз. Никогда больше.

Она облизнула губы. – Что ты хочешь, чтобы я сказала?

– Что ты веришь мне. Что ты веришь в меня.

Глаза Тейлор блеснули в лунном свете. – Всегда.

– Я люблю тебя. Больше, чем ты когда-либо сможешь понять, я люблю тебя.

– Иди и сделай то, что должен сделать. – Она взяла его руку в свою, прижала к своей щеке и поцеловала. – А потом вернись ко мне.

Джоэл закрыл глаза, прижался ближе к жене и прислушался к ветру снаружи – отвлекавшему его, хотя бы ненадолго, от ужасных шёпотов, крадущихся у него в голове.

Глава седьмая

Джоэл стоял у наполовину отдёрнутой шторы в своём номере, наблюдая, как время от времени машины проносятся по близлежащему шоссе. Невзирая на свои пять футов и десять дюймов роста, из-за жилистого телосложения на первый взгляд он казался выше. Подтянутый, в достаточно хорошей форме, его тело напоминало телосложение пловца, хотя он почти не плавал, – ненавязчивое в одежде, но чуть менее скромное в нынешнем виде: в одних боксёрах. Внешность у него была из тех неприметных, что позволяют легко раствориться в толпе или остаться незамеченным, – что в своё время хорошо служило ему по работе.

В номере было темно, парковка и окрестности мотеля у дороги – слабо освещены. Время от времени фары проезжавших машин напоминали, что он не один в ночи, но было поздно – слишком поздно, чтобы не спать. Невзирая на это, мысли, бушевавшие в голове, мешали ему заснуть, и возвращаться в постель, по крайней мере сейчас, казалось бессмысленным. Начинались они вполне приятно – видениями его с Тейлор, занимающихся любовью или идущих рука об руку по любимым лесным тропинкам неподалёку от дома. Но вскоре превратились в воспоминания о том, как Тейлор прощально машет ему рукой, стоя в дверях дома, пока Джоэл выезжает задом из подъездной дорожки. Она выглядела прекрасно, как всегда, но даже это почти не скрывало её грусти, – которая оставила его изъеденным почти невыносимым чувством вины.

Джоэл взглянул на часы. Почти два. Он уже звонил домой раньше, они пожелали друг другу спокойной ночи, и к этому времени Тейлор давно спала – уютно устроившись в постели, включённый телевизор рядом с кроватью, наверное, до сих пор мигает призрачными огнями по стенам, пока какой-то самопровозглашённый предприниматель вещает о достоинствах своего семинара по недвижимости и о том, как это гарантированно сделает участников несказанно богатыми.

Желая оказаться рядом с ней, Джоэл отошёл от окна к стоящему поблизости столику. Тейлор растворилась в его мыслях, затерявшись в туманных тенях и тьме. На столике он нашёл iPod и наушники-вкладыши. Один он вставил в правое ухо, другой оставил болтаться – как обычно делал наедине с собой, – и, ориентируясь по подсвеченному экрану iPod, нашёл в плейлисте Kind of Blue  – свой любимый альбом Майлса Дэвиса. Выбрал трек All Blues , а потом опустился в одно из кресел.

Джоэл откинулся в темноте, закинул ноги и позволил томным звукам оплести его, словно крадущиеся вьюны дыма. Пока голова медленно качалась в такт, он закрыл глаза и погрузился в воспоминания о прошедшем дне и событиях, которые занесли его в этот одинокий маленький мотель так далеко от дома...

День был унылым и пасмурным – из тех, что угрожают ливнем, но редко дают что-то больше, чем случайную морось или вялую, ледяную капель. Дорога из Мэна в Массачусетс оказалась утомительной и ничем не примечательной, и к тому времени, как он добрался до Фолл-Ривера, первой его мыслью было, что город почти не изменился за последние двадцать лет. Он не бывал здесь всё это время, но город выглядел примерно так же, как в последний раз.

Изначально форпост колонии Плимут, Фолл-Ривер имел довольно скромное начало, однако к девятнадцатому веку превратился в крупнейший в стране город по производству текстиля. Гибель этой отрасли опустошила город, но Фолл-Ривер всегда выживал и находил иные пути для роста и существования. Почти 90 000 жителей, расположенный вдоль берегов залива Маунт-Хоуп у устья реки Таунтон, город был знаменит не только своей текстильной историей, но и Лиззи Борден, португальской культурой (из-за многочисленного португальского населения) и тем, что здесь стоят линкор «Массачусетс» и большое собрание военно-морских судов Второй мировой войны – в месте, известном как «Бухта Линкоров».

Хотя за годы у города случались взлёты и падения, в 1980-е он переживал значительный подъём и возрождение, в том числе благодаря притоку яркого смешения культур со всего мира. Но в 2010 году Фолл-Ривер также был признан одним из самых опасных городов США – главным образом из-за эпидемии героина, связанной с портами в соседнем Нью-Бедфорде. Тем не менее, пока Джоэл петлял по улицам в поисках нужного адреса, данного ему Кейтлин Бёрроуз, город выглядел на подъёме: большинство кварталов, казалось, восстанавливались, а повышенный уровень преступности по-прежнему в основном сосредотачивался в определённых точках.

Было ещё раннее время дня – позднее утро, – когда указания привели его в закрытый квартал таунхаусов. У каждого имелся одинаковый маленький палисадник; район скорее напоминал небольшой городок, чем городскую застройку.

Следуя по круговому расположению улиц, он скоро нашёл нужный номер и остановился у обочины – чтобы не перегораживать подъезд. Выключив двигатель, он несколько мгновений изучал дом.

Таунхаусы выглядели относительно новыми, в умеренно-пригородном, среднеклассовом стиле. Небольшой внедорожник и компактная машина, которую он узнал как ту, на которой приезжала Кейтлин в Мэн, стояли в подъезде. Обе были в хорошем состоянии, как и палисадник, подстриженные кусты и вымощенная дорожка, ведущая к парадному входу.

Джоэл подхватил чехол с ноутбуком и блокнотами с пассажирского сиденья и вышел из машины. До парадной двери он не добрался: та открылась, и появился долговязый молодой человек лет двадцати. Джоэл решил, что это муж Кейтлин, – у него был ёжик, и он был одет в недорогой костюм, галстук и чёрные штиблеты. Выглядел в точности как бухгалтер, которым та его назвала. Молодой человек неловко помешкал на ступенях крыльца, дожидаясь, пока Джоэл подойдёт ближе, а потом протянул руку. – Господин Уокер?

– Да – просто Джоэл – можно Джоэл.

– Адам Бёрроуз. Приятно познакомиться.

– Взаимно, – сказал Джоэл, пожимая ему руку. Снега за пределами южного Мэна не было, но было так же ледяно холодно, и Джоэл не мог не удивляться: почему они всё ещё стоят на ступенях, а не уже внутри. – Всё в порядке? – наконец спросил Джоэл.

– Да, прошу прощения, – отозвался Бёрроуз, явно такой же формальный и скованный, как его жена, но ещё менее уверенный в словах. – Просто хотел поблагодарить вас за то, что пришли. Для Кейтлин это значит очень много, и для меня тоже. Когда вы позвонили и сказали, что согласны посмотреть, что к чему, она была так счастлива, я... ну, хочу, чтобы вы знали, как это ценно.

– Как я говорил Кейтлин, результатов обещать не могу, но сделаю всё, что смогу.

– Это всё, о чём можно просить. Конечно, мы рассчитываем заплатить вам за...

– Не беспокойтесь. Если всё усложнится – а я пока этого не жду, – возможно, потребуется возмещение расходов, и только. Я делаю это не ради денег, Адам.

– Это очень любезно. Прошу, входите, – наконец сказал тот, провожая его внутрь.

Джоэл шагнул прямо в скромную гостиную, из которой открывался вид в кухню. Кейтлин стояла у барной стойки в кухонной зоне и пила воду из бутылки. Когда их взгляды встретились, она сдержанно улыбнулась.

– Здравствуйте, – сказал Джоэл.

– Прошу, входите. – Кейтлин указала на табурет напротив неё. – Надеюсь, указания оказались точными?

– Да, отлично.

– И как прошла дорога?

– Долго. Скучно. Как обычно. – Он через силу улыбнулся, но чувствовал, что это вышло столь же неловко, как ответные улыбки Кейтлин и Адама. Сняв пальто и отдав его Адаму, который повесил его на спинку ближайшего дивана, Джоэл опустился на ближайший табурет и поставил чехол на стойку между ними.

Таунхаус выглядел таким же формальным, как его хозяева, – почти стерильным: белоснежные стены, столешницы и бытовая техника, сдержанная мебель и несколько случайных недорогих предметов минималистичного искусства, разбросанных по комнате. Холодно , подумал Джоэл.

Кейтлин, одетая в мокасины и розовый спортивный костюм, с грязно-русыми волосами, небрежно убранными в хвост, указала на холодильник с видом фотомодели, рекламирующей технику. – Что-нибудь выпьете? – спросила она. – Горячего какао, может быть? Или воды, газировки, пива? Чего-нибудь покрепче?

– Спасибо, всё нормально. – Джоэл открыл чехол и достал блокнот и ручку.

Адам сел на табурет справа от Джоэла. – По старинке, – попробовал он пошутить.

– Старый дед. – Джоэл усмехнулся и снова повернулся к Кейтлин. – Когда вы были у меня, вы сказали, что ещё кое-что хотите мне рассказать, – но, если не возражаете, у меня сначала несколько вопросов. Некоторые могут быть немного неудобными для вас, но они необходимы.

– Понимаю, – сказала Кейтлин. – Отвечу на всё, что смогу.

– Отлично. Готовы? – Когда она кивнула в ответ, Джоэл обратился к блокноту и сделанным ранее заметкам. – Ваш отец принимал какие-нибудь лекарства?

– От повышенного холестерина – принимал таблетку. Эта примерно четыре или пять лет, думаю. Ещё у него были боли – главным образом в ногах и спине от всех тех лет на ногах, – но от этого рецептурных препаратов не пил, в основном «Тайленол», что-то в таком роде. Ещё иногда самолечением занимался с помощью выпивки.

– Других рецептурных препаратов не было?

– Насколько мне известно, нет. Хотя было кое-что ещё. В аптечке у него нашёлся странный пузырёк с таблетками. Обычный аптечный пузырёк, но без этикетки, что показалось мне странным.

– Помните, как выглядели таблетки?

– Маленькие, – сказала она. – Белые.

– На них были какие-нибудь пометки или цифры?

– Нет. Похожи на аспирин, но, думаю, это было что-то другое.

– У вас случайно не сохранился этот пузырёк?

– Нет. Полиция забрала его при обыске квартиры в рамках расследования. Мне сказали, что планируют сдать на анализ, но пузырёк, по всей видимости, потерялся.

Джоэл поднял бровь. – Потерялся?

– Следователь использовал слово «занесли не туда». Сказал, что такое бывает – дела кладут не в тот ящик или регистрируют неправильно, – но в конечном счёте, скорее всего, найдётся. Он, казалось, совсем не беспокоился об этом. Насколько мне известно, пузырёк так и не нашли и никогда не установили, что там было.

– Хорошо, – сказал Джоэл, делая пометку. – Как только у вас появится дополнительная информация по этому поводу, сразу дайте мне знать, ладно?

– Конечно.

– А другие наркотики?

– Например?

– Ну, незаконные вещества. Лонни что-нибудь употреблял из этой категории?

– Насколько я знаю, нет. Как я упоминала, отец был немного склонен к выпивке. Уверена, в молодости, когда вы его знали, он баловался или гулял, как большинство, но в наше время с ним я не наблюдала употребления наркотиков.

Адам поднял руку, как ребёнок в классе.

Джоэл повернулся к нему. – Да?

– Думаю, может, он курил марихуану.

Джоэл из последних сил удержался от смеха. Это был самый квадратный и деревянный двадцатилетний, которого он когда-либо встречал. Он и Кейтлин были таким же занятным парочкой, как вечер бинго в местном доме престарелых. – И почему вы так думаете?

Адам быстро покосился на жену, которая хмурилась, недовольная его вмешательством. – Ну, мы нашли пачку самокруточных бумаг в ящике его комода. Помнишь, милая? Помнишь, когда мы нашли пачку самокруточных бумаг в ящике его комода?

Карие глаза Кейтлин переместились с мужа на Джоэла. – Он мог иногда покуривать траву, но я не думаю, что делал это регулярно.

– Хорошо, – сказал Джоэл. – Тогда с этим проблем не было. Его когда-нибудь лечили от психических заболеваний или расстройств – депрессии, суицидальных наклонностей или попыток суицида?

– Нет, – ровно ответила Кейтлин. – Ничего такого никогда не было.

– Он всё-таки много грустил, – вмешался Адам. – А потом, незадолго до смерти, он...

– Иногда он мог быть хмурым, – сказала Кейтлин, одарив мужа неодобрительным взглядом. – Но я бы не сказала, что он страдал от депрессии настолько, что это было проблемой, требующей медикаментов или наблюдения специалиста. – Кейтлин на миг застыла и замолчала, однако очевидно хотела продолжить. В конце концов она заговорила снова. – Жизнь у отца была нелёгкой. Конечно, временами он был подавлен или упавший духом. Он всю жизнь работал и особо ничего не нажил.

– Но у него была ты, – напомнил ей Джоэл.

Кейтлин улыбнулась – самой настоящей улыбкой из всех, которые он видел на ней с момента прихода. – Спасибо, – тихо сказала она, глаза заблестели от слёз.

Адам слез с табурета, бросился к журнальному столику и вернулся с маленькой коробочкой салфеток. Протянул их жене и снова занял место за стойкой.

– Кейтлин, не хочу возвращаться к этому снова и снова, но это важно. Вы рассказали мне, что в последние месяцы перед убийством Лонни сильно изменился – что он говорил: должно случиться что-то плохое и что за ним охотятся.