Текст книги "Прыжок веры (ЛП)"

Автор книги: Гордон Купер

Соавторы: Брюс Хендерсон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

К тому времени я выполнил ещё несколько наземных заданий: руководил лётными операциями экипажа для «Скайлэба» – первой американской орбитальной станции, намеченной на первый полёт в 1973 году, – и для «Аполлона», где всё, что касалось экипажа или лётных операций, проходило через мой стол. Я также руководил разделом ввода конструктивных изменений шаттла: доводил до разработчиков любые изменения, которые экипажи хотели внести в миссию или технику. Без полётов я всё больше находил отдушину в гонках на лодках и автомобилях. В 1968 году мой партнёр Чарльз Бакли, начальник охраны НАСА, и я квалифицировались на двадцатичетырёхчасовую гонку на выносливость в Дайтоне. Накануне старта НАСА запретило мне выступать – из соображений безопасности. Пришлось согласиться: иначе я рисковал потерять лётный статус. Позднее НАСА изменит правила, запретив участие в гонках только астронавтам с предстоящими полётами, – но для меня было уже поздно. Тогда, отвечая на вопрос журналиста, почему мы в последний момент сошли с гонки, я с плохо скрытой горечью сказал: «Видимо, НАСА хочет, чтобы астронавты играли в кости».

После двух резервных назначений подряд я по всем правилам должен был получить следующее назначение в основной экипаж. Я очень рассчитывал получить «Аполлон-13», запланированный на весну 1970-го и задуманный как третья лунная посадка.

Эл и Дик давали мне «Аполлон-13» – но в качестве резерва. Я был в бешенстве и сказал им, что скорее ад замёрзнет, чем я соглашусь на ещё одно резервное назначение. Они лишь пожали плечами.

Я понимал: в распределении экипажей теперь большую роль играет политика. Впрочем, в какой-то мере она, наверное, всегда играла роль. Выбор Эла, Гаса и Джона первыми тремя американскими космонавтами, скорее всего, не меньше определялся желанием представить три рода войск – ВМФ, ВВС и морскую пехоту соответственно, – чем их лётными данными.

Я также твёрдо убеждён, что выбор Нила Армстронга первым американцем, ступившим на Луну, в немалой степени был продиктован его статусом гражданского пилота НАСА. Я говорю это не для того, чтобы умалить лётное мастерство Армстронга, – он был отличным пилотом и летал на X-15. Но я считаю, что на каком-то уровне было решено: первым человеком на Луне должен стать гражданский. НАСА позднее дорого заплатило за этот выбор. После прогулки по Луне – которую видные журналисты и учёные недавно назвали второй по значимости новостью двадцатого века, уступающей лишь атомным бомбардировкам Японии, – Нил вернулся домой, дал пару пресс-конференций, затем уволился из НАСА и стал затворником, вместо того чтобы участвовать в грандиозном плане НАСА – выжать из события максимум общественного доверия. Кажется, следующий раз Армстронг отвечал на вопросы о своей исторической миссии на пресс-конференции лишь на тридцатилетнем юбилее полёта, в июле 1999 года. В этом отношении Армстронг был полной противоположностью Джона Гленна, который, если подумать, стал бы прекрасным первым человеком на Луне.

Как бы то ни было, мои шансы полететь со своим резервным экипажем таяли на глазах с тех пор, как Эл и Дик назначили Донна Эйзела в мой резервный экипаж «Аполлона-10». Эйзел был пилотом ВВС и ветераном «Аполлона-7», первой американской трёхместной миссии. Квалифицированный пилот, но он переживал развод, – и хотя это никогда не произносилось вслух, всем было известно: астронавт в бракоразводном процессе к полётам допущен не будет. Дело было не только в плохом PR: существовало опасение, что супружеский и психологический стресс способен привести к ошибке пилота. (В итоге Эйзел так и не полетел. После ухода из НАСА он скончался от сердечного приступа в пятьдесят семь лет.)

Железное правило, которому всегда следовали, – сохранять экипажи в неизменном составе. Научившись хорошо работать вместе, ты знал, что сделает каждый – не задумываясь. То, что Эйзел, по всей видимости, больше никогда не полетит, неизбежно отражалось на остальных членах его экипажа.

Очевидно, Эл и Дик метили на полёты «Аполлона» для себя, и в их интересах было разрушить экипажи до назначения в основной состав – это открывало им места, как только они получат медицинский допуск, даже если это открыто нарушало устоявшиеся правила. Было ясно: все договорённости летели к чёрту, всё менялось – и не к лучшему. Не «замораживали» ли они меня очередным резервным назначением, освобождая места в основных экипажах для себя в будущих миссиях?

Когда я высказал им свои подозрения, они не стали отрицать. «Теперь назначениями экипажей занимаемся мы с Диком», – прямо сказал Эл.

Дик кивнул.

Они явно предлагали мне принять это как данность – или уйти.

Я всегда был готов делать всё необходимое ради общего дела. Моим приоритетом всегда оставалась сама космическая программа. Счастливый быть астронавтом, я полностью доверял системе, веря, что любое назначение делается с серьёзным учётом сильных сторон и ценности каждого кандидата. Теперь это было жестоким ударом – обнаружить, как назначения делались в реальности: главной движущей силой оказались личные амбиции и жажда. Какая трагедия для программы, столь важной для страны и для всего мира.

Я пошёл к доктору Бобу Гилруту, который в годы «Меркурия» был «королём горы» и непосредственно участвовал во всех назначениях экипажей. Он сказал, что сожалеет, но ничем не может помочь. С тяжёлым сердцем я понял: Гилрут – замечательный человек, которого я всегда глубоко уважал и в котором не было ни грамма жестокости, – уступил дорогу, идя на пенсию, и теперь предоставил Элу и Дику полную свободу в назначениях. Я видел, что выхода у меня практически нет.

Поставить двух разочарованных астронавтов – с суммарным налётом в космосе пятнадцать минут на двоих – рулить назначениями экипажей было всё равно что поставить пару голодных котов охранять птичник.

Много лет спустя Эл сам подтвердил ситуацию – выступая перед группой астронавтов и друзей на торжественном ужине в свою честь. «В тот период», – сказал он с удовольствием, вспоминая 1969–1970 годы, – «Дик и я имели полный и неоспоримый контроль над назначениями экипажей».

Как я и подозревал, Эл вскоре нашёл себе место в графике полётов «Аполлона». Он полетел вторым пилотом «Аполлона-14», который после едва не завершившегося катастрофой «Аполлона-13» оказался третьей лунной посадкой, – и прогулялся по поверхности Луны. В своей обычной манере Эл сумел провернуть систему в свою пользу: добился восстановления лётного статуса в НАСА, хотя на момент его лунной миссии флот так и не дал ему допуска к полётам на реактивных самолётах.

Дик добрался до космоса в 1975 году на борту «Аполлон – Союз» вместе с астронавтами Вэнсом Брандом и Томасом Стаффордом – в ходе первой международной стыковки в космосе между США и Советским Союзом. (В той миссии в роли командира «Союза» участвовал космонавт Алексей Леонов – первый человек, вышедший в открытый космос, с которым Пит Конрад и я познакомились в Греции.)

Не один я считал Эла беспощадным в достижении своего. Когда на моём «Меркурии» Эл был в резерве, Уолли Ширра – как и Эл, пилот ВМФ – добровольно взял на себя задачу присматривать за Элом, чтобы я получал справедливое отношение на всех предполётных работах и чтобы Эл не попытался выбить меня из расписания. Не то чтобы мы думали, что он мог бы подвергнуть другого астронавта реальной опасности, – просто мы знали: Эл сделает всё возможное, чтобы занять чужое место в расписании. Поэтому все старались держать один глаз открытым в затылке, когда Эл был рядом. Я знал, как опустошило его окончание программы «Меркурий» – именно с моим полётом. Будь ещё одна миссия, как изначально планировалось, «Меркурий-10» был бы его. (Это предшествовало его проблемам с ухом.) Думаю, он с тех пор чувствовал себя обманутым.

Поэтому выходки Эла меня не очень удивляли. Меня огорчало другое: Дик, боевой лётчик ВВС, пошёл на поводу и подставил одного из своих. Тяга выдающегося пилота попасть в космос была настолько сильна. Прошли годы, прежде чем я простил Элу и Дику то, что считал несправедливостью, – но после всех испытаний, через которые мы прошли вместе, я всё равно любил их как братьев и в конечном счёте принял то, что они сделали, – хотя это по-прежнему жжёт.

В то время нашего противостояния из-за моего последнего назначения мы трое оставались единственными астронавтами «Меркурия» в НАСА. Уолли Ширра – единственный астронавт, летавший во всех трёх американских программах: «Меркурий», «Джемини» и «Аполлон», – незадолго до этого тоже ушёл из-за аналогичного конфликта с Элом и Диком по поводу новой политики назначений. Убедившись, что основного назначения мне, скорее всего, уже не видать, я решил, что и мне пора.

Я уже потерял Марс. Теперь терял и Луну.

Вскоре после осознания того, что уйду из НАСА, мне предстояло принять ещё одно решение: выйти ли одновременно в отставку из ВВС или остаться на действительной службе.

Я пошёл к начальнику штаба ВВС генералу Кёртису Лемею, который пообещал мне повышение и хорошее командование, если я останусь. «Первую звезду получишь немедленно», – заверил Лемей.

Генерал Купер звучало неплохо, но у меня было серьёзное опасение. «Господин генерал, я понимаю, что существует регламент, запрещающий генералам летать на одноместных истребителях».

«Всё верно», – подтвердил Лемей.

Логика была проста: генералы не успевают поддерживать лётную квалификацию, и ВВС не хотят, чтобы они разбивались. Но меня совершенно не привлекала перспектива летать только на двухместных истребителях с напарником на борту.

«Не могли бы вы сделать для меня исключение, господин генерал?» – спросил я.

«Нет, полковник. Никаких исключений я делать не могу», – ответил Лемей.

После этого решение давалось мне легко. Поскольку я имел право на отставку после двадцати трёх лет службы, в начале 1970 года я вышел в отставку в звании полного полковника – одновременно с уходом из НАСА.

За одиннадцать лет в НАСА я дважды побывал в космосе и пережил немало других приключений. Я не отказался бы ни от одного из них. Звание астронавта открыло новый мир тощему пареньку из Шони, Оклахома, – мир, к которому я был готов как пилот, но к которому никто из нас не был готов по-настоящему.

Этого не делал никто до нас. Нас семеро были первыми, и никто больше не будет первым – садясь на ракеты и взлетая в космос. Наши свершения посеяли семена в воображении повсюду – и в нашем собственном. Как вспоминал бывший руководитель полётов «Меркурия» Джин Кранц: «Почти чудо, что мы вообще оторвались от земли».

Но чудеса случались.

Настало время понять, что я буду делать с остатком своей жизни.

11. СЛУЧАЙНЫЕ ВСТРЕЧИ С ИСТОРИЕЙ

В последний год службы в НАСА я оказался втянут в совершенно другого рода авантюру: поиск подводных сокровищ у берегов Мексики. Я был партнёром в этом частном предприятии и помогал привлекать деньги для экспедиции. Всё было хорошо организовано – пока не начали сыпаться неприятности. С этим у меня был богатый опыт.

В испанских архивах были обнаружены описания трёх испанских галеонов середины XVII века, шедших на север вдоль восточного побережья Мексики в Мексиканском заливе, – их настигли несколько британских военных кораблей. Стремясь уйти от преследования, галеоны повернули к берегу и в конце концов вошли в водный проход, который на их картах значился как вход в большой внутренний водоём.

Проход неожиданно сузился, но галеоны шли вперёд – не имея возможности или желания разворачиваться. В последний момент они набрели на бухту. Все три галеона вошли в неё, но глубина оказалась слишком мала для их осадки в девятнадцать футов – они разворотили деревянное дно. Когда галеоны пошли ко дну, в воде вокруг оказались ошеломлённые матросы – а вместе с ними голодные акулы. Началась кровавая бойня. Спаслись лишь несколько десятков человек, и только единицы добрались до Испании, чтобы рассказать о пережитом кошмаре.

Корона снарядила поисковую группу к месту крушения, чтобы попытаться поднять груз, ушедший под воду на мелководье, – но каждый раз, как ныряльщики входили в воду, акулы атаковали. Команда отступила, вернувшись ни с чем.

Старинные карты показывали, где затонули галеоны, – но за триста лет многое могло измениться. Там, где когда-то было мелководье, теперь могло быть тридцать футов глубины – или вообще сухая земля. Оставался один способ выяснить: снарядить экспедицию.

Вот так я оказался в арендованной «Сессне» с нанятым пилотом за штурвалом, облетая на малой высоте остров посреди большой бухты. Наша команда – дюжина дипломированных аквалангистов – сняла хорошие показания магнетометра у соседнего полуострова: это означало, что где-то там рассеян металл. Карты показывали, что бухта находится примерно там, где когда-то была та самая мелководная бухта. По плану: нанять самолёт, высадить двух человек на остров с надувной лодкой и осмотреться. Я вызвался добровольцем – вместе с фотографом National Geographic по имени Отис Имбоден.

Мы показали, где хотим сесть, но при посадке самолёт начал проваливаться в мягкий песок. Мексиканский пилот запаниковал. Я попытался его успокоить, объяснив, что мы разгрузим оборудование и утрамбуем площадку. Едва мы убрали большую часть вещей, он дал полный газ и взлетел. Мы показали ему плотный грунт для посадки – но он рванул домой.

В самолёте остались рубашки, фляги с водой, бумажники, шляпы и солнечные очки. Было жарко, как в аду, а в тени не было ни деревца.

Мы ехали сюда искать золото на миллионы долларов – но уже скоро не было ничего, чего мы хотели бы больше: холодного питья. Мы двинулись пешком. Шли и шли – наверное, пару часов, хотя казалось, что полдня.

Первым человеком, которого мы встретили, оказался старик на маленьком осле. Я сказал ему, что мы очень хотим пить, и спросил, где можно найти что-нибудь попить. Он ответил, что прямо по тропинке есть кантина. Мы пошли дальше и вышли к ней у самой воды. Помещение размером с небольшую комнату, зато в тени – и холодные напитки.

Мы с фотографом вывернули карманы: нашлось тридцать пять центов на двоих. Хватило на две большие бутылки апельсинового лимонада. Сели, пили – и, боже мой, это было лучшее, что мы когда-либо пробовали.

Я спросил хозяйку кантины, не знает ли она о каких-нибудь затонувших кораблях или найденных сокровищах поблизости.

«О, много сокровищ, сеньор», – сказала она.

По её словам, раньше прямо на пляже стояли красивые золотые статуи и всякие другие ценности.

Осушив бутылки, мы пошли прогуляться по пляжу.

Бродя вдоль берега, мы нашли наконечники стрел и лезвия из чёрного камня, похожего на кремень. Стали наполнять карманы. В этот момент я поднял голову и увидел, как над кромкой джунглей торчит чья-то голова – кто-то наблюдал за нами с возвышения.

Я помахал ему, он помахал в ответ. Вскоре мы уже обменивались добродушными приветствиями по-испански. Он поманил нас в джунгли, и мы пошли вглубь. Это оказался индеец-крестьянин средних лет с нехитрыми инструментами. Мы нашли его стоящим на одном из двух больших земляных холмов – он мотыжил землю и сажал кукурузу.

Холмы имели форму пирамид и были огромными: пятьдесят-шестьдесят футов в высоту и сорок ярдов в ширину. Когда-то это были каменные кладки, давно осыпавшиеся. Приглядевшись, мы поняли: перед нами какие-то древние руины.

Вот так мы сделали наше главное открытие – совершенно случайно.

Остальные члены нашей команды встревожились, не найдя нас, и выслали лодку на поиски. Нас обнаружили незадолго до наступления темноты. На следующий день мы привели коллег к руинам и покопали у основания холмов. Нашли ещё артефакты и фрагменты костей – всё упаковали. Привезли в Техас и сдали в частную лабораторию на радиоуглеродный анализ – вместе с наконечниками стрел и лезвиями с пляжа. Результат: пять тысяч лет!

Мы собирались вернуться на место с тяжёлой гидравлической техникой и срыть эти холмы под ноль. Кто знает, какие ценности там скрыты? Перед глазами у всех мелькали большие знаки доллара. Мы бы просто загрузили самолёт-другой и улетели с богатой добычей – по принципу «нашёл – моё». Но когда мы узнали возраст артефактов, поняли: найденное не имеет никакого отношения к Испании XVII века. И мы знали: уничтожать древнюю историю нельзя.

Я связался с мексиканским правительством и вышел на руководителя национального департамента археологии Пабло Буша Ромеро. Сказал, что встречусь с ним в прибрежном городе Тампико через две недели – мне есть что ему показать.

Мы вместе поехали к руинам, о существовании которых правительство не подозревало. Мексиканское правительство выделило финансирование на археологические раскопки. Возраст руин подтвердился: 3000 лет до н. э. По сравнению с другими развитыми цивилизациями эта была изучена сравнительно мало: её называли ольмеки. Они жили на обширной территории, ограниченной с востока горами Тустла и с юга – Сьерра-Мадре, вплоть до берегов Мексиканского залива. Влажная местность с обилием воды: озёра, реки, болота. Ольмекские артефакты начали обнаруживать лишь в последнее столетие – большинство не раньше середины XX века. И тем не менее ольмеки считаются материнской культурой мезоамериканской цивилизации.

Ольмекам приписывают изобретение письменности в Мексике. Они также разработали концепцию нуля и позиционной системы счисления за три тысячи лет до Европы. Они существенно развили сельское хозяйство, научившись получать высокие урожаи с небольших площадей и кормить городское население. Ольмеки были известны и строительством грандиозных общественных сооружений.

Ольмеки – первая из четырёх великих цивилизаций Америки, соперничавших с Грецией и Римом. Их цивилизация просуществовала примерно на пятьсот лет дольше, чем существует нынешняя Америка. Политические, социальные, религиозные и экономические характеристики ольмеков заложили основу для трёх доколумбовых цивилизаций, последовавших за ними: майя, тольтеки и ацтеки.

На нашем объекте было найдено много иероглифов. Они внешне напоминали египетские, однако представляли собой слоговые знаки ольмеков, используемые для создания изображений. Ольмекская скульптура, обнаруженная на месте, делилась на изображения сверхъестественных существ и человекоподобных фигур. Искусные инженеры, ольмеки сумели доставить огромные блоки базальта и другого камня из каменоломен, находившихся более чем в пятидесяти милях, для своих монументальных скульптур.

Инженеры, земледельцы, ремесленники и торговцы – ольмеки создали замечательную цивилизацию. Но их происхождение по-прежнему остаётся загадкой, как и то, кто были их предшественники.

Мне позволили оставить несколько небольших артефактов – большинство же найденного по праву оказалось на витринах университетов и музеев Мексики.

Среди находок, которые поразили меня больше всего: символы и формулы небесной навигации, которые при расшифровке оказались математическими формулами, применяемыми в навигации по сей день; а также точные изображения созвездий, некоторые из которых официально «откроют» лишь в эпоху современных телескопов.

Я знал: археологи по всему миру находят места, артефакты и письменные свидетельства, не поддающиеся рациональному объяснению. Это неизбежно наводило на мысль, что некоторые древние загадки могли быть оставлены астронавтами из других миров. Часть вопросов стара как мир: «Кто на самом деле построил Стоунхендж?»

Ольмеки использовали те же методы небесной навигации, что египтяне и минойская цивилизация на Крите, – и в то же самое время. Навигационные звёзды, которыми пользовались эти цивилизации, существуют по сей день. Более того, именно по этим звёздам «Аполлон» прокладывал путь к Луне и обратно.

И я не мог отделаться от вопроса: зачем знаки небесной навигации, если они не ориентировались по небу? Разве могло это передовое навигационное знание независимо возникнуть одновременно в трёх разных точках древнего мира? Если нет – как оно попало из Египта на Крит и в Мексику? А если да – разум подсказывает: им кто-то помог.

Но кто?

12. НЛО В ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЁННЫХ НАЦИЙ

На протяжении всех 1970-х годов число наблюдений НЛО росло с каждым годом.

Поступали бесчисленные сообщения о визуальных наблюдениях и радиолокационных засечках НЛО вблизи военных объектов США. Осенью 1975 года высокозащищённые базы вдоль американо-канадской границы подверглись многочисленным вторжениям; по их итогам главнокомандующий Командования воздушно-космической обороны Северной Америки (НОРАД) выпустил доклад, в котором была упущена одна важная деталь: многие НЛО наблюдались над районами хранения и развёртывания ядерного оружия и вблизи них.

Из рассекреченного сообщения Стратегического авиационного командования об НЛО: «Ряд недавних наблюдений неопознанных объектов над приоритетными закрытыми зонами в ночное время вынудил нас задействовать режим безопасности Option 3 на наших северных базах. Наблюдения зафиксированы на авиабазе Лоринг, авиабазе Уртсмит и, в последнее время, на авиабазе Мальмстром. Все попытки идентифицировать эти летательные аппараты результата не дали».

Среди наблюдений 1975 года:

• 28 октября, авиабаза Лоринг, штат Мэн. Неизвестный аппарат с белым мигающим огнём и янтарно-оранжевым светом. Красно-оранжевый объект длиной около четырёх автомобилей. Двигался рывками, останавливался и зависал на месте. Казалось, все цвета в нём сливались воедино. Объект был материальным.

• 30 октября, авиабаза Уртсмит, штат Мичиган. Один огонь, направленный вниз, и два красных огня у задней части. Зависал и двигался вверх-вниз хаотично. Экипаж заправщика KC–135 установил визуальный и радарный контакт с НЛО. «Каждый раз, когда мы пытались приблизиться к объекту, он уходил от нас. В конце концов мы развернулись в его сторону, и он по-настоящему рванул… улетел от нас со скоростью примерно тысяча двести миль в час».

• 7 ноября, авиабаза Мальмстром, штат Монтана. Дежурная группа охраны описала ярко светящийся оранжевый диск размером с футбольное поле, осветивший шахту межконтинентальной баллистической ракеты «Минитмен». Когда к нему приблизились перехватчики F–106, НЛО рванул вертикально вверх – радары НОРАД сопровождали его до высоты двести тысяч футов.

• 8 ноября, авиабаза Мальмстром, штат Монтана. Радар фиксировал до семи объектов на высоте от 9 500 до 15 000 футов. Наземные наблюдатели видели огни и слышали звук реактивных двигателей, однако радар показывал, что объекты летят всего лишь со скоростью десять миль в час.

• 10 ноября, авиабаза Майнот, штат Северная Дакота. Яркий бесшумный объект размером с автомобиль прошёл над базой на высоте две тысячи футов.

НЛО видели даже президенты США.

Джимми Картер составил официальный рапорт ещё в бытность губернатором Джорджии, описав свою встречу с НЛО. Выходя из клуба «Лайонс» в Лири, штат Джорджия, он заметил на небе странный объект. В тот январский вечер 1969 года над юго-западной частью небосвода промчался красно-зелёный «светящийся шар» и через несколько минут исчез. Картер рассказывал эту историю снова и снова, став первым крупным политиком, рискнувшим прослыть «помешанным на НЛО». Несколько лет спустя на конференции губернаторов южных штатов он заявил: «Я больше не смеюсь над людьми, которые говорят, что видели НЛО. Я сам видел один».

Рональд Рейган тоже столкнулся с НЛО – об этом мне рассказал хороший друг, Билл Пейнтер, бывший пилот ВВС с налётом около 45 000 часов на всём – от истребителей до бомбардировщиков. Пейнтер обслуживал самолёт, который штат арендовал для Рейгана в его губернаторский период, и летал на нём в качестве командира экипажа.

Однажды вечером по дороге в Лос-Анджелес НЛО пристроился рядом с самолётом и завис у его крыла. Губернатор Рейган и остальные пассажиры смотрели в иллюминаторы на объект, пока Пейнтер выполнял осторожные манёвры, пытаясь уйти от тарелкообразного аппарата, опасно близко подобравшегося к борту с первым лицом штата. НЛО маневрировал вместе с ними несколько минут, прежде чем стремительно исчез из виду.

На исходе второго президентского срока Рейган публично задался вопросом: что произойдёт, если Земля подвергнется вторжению «силы из открытого космоса, с другой планеты», – предположив, что подобная инопланетная угроза «объединит народы мира ради общей обороны». Вспоминал ли Рейган тот НЛО у своего крыла?

Сенатор США Барри Голдуотер, многолетний пилот и генерал резерва ВВС, сам однажды столкнулся с НЛО над аризонской пустыней. В бытность губернатором он летал на F–86 – одноместном истребителе – по государственным и личным делам; как губернатор он был подотчётен только себе в вопросах использования самолётов Национальной гвардии. В период космической программы мы с Голдуотером несколько раз встречались в неформальной обстановке. На одной из таких встреч он поведал мне о своей встрече с НЛО.

«Я гонялся за ним по всей пустыне и никак не мог приблизиться», – сказал он. «Чертовски странная штука. Сделала из меня верующего».

Голдуотер описал НЛО, с которым играл в догонялки в тот день, как «блестящую тарелку». По его словам, аппарат мог развивать скорость куда большую, чем его F–86, и был способен остановиться на месте мгновенно и выполнять развороты, словно бросая вызов силе тяжести.

Я рассказал сенатору о своих встречах с НЛО.

Мы сошлись во мнении, что трудно поверить, будто Земля – единственная планета во Вселенной, населённая разумными существами.

По мере роста числа наблюдений НЛО я начал задумываться: какая авторитетная международная организация могла бы провести серьёзное научное расследование, раз уж собственное правительство не желало браться за серьёзное изучение НЛО и делиться результатами с общественностью?

Ответ, на который многие из нас возлагали надежды, – Организация Объединённых Наций. Казалось, это подходящее место – нейтральная территория, если угодно, – для сбора и систематизации сообщений о наблюдениях НЛО со всего мира.

В 1978 году ООН согласилась провести слушания по этой теме, и меня пригласили выступить с рассказом о собственных встречах с НЛО в Европе, о которых я рассказывал многим людям на протяжении многих лет. Среди других свидетелей были некоторые из наиболее уважаемых исследователей НЛО в мире, в том числе доктор Дж. Аллен Хайнек – известный астроном, служивший научным консультантом в рамках проекта ВВС «Синяя книга».

Мне предстояло публично, очень публично, заявить о своей убеждённости в существовании НЛО – и я был к этому готов. Я знал, что правительство хранит немало тайн, связанных с НЛО. По-моему, давно пора было поднять завесу.

За годы работы в авиации и космонавтике я неплохо представлял себе, какие летательные аппараты существуют на нашей планете и на что они способны. Я был убеждён, что по меньшей мере часть НЛО – те, которые не поддаются никакому объяснению, – могут прилетать из другой технологически развитой цивилизации, и не боялся говорить об этом открыто.

Перед выступлением я познакомился с доктором Хайнеком, заведующим кафедрой астрономии Северо-Западного университета. Было очевидно, насколько глубоко он убеждён в необходимости серьёзного научного изучения НЛО. Бывший консультант ВВС теперь открыто критиковал проект «Синяя книга», называя его «псевдоисследованием», а статистику ВВС по НЛО – «издевательством».

По словам Хайнека, ВВС никогда не выделяли на изучение НЛО достаточно денег, людей и внимания, чтобы докопаться до сути самых загадочных случаев. Военным руководителем «Синей книги» никогда не был никто выше капитана, указывал Хайнек, а для обработки тысяч поступавших ежегодно сообщений в штате было не более горстки сотрудников.

«Мне не давали самому просматривать дела и читать донесения», – объяснял Хайнек. «Мне давали те отчёты, которые хотели, чтобы я изучил. И, разумеется, они не были обязаны соглашаться с моими выводами».

Я разделял оценку Хайнека в отношении «Синей книги» и соглашался с тем, что ВВС использовали её скорее для успокоения общественности, чем для чего-либо иного. Я зашёл бы ещё дальше и назвал это прикрытием и замазыванием. Как ни назови «Синюю книгу», но, продолжая отрицать существование НЛО и в конечном счёте свернув собственное расследование, ВВС так и не предложили ни одного убедительного объяснения наблюдениям объектов, летавших в нашем воздушном пространстве с характеристиками, исключавшими их принадлежность к военной технике – нашей или любой другой страны мира.

Я не разделял позиции тех, кто считал нужным потратить большие усилия на систематизацию всех старых наблюдений. По-моему, куда больше можно было узнать, внимательнее изучая новые наблюдения НЛО и выстраивая скоординированный и беспристрастный анализ на будущее. Оптимальным подходом, как мне казалось, могло бы стать создание чего-то вроде группы быстрого реагирования, которая выезжала бы в район достоверного и убедительного наблюдения и собирала информацию и доказательства по горячим следам.

Задачей Хайнека на службе у ВВС было изучать сообщения об НЛО и определять, не описывали ли свидетели известные астрономические объекты. Не приняли ли кто-то за НЛО планету Венера или метеор? Постепенно он стал замечать, что многие сообщения исходили вовсе не от «чокнутых и психов», как он поначалу сам подозревал, приступая к работе в проекте «Синяя книга», а от заслуживающих доверия военных и гражданских очевидцев.

Хайнек годами добивался того, чтобы ООН занялась феноменом НЛО: ещё в 1960-х он обращался к тогдашнему Генеральному секретарю У Тану с просьбой о публичных слушаниях. Однако протокол ООН требовал, чтобы государство-член сначала вынесло тот или иной вопрос на рассмотрение Генеральной Ассамблеи, – только после этого по нему могли быть предприняты какие-либо действия.

На это ушло десять лет и ещё сотни наблюдений НЛО.

«Я рад приглашению миссии Гренады выступить от имени многих своих коллег-учёных по теме неопознанных летающих объектов», – сказал Хайнек перед специальной комиссией под председательством Генерального секретаря ООН Курта Вальдхайма. «Одна из самых маленьких стран на Земле, Гренада мужественно вынесла запутанный вопрос об НЛО на рассмотрение Генеральной Ассамблеи… и решилась туда, куда более могущественные государства боялись ступить».

«Сегодня существует всемирный феномен», – продолжал Хайнек, – «масштабы и охват которого не осознаются в полной мере. Это явление настолько странное и чуждое привычному нам способу мышления, что его нередко встречают насмешками и издевательствами люди и организации, незнакомые с фактами. Тем не менее феномен не исчезает; он не ушёл в прошлое, как многие из нас ожидали, когда годы назад считали его мимолётным увлечением или причудой. Напротив, он затрагивает всё больше людей по всему миру».