Текст книги "Прыжок веры (ЛП)"

Автор книги: Гордон Купер

Соавторы: Брюс Хендерсон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

9. «ЗДЕСЬ ПОЖАР!»

За день до гибели Гаса Гриссома мы с ним долго разговаривали.

Первый американец, побывавший в космосе дважды, Гас был назначен командиром «Аполлона-1», что сделало бы его первым трижды слетавшим астронавтом.

Последний разговор состоялся в кабинете астронавтов Пилотируемого космического центра НАСА в Хьюстоне – мы жили в паре миль друг от друга.

С Гасом мы были как братья. Ворчали и жаловались друг другу, хлопали по плечу, когда нужно, вместе занимались тюнингом гоночных машин и вообще здорово проводили время.

В тот последний раз, когда я видел Гаса, он был совсем не похож на себя – обычно жизнерадостного. Он считал, что у его миссии «чертовски мало шансов» продержаться все четырнадцать дней. До старта оставалось три недели, а он места себе не находил из-за состояния корабля. Было выявлено около шестидесяти серьёзных неисправностей, и не было времени устранить их до «горячих испытаний», запланированных на следующий день на мысе, переименованном к тому времени в мыс Кеннеди. Это финальное испытание воспроизводило день старта во всём, кроме одного: никто не поворачивал ключ зажигания ракеты-носителя. Три астронавта поднимались на борт и облачались в скафандры, как на настоящем пуске, кабина герметизировалась и все системы активировались – чтобы проверить, способен ли корабль работать автономно.

Разумным решением – Гас это понимал – было бы перенести завтрашнюю репетицию и дать технарям время устранить неисправности. На это ушло бы недели две. После «горячих испытаний» непременно возник бы новый список замечаний, требующий ещё времени на исправление, прежде чем выходить на старт.

Отмена «горячих испытаний» означала, что «Аполлон-1» выбивается из графика, а в НАСА никто и слышать не хотел о каких бы то ни было задержках. Гас настаивал на устранении неисправностей, и в конце концов ему сказали: перенос испытаний – его личное решение. Командир мог всегда отменить полёт, если считал его небезопасным, но высокое начальство НАСА в данном случае умывало руки.

Космическая гонка с Советами по-прежнему шла в полную силу, но главное – стоял крайний срок: высадить человека на Луну до конца десятилетия. Национальная мечта президента Кеннеди не умерла вместе с ним. И на тот момент все понимали, что мы не можем позволить себе ни дня задержки, не говоря уже о двух неделях. Прежде чем попытаться совершить лунную посадку, предстояло успешно выполнить несколько полётов «Аполлона», а на дворе уже стоял 1967 год. Перенос запуска «Аполлона-1» грозил сорвать и без того напряжённый график.

Это было ужасное решение, и Гасу приходилось мучительно взвешивать всё заново и заново. Он не просил совета, а я не навязывал. Это был его выбор.

Гас сделал выбор – вероятно, тот же, что сделал бы на его месте и я. К несчастью, он оказался роковым.

На следующий день я был в Вашингтоне: участвовал в подписании нового Договора о мире в космосе, призванного предотвратить территориальное и военное соперничество в космическом пространстве и запретить вывод на орбиту ядерных боеголовок, чтобы космос не превратился в поле боя будущего. На церемонии присутствовали другие астронавты и несколько советских космонавтов – международная аудитория в этот исторический для космоса день.

Я был совершенно без сил и после церемонии отправился в Georgetown Inn – лечь спать пораньше. Я не успел пробыть в номере и нескольких минут, как зазвонил телефон. Звонил конгрессмен Джерри Форд – приятель, член Комитета Палаты представителей по космосу. Мы только что расстались с ним на Капитолийском холме, и он знал, что я иду к себе в номер.

«Гордо, только что сообщили: на мысе произошла авария, экипаж погиб».

У меня пересохло во рту.

Горячие испытания… шестьдесят серьёзных неисправностей…

Гас погиб. Погибли Эд Уайт и Роджер Чаффи. Эд летал на «Джемини» и был первым американцем, вышедшим в открытый космос. Роджер так и не добрался до космоса.

«Подробности есть?» – смог выговорить я.

Лётчики всегда хотят знать подробности об авариях. Эту привычку трудно сломить, даже когда с трудом совладаешь с чувствами – осознав, что потерял лучшего друга.

«Там был пожар», – тихо сказал Форд.

Что бы ни случилось – с тем количеством кислорода на борту это была среда, поддерживающая горение. Я чувствовал: для ребят всё кончилось очень быстро. Может, им хватило времени прочитать молитву – или хотя бы начать её.

Через три месяца комиссия по расследованию катастрофы «Аполлона» представила доклад. Он констатировал: атмосфера в кабине «Аполлона-1» стала смертельной через двадцать четыре секунды после начала пожара, а потеря сознания экипажем наступила в промежутке от пятнадцати до тридцати секунд после разрушения первого скафандра. Разгерметизация скафандра занимала от двух до трёх минут. «Вероятность реанимации после этого быстро снижалась», – говорилось в докладе, – «и через четыре минуты была безвозвратно утрачена».

Гас, Эд и Роджер поднялись на борт около часа дня и были задраены внутри. Войдя в корабль, Гас пожаловался на странный запах – что-то вроде скисшего молока, хотя источник так и не был установлен. В кабину был закачан чистый кислород под давлением 16,7 фунта на квадратный дюйм. Испытания шли штатно – с обычными сбоями. Когда возникли проблемы со связью с наземными пунктами управления, Гас бросил: «Если я не могу поговорить с вами в пяти милях отсюда, как кто-нибудь из нас вообще свяжется с вами с Луны?»

В 18:31, незадолго до заката, один из астронавтов закричал в эфир: «Здесь пожар!» Следом – крики, вопли, ругань.

Запись переговоров между кораблём и стартовым пунктом управления так и не была опубликована. Я слышал её однажды. Это было страшно.

Технарям потребовалось пять минут, чтобы вскрыть люк. К тому времени пожар уже догорел. Экипаж был мёртв – не сгорел, как можно было бы подумать, а задохнулся от вдыхания токсичных газов.

Было установлено, что пожар начался из-за перетёртого провода у ложемента Гаса.

В «Аполлоне» не было огнетушителя – трагическое упущение. Один из высокопоставленных администраторов НАСА был категорически против огнетушителей на борту: он считал, что вероятность пожара в космосе ничтожно мала и не стоит дополнительного веса. Задним числом нетрудно рассуждать о том, что было нужно. Мы все виноваты в том, что недостаточно настойчиво добивались их установки.

В результате катастрофы на борту «Аполлона» появились водяные огнетушители – хотя мы провели испытания, доказавшие, что огнетушители с халоном моментально делают горение химически невозможным. (До сих пор на кораблях НАСА стоят только водяные, а не халоновые огнетушители – политика, лишённая какого-либо смысла. Очень надеюсь, что эту ошибочную политику изменят прежде, чем случится ещё одна авария.)

На борту «Аполлона-1» в тот день «горячих испытаний» едва не оказался четвёртый человек. Руководитель полётов Джин Кранц рассматривал возможность подняться на борт, чтобы попытаться разобраться с одной из регулярно возникавших проблем с системой. Он должен был располагаться под одним из трёх ложементов экипажа, в спальном отсеке. Именно там тлел очаг пожара, и окажись там Кранц, он мог успеть его обнаружить.

Но Джин решил остаться в стартовом пункте управления.

Не уверен, что он когда-нибудь простил себя за то, что не поднялся на борт «Аполлона-1».

Ещё одно роковое стечение обстоятельств: люк «Аполлона-1» открывался в четырнадцать операций. В экстренной ситуации это было практически неприемлемо. Новый люк, значительно более безопасный, был уже спроектирован, и испытания должны были стать последним разом, когда использовался старый. Как только «Аполлон-1» поступил бы в финальную «реабилитацию» перед миссией, старый люк планировалось заменить новым – он открывался за двадцать секунд. Новый люк, с которым «Аполлон-1» должен был полететь в космос, вероятно, спас бы Гаса, Эда и Роджера.

В промозглый зимний день я шёл рядом с покрытым флагом гробом своего товарища Гаса на Арлингтонском национальном кладбище в Вашингтоне. Роджера похоронили там же в тот же день; Эда – в его альма-матер, Военной академии США в Вест-Пойнте.

Гас оставил жену Бетти и двух сыновей – Скотта и Марка, обоих подростков. (Сыновья Гаса выросли с его любовью к небу и сегодня работают пилотами гражданской авиации.) Семья стояла в первом ряду – Бетти в чёрном, оба мальчика смотрели в землю перед собой. Рядом с ними стояли президент Соединённых Штатов и другие высокопоставленные представители правительства и космической программы.

В воздух ударили ружейные залпы, одинокий горнист сыграл «Отбой».

Шестеро из нас в мундирах замерли по стойке смирно. Когда-то нас было семеро, и почти десятилетие мы вместе встречали любые испытания.

Я поднял глаза: четвёрка реактивных истребителей ВВС шла низко и плотно – крыло к крылу. Не долетев до нас, второй самолёт внезапно резко взмыл вверх и в сторону, оставив в строю зияющую брешь – строй с пустым местом.

Этому символу столько же лет, сколько всему, что я знаю, – но никогда прежде я не ощущал его смысл так остро, как в ту минуту. Я потерял своего истинного ведомого, и эта прореха в строю была точным слепком той дыры, что открылась у меня внутри.

Добряк Гас ушёл – лёг на заснеженном холме неподалёку от вечного огня, горящего над могилой человека, который больше всех хотел, чтобы мы добрались до Луны.

Та самая задержка в нашей космической программе, которой никто не хотел, всё-таки случилась.

Нам пришлось столкнуться с реальной угрозой того, что программа «Аполлон» будет закрыта. Казалось, вот-вот сбудется то, о чём кто-то в НАСА однажды сказал в разговоре о безопасности пилотируемых полётов: «Мы не можем терять астронавтов. Потеряем астронавтов – потеряем финансирование». По всей стране разгорелась дискуссия: стоит ли тратить более двадцати миллиардов долларов на то, чтобы отправить людей на Луну, когда есть столько других проблем, включая войну во Вьетнаме? У космической программы всегда были критики, и за одну ночь их ряды разрослись. Даже некоторые из самых видных учёных страны утверждали, что дешёвые и несравнимо менее опасные беспилотные аппараты могут узнать о Луне ровно столько же, сколько и астронавты.

Мне и другим астронавтам репортёры и политики всё настойчивее задавали жёсткие вопросы о необходимости «опасных» пилотируемых полётов: они уже успели наслушаться сторонников беспилотных зондов, видевших в трагедии шанс увеличить своё финансирование. Я неизменно отвечал прессе, публике и политикам одно: в истории авиации жертвы всегда были и всегда будут. «Не нужно закрывать программу из-за жертв, – говорил я. – Нужно выяснить причины, устранить их и двигаться дальше». Я указывал: информация, которую даёт пилотируемый полёт, несопоставима по богатству с тем, что можно получить от беспилотных зондов.

В разгар этой полемики слово взял лучший продавец НАСА – Вернер фон Браун. Он убедительно говорил Конгрессу и всем, кто был готов слушать, что высадка людей на Луну откроет новый рубеж в освоении космоса. «Когда Чарльз Линдберг совершил свой знаменитый перелёт в Париж, я не думаю, что кто-то считал его единственной целью – просто добраться до Парижа. Цель состояла в том, чтобы доказать возможность трансокеанских авиарейсов. Он обладал достаточной дальновидностью, чтобы понять: лучший способ убедить в этом весь мир – выбрать цель, известную каждому. В программе "Аполлон" нашим Парижем является Луна».

«Аполлон» был спасён – во многом благодаря поддержке и политической воле президента Линдона Джонсона. Пусть он и урезал бюджет НАСА – чтобы финансировать новые внутренние программы, – Джонсон отказался использовать трагедию «Аполлона» как повод для дальнейших сокращений. Как и все мы, президент Джонсон верил в цель – высадить человека на Луну до конца десятилетия. Прежде чем корабль был признан пригодным для повторного полёта, в «Аполлон» было внесено ровно 1341 изменение – работа, занявшая полтора года у 150 000 мужчин и женщин.

После гибельного пожара НАСА провело полный аудит всех материалов на борту корабля. Мы, например, даже не задумывались о том, что алюминий в атмосфере чистого кислорода высокого давления горит почти как дерево. Вся липучка, которой мы крепили предметы к поверхностям в невесомости, оказалась высокогорючей. Одних бумаг из бортового журнала было достаточно, чтобы сложить стопку высотой двадцать дюймов, – и разумеется, вся эта бумага горела.

В результате комплексного исследования безопасности мы разработали несгораемую бумагу и липучку, а также другие негорючие материалы. Жаль, что Федеральное авиационное управление не воспользовалось этим многомиллиардным результатом работ по безопасности полётов и не обязало коммерческие авиакомпании применять материалы, которые не горят даже под паяльной лампой. Сегодня в отечественных авиалайнерах для набивки кресел, напольных покрытий и потолочной отделки используются материалы и ткани, которые легко воспламеняются и за секунды выделяют густой токсичный дым.

Лишь после завершения всей этой работы «Аполлон» наконец полетел.

На мысе Канаверал была установлена бронзовая мемориальная табличка: «Памяти тех, кто принёс высшую жертву, чтобы другие могли дотянуться до звёзд. Счастливого полёта экипажу «Аполлона-1».»

Мне было невыносимо, что Гаса больше нет. Но то, чему мы научились из катастрофы, унёсшей три жизни, укрепило всю программу «Аполлон» и помогло сдержать обещание президента Кеннеди.

Думаю, Гас не хотел бы, чтобы было иначе.

10. К ЛУНЕ – И МИМО МАРСА

В конце 1968 года, когда американская и советская космические программы вернулись в строй после роковых аварий и долгих расследований, гонка за Луну вошла в финальную стадию.

Корабль «Аполлон», созданный для того, чтобы доставить нас на Луну и вернуть обратно, – главная цель всей программы – состоял из трёх частей.

Командный модуль, где три астронавта сидели при старте и входе в атмосферу, был двенадцать футов в высоту и почти тринадцать в основании – просто-таки просторный по сравнению со старыми кораблями «Меркурий» и «Джемини». На старте он весил 12 392 фунта и был выполнен преимущественно из алюминиевого сплава, нержавеющей стали и титана. Командный модуль потреблял всего две тысячи ватт – примерно столько же, сколько электрическая духовка. На приборной панели располагались двадцать четыре прибора, 566 тумблеров, сорок индикаторов событий и семьдесят одна лампочка.

Служебный модуль «Аполлона» длиной двадцать два фута – как дополнительная комната, пристроенная к хвосту командного модуля. В нём размещались система электропитания, топливо, главный двигательный агрегат и другие системы. Служебный модуль сопровождал командный до Луны и обратно, а перед самым входом в атмосферу Земли отстыковывался и превращался в космический мусор, пока орбита постепенно не снижалась и он не сгорал в нашей атмосфере.

Третья часть «Аполлона» – лунный модуль – стал первым аппаратом, созданным специально для полёта в вакууме. В безвоздушном пространстве и на Луне не нужны стреловидные крылья и другие сверхзвуковые аэродинамические решения, выжимающие последние крупицы скорости и эффективности, – именно поэтому аппарат мог иметь такой несуразный вид и при этом прекрасно справляться с задачей. Лунный модуль состоял из двух основных частей, покоившихся на паукообразных амортизирующих опорах. Верхняя часть – кабина экипажа; нижняя – посадочная ступень, служившая и стартовым столом, когда приходило время запустить двигатель взлётной ступени и покинуть поверхность Луны. Высота лунного модуля составляла двадцать три фута, материал – алюминиевый сплав.

Носителем для миссий «Аполлона» служил только что построенный «Сатурн V» – выдающееся инженерное сооружение, обеспечившее движущую силу для самых амбициозных американских космических миссий. Высота тридцать шесть этажей; мощность одной лишь первой ступени превосходила пятьсот реактивных истребителей.

Первая ступень поднимала 6,4 миллиона фунтов ракеты и корабля на высоту 38 миль за две с половиной минуты. К этому моменту скорость превышала 6000 миль в час, а аппарат уходил на пятьдесят миль над Атлантическим океаном. Затем двигатели отключались, и пустая первая ступень отделялась.

Включалась вторая ступень и работала шесть с половиной минут, выводя аппарат на высоту 108 миль и разгоняя до 15 500 миль в час. Отработав, она тоже отделялась, освобождая ракету от балласта. Вместе с выгоревшим топливом аппарат теперь весил лишь пять процентов от стартового веса.

После короткого – около двух минут – включения, завершавшего вывод корабля на орбиту, третья ступень не отстыковывалась. Совершив один-два витка вокруг Земли и проверив все системы, третья ступень снова запускалась, разгоняя корабль в сторону Луны до скорости около 25 000 миль в час – достаточной, чтобы преодолеть земное притяжение. «Я всегда мечтал о ракете, которую можно использовать для исследования Солнечной системы, – сказал главный конструктор "Сатурна" Вернер фон Браун после первого успешного испытательного полёта в 1967 году. – Теперь такая ракета у нас есть».

После нескольких успешных беспилотных запусков «Аполлона» первый американский трёхместный корабль, «Аполлон-7», стартовал 11 октября 1968 года. Им командовал Уолли Ширра – он, а не Гас, стал первым трёхкратным космонавтом. Миссия длилась одиннадцать дней на орбите – больше суммарного налёта всех советских космических полётов на тот момент.

Тем временем Советы за месяц до «Аполлона-7» облетели Луну и обратно в беспилотном режиме. А в следующем месяце, в ноябре, запустили к Луне ещё один беспилотный корабль с черепахами, червями и насекомыми – и благополучно вернули весь этот зоопарк на Землю.

Прикинув, что русские вот-вот готовы к пилотируемому облёту Луны, план был быстро скорректирован. «Аполлон-8» изначально планировался для орбитального полёта вокруг Земли с целью дальнейших испытаний командного и служебного модулей. Теперь, после успеха «Аполлона-7» и в условиях, когда Советы подбирались к Луне, было решено изменить маршрут «Аполлона-8».

В декабре 1968 года «Аполлон-8» стартовал с Фрэнком Борманом, Джимом Ловеллом и Биллом Андерсом на борту – первыми людьми, отправившимися к Луне. Делая витки в шестидесяти милях над лунной поверхностью, они снимали её на чёрно-белое видео в прямом эфире – аудитория этой телетрансляции стала крупнейшей в истории. Выступая в роли комментатора, Ловелл сказал, что пытается представить, о чём думал бы «одинокий путешественник с другой планеты», увидевший Землю с такой высоты впервые. «Интересно, решил бы он, что она обитаема». В Хьюстоне CapCom Майкл Коллинз, ветеран «Джемини-10», спросил: «Ну что, никто не машет рукой?» Шестидневная миссия создала плацдарм для лунной посадки.

В феврале 1969 года в ходе заключительного испытания советской сверхтяжёлой ракеты для пилотируемого лунного полёта произошла авария. При беспилотном тестовом пуске ракета Н-1 – ещё более мощная, чем наш «Сатурн V», – взорвалась с такой силой, что обломки разлетелись на тридцать миль.

Это открыло американцам возможность первыми добраться до Луны. Тем не менее в интересах безопасности было решено провести ещё два испытательных полёта «Аполлона».

«Аполлон-9» стартовал 3 марта 1969 года с экипажем в составе Джеймса МакДивитта, Дэвида Скотта и Рассела Швайкарта. Через пять дней после выхода на околоземную орбиту МакДивитт и Швайкарт перешли через стыковочный тоннель, соединявший командный модуль «Аполлона» с лунным модулем, загерметизировались от Скотта и отделили два корабля друг от друга. После первого испытательного полёта лунного модуля в космосе – продолжавшегося шесть часов – МакДивитт и Швайкарт вернулись для успешного сближения и мягкой стыковки с командным модулем.

Следующим стал «Аполлон-10», он стартовал 18 мая 1969 года, с Томасом Стаффордом, Джоном Янгом и Джином Черненом. Настоящая генеральная репетиция перед лунной посадкой: выйдя на лунную орбиту, они не только провели дополнительные испытания лунного модуля, но и отточили навигацию вокруг Луны, подтвердив будущее место посадки.

3 июля 1969 года Советы произвели второй пуск беспилотной ракеты Н-1 – на этот раз с тяжёлым кораблём «Союз» на верхушке: генеральная репетиция пилотируемой лунной экспедиции. Меньше чем через десять секунд после старта оторвавшийся обломок пробил трубопровод жидкого кислорода. Последовавший взрыв был равен взрыву тактической ядерной бомбы. Следующей попытки запуска Н-1 Советы не предпримут ещё два года.

Менее чем через две недели – 16 июля 1969 года – стартовал «Аполлон-11» с Нилом Армстронгом, Майклом Коллинзом и Эдвином «Баззом» Олдрином на борту. Четыре дня спустя Нил Армстронг вышел из лунного модуля и спустился по трапу на поверхность Луны. Твёрдо стоя на этой поверхности, он произнёс в гарнитуру те бессмертные слова, услышанные на всей Земле: «Это один маленький шаг для человека, но гигантский прыжок для всего человечества».

Я был в Хьюстоне, в Пилотируемом космическом центре, – стоял вместе с техниками, учёными и другими астронавтами в ЦУПе, когда наступил этот момент. На моих глазах перебывало немало торжеств, связанных с космосом, – но в тот раз переполнявший всех неподдельный восторг и огромное облегчение не поддаются никаким словам. Это было завершение колоссального труда и усилий стольких людей – и высшей жертвы немногих.

Глядя на первые шаги человека по Луне, я всей душой хотел быть там в тот момент. Будь на площадке горячая ракета, я бы занял очередь первым. И думал: доберусь ли я туда когда-нибудь?

Следом за Армстронгом через несколько минут на Луну вышел Базз Олдрин, пока Майкл Коллинз нёс вахту на командном модуле, кружившем на лунной орбите. Перед отлётом они оставили на поверхности Луны табличку. На ней было написано:

ЗДЕСЬ ЛЮДИ С ПЛАНЕТЫ ЗЕМЛЯ

ВПЕРВЫЕ СТУПИЛИ НА ЛУНУ

ИЮЛЬ 1969 ГОДА Н. Э.

МЫ ПРИШЛИ С МИРОМ ОТ ИМЕНИ ВСЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Прошло восемь лет с тех пор, как президент Кеннеди пообещал высадить человека на Луну до конца десятилетия.

Мы выполнили его задачу с запасом в пять месяцев.

Будучи самым молодым из семи астронавтов «Меркурия», я всегда ощущал, что у меня больше шансов задержаться в программе, чем у некоторых других ребят. Я знал лётчиков, которые оставались в отличной форме хорошо за пятьдесят, – значит, у меня было ещё лет двадцать на освоение космоса. Когда меня спрашивали, я неизменно говорил, что планирую добраться до Луны, но рассчитываю долететь до Марса.

Среди всех планет Солнечной системы Марс – четвёртая планета от Солнца – считался единственным местом помимо Земли, пригодным для жизни человека. Остальные планеты были либо слишком газообразными с почти отсутствующей твёрдой поверхностью, либо слишком ветреными, либо слишком горячими. Как и Земля, Марс имеет два полюса и собственную гравитацию – около 38 процентов земной. Учёные считают Марс ближайшей к нам планетой с точки зрения того, чем когда-то была Земля, и сходятся во мнении, что это первый важный шаг к исследованию Солнечной системы и понимание того, как сформировалась наша Земля. Достичь Луны – это хорошо; но более трудная и более перспективная цель – пилотируемая посадка на Марс – всегда была мечтой Вернера фон Брауна и многих из нас.

В 1964 году НАСА удалось осуществить первый в истории пролёт мимо Марса – с помощью аппарата «Маринер-4». Мы все надеялись, что это прелюдия к чему-то большему.

Но Марс был потерян для нашего поколения, когда пилотируемая миссия, первоначально запланированная ещё в середине 1960-х на запуск в 1981 году – в который я, как самый молодой астронавт «Меркурия», верил, что смогу претендовать на роль командира, – была отменена. Главным образом постарался сенатор США Уильям Проксмайр из Висконсина – влиятельный член Бюджетного комитета и Комитета по космосу, известный своими «наградами» «Золотое руно», которые он с помпой вручал программам и проектам, представлявшимся ему «расточительным и нелепым» использованием денег налогоплательщиков.

К моменту закрытия марсианской программы корабль для миссии – примерно размером с командный модуль «Аполлона» в сборе со служебным – был спроектирован на девяносто процентов. Была выполнена и значительная часть инженерных расчётов для полёта, хотя вопрос о том, три или четыре астронавта отправятся в путь, оставался открытым. Самое главное: носитель у нас уже был – ядерный двигатель NERVA. Он был построен и испытан на земле, но в космосе ещё не летал. В рамках марсианской миссии «Сатурн» должен был доставить нас на орбиту Земли, где мы состыковались бы с ядерными двигателями NERVA и их топливными баками – их планировалось вывести на орбиту отдельными пусками. Технология для этого была готова. Полёт в оба конца занял бы чуть больше года. Планировалось провести несколько недель, исследуя поверхность и проводя эксперименты. Горные породы предполагалось собрать, погрузить на борт и расплавить – для получения твёрдого топлива для обратного путешествия.

Но Проксмайру оказалось мало закрыть марсианскую программу: он добился и прекращения программы ракеты «Сатурн». По его убеждению, Соединённым Штатам нечего делать в открытом космосе, – а занимая ключевые позиции в важнейших комитетах, он был серьёзной преградой для сторонников космической программы. Это наглядный пример того, что может случиться, когда один политик получает слишком много власти – даже в условиях демократии. Чтобы ни НАСА, ни любая будущая администрация не имели возможности перенести марсианскую миссию или хотя бы вернуться на Луну, Проксмайр позаботился о том, чтобы в начале 1970-х годов была остановлена вся линия производства и сборки «Сатурна V» – вплоть до уничтожения оборудования и оснастки, необходимых для постройки ракеты. Трагически, технологии были уничтожены вместо того, чтобы попытаться вписаться в бюджетные ограничения и рассмотреть возможные меры по снижению затрат – например, ограничить НАСА строительством одного «Сатурна V» в год для ежегодных лунных миссий.

Убитый горем из-за уничтожения своей самой большой и лучшей ракеты, Вернер фон Браун, который отчаянно лоббировал в Конгрессе отмену этого решения, сказал мне в одном из наших последних разговоров, что считает это одной из глупейших вещей, которые когда-либо совершала эта страна – которую он горячо любил и которую я никогда прежде не слышал от него критикуемой. Я был с ним согласен. Действия Проксмайра были невероятно близорукими и, ко всему прочему, антиамериканскими.

Часть вины должны взять на себя и тогдашние руководители НАСА – за то, что не боролись упорнее и эффективнее против политического течения. Какая здравомыслящая нация станет уничтожать собственные передовые технологии? Закрытие программы «Сатурн» было не просто пустой тратой миллиардов долларов – за что Проксмайр заслуживает пожизненного «Золотого руна», – но и преступлением против освоения космоса и технического прогресса в целом. Я до сих пор злюсь из-за этого и буду злиться до последнего вздоха.

Уничтожение самой мощной ракеты страны нанесло удар по нашим национальным интересам и продолжает калечить нас по сей день. Ни один носитель, которым мы располагаем сейчас, не приближается по мощности к «Сатурну V». Если бы мы продолжали производить эти ракеты, Соединённые Штаты могли бы зарабатывать на выводе крупных дорогостоящих коммерческих спутников на орбиту, а не страдать от жёстких ограничений по грузоподъёмности нынешних, значительно менее мощных ракет. Ну и разумеется, у нас были бы носители для того, что давно следовало сделать: вернуться на Луну и создать там постоянную базу, с которой можно запускать будущие миссии в дальний космос.

К моменту лунных посадок Эл Шепард и Дик Слейтон взяли в свои руки всё, что касалось назначений лётных экипажей. При этом ни Эл, ни Дик ещё не были в лётном статусе по медицинским показаниям: Эл перенёс экспериментальную операцию на ухе, пытаясь вылечить болезнь вестибулярного аппарата, а Дик проходил медикаментозную терапию от сердечного шума. Наделить двух отстранённых от полётов астронавтов расширенными полномочиями казалось некоторым администраторам разумной идеей. Космическая программа росла: астронавтов уже было больше тридцати, среди них – гражданские и люди с ограниченным лётным опытом. (Некоторых вновь отобранных астронавтов и вовсе пришлось отправлять в лётную школу учиться летать.) Слово было написано на стене: программа эволюционировала от лётной к научно-исследовательской; военных лётчиков-испытателей вытесняли гражданские специалисты и учёные с докторскими степенями из Йеля и Массачусетского технологического.

Однажды днём в Пилотируемом космическом центре Эл и Дик объявили мне, что намерены назначить меня вторым пилотом резервного экипажа «Аполлона-13».

Я уже отработал в двух резервных экипажах подряд – последний раз на «Аполлоне-10», прошедшем над Луной на высоте пятидесяти тысяч футов в качестве генеральной репетиции лунной посадки, а перед этим – на «Джемини-12», последней двухместной миссии (Джим Ловелл и Базз Олдрин), насыщенной несколькими сближениями и стыковками и завершившейся самым продолжительным выходом в открытый космос на тот момент. Ни в одной из этих миссий я фактически так и не полетел, потому что основные экипажи оставались в полном составе и были хорошо готовы к вылету. Резервный экипаж шёл параллельным курсом с основным, выполняя ту же работу и готовясь к миссии, но в итоге неизбежно наблюдал за происходящим с земли, выступая в роли CapCom – связистов с экипажем, – поскольку лучше всех знали процедуры и знания экипажа.

Единственный раз в истории американской пилотируемой космонавтики резервный экипаж реально полетел вместо основного – в июне 1966 года. Основной экипаж, Эллиот Си и Чарльз Бассетт II, летели на двухместном T-38 из Хьюстона к «Макдоннелл Дуглас» в Сент-Луис в феврале 1966 года. На подходе они потеряли полосу из виду в густом снегопаде, и Си решил пойти на второй круг – делая левый разворот и стараясь не выпускать поле из виду. Без предупреждения T-38 зацепил радиоантенну и рухнул в большой ангар – тот самый, где готовился их корабль «Джемини». Оба – Си и Бассетт – погибли мгновенно. Поразительно, но никто больше не пострадал, и их корабль остался невредим. (Си и Бассетт были не первыми погибшими астронавтами. Капитан ВВС Теодор Фримен, так и не успевший слетать в космос, погиб в октябре 1964 года на авиабазе Эллингтон под Хьюстоном при крушении T-38.) Миссию, к которой готовились Си и Бассетт, четыре месяца спустя выполнил их резервный экипаж – Томас Стаффорд и Юджин Сернан, – именно поэтому полёт получил суффикс А: «Джемини-9А».