Текст книги "Мой спаситель"
Автор книги: Глиннис Кемпбелл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)
– Дункан, Дункан, Дункан...
– Ей угрожает опасность, Роберт.
Роберт мгновенно стал серьезным.
– Испанцы? – спросил Гарт. – Так они на самом деле затевают что-то плохое?
Он кивнул.
– Двое из них шатались на ярмарке. Потом они попытались украсть кое-что у ангела, и я не верю, что они так легко сдадутся. Я намереваюсь не спускать с них глаз... и с нее.
Роберт и Гарт обменялись многозначительными взглядами. Наверное, их нельзя было винить за это. Если он говорил, что намеревается не спускать глаз с женщины, будь она простолюдинкой или знатной дамой, вдовой или девственницей, то как-то так получалось, что одними взглядами дело не ограничивалось.
Он покрутил кистями в узлах, которые, как ему показалось, стали еще туже.
– Чего ты там возишься?
– Этот узел развязать невозможно. – Роберт в отчаянии всплеснул руками. – Что она тут навязала?
Гарт внимательнее присмотрелся к узлам.
– Вероятно, это ткацкий узел, – пробормотал он.
– Что? – в унисон спросили Дункан и Роберт.
– Ткацкий узел. Его невозможно развязать.
– Тогда разрезай его к чертовой матери! – заревел Дункан. – Если ты не освободишь меня сию же минуту, я затуплю ваши клинки о ваши же тупые головы!
Разрубить тунику для нового палаша Гарта было делом одной минуты. Дункан одолжил у Роберта накидку, и троица бегом отправилась на поиски испанцев.
Сердце Дункана выскакивало из груди. Он чувствовал себя, как волк на охотничьей тропе. Ничто не могло доставить ему большего удовольствия, чем спасение попавшей в беду дамы, конечно, за исключением ее вечной благодарности.
Несколько часов спустя, раздавленный горьким разочарованием, Дункан плелся по ступенькам, ведущим из большой залы к западной башне. Наверное, ему следовало удовлетвориться сознанием того, что Лине де Монфор провела весь день в каком-то дворянском доме, то есть если то, что ему удалось выудить у упрямого старого слуги в палатке де Монфоров, было правдой. Все, что этот гордый олух посчитал нужным сообщить ему, заключалось в том, что Лине повезла свои товары в дом одной знатной леди по ее приглашению. И, разумеется, ничто не могло заставить слугу назвать имя этой таинственной благодетельницы.
Но Дункан был недоволен. Он так надеялся увидеть ее снова, этого дьявола-ангела, осмелившуюся приставить кинжал к его горлу. Она очаровала его. Ему стало интересно, что бы она сказала, узнав, чьей жизни осмелилась угрожать.
В этой женщине было нечто, выделявшее ее из толпы. Да, она была дьявольски красива, но за свои годы он успел повидать больше красивых девиц, чем иной мужчина за всю жизнь. Нет, в ней было что-то еще.
Она была похожа на цветок, на розу. Не на пресную розу менестрелей, а на настоящую розу: мягкие, хрупкие, тоненькие лепестки сверху и крепкий, колючий стебель под ними.
Идя по коридору к своей комнате, он вдруг услышал в светелке женский смех. Должно быть, это его мать и ее дамы занимались шитьем. Может, ему стоит заглянуть к ним. Возможно, он шокирует окружение леди Алисы своим видом, но это немного снимет его раздражение.
Однако, подойдя поближе, Дункан услышал голос, который показался ему знакомым. Он замер на полпути, прижался к стене и стал слушать.
Лине обернула ткань вокруг ладони, чтобы леди Алисе было удобнее рассматривать ее.
– Видите, миледи, – проникновенно вещала она, – какое тонкое плетение?
Оглядев комнату. Лине с трудом скрыла восторг от мысли о том, какой большой доход она может здесь получить. На двух массивных дубовых креслах лежали бархатные подушки. В углу стояла украшенная причудливой резьбой ширма из красного дерева, а рядом с камином – массивный сундук с серебром. Лучи послеполуденного солнца сквозь окно светелки золотили два роскошных гобелена со сценами охоты на стене. Такое освещение позволяло в самом выгодном свете представить привезенную Лине ткань, и она воспользовалась данным преимуществом, пряча ткань в тени, а в нужный момент драматическим жестом разворачивая ее под золотистым солнечным светом.
Леди Алиса провела тонкими пальчиками по мягкой ткани, а ее дамы заохали в унисон от восторга. О, да, подумала Лине, она с легкостью сумеет продать добрую половину своих товаров только в этом замке.
Приоткрыв дверь в комнату матери, Дункан видел в деталях все ее уловки и хитрости, то, как она льстила и увещевала, склоняя дам купить значительно больше, чем им было на самом деле нужно. «Лине де Монфор очень умна», – подумал он, восхищенно улыбаясь.
Она сменила перепачканное грязью платье на богатое, но в то же время достаточно скромное одеяние из шерсти болотного цвета. Ее роскошные волосы скрывала льняная мантилья, изумрудно-зеленые глаза лучились азартом, пока она буквально купалась в том, что можно было бы смело назвать ее стихией.
– Вы когда-нибудь видели столь редкий и благородный цвет? – спрашивала она дам, тщательно скрывая пятно грязи, оставленное им, на одном из уголков ткани.
– Похоже, вам удалось заполучить кусочек неба, – согласилась леди Алиса, и глаза ее засверкали.
Ангел цокнула язычком.
– Мне очень жаль, что сегодня у меня с собой всего один маленький образец, миледи.
«А вот это маловероятно, – подумал он. У нее наверняка припрятаны целые ярды этого добра в повозке». Впрочем, все это предполагало искусство продажи.
– Цвет настолько нов и столь популярен, что я просто не успеваю удовлетворить весь спрос на него, – объяснила Лине. – Представляете, даже король...
Дамы издали дружный вздох. Дункан подавил смешок. Девушка очень умно оборвала предложение, предоставляя дамам возможность сделать собственные выводы.
– Я возьму один отрез для себя, – решила леди Алиса, – как только вы сможете его предоставить, и еще немного, чтобы сшить накидки для каждой из моих дам.
Женщины восторженно захлопали в ладоши. Лине улыбнулась, наслаждаясь их энтузиазмом.
– Я отдам распоряжение соткать три отреза, миледи. – Дункан буквально видел, как в ее глазах появилось предвкушение огромных доходов.
– А теперь, дорогая моя, – заявила леди Алиса, – я бы хотела взглянуть на вашу более практичную шерсть, тонкое сукно черного цвета и ткань из гребенной пряжи[4].
– Разумеется. – Лине отвесила чопорный поклон.
Она великолепна, решил он, наблюдая, как она плетет волшебную паутину вокруг леди Алисы и ее дам. Она заставила их есть из ее рук и при этом желать большего. Извлекая на свет Божий все новые и новые образцы ткани, она перевоплотилась в настоящую драматическую актрису, потчуя их историями о том, какие экзотические жуки и редкие цветы были использованы для приготовления красителей, а потом ловким жестом набрасывая причудливо раскрашенную ткань себе на вытянутую руку, отчего та сверкающим водопадом устремлялась вниз. Дамы сидели зачарованные, слушая ее повествование о том, кто из знатных господ и какую ткань заказал. Они внимательно прислушивались к ее лестным советам о том, кому какой цвет и стиль идет больше всего. Перед тем как уйти, она сделала все от нее зависящее, чтобы половина сокровищ из сундуков де Ваэров перекочевала в ее карманы.
– Итак, мы договорились, – сказала леди Алиса, вырвав Дункана из плена задумчивости. Она встала, возвышаясь над своими фрейлинами. – Мой стюард заплатит вам сумму, достаточную для покупки заказанной ткани.
– Пока будет достаточно ровно половины, миледи. Если пожелаете, я могу доставить вам вашу ткань через две недели.
– Великолепно.
Словно гусыня с выводком гусят, леди Алиса со своими дамами удалилась из светелки. Никто не заметил Дункана, спрятавшегося за дверью.
Затем он стал наблюдать за тем, как Лине тщательно и аккуратно сворачивает ткань и укладывает ее обратно в корзину. Он стоял молча и наслаждался этим зрелищем. Потом он вышел из-за двери и прислонился к притолоке, загораживая выход из светелки. Лине, увлеченная своей работой, не заметила его.
– Кусочек неба? – небрежно поинтересовался он.
Лине испуганно ойкнула, едва не опрокинув корзину.
Какое счастье, – продолжал он, – что она не заметила на нем того грязного пятнышка:
– Вы! – прошипела Лине, придя в себя. Интересно, сколько времени он вот так простоял здесь? Нахальство этого мужчины было просто невероятным. Он раскованно стоял в дверях, и каждый дюйм его тела излучал самодовольство. – Как вы сюда... что вы здесь делаете?
Он ответил не сразу, и Лине разглядывала его, не веря своим глазам. Ей уже приходилось иметь дело с карманниками и разбойниками с большой дороги, но еще никогда она не встречала столь наглого и уверенного в себе негодяя. Его лицо по-прежнему было перепачкано грязью, а длинные волосы спутались, из них торчали соломинки. Одежда была измята. Но глаза изучали ее с властностью короля.
Она даже не успела запротестовать, как он ступил через порог и закрыл за собой дверь.
– А, мне удалось освободиться, – с печальной улыбкой заметил он, скрестив руки на груди, – хотя это и стоило мне туники.
Лине прищурилась. На нем была явно краденая шерстяная накидка, не полностью прикрывавшая широкую обнаженную грудь. Она отвернулась, стиснув в кулаке образец гребенной шерсти.
– В таком случае, полагаю, мы в расчете, поскольку вы испортили мою накидку. – Она заставила себя вернуться к прерванной работе, украдкой оглядывая комнату в поисках другого выхода.
– Ваша накидка отстирается, – заявил он. – Моя же туника, увы...
– Зачем вы последовали за мной сюда? – разгневанно выпалила Лине.
– Может, я пришел за кинжалом, который вы у меня украли, – предположил он. Его глаза скользнули по ложбинке между грудей, где, как было известно обоим, она спрятала его оружие.
Она с удовольствием выколола бы его наглые, но такие прекрасные глаза, сверкавшие, как горный ручей в летний полдень. Для него же будет лучше, если он пришел только за кинжалом. Наверное, ей придется вернуть его. В конце концов, не исключено, что кинжал был единственным оружием этого простолюдина. Однако она не сделает такой глупости, по крайней мере пока они одни. Она кивнула, соглашаясь, и медленно вынула кинжал из своего тайника.
У Дункана перехватило дыхание. Желание овладело им всецело, стоило ему представить свою руку на месте кинжала. Святая Мария, ее кожа, должно быть, нежна, как грудь голубки. Несколько локонов выбились из-под мантильи, и, когда она вышла на свет, их цвет из медового стал янтарным, а глаза ее засверкали, как изумруды. Ее губы изогнулись в легкой шаловливой улыбке, и он сразу же, хотя и инстинктивно, понял, что в постели она будет просто очаровательна. При этой мысли он почувствовал, как в паху запульсировала кровь.
Девушка застенчиво опустила ресницы, но его это не удивило. Женщины частенько демонстрировали робость под его откровенным взглядом. Неумело держа клинок за рукоятку, она сделала неуверенный шаг к окну и бросила кинжал в траву.
Его иллюзии разбились в прах, как окно собора от камня мальчишки-сорванца. Не веря своим глазам, он уставился на нее. Это была не простая застенчивая служанка – она специально выбросила его нож.
– Если вы поспешите, – сладким голоском пропела она, – можете успеть подобрать его до того, как это сделает кто-нибудь другой.
Он молча смотрел на нее, разгневанный и очарованный одновременно. Броситься вниз? Он решил, что не стоит. Он не намеревался оставлять ее одну ради кинжала. Стоило ему только приказать, и для него выкуют сотню таких кинжалов. Нет, с возрастающим восхищением подумал он, лучше он останется здесь, рядом с этой необычной женщиной, предаваясь словесной баталии.
Совладав с чувствами, он заявил:
– Остался неурегулированным вопрос о моей тунике, которой мне пришлось пожертвовать.
Лине с нетерпением уставилась на него, но в ее взгляде промелькнуло чувство вины, и он этим воспользовался:
– В конце концов, я спас вашу... что это было? «Лучшую итальянскую шерсть», так вы ее назвали?
– Английскую, – поправила она.
– А, – кивнул он, в задумчивости потирая подбородок. – Может, вы дадите мне немного на новую тунику?
Она замерла. Эта ткань, естественно, стоила целое состояние. По выражению ее лица было заметно, что она считает его или наивным, или сумасшедшим, или тем и другим одновременно.
– Ну, что вы на это скажете? – с невинным видом поинтересовался он.
Лине почувствовала, как кровь застучала в висках. Дрожащими пальцами она принялась расправлять складки на юбке. Должно быть, цыган окончательно помешался, если думает, что она отдаст ему свою лучшую...
Она глубоко вздохнула. Если она выйдет из себя, то ничего этим не добьется. Вместо этого она выдавила извиняющуюся улыбку.
– Увы, этот отрез уже продан. Леди Алиса только что купила его.
Цыган пожал плечами:
– Пустяки, при таком-то большом заказе она и не заметит недостачи в несколько дюймов.
Это стало последней каплей. Ее терпение лопнуло. Она буквально кожей ощутила переполнявшую ее ярость.
– Как вы смеете предлагать мне подобное – обмануть доверие настоящей леди!
– Я? – воскликнул он, посмеиваясь. – Кто кого обманывает? А? А ваша болтовня о короле? Держу пари, что вы никогда не продавали Эдуарду ни клочка шерсти!
Она покраснела и сердито захлопнула крышку корзины.
– У вас славно получается, – посмеиваясь, продолжал он, – «синий цвет так оттеняет ваши сапфировые глаза» или «эта ткань не для вас – вы заслуживаете более тонкой выделки».
Я удивлюсь, если у леди Алисы остался хотя бы фартинг!
Лине вся дрожала от гнева и досады. Будь проклят этот крестьянин! Знатный господин никогда бы не позволил себе говорить так грубо, да еще смеяться над ней. Она попыталась успокоиться.
– Мне следует позвать стражу или вы уйдете сами?
Но ее угрозы не испугали цыгана, он весело рассмеялся.
– Я уйду сам, – пообещал он, и его синие глаза засияли от удовольствия, – но только после вас.
– Кто вы такой? – возмущенно прошептала она.
Он загадочно улыбнулся и, не отводя взгляда от ее губ, произнес:
– В данный момент? Почитатель красоты.
Лине уже готова была закатить глаза. Ей уже приходилось слушать подобные банальности из уст благородных господ, которых вводила в заблуждение ее утонченная внешность. И уж никак она не желала мириться с комплиментами простолюдина. Она не была служанкой с широко раскрытыми глазами, падкой на любую лесть, каким бы бархатным голосом ее ни произносили.
– Понятно. И это преследование обеспечивает вам стол и кров?
– Оно обостряет мой голод, – произнес он загадочную фразу, глядя на нее из-под полуопущенных ресниц.
Лине пожалела, что нежный цвет лица предательски выдает любое испытываемое ею чувство. Будь проклят этот мошенник! Ей уже приходилось слышать подобную ерунду раньше. Но почему же она покраснела?
– Так что же вам на самом деле нужно? – выпалила она, скрестив руки на груди.
– Помимо новой туники?
Она сумела не отвести взгляд, но почувствовала, как на виске у нее забилась жилка.
– Вы даже не заметите такой малости, – ухмыляясь, заявил он. – Вы – богатый торговец. А я, я всего лишь жалкий бродяга, у которого нет даже туники, чтобы прикрыть тело.
Лине почувствовала, что ее терпение скоро лопнет. Этот негодяй зашел слишком далеко. Он был нагл, груб, самоуверен, бедно одет, и все, о чем она могла сейчас думать, – это о том, как избавиться от его общества. С тяжелым вздохом она принялась рыться в своей корзинке и вытащила из нее короткий отрез дешевой вайдовой шерсти. Гильдия крайне неодобрительно отнеслась бы к ее поступку, но она была в отчаянии.
– Вот, – коротко бросила она, сунув ткань ему в руки.
Бродяга оказался настолько нагл, что принялся внимательно рассматривать шерсть, словно он был в состоянии отличить тонкую ткань от грубой льняной тряпки.
– Еще что-нибудь? – поинтересовалась она, и голос ее был полон сарказма.
Он засунул ткань за пояс своих штанов, а другой конец перекинул через плечо. Она недовольно скривилась, заметив, как чувственно и небрежно материя коснулась его обнаженной груди.
– Честно говоря, да, – отозвался он, выпрямившись во весь рост.
Она задохнулась от возмущения. Его фигура, казалось, заполнила всю комнату до отказа, и она пожалела о той поспешности, с которой выбросила кинжал в окошко.
– Я хотел бы предложить вам свои услуги до окончания ярмарки, – сказал он.
– Свои... услуги? – Даже ей самой ее голос показался тонким и жалким. Она не желала думать о тех картинах, которые вызвало в ее воображении это предложение. И хотя его слова были достаточно невинны, его прекрасное тело придавало им иной смысл.
– Я нужен вам, – пробормотал он.
Она внезапно поперхнулась. Должно быть, она неправильно его поняла. К ее негодованию, краска вновь залила ее щеки.
– Вам не следует ходить одной, – продолжал он более решительно, скрестив руки на груди. – Боюсь, те двое мошенников с ярмарки не оставят вас в покое. Я предлагаю вам свою защиту.
– Защиту?
– Да, – подтвердил он, озабоченно нахмурив брови. – Столь процветающего торговца, как вы, всегда подстерегает опасность лишиться своего богатства. – Он пожал плечами. – А такому бедному цыгану, как я, не помешает лишний фартинг или даже два в день, если мне удастся избавить вас от негодяев.
Лине продолжала смотреть на него, открыв рот. Его подернутые дымкой сапфировые глаза и широкая обнаженная грудь не позволяли ей сосредоточиться.
– Я сама могу о себе позаботиться, – наконец выдавила она, злясь на себя и лихорадочно соображая, как отвлечь его внимание.
– Кормите и одевайте меня, а расплатиться со мной можете, когда распродадите все товары, – предложил он.
– Нет, я...
– Я настаиваю, – произнес он тоном, который, несмотря на кажущуюся мягкость, не допускал возражений.
Она не собиралась принимать услуги этого чересчур гордого, чересчур шустрого, чересчур умного простолюдина, к тому же носившего накладную бороду. Скорее всего, он навлечет на нее больше неприятностей, чем сумеет предотвратить. Ей не нужен охранник. Для защиты ей хватало Гарольда. Она просто скажет ему об этом.
Лине снова окинула взглядом смуглого цыгана и обратила внимание на то, как он упрямо выпятил вперед подбородок. Почему-то он не производил впечатление человека, способного покориться желанию женщины. Кажется, пришло время пустить в ход купеческую хитрость, решила она.
– Так вы думаете, что сможете защитить меня от воров? – спросила она, делая вид, что раздумывает над его предложением.
Он торжественно произнес:
– Можете быть уверены.
– И вы достаточно опытны в этом деле?
– Мой кинжал отпробовал крови многих бесчестных негодяев.
– Значит, вы в одиночку можете защитить меня от двух, трех, четырех насильников?
– Да, – с полной уверенностью ответил Дункан.
– Тогда давайте проверим это, – сказала она, взяв корзину с шерстью. – Стража! – внезапно закричала она во весь голос. – Помогите! Стража!
Цыган дернулся, и рука его инстинктивно метнулась к поясу, но там ничего не было. Он посмотрел на девушку с укором. Затем двери светелки распахнулись и в комнату ворвались двое рыцарей де Ваэров.
Глава 3
В комнату ворвались Роберт и Гарт. Их новенькие палаши, уже обнаженные, засверкали в лучах солнца, а тяжелая дубовая дверь с грохотом стукнулась о стену, подняв столб пыли. Оба в растерянности переводили взгляды с Дункана на торговку шерстью и обратно, ожидая объяснений.
– Ну? – Лине выжидающе посмотрела на Дункана.
«Так вот в чем заключается ее игра», – подумал он, прищурившись. Она хотела, чтобы он доказал свое умение. Очень хорошо, решил он, выпуская из рук отрез вайдовой шерсти и отбрасывая накидку, он покажет ей. Безоружный, он медленно повернулся к недоумевавшим брату и лучшему другу. Он пригнулся, как волк в засаде, и неожиданно подмигнул им.
Гарт уже научился, иногда идя на поводу у старшего брата, сохранять невозмутимое выражение лица. Для Роберта это было ново. Он с трудом подавил смешок и с важным видом прокашлялся.
– Вам нужна помощь? – спросил он у Лине.
– Да, – отозвалась девушка. – Этот мужчина проник сюда без позволения леди Алисы.
– Понятно, – сказал Роберт, с многозначительным видом положив руку на эфес.
– Давайте! – с ухмылкой обратился к ним Дункан, и глаза его задорно блеснули. – Нападайте и сражайтесь!
– Вряд ли это можно будет назвать честной схваткой, сэр, – заметил Гарт. – Вы безоружны.
– Все равно! – беззаботно заявил Дункан. – Я справлюсь с вами обоими!
Роберт и Гарт переглянулись – они придерживались другого мнения. Было совершенно очевидно, что даже лучший в мире мечник, будучи безоружным, не имел ни малейшего шанса в схватке с двумя вооруженными стражниками, пусть даже они и были его близкими друзьями.
– Не причиняйте ему... вреда, – попросила Лине, пряча глаза. Она подняла свою корзину и направилась к двери. – Он вообще-то безобиден. Просто сделайте так, чтобы он не последовал за мной. Пожалуйста.
Роберт, предатель, решил подшутить и встать на сторону своего противника.
– Как пожелаете, миледи, – подхватил он и поднес свой клинок к горлу Дункана.
Дункан метнул испепеляющий взгляд на Роберта, столь открыто наслаждавшегося происходящим.
Чёрт бы побрал их подлые души, он ничего не мог поделать. Он пал жертвой собственного маскарада, и было ясно, что его товарищи не собирались выручать его. Роберт получал нешуточное наслаждение, касаясь клинком шеи Дункана. Черт бы побрал эту девушку! Она снова переиграла его, унизив и растоптав его достоинство, не проявив при этом и тени сожаления. Где же ее благодарность? Куда подевалось то благоговение, которое он вызывал у представительниц слабого пола? Он благородно предложил ей свое плечо, а она швырнула ему его же перчатку в лицо. Она посмела назвать его безобидным. Она всего лишь хотела отделаться от него.
И маленькая принцесса даже не удосужилась взглянуть на него, гордо вышагивая к выходу из комнаты.
Не успела за ней закрыться дверь, как Дункан прошипел ругательство, которое привело обоих в замешательство.
– Уберите мечи, оба! – прорычал он.
Они вложили клинки в ножны. Роберт оставался невозмутимым, но в глазах его плясали чертики.
– Да, теперь у нас есть тема для менестрелей, как ты думаешь, Гарт? – принялся он поддразнивать товарища. – От Дункана сбежала женщина. Может, она сошла с ума, а?
– Прекрати! – заревел Дункан.
Он возбужденно шагал по комнате, сжимая и разжимая кулаки, то и дело подходя к окну, чтобы проверить, ушла девушка из замка или еще нет. Блеск металла внизу привлек его внимание. Прежде чем он успел открыть рот, молодой Ват, костлявый парнишка-крестьянин, подобрал валявшийся в траве кинжал Дункана и, не мешкая, засунул его за пояс камзола. Дункан уже открыл было рот, чтобы возмутиться, но потом в бешенстве ударил кулаком в стену и снова заметался по комнате.
– Глупая девчонка хочет избавиться от меня, – бормотал он. – Какого черта, пусть так и будет. Она заварила эту кашу, пусть сама и расхлебывает. Если она хочет подвергнуть опасности свои честь и жизнь из-за клочка шерсти, то какое мне до этого дело? Если она готова искушать судьбу, выставляя напоказ свое мужество перед самым опасным пиратом во всей Испании... – Он замер на месте. Святой Боже, о чем он говорит?
Он не мог позволить ей в одиночку вернуться на ярмарку. Долг де Ваэров – защищать женщин. Он еще ни разу не бросил даму в беде. А она была в беде. Даже если сама не отдавала себе в этом отчет.
Он подхватил с пола накидку Роберта и накинул ее себе на плечи.
– Твой меч, Роберт! – требовательно бросил он.
Роберт выглядел совершенно сбитым с толку.
– Мой... но...
Не желая попусту тратить время, Дункан сам расстегнул на Роберте перевязь и опоясался ею. Плечом оттолкнув Гарта в сторону, он бросился к двери.
– К ужину меня не ждите!
Идя через двор замка де Ваэров с видом победителя, Лине прямо-таки сияла от самодовольства. Она снова перехитрила этого назойливого цыгана. Это был ее первый год в качестве самостоятельного члена Гильдии, и она уже доказала ум и смекалку де Монфоров, которые всегда превозносил ее отец. Как жаль, что лорд Окассин не дожил до этого времени, чтобы порадоваться за дочь.
Двор замка был почти пуст. Она решила, что большая часть ремесленников отправилась на ярмарку. Всего несколько оружейников обрабатывали молотами раскаленную сталь в кузнице, да кровельщик латал прогнившую соломенную крышу. Посреди двора несколько девушек вышивали огромное знамя, разложенное на трех столах. Подойдя поближе, она рассмотрела гигантского черного волка на зеленой сарже, Волка де Ваэра. В его глазах пылало холодное яростное пламя, шерсть на загривке стояла дыбом. Внезапно она порадовалась тому, что через две недели она закончит здесь все свои дела.
Она слышала разные истории. Да и кто их не слышал? Три сына де Ваэра были рыцарями, с которыми никто не рисковал связываться, – сильными, хитрыми, беспощадными. Собственно говоря, старший считался едва ли не лучшим мечником во всей Англии. Все трое заслужили рыцарское звание еще в юном возрасте, и о них говорили, что у них на самом деле были повадки зверя, столь дерзко изображенного на их гербе.
Лине непроизвольно вздрогнула. Она надеялась, что леди Алиса останется довольна купленными у нее тканями. Она могла справиться и с испанским капитаном, и с чрезмерно назойливым цыганом. Но Лине совсем не была уверена, что сможет противостоять трем разгневанным, вооруженным мечами рыцарям с волчьими повадками. Она на мгновение задумалась над тем, как такая милая леди Алиса умудрялась держать на коротком поводке своих волчат.
Она миновала подъемную решетку и кивнула стражнику, охранявшему ее повозку. За стенами замка нежный и благоуханный весенний ветерок с моря ласково перебирал листву кленов и вязов, донося ароматы порта. Наступало лучшее время года, когда на еще молодой свежей траве благоухали барвинки и маргаритки, а ивы оделись в ярко-зеленый наряд. По небу плыли легкие облачка, напомнив ей о времени стрижки овец, а значит, у нее нет возможности предаваться праздному безделью даже в такой славный весенний денек. Ей предстояло заняться делами еще до того, как ночь набросит на землю свое темное покрывало.
Водружая корзину на повозку, она на миг вспомнила цыгана с пронзительно синими глазами. Кем был этот дерзкий нахал и что ему было нужно? Разумеется, история о намерении защищать ее была чистой воды выдумкой. В конце концов, он был всего лишь простолюдином. Он наверняка стремился наложить лапу и на ее ткань, и на ее деньги. И он был не первым, кто вынашивал подобные планы. Однако же, подобно остальным, он скоро поймет, какой опасности подвергается, если решил лишить Лине де Монфор ее честно заработанных капиталов.
Она встряхнула головой, когда налетевший ветерок ласково потянул полы ее накидки. Она даже могла бы ударить негодяя, решила она, за такую неслыханную наглость. Отец предостерегал ее иметь дело с простолюдинами, говоря о том, что им нельзя доверять, потому что у них отсутствуют манеры и мораль. Члены семейства де Монфор не могли опускаться до их уровня, повторял он снова и снова. Несмотря на то что сами они лишились милости, он никогда не позволял Лине забывать о том, что она – настоящая леди.
Она ухмыльнулась. Настоящая леди никогда не потерпела бы того, чтобы на нее так смотрел этот крестьянин, буквально поедая и раздевая ее глазами, а его наглую улыбку можно было счесть вызовом ее достоинству. Он был мошенником, наглым до невозможности негодяем, да и вообще в его сапфировых глазах крылось нечто большее, чем простая алчность.
Нет, все-таки она просто обязана была отвесить ему пощечину.
Пристроив наконец свою корзину, она подобрала свои тяжелые юбки, готовясь влезть на повозку.
– Подождите!
Нога ее соскользнула с подножки. «Господи Боже, – подумала она, – только не это. Никто не может быть столь бесстыдно наглым».
– Подождите! – повторил знакомый голос в нескольких ярдах от нее. – Я не могу позволить вам уйти!
Черт бы побрал его назойливость. Она глубоко вздохнула и повернулась, уже готовая дать цыгану такой отпор, какого он еще никогда не видел. И замерла.
Каким-то образом этому простолюдину удалось завладеть мечом рыцаря. Тяжелые ножны били его по бедру, когда он прыжками несся к ней. Святой Боже, подумала она, он что, решил убить ее?
Она не собиралась задерживаться, чтобы выяснить это. Быстро взгромоздясь на повозку и подхватив вожжи, она ловко щелкнула ими, и старенький пони побежал вниз по дороге из замка, отчего повозка едва не опрокинулась.
Она мчалась сломя голову, намереваясь оставить цыгана позади, в пыли, понукая лошадь пронзительными криками. Колесо повозки налетело на камень, мантилья слетела с головы, отчего волосы снова рассыпались по плечам. Но она не обратила на это внимания. Сердце бешено билось. Она даже привстала на козлах, управляя повозкой и подгоняя лошадь.
Ее повозка обогнала тележку торговца яйцами, распугав выводок куриц-несушек, шедших за ней. Ее колесница кренилась на неровной дороге, едва не столкнувшись на повороте с телегой торговца рыбой, который вез в замок свой улов сельди. Как только дорога впереди стала свободной, она осмелилась оглянуться через плечо.
«О Боже!»
Он несся вслед за ней огромными прыжками, как настоящий берсерк[5].
Лине снова щелкнула вожжами. У нее в горле застрял панический крик. Повозка громыхала на ухабах, как свора гончих, преследующих кабана, отчаянно подпрыгивая и кренясь. Правые колеса попали в канаву, и повозка едва не перевернулась. Корзина с аккуратно сложенной тканью подпрыгивала и раскачивалась.
А потом внезапно повозка просела под чьей-то тяжестью – цыган взобрался на нее.
Она повернулась к нему, и ее глаза округлились от страха.
Его лицо выражало мрачную решимость. На руках бугрились мышцы, пока он перебирался через горы шерсти. Он преследовал ее, как волк гонит беззащитную косулю. И так же, как и обреченная жертва, Лине не могла ни на секунду оторвать глаз от своего преследователя.
Увы, она выбрала неудачное время, чтобы перестать следить за дорогой. Глаза цыгана тоже расширились, когда он через ее голову увидел впереди крутой поворот. Она не успела запротестовать, как он нырнул вперед повозки, выхватил вожжи у нее из рук, натянул их с такой силой, что пони заржал от боли, и они замерли на месте, подняв тучу мелких камешков и пыли.
Она бы полетела вперед, через голову лошади, если бы цыган не поймал ее на лету одной рукой. Она с шумом выдохнула, когда его локоть врезался ей в живот. Захлебываясь истерическим кашлем, она свалилась прямо на него.
– Отойдите от меня!
Легкие Дункана готовы были разорваться от напряжения, и пронзительный вопль Лине не придал ему облегчения. Зачем, во имя Господа, он побежал догонять повозку торговки шерстью, которой управляла отчаянная сорвиголова? У рыцарского благородства тоже должны быть свои пределы.
Вокруг них постепенно собиралась толпа любопытных путешественников, которые останавливались посмотреть на происходящее, впрочем, ни один из них не горел желанием вмешиваться в то, что явно было семейным скандалом.
