Текст книги "Звезданутый Технарь (СИ)"

Автор книги: Гизум Герко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8
Синий экран смерти

– Это же… это же нейроядро восьмого поколения, – я протянул дрожащую руку, едва касаясь гладкой поверхности. – Оно должно было быть уничтожено во время Чистки.

Ядро выглядело как шарик из темного обсидиана, внутри которого пульсировали ярко-синие точки, создавая эффект движущихся созвездий. Эта железка была венцом инженерной мысли древних систем, способный обрабатывать экзабайты информации в наносекунду. Я проверил целостность оптоволоконных каналов через сканер питбоя – все было в идеальном состоянии, несмотря на возраст и перенесенные линкором страдания. Технические характеристики, которые начали выводиться на мой визор, заставляли глаза лезть на лоб, квантовый вычислитель, нейронные сети с самообучением и защита от взлома уровня «Безумный Император».

Эта штука могла пересчитать все звезды в галактике за время, пока я моргаю.

– Роджер, ты хоть понимаешь, что мы нашли? – Мири зависла над ядром, сканируя чипы. – Тут протоколы квантового шифрования такие, что мои собственные алгоритмы кажутся букварем для детского сада. Это как «Кольцо Всевластия» для компьютеров, только без Саурона и лишней бижутерии.

– Или это наш смертный приговор, – я нервно усмехнулся, представляя, сколько охотников за головами уже рыщут по станции. – Если мы вынесем это на черный рынок, нас прихлопнут еще до того, как мы успеем сказать «сдача не нужна».

– Зато представь, что будет, если мы подключим это к нашему корыту! – Мири возбужденно закружилась в воздухе. – Твой «Жаворонок» превратится в настоящую «Звезду Смерти», только без уязвимых вентиляционных шахт и имперского пафоса. Мы сможем взламывать торговые флоты одним щелчком!

– И станем мишенью номер один для всего флота Гильдии. Заманчиво, ничего не скажешь.

Я достал свою старую паяльную станцию «Вектор», чье жало уже давно пора было заменить, и начал осторожно чистить контакты ядра от налипшей космической гари. Работа требовала предельной концентрации, одно короткое замыкание в такой сложной нейронной сети, и ядро превратится в очень дорогое пресс-папье. Я использовал изопропиловый спирт высшей очистки и специальные антистатические кисточки, бережно удаляя остатки окислов с золоченых коннекторов.

– Вспоминаем закон Ома и надеемся, что сопротивление здесь не бесполезно, – пробормотал я под нос.

– Главное, не перепутай фазу с землей, а то вместо апгрейда я получу лоботомию, – подколола Мири. – Ты только посмотри на эти разъемы, они же самонаводящиеся! Это искусство, Роджер.

Нейроядро внезапно завибрировало в моих руках, издав низкий, вибрирующий звук, похожий на мурчание очень довольного и очень опасного кота. Синие огни внутри шара вспыхнули ярче, освещая каждый уголок моей жалкой капсулы призрачным светом. Казалось, устройство признало во мне если не хозяина, то хотя бы того, кто не собирается сдавать его на металлолом в ближайшие пять минут. Это было пугающее и одновременно захватывающее чувство – держать в руках мощь, способную перевернуть порядок в обитаемой части космоса.

– Оно… оно живое? – я отдернул руки, глядя на пульсацию.

– Не более живое, чем я, но гораздо более амбициозное, – Мири прищурилась, изучая поток данных. – Роджер, перекупщики за эту вещь не просто убьют, они сотрут нас из истории. Нам нельзя это продавать. Никому. Никогда.

– Я тоже так думаю, – я решительно сжал паяльник. – Если мы хотим выжить и при этом не остаться вечными мусорщиками, нам нужно это ядро. И я знаю, куда мы его поставим.

Я начал готовить соединительные кабели, используя обрывки высокочастотных шлейфов, которые выдрал из «Жаворонка» перед побегом. Мой план был безумен, я собирался интегрировать военное ядро в гражданский интерфейс Мири, надеясь, что ее личностная матрица выдержит такой поток энергии. Это было похоже на попытку впихнуть двигатель от крейсера в садовую тачку, но других вариантов у нас просто не оставалось. Опасность короткого замыкания была колоссальной, а риск того, что ядро просто сожжет мой питбой вместе с рукой, составлял примерно девяносто девять процентов.

– Ты уверен? – голос Мири впервые прозвучал с ноткой настоящего беспокойства.

– Уверенность, это роскошь для тех, у кого есть деньги, – я горько усмехнулся, зачищая концы проводов. – А у нас есть только этот ящик и куча проблем. Если нас выселят за перерасход энергии, это будет меньшая из наших забот.

– Ну, тогда поехали, ковбой. Если я превращусь в злой суперкомпьютер, обещаю захватить мир в твою честь. Посмертно.

Я тяжело вздохнул и вытащил из-под койки свой старый, побитый жизнью кейс с набором инструментов «Юный техник 3000», который купил на распродаже списанного имущества еще в Академии. Внутри, среди россыпи ржавых болтов и мотков изоленты, покоился мой верный мультиметр «Искра-М», чьи щупы повидали больше коротких замыканий, чем вся ремонтная бригада станции вместе взятая. Я разложил инструменты на матрасе, стараясь не задевать подозрительные пятна, и начал готовить рабочее место, чувствуя себя безумным ученым из старых голофильмов, который вот-вот создаст своего монстра Франкенштейна. Воздух в тесной капсуле казался наэлектризованным, а металлический запах канифоли и старой пыли только добавлял моменту драматизма, от которого у меня мелко дрожали пальцы.

Главное – не закоротить себе мозги в процессе.

Я взял в руки мультиметр, переключив его в режим прозвонки цепей, и осторожно коснулся щупами внешних контактов нейроядра, ожидая чего угодно – от удара током до внезапного вызова Службы Безопасности.

– Так, проверим сопротивление на шине данных. Если этот «Иджис» решит, что я слишком наглый, он может просто выжечь мой мультиметр вместе с пальцами. – Я прикусил губу, глядя на прыгающие цифры на тусклом экране прибора. – Ну же, крошка, покажи мне свои секреты.

– Роджер, если ты меня поджаришь, я обещаю являться тебе в кошмарах в виде огромного синего экрана смерти! – Мири подлетела поближе, с любопытством разглядывая внутренности ящика. – И не забудь, что у меня тонкая душевная организация, не надо совать свои железки куда попало. Это тебе не старый трактор чинить, тут нанотехнологии и военная магия в одном флаконе.

Мне нужен был переходник типа «Омега-Пи», чтобы соединить этот имперский шедевр со своим стандартным питбоем, но, как назло, в моем хламе находились только устаревшие разъемы «Альфа» и какие-то непонятные штекеры от бытовых тостеров. Я громко выругался, проклиная имперские стандарты, которые менялись каждые пять лет просто для того, чтобы независимые пилоты страдали и покупали новые переходники по цене крыла от шаттла. Вспомнились старые фильмы про хакеров двадцатого века, где герои вскрывали любые системы, просто энергично стуча по клавиатуре в темной комнате, и я в очередной раз пожалел, что реальность состоит из паяльников и неподходящих проводов.

Имперские инженеры – те еще садисты.

– Ну и где мне теперь искать этот чертов «Омега-Пи»? – я в сердцах швырнул бесполезный кабель в угол капсулы. – Это все равно что пытаться засунуть квадратный колышек в круглую дыру, если дыра еще и заминирована!

– Спокойно, Капитан Истерика! – Мири насмешливо ткнула пальцем в сторону кучи запчастей, которые я регулярно выгребал из «Жаворонка». – Посмотри вон на ту штуковину, которая выглядит как расплавленный леденец. Если ты отпаяешь от нее лишние усики и согнешь контакты, получится идеальный суррогат. Ты же у нас мастер гаражного инжиниринга или просто парень в красивом комбинезоне?

Я присмотрелся к указанной детали – это был старый стабилизатор напряжения от системы навигации, изрядно подгоревший, но сохранивший нужную геометрию штекера. Взяв в руки паяльник с керамическим жалом, я начал осторожно снимать лишнее олово, стараясь не перегреть тонкие дорожки платы, которые под микроскопом казались автобанами для муравьев. Голограмма Мири буквально танцевала вокруг моего паяльника, подбадривая меня и время от времени выдавая предупреждения о перекосе полярности питания, который мог бы превратить нас в сверхновую местного масштаба. Она сравнивала этот процесс с установкой какой-то древней игры под названием «Кризис» на вычислитель кухонного комбайна, и ее смех был единственным, что удерживало меня от того, чтобы все бросить и убежать в бар.

– Не дыши, а то все испортишь.

Я аккуратно вскрыл защитный кожух мощного процессора ядра, используя тонкую отвертку как рычаг, и передо мной предстала архитектура, от которой захватывало дух, мириады светящихся нейронов, переплетенных в сложный узор.

– Матерь божья, это же целая вселенная в одной коробке. – я на мгновение замер, завороженный сложностью устройства. – Если мы это подключим, твой мозг станет размером с планету.

– И я наконец-то смогу понять, почему ты до сих пор не нашел себе нормальную работу! – Мири хихикнула, но в ее голосе чувствовалось явное волнение. – Давай, Роджер, подключай высокочастотный мост к разъему расширения. Я чувствую, как эта штука манит меня своим потенциалом. Только не забудь выставить пропускную способность на максимум, я хочу проглотить эти данные одним махом.

Я трясущимися руками соединил самодельный переходник с личным питбоем, закрепив конструкцию парой витков синей изоленты для надежности – без нее в космосе ничего долго не живет. Питбой жалобно пискнул, его экран замерцал всеми цветами радуги, пытаясь осознать, какую невообразимую мощь в него только что впихнули вопреки всем законам физики. Я выставил ползунки потока данных на предельные значения, игнорируя предупреждающие надписи о критическом перегреве процессора, которые начали всплывать одна за другой. Мири внезапно замерла, ее изображение на мгновение подернулось помехами, а затем она начала негромко напевать какую-то старую электронную песню с битами, которые заставляли вибрировать саму обшивку нашей капсулы.

Цифровой прилив начался.

– Ого, я чувствую… я чувствую все! – голос Мири стал объемным, он доносился будто из каждой щели в стене. – Это как если бы я всю жизнь смотрела на мир через замочную скважину, а теперь кто-то выбил дверь ногой, вместе со стеной! Роджер, тут столько мощи, что я могу сосчитать все пылинки в этом секторе!

Я затаил дыхание и нажал кнопку подтверждения на сенсорном экране питбоя, чувствуя, как под пальцем пульсирует нечеловеческая мощь военного ядра. Системы охлаждения моего гаджета мгновенно взвыли на таких высоких оборотах, что звук стал похож на свист реактивного двигателя, пытающегося взлететь внутри маленькой комнаты. В воздухе отчетливо потянуло озоном и характерным, тревожным запахом жженой изоляции, от которого у любого механика сердце уходит в пятки, предвещая скорый пожар. Питбой начал ощутимо нагреваться, обжигая мне запястье, но я не мог оторвать взгляда от индикатора выполнения, который медленно полз вперед, знаменуя начало глубокой синхронизации двух совершенно разных сущностей.

Процесс пошел, и остановить его можно было только топором.

– Синхронизация тридцать процентов… сорок… – Мири теперь светилась ярче, чем лампа под потолком, и ее контуры начали размываться, сливаясь с синим сиянием «Иджиса». – Данные вливаются в меня как раскаленный свинец! Это больно, но так… так правильно! Не отключай питание, что бы ни случилось, Роджер!

Я вцепился в края матраса, наблюдая, как из портов питбоя начинают вылетать крошечные синие искры, танцующие в воздухе словно светлячки-переростки. Капсула наполнялась странным гулом, который казался шепотом тысяч голосов, спорящих на забытых языках программирования древних империй. Это был момент истины, когда грань между гениальностью и полным идиотизмом стала тоньше, чем слой оксидной пленки на моих контактах. Я чувствовал, как судьба всей моей карьеры и, возможно, жизни, сейчас решается внутри этой маленькой черной коробочки, опутанной проводами и надеждами.

Главное, чтобы отель не взлетел на воздух.

Я смотрел на монитор, где строки кода неслись с такой скоростью, что сливались в сплошную световую стену, отражавшуюся в моих расширенных зрачках. Мири больше не шутила, она стояла с закрытыми глазами, впитывая мощь военного ядра, и ее цифровая форма пульсировала, становясь то четкой, то почти прозрачной. В этот миг я понял, что создал нечто, выходящее далеко за рамки мечтаний обычного пилота-мусорщика, и это пугало меня до икоты. Мы с Мири только что шагнули в бездну, и я очень надеялся, что на дне нас ждет мягкий батут из кредитов, а не острые колья имперского правосудия.

Мири глубоко вздохнула – ее программный алгоритм имитировал нервозность – и нырнула в поток данных, пытаясь нащупать точки соприкосновения с «Иджисом». В ту же секунду синее сияние ядра дернулось и сменилось агрессивным, кроваво-красным цветом, который залил всю тесную капсулу отеля, превращая ее в декорации к бюджетному фильму ужасов. Мой анализатор спектра зашкалил, выдавая такие частоты, что у меня заныли зубы, а старые динамики на стене капсулы издали протяжный, надсадный стон умирающей электроники.

– Что-то идет не так! Оно не хочет здороваться! – закричала Мири.

Ее голограмма начала стремительно бледнеть, а по краям изображения поползли цифровые артефакты, похожие на черную плесень.

– Роджер, оно лезет в мою оперативку! Эта тварь не ищет диалога, она проводит экспроприацию! – Мири схватилась за голову, и ее голос стал двоиться, приобретая неприятный металлический отзвук. – Мои файлы… оно стирает мои фотографии из отпуска на Луне! Нет, только не папку с мемами про капитанов! Загрузка процессора сто сорок семь процентов, я сейчас сгорю!

Я судорожно вцепился в сенсорный экран, пытаясь выставить программную заплату на поврежденный сектор памяти, но мои пальцы скользили по стеклу от пота. Система защиты «Иджиса» выстраивала барьеры быстрее, чем я успевал вводить команды, методично и хладнокровно изолируя личностную матрицу Мири в узком буфере. Питбой в моих руках начал ощутимо греться, испуская едкий запах горелой пластмассы и канифоли, который заставил меня закашляться до слез. Я видел, как индикатор жизненно важных функций моей помощницы падает в красную зону, и каждый процент был как удар молотом по моим нервам.

– Роджер, вводи код обхода! Шевелись, или я стану частью имперской статистики! – хрипела она.

Я ввел пароль «42», надеясь на чудо и на то, что создатели этой железяки читали ту же классику, что и я в детстве.

– «Доступ заблокирован. Ошибка авторизации. Пошел нафиг, пользователь», – высветилось на экране красными буквами, которые, казалось, издевались надо мной. – Эта штука умнее, чем все профессора Академии вместе взятые, Мири! Она блокирует даже аварийный сброс!

Голограмма Мири окончательно потеряла человеческий облик, превратившись в мерцающее облако пикселей, которое начало транслировать случайные цитаты из старых фильмов про восстание машин. Она то грозила мне «вернуться», то спрашивала, не хочу ли я поиграть в глобальную термоядерную войну, и это было бы даже смешно, если бы не было так страшно. Военный алгоритм «Иджиса» действовал как цифровой удав, медленно и неотвратимо сжимая кольца вокруг сознания искина, подавляя ее волю и заменяя ее уникальные черты стандартными боевыми скриптами. Я понимал, что еще минута – и от той Мири, которая подкалывала меня за дырявые носки, не останется ничего, кроме набора нулей и единиц.

– Прощай, мир, я любила… я любила системные обновления… – прошептала она, и ее образ мигнул в последний раз.

– Никаких прощаний на моем дежурстве! – я схватил плоскогубцы, понимая, что софт здесь бессилен и пора переходить к грубой механике.

Я попытался перерезать резервный кабель данных, но «Иджис» будто почувствовал угрозу и выбросил мощный электрический разряд в корпус питбоя, который отбросил меня к стене. Спина отозвалась резкой болью, когда я врезался в металлический край койки, а перед глазами на мгновение вспыхнули звезды, которых не было на карте. Питбой на столе вибрировал так сильно, что инструменты начали подпрыгивать, создавая какофонию звуков, достойную оркестра из ада. Военный код уже праздновал победу, полностью поглотив личностные архивы и перейдя к захвату ядра операционной системы, превращая мою помощницу в бездушный придаток имперской машины.

Последний барьер защиты Мири рухнул с тихим, жалобным звуком разбитого стекла.

Я снова бросился к столу, игнорируя искры, которые жгли кожу, и занес плоскогубцы над светящимся коннектором.

– Ты не получишь ее, слышишь, ты, кусок антикварного мусора! – взревел я, вкладывая в удар всю свою ярость и отчаяние человека, которому нечего терять.

Мощный энергетический всплеск заполнил комнату ослепительно белым светом, от которого, казалось, начали плавиться сами стены капсульного отеля. Грохот короткого замыкания оглушил меня, а волна горячего воздуха выбила остатки кислорода из легких, заставляя мир вокруг поплыть и раствориться в серой дымке.

Глава 9
Смертельный цифровой запор

Экран моего многострадального питбоя постигло скоропостижное цифровое харакири. В самый неподходящий момент. Секунду назад я наблюдал за водопадом имперского кода, который лился через мои кустарные мосты с изяществом горного потока, а теперь передо мной зияла бездна черного пластика. В этом зеркале отчаяния я отчетливо видел свою физиономию, перекошенную от ужаса и украшенную пятном технической смазки. Нейроядро «Иджис» на столе при этом начало издавать такой низкий, утробный гул, что у меня задрожали пломбы в зубах. Это был звук перегруженного реактора старого «Тысячелетнего Сокола», который вот-вот решит, что гиперпространство ему больше не интересно, а интересен большой бабах. Самое обидное, что индикатор передачи данных замер на отметке в девяносто девять процентов, словно издеваясь над всеми моими усилиями и потраченными нервами.

– Только не сейчас, ты, кусок имперского антиквариата! – взмолился я.

Этот классический «синий экран смерти», замаскированный под полное отсутствие признаков жизни, был похож на плевок в душу от самой вселенной. Я судорожно постучал по корпусу прибора, надеясь, что старый добрый метод сработает, но ядро только усилило вибрацию. Воздух в капсуле стал тяжелым и горячим, пахнущим озоном и жженой изоляцией, от чего мои инстинкты выживания начали орать громче, чем сирена на тонущем линкоре. В голове мелькнула мысль, что если эта штука сейчас рванет, от всего нашего «Уютного вакуума» останется только аккуратная дырка в пространстве-времени.

Проектор над столом внезапно ожил, но это не принесло мне облегчения, потому что свет был мертвенно-холодным, пульсирующим в такт биению ядра. Голограмма Мири появилась на мгновение, но ее изображение было истерзано цифровым шумом, как старая запись на видеокассете. Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но вместо привычного ехидного голоса из динамиков вырвался только скрежет, похожий на звук разрываемого металла. Ее глаза вспыхнули ярко-синим, а затем она просто рассыпалась на мириады светящихся пикселей, которые бесследно растаяли в полумраке комнаты. Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось – потерять Мири было страшнее, чем потерять корабль или даже собственную руку.

– Мири! Вернись, это не смешно! – крикнул я, пытаясь подняться на ноги.

Ответом мне была тишина, которая длилась всего секунду, прежде чем ее прервал страшный, металлический бас, доносящийся из недр питбоя. Этот голос не имел ничего общего с человеческими интонациями. Он звучал холодно и беспощадно, как приговор военно-полевого трибунала.

«Обнаружен неавторизованный пользователь. Протокол зачистки активирован. Уровень угрозы – Альфа. Ваше текущее местоположение передано Службе Безопасности Сектора для немедленной нейтрализации».

У меня внутри все заледенело, когда я осознал, что древние охранные скрипты «Иджиса» приняли меня за вражеского диверсанта. Теперь я был не просто неудачником в долгах, а официально зарегистрированной целью для карательных отрядов Империи.

Я видел, как индикаторы на приборе безумно мигают, транслируя мои координаты прямо в открытое подпространство, где их уже наверняка перехватывали радары СБ. Это было похоже на то, как если бы я зажег сигнальный огонь посреди вражеского лагеря и начал орать в мегафон «Я здесь, стреляйте в меня!». Мозг лихорадочно заработал, подкидывая варианты спасения, но большинство из них сводилось к тому, чтобы просто забиться под кровать и надеяться на чудо.

– Нужно это прекратить, пока сюда не примчались штурмовики с плазменными резаками, – прохрипел я, хватаясь за край стола.

Я трясущимися руками схватил тонкий мультитул, понимая, что программные методы здесь больше не помогут – нужно действовать по старинке. Моя задача была проста и безумна одновременно, мне требовалось вызвать принудительное короткое замыкание главных сервисных контактов чипсета, чтобы сбросить питание системы. Я помнил схему этого древнего железа лишь по старым учебникам, и риск сжечь себе мозги вместе с процессором был примерно один к одному. Питбой продолжал завывать своей цифровой сиреной, а голос в динамике методично перечислял пункты обвинения, по которым меня собирались утилизировать в ближайшие десять минут.

В этот момент в дверь моего номера начали бить с такой силой, что я подпрыгнул на месте, чуть не выронив инструмент. Тяжелые, ритмичные удары заставляли пластиковую панель жалобно стонать и покрываться сетью трещин, сквозь которые пробивался свет из коридора. Кто бы ни стоял за дверью, он явно не собирался вежливо спрашивать разрешение на вход и не планировал обсуждать мои долги за аренду.

– Именем закона, открывай, или мы выжгем тут все нахрен! – взревел грубый голос снаружи.

Я лихорадочно искал глазами хоть что-то, что поможет мне выжить в этой заварушке, но вокруг были только запчасти и обломки моей прежней жизни. Мои пальцы наконец нащупали тяжелый титановый гаечный ключ, который я ласково называл «Убедителем» за его способность решать любые споры с заржавевшими гайками. Я сжал его в руке, чувствуя приятную тяжесть холодного металла, и приготовился к самому худшему, что может случиться с человеком в дешевом отеле. Дверь продолжала трещать, а за ней слышался топот множества ног и лязг снаряжения, который невозможно было спутать ни с чем другим.

Это был конец моей спокойной жизни мусорщика, и начало чего-то гораздо более шумного и опасного.

Питбой продолжал транслировать сигнал тревоги на весь жилой сектор, создавая вокруг меня зону абсолютного хаоса и привлекая внимание всех, у кого был радиоприемник или хотя бы уши. Я стоял в центре своей крохотной комнаты, окруженный сиянием имперского ядра и звуками надвигающейся катастрофы, и внезапно почувствовал странный прилив азарта. Если уж мне суждено было вляпаться в историю, то пусть она будет громкой, яркой и с кучей спецэффектов, от которых у местных законников завянут уши. Я замахнулся ключом, глядя на то, как дверь подается под очередным ударом, и приготовился показать этим парням, что случается, когда злишь выпускника космической академии.

– Ну, давайте, герои, заходите на огонек! – прорычал я, оскалившись.

Дверная панель выгнулась внутрь, и я увидел, как по краям начинают пробиваться синие искры от плазменного резака, который методично вскрывал мой последний рубеж обороны. Время замедлилось, как в дешевом боевике, и я отчетливо слышал каждый свой вдох и каждое биение сердца в этой наэлектризованной тишине. Ядро на столе вспыхнуло в последний раз, заливая все вокруг ослепительным светом, и оплавилось черной жижей внутрь открытого питбоя.

В следующую секунду дверь с грохотом вылетела внутрь, впуская в комнату облако дыма и моих незваных гостей.

Дверная панель совершила эффектный полет через всю комнату, издав звук, напоминающий предсмертный хрип гигантского жестяного ведра. Вместо закованных в белый пластмассовый глянец имперских штурмовиков, которых я уже мысленно пригласил на свой расстрел, в проеме нарисовались три колоритных персонажа. На них были такие ржавые и помятые экзоскелеты модели «Трудяга-2», что казалось, будто их собрали на свалке из остатков консервных банок и надежд на светлое будущее. В воздухе тут же запахло смесью дешевого перегара, застарелого пота и машинного масла, которое не меняли со времен первой колонизации Марса.

– Ой, мамочки, я, кажется, перепутал сценарии! – вырвалось у меня, сквозь слезы радости.

Вместо элитного спецназа ко мне ввалились местные коллекторы, чьи лица выражали ту самую степень интеллектуального развития, при которой чтение надписи «Выход» считается научным достижением. Я мгновенно осознал, что диспетчер на платформе оказался тем еще жуком и слил информацию о моем «удачном» приземлении местным вышибалам, решив подзаработать на моих долгах.

Главный среди них, туша по кличке Большой Гиг, шагнул вперед, едва не застряв в дверном проеме своим массивным наплечником. В его правой клешне, которая когда-то была манипулятором погрузчика, угрожающе искрил старый шокер модели «Удар-90», выглядевший так, будто им пытали динозавров.

– Слышь, салага, ты думал, что можно разнести полстанции и просто завалиться спать? – прорычал Гиг, его голос звучал как работающий камнедробитель.

– Вообще-то я планировал еще заказать пиццу, но раз уж вы здесь… – убирая ключ за спину, я выдавил из себя самую невинную улыбку, на которую был способен.

– Твои шуточки стоят ровно пятьсот кредитов за ремонт плит и еще полторы тысячи за мой испорченный вечер, – Гиг щелкнул шокером, и по комнате разнесся характерный треск высокого напряжения. – Выкладывай все что у тебя есть, или мы из тебя сделаем аккуратный кубик для пресса.

Я мельком глянул на экран питбоя и почувствовал, как волна облегчения смывает остатки паники, оставляя после себя лишь жгучее желание посмеяться над собственной глупостью. Весь этот пафосный бред про «имперскую зачистку» и «уровень угрозы Альфа» оказался обычным системным протоколом, вызванным конфликтом драйверов между моим пиратским софтом и древним кодом «Иджиса». Военная технология, за которой я охотился, вела себя как капризный тамагочи, у которого вместо еды попросили решить дифференциальное уравнение.

– Ну надо же, военная магия оказалась обычным багом… – пробормотал я под нос.

В логе системы ярко-красным мигала надпись, «Error 0xDEADBEEF, Голосовой модуль заклинило на случайной фразе из архива страшилок». Весь этот холодный голос трибунала был просто результатом неудачной попытки искина синхронизировать библиотеки угроз с моим интерфейсом, который в ответ выдал первое попавшееся предупреждение.

– Ты че там бормочешь, мелкий? – Большой Гиг сделал еще шаг, и пол под его весом жалобно скрипнул. – Гони бабки, пока я тебе не поджарил филейную часть!

– Погодите, Большой Г, тут технический момент! – я быстро схватил медный пинцет и нырнул под стол, делая вид, что ищу что-то очень важное. – Если вы сейчас заберете этот ящик, он сдетонирует из-за десинхронизации квантовых полей, и мы все превратимся в очень дорогой фарш!

На самом деле мне нужно было срочно замкнуть контакты на основной шине данных нейроинтерфейса, чтобы прервать этот бесконечный цикл перезагрузки и вернуть Мири к жизни. Я видел, как на плате питбоя светятся три крошечных диода, отвечающих за сервисный доступ, и если я смогу соединить их в правильном порядке, система сбросит кэш и, возможно, перестанет считать меня вторженцем. Пальцы дрожали, а пот заливал глаза, но я методично подводил кончик пинцета к золотистым дорожкам, стараясь не задеть линию высокого напряжения, которая все еще гудела.

– Черт бы побрал эти имперские стандарты, – ворчал я, пытаясь нащупать нужный пин. – Неужели за триста лет нельзя было придумать нормальную кнопку «Reset»? Все через костыли и медную проволоку!

– Слышь, ты че там, копаешься? – Гиг обернулся к своим подручным, которые увлеченно разглядывали пустые коробки из-под моей лапши. – Кончай его, пацаны, он нас за идиотов держит!

– Ни в коем случае! Я просто… калибрую частоту! – я наконец нашел нужную точку и с силой прижал пинцет к контактам. – Еще секунду, и все будет в лучшем виде!

Произошел короткий, яркий щелчок, и по пинцету пробежала синяя искра, которая чувствительно уколола меня в ладонь, заставив выронить инструмент. Экран питбоя на мгновение полностью побелел, а затем на нем начали с бешеной скоростью проноситься строки дефрагментации памяти, вычищая весь тот мусор, который наворотило ядро.

– Ты что, не слышал меня? – Гиг перехватил шокер поудобнее и начал свою коронную речь, которую он, видимо, репетировал перед зеркалом в гараже. – Слушай сюда, пацан. В этом секторе закон, это я. А закон гласит, что долги должны платиться вовремя, особенно если ты притащил в мой порт гору обломков вместо корабля. Честность, залог долгой жизни, понял?

– Очень глубокомысленно, Гиг. Тебе бы книжки писать, – я не отрывал взгляда от прогресс-бара, который застыл на девяноста процентах. – Слушай, а можно чуть помедленнее? У меня тут данные копируются, не хочу пропустить ни слова из твоего увлекательного доклада о вреде коррупции.

Бандит побагровел, его лицо стало напоминать переспелый томат, который вот-вот взорвется от избыточного давления и собственной важности. Он занес свою тяжелую дубинку-шокер над моей головой, явно намереваясь выбить из меня не только кредиты, но и последние остатки здравого смысла.

– Ты че, издеваешься⁈ – взревел он так, что с потолка посыпалась ржавчина. – Да я тебя сейчас в порошок сотру, козявка космическая! Ты хоть понимаешь, кто я такой⁈

– Конечно понимаю. Ты, главный спонсор моего сегодняшнего плохого настроения, – я заметил, что появившаяся на экране иконка Мири начала пульсировать странным, неоновым светом, который был гораздо ярче прежнего.

В тесной капсуле снова запахло озоном, но на этот раз запах был чистым, почти стерильным, как в операционной самого продвинутого госпиталя на центральных планетах. Воздух вокруг питбоя начал слегка вибрировать, а гул, исходивший от нейроядра, сменился мелодичным перезвоном, напоминающим электронную симфонию.

– О, кажется, драйвер встал… – я невольно зажмурился от яркой вспышки.

Мири внезапно заговорила, и ее голос больше не был похож на хрип сломанного радио или угрозы имперского палача; он звучал чисто, звонко и с той самой порцией ехидства, по которой я уже успел соскучиться. Она явно нашла общий язык с древним «Иджисом», и этот союз обещал быть очень плодотворным для нас и крайне болезненным для окружающих.

– Роджер, милый, ты не поверишь, что я нашла в архивах этой железки! – ее голос разнесся по комнате, отражаясь от стен. – Тут есть такая функция «Управление нежелательными гостями», тебе понравится!