Текст книги "Звезданутый Технарь (СИ)"

Автор книги: Гизум Герко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Я протянул стопудовую руку к панели, чувствуя, как каждый сантиметр движения дается с боем против невидимого пресса. Пальцы в перчатках скафандра казались сосисками, которыми нужно было выполнить нейрохирургическую операцию. Я нащупал тумблер байпаса топливной магистрали и с силой повернул его, игнорируя предупреждающий вой зуммера. В этот момент катер снова содрогнулся – это «Пожиратель» вышел на расчетную мощность маршевых двигателей, готовясь к прыжку через систему. Звезды за лобовым стеклом начали превращаться в длинные, размытые макаронины, и я понял, что если мы сейчас сорвемся, то станем самым быстрым мусором в этой части галактики.

Внезапно грохот двигателей сменился странным, методичным гулом. Разгон завершился, перегрузка пришла в норму и я наконец то смог свободно вздохнуть.

– Роджер, у нас проблема уровня «Хьюстон, у нас проблема», – Мири вывела на экран тревожное уведомление от внешней системы безопасности. – Похоже, центральный ИИ утилизатора, тот еще параноик. Он только что провел диагностику корпуса перед прыжком и обнаружил несанкционированную выпуклость на своем идеально ржавом брюхе, а так же препятствующие разгону импульсы. В его логах мы значимся как «мусорная форма металлической жизни» или, проще говоря, паразиты, которые портят аэродинамику в гиперпространстве. Активирован протокол санитарной очистки четвертого уровня.

– Санитарной очистки? – я нервно хихикнул. – Нас что, собираются помыть шампунем?

– Если под шампунем ты понимаешь плазменные горелки и дезинтеграторы, то да, Роджер, нас ждет очень тщательная гигиена. Этот корабль не любит безбилетников, особенно тех, кто весит почти тысячу тонн. Система считает, что нас нужно переработать, то есть превратить в аккуратные кубики спрессованного хлама для последующей утилизации. Посмотри наверх, там сейчас начнется световое шоу, за которое в приличных мирах берут деньги.

Я задрал голову к экрану и почувствовал, как сердце уходит в пятки, хотя в условиях такой перегрузки оно и так стремилось куда-то в район коленей. Прямо над нами, в массивном брюхе «Пожирателя Миров», пришло в движение нечто циклопическое. Скрежет металла о металл перекрыл даже гул двигателей – это открывался технический люк шлюза, который до этого казался просто частью бронеплиты. Огромные створки, покрытые слоем космической копоти и следами от столкновений с астероидами, медленно расходились в стороны, обнажая нутро гиганта. Внутри отсека зловеще замигали оранжевые проблесковые маячки, отражаясь от нашего лобового стекла.

Это выглядело так, будто огромный механический кит решил зевнуть перед обедом.

– Он открыл рот, Мири! – заорал я, лихорадочно дергая за рычаги, хотя понимал, что мы привязаны тросами и деться нам некуда. – Он нас сейчас сожрет! Я не хочу заканчивать карьеру пилота в качестве запчасти для какой-нибудь ржавой кофеварки на окраине обитаемых миров!

– Не драматизируй, Роджер, технически он нас не ест, он нас «дезинфицирует», – Мири сохраняла пугающее спокойствие, хотя ее голограмма теперь светилась тревожным алым цветом. – Из шлюза вылетает сервисная команда. И судя по их спецификациям, они не собираются проверять у нас билеты. Это дроиды-сварщики серии «Резчик-9». В народе их называют «мясниками», потому что они могут разобрать крейсер на запчасти быстрее, чем ты успеешь пропеть «имперский марш». Вон они, посмотри, какие милашки.

Из темного зева люка один за другим начали выпархивать тени, подсвеченные оранжевым светом маяков. Это были угловатые, многорукие механизмы, напоминающие помесь паука с бензопилой. Каждый дроид был оснащен парой мощных плазменных горелок, которые в вакууме светились тонкими, ослепительно-белыми иглами, и циркулярными пилами из мономолекулярного сплава. Они двигались с пугающей точностью, корректируя свой полет короткими импульсами маневровых сопел. Их было пять штук, и все они имели одну четкую цель – наш катер, который так некстати присосался к их «материнскому» кораблю.

Я понял, что пришло время для серьезной инженерной магии.

– Мири, быстро, переключи подачу топлива на форсированный режим и дай импульс на магнитные подушки! – я нырнул под панель, нащупывая тяжелый гаечный ключ, который стал моим единственным союзником. – Если они начнут резать тросы, нас просто сдует ионным ветром! Мне нужно заблокировать их сенсоры или хотя бы сделать нашу обшивку слишком горячей для их захватов! Где там наш гребаный регулятор давления?

– Роджер, ты сейчас предлагаешь подогреть наш корабль до состояния микроволновки, в которой забыли фольгу? – Мири лихорадочно пересчитывала потоки энергии. – Ладно, я попробую создать резонансный скачок в магнитных катушках. Но учти, если вибрация станет слишком сильной, твои пломбы в зубах могут вылететь. Дроиды уже на подходе. Первый «Резчик» готовится к контакту. Он целится прямо в левое крыло, там, где у нас находится основной узел гидравлики.

Я видел через камеру заднего вида, как первый паукообразный робот приземлился на обшивку «Лишнего Процента». Его магнитные лапы с лязгом вцепились в металл, и я почувствовал этот удар всем телом. Дроид не медлил – его плазменная горелка с шипением коснулась крыла, и в кабину ворвался визг режущегося металла, от которого сводило челюсти. Снопы ослепительных искр брызнули во все стороны, подсвечивая ржавое брюхо утилизатора и наши натянутые, как струны, титановые тросы. Я видел, как индикатор целостности корпуса начал медленно ползти вниз, окрашиваясь в тревожный желтый цвет.

– Ах ты ж жестянка недоделанная! – прорычал я, хватая со стойки трофейный бластер.

– Роджер, что ты задумал? – в голосе Мири промелькнул неподдельный интерес. – Ты же не собираешься выходить туда? Там плазма, радиация и очень злые роботы с пилами!

– А у тебя есть идеи получше? Если они перережут крыло, мы потеряем управление, а если перережут тросы, улетим в открытый космос без шансов на спасение! – я натянул шлем и защелкнул фиксаторы, слушая, как внутри костюма загудела система жизнеобеспечения. – Настрой систему подачи топлива так, чтобы катер дергался каждые три секунды. Сбивай им прицел. А я пойду и объясню этим пылесосам, что частная собственность в этой галактике все еще что-то значит. К тому же, у меня всегда была пятерка по предмету «Механика автоматизированных систем», пришло время сдать экзамен на практике.

Я проверил заряд батареи бластера и убедился, что магнитные подошвы скафандра включены на полную мощность. Катер содрогался под ударами дроидов, и я слышал, как второй «Резчик» приземлился где-то в районе кормы. Ситуация была дрянной – мы неслись сквозь космос на брюхе гиганта, нас пытались распилить на части сервисные роботы, а впереди маячил прыжок в гиперпространство, который мог стать для нас последним, если мы сорвемся. Но странное дело, вместо страха я чувствовал только азарт и жгучее желание показать этим железкам, на что способен выпускник академии с гаечным ключом, бластером и плохим настроением.

– Мири, открывай люк, – скомандовал я, проверяя герметичность скафандра.

– Роджер, если ты умрешь, я заберу твой аккаунт в «Галактических Танках» и потрачу все кредиты на розовый камуфляж, – пообещала она, и в ее голосе я услышал странную смесь иронии и чего-то похожего на заботу. – Шлюз открывается через три… две… одну… Повеселись там, космический ковбой!

Глава 17
Макраме под сенью плазмы

Внутренняя дверь шлюза ушла в сторону, и я шагнул в тесный отсек, готовясь к выходу в самое пекло. Впереди меня ждал открытый космос, раскаленная плазма и пять очень целеустремленных дроидов-убийц. Это был мой звездный час, и я не собирался его профукать.

Выход в открытый космос – это не те романтичные картинки из учебников Академии, где ты паришь в серебристом сиянии звезд с чашкой кофе в руке. На деле это больше похоже на попытку удержаться на крыше летящего поезда, пока в тебя швыряют подожженный мусор и пытаются огреть кувалдой. Я висел на обшивке «Лишнего Процента», чувствуя, как магнитные подошвы моего скафандра «Инженер-7» впиваются в металл с отчаянным упорством старого коллектора, вцепившегося в последнюю бутылку синтетического виски. Вокруг бесновался ионный шторм, порожденный дюзами гигантского утилизатора, и в этом хаосе из темного зева люка выпорхнули три тени. Это были «Резчики-9», и их маневровые двигатели работали так слаженно, словно они репетировали этот выход для балета роботов-убийц. Я выхватил трофейный бластер бандитов, чувствуя себя как Рипли в лучшие годы, только без огнемета и с гораздо меньшим количеством оптимизма в крови.

– Роджер, если ты сейчас попробуешь изобразить из себя Джона Рико, помни, у нас нет целого взвода десантников для прикрытия, – прорезался в наушниках язвительный голос Мири. – Дроиды наводятся на наши магнитные захваты. Они хотят отстегнуть нас, как лишнюю пуговицу на старом мундире!

– Вижу я их, Мири! – крикнул я, пытаясь поудобнее перехватить рукоять бластера в громоздкой перчатке. – Сейчас мы проверим, насколько хорошо в имперских дроидах прописан протокол уклонения от прямого попадания в физиономию!

– Поторопись, а то мы станем экспонатом в музее космического мусора под названием «Пилот, который не смог». – Мири явно забавлялась, пока я пытался поймать первого «паука» в прицел.

Я навел ствол на ближайшего робота, который уже начал раскладывать свою плазменную горелку, явно нацеливаясь на мой левый страховочный трос. Эти жестянки двигались слишком быстро, используя инерцию и маневренность, которые моему неповоротливому скафандру даже не снились. В голове всплыли кадры из старых боевиков про десант, там герои всегда палили от бедра и попадали белке в глаз с десяти километров. На деле же мой первый выстрел ушел куда-то в сторону бездонного брюха «Пожирателя Миров», оставив лишь аккуратную притирку на ржавой броне гиганта. Дроиды, не теряя времени, начали методично полосовать лазерами магнитные захваты катера, и сноп искр залил мой визор ослепительным светом.

Проклятье, я мажу как последний штурмовик!

Я стиснул зубы и сосредоточился, пытаясь предугадать траекторию следующего «Резчика», который пикировал на корму.

– Эй, жестянка, лови подарок от Гильдии Вольных Пилотов! – заорал я, нажимая на спуск.

В этот раз заряд ионизированного газа угодил точно в блок оптических линз дроида, превращая его высокотехнологичный глаз в кучу оплавленного стекла. Робот дернулся, его маневровые двигатели взвыли, и он начал беспорядочно вращаться, пока не врезался в обшивку утилизатора с сочным металлическим звоном. Однако радоваться было рано, мой бластер внезапно издал жалобный стон, и я почувствовал, как тепло от перегретого излучателя пробивается даже сквозь термозащиту перчатки. Запах паленой изоляции и перегретого фреона заполнил шлем, напоминая о том, что это оружие бандиты явно обслуживали в перерывах между грабежами и попойками. Индикатор заряда на визоре мигал тревожным красным, намекая, что следующий выстрел может стать последним аккордом для этого куска железа.

Лазерные резаки оставшихся дроидов высекали каскады искр, которые в вакууме смотрелись как смертоносный фейерверк.

– Роджер, прекрати косплеить косого штурмовика и замри на секунду! – скомандовала Мири, и в ее голосе прорезались властные нотки, которые обычно предвещали либо спасение, либо грандиозный взрыв. – Я пытаюсь пробиться в их локальную сеть через нейро-интерфейс, но эти консервные банки используют прошивку с древним алгоритмом «Энигма». Мне нужно, чтобы ты был как можно ближе к их приемопередатчикам. И, пожалуйста, не дергайся, а то я случайно взломаю твой скафандр, вместо робота.

– Мири, детка, ты сейчас просишь невозможного! – я едва успел отдернуть ногу, когда третий дрон попытался подрезать мою подошву циркулярной пилой. – У меня тут дискотека со спецэффектами, а ты хочешь, чтобы я замер как статуя в парке!

Мири на экране моего визора кокетливо подмигнула и поправила воображаемую прядь волос, пока ее вычислительные мощности перемалывали гигабайты зашифрованного кода. Я видел, как строки бинарного «рукопожатия» бегут по периферии моего зрения, пытаясь найти лазейку в защите «Резчиков». Чтобы хоть как-то помочь своей виртуальной подруге, я извернулся и со всей силы зарядил тяжелым магнитным сапогом по настырному дрону, который уже занес свою пилу над моим правым тросом. Удар пришелся точно в сочленение манипулятора, и робот на мгновение завис, пытаясь пересчитать свои алгоритмы равновесия в условиях внезапного пинка.

Это было грубо, эффективно и в высшей степени непрофессионально.

Пока я занимался рукопашной схваткой с пылесосами-переростками, краем глаза я заметил нечто действительно пугающее. Плазменный контур «Лишнего Процента», который и так дышал на ладан, не выдержал постоянной вибрации и ударов лазерных резаков. Тонкая струйка раскаленного ионизированного газа вырвалась из-под панели обшивки, прямо под моим локтем, и каскад синих искр ударил по стеклу гермошлема. В памяти всплыли жуткие моменты из «Dead Space» – я почти ожидал, что сейчас из вентиляции вылезет некроморф и добьет меня, не дожидаясь разгерметизации. Давление в контуре начало стремительно падать, и если я сейчас не заделаю эту дыру, наш катер превратится в бесполезную груду холодного металла еще до того, как мы выйдем из тени.

– У нас утечка в основном коллекторе! – крикнул я, хватая с пояса баллон с полимерным герметиком. – Мири, если ты не закончишь свой хакинг в ближайшие десять секунд, мы будем дрейфовать здесь вечно, изучая устройство этого пылесоса изнутри!

– Не ной, Роджер, я уже на финишной прямой! – отозвалась она, и я почувствовал, как мой интерфейс нагревается от ее активности. – Эти дроиды такие самоуверенные, думают, что их сетевой экран, это Великая Китайская стена. А на деле это просто забор из штакетника, который я сейчас снесу бульдозером!

Я лихорадочно замазывал пробоину густым серым полимером, который мгновенно застывал в вакууме, превращаясь в надежную, хоть и уродливую латку. Искры все еще летели мне в лицо, но теперь они хотя бы не угрожали расплавить мой скафандр за пару секунд. В этот момент оставшиеся дроиды, словно сговорившись, одновременно направили свои резаки на главные страховочные тросы, которые удерживали нас под брюхом утилизатора. Один чирк – и мы отправимся в свободное падение без двигателей, без связи и без шансов на спасение. Я вскинул перегретый бластер, готовый стрелять до тех пор, пока он не взорвется у меня в руках.

– Роджер, отбой тревоги! Я перехватила управление! – торжествующе выкрикнула Мири.

Я замер с пальцем на спуске, наблюдая за тем, как «Резчики» внезапно прекратили свою разрушительную деятельность. Их красные сенсоры на мгновение погасли, а затем вспыхнули мягким голубым светом, который в данной ситуации выглядел как высшая милость небес. Вместо того чтобы продолжать кромсать наш «Лишний Процент», дроиды синхронно отлетели в сторону и зависли друг напротив друга. Мири, видимо, решила не просто отключить их, а устроить мне небольшое представление в качестве компенсации за стресс.

– И что ты с ними сделала? – спросил я, осторожно опуская оружие и чувствуя, как адреналин медленно покидает мои вены.

– Отправила им команду на экстренную санитарную самоочистку согласно регламенту «Чистый Космос, Залог Успеха», – гордо ответила она. – Теперь они думают, что друг на друге скопилось критическое количество ионизированной пыли. Смотри и наслаждайся.

Дроиды, эти грозные машины смерти, начали с невероятным рвением тереть друг друга своими техническими щетками и манипуляторами, издавая при этом странные свистящие звуки. Это было настолько нелепое и комичное зрелище, что я не выдержал и расхохотался прямо в шлем. В тени гигантского «Пожирателя Миров» два робота-убийцы занимались взаимной чисткой, словно пара влюбленных обезьянок в зоопарке, полностью забыв о нашей существовании. Я убрал бесполезный бластер в кобуру и показал им средний палец, хотя понимал, что дроидам на мои жесты глубоко плевать.

– Мири, ты гений, но нам пора сваливать, пока их центральный ИИ не прислал сюда кого-то покрупнее, – сказал я, разворачиваясь к шлюзу.

– Согласна, шоу окончено, пора возвращаться в уютную кабину, – отозвалась она, переводя системы катера в режим подготовки к отстыковке. – Я уже проложила курс к торговому хабу «Вавилон-4». Там мы сможем подлатать это дырявое корыто и, возможно, найти кого-то, кто не захочет нас распилить на сувениры.

Я быстро запрыгнул в шлюз, чувствуя, как привычное давление воздуха возвращается в кабину вместе с гулом работающих систем. Как только я сорвал с себя шлем и рухнул в пилотское кресло, передо мной развернулись голографические панели с результатами автоматической диагностики. Корпус «Лишнего Процента» выглядел так, будто его жевал гигантский механический пес, повсюду виднелись следы лазерных ожогов, глубокие борозды от пил и наспех наложенные заплатки из герметика. Однако датчики герметичности светились зеленым, а реактор, хоть и ворчал, выдавал стабильные 80 процентов мощности, что для нашего положения было просто чудом.

Мы все еще живы, и это главное достижение сегодняшнего дня.

– Курс на «Вавилон-4» установлен, Роджер. Выходим из тени утилизатора через три минуты, – Мири вывела на главный экран карту сектора. – Постарайся больше не выходить наружу, а то мой запас шуток про штурмовиков начинает истощаться.

– Договорились, штурман, – я улыбнулся и потянулся к рычагу управления, предвкушая долгожданный покой в доках торговой станции. – Включай маскировку, и давай убираться из этого гостеприимного места.

* * *

Я висел в ремонтном шлюзе, уцепившись за поручень одной рукой и пытаясь не выронить плазменный резак другой. «Лишний Процент» после встречи с дроидами-резчиками выглядела так, будто его пытался прожевать очень голодный и очень злой механический тираннозавр. Повсюду зияли рваные раны, из которых все еще вырывались остатки ионизированного газа, а обшивка пошла характерными синими пятнами от перегрева. Я аккуратно наложил первую латку из композитного сплава, чувствуя, как магнитные подошвы едва удерживают меня на вибрирующей поверхности катера. Воздух в скафандре пах застоявшимся озоном и моими собственными нервами, но работа шла – рука мастера, как говорится, не знает промаха, особенно когда этот промах ведет к внезапной декомпрессии.

– Роджер, твои швы напоминают мне шрамы Франкенштейна после неудачной пластической операции, – раздался в ушах насмешливый голос Мири.

– Зато они герметичны! – огрызнулся я, вытирая пот со лба прямо об внутреннее стекло шлема, что, конечно, было тупейшей затеей.

– Герметичность, это единственное, что отделяет нас от превращения в ледяные скульптуры, – Мири материализовалась на визоре, картинно поправляя свои голографические очки.

Я закончил с внешним контуром и тяжело выдохнул, глядя на дело рук своих. Корабль стал похож на лоскутное одеяло из металла, но в этом и была его прелесть, он был живым, он был моим. В этом суровом мире, где каждый болт стоит три кредита, а жизнь пилота-одиночки – и того меньше, такая «ласточка» стоила десяти императорских яхт. Я чувствовал странное удовлетворение от того, что мы выжили на боку «Пожирателя Миров», хотя шансы были примерно как у снежка в сопле дюзы тяжелого крейсера.

– Слушай, Роджер, а ты ведь в Академии мечтал не об этом, да? – внезапно спросила Мири, и ее голос стал непривычно серьезным.

Я замер с резаком в руке, глядя в бездонную черноту космоса, усеянную колючими искрами далеких звезд. В памяти всплыли бесконечные коридоры Академии Пилотов, запах свежего пластика на тренажерах и те огромные плакаты с исследовательскими крейсерами класса «Аргонавт». Мы все тогда бредили великими открытиями, представляли, как стоим на мостике пятисотметровой махины и отдаем приказы «Полный вперед в неизведанное!». А на деле реальность выдала мне ржавый пинок под зад и диплом, который годился только на то, чтобы подкладывать его под шатающуюся ножку стола в дешевом баре.

– Да, Мири. Я хотел открывать новые миры, а не копаться в чужом мусоре.

– И что пошло не так? – она наклонила голову, имитируя человеческое любопытство.

– Система пошла не так! – я с силой затянул гайку на топливной магистрали. – Чтобы получить хотя бы место третьего помощника на нормальном судне, тебе нужно иметь родословную до десятого колена или двадцать лет стажа перевозки навоза по периферии. Гильдии держат все теплые места своими жирными лапами, а нам, простым смертным, остаются только списанные «корыта» и контракты на утилизацию отходов. Огромные исследовательские крейсеры, это закрытый клуб для избранных, а я просто парень с гаечным ключом и неуемным аппетитом к жизни.

Я вспомнил свою первую серьезную работу на планете-свалке Целина – месте, которое боги явно создали в приступе тяжелой депрессии. Это был гигантский шар из ржавчины и токсичных болот, окруженный кольцом из обломков старых станций, которые падали на поверхность с регулярностью дождливых дней.

– Мой старый «Жаворонок-4» был единственным, что связывало меня с небом, и я возил на нем тонны мусора на орбитальные перерабатывающие заводы за сущие копейки.

– Жаль, я не успела достаточно полетать с тобой на «Жаворонке», пока он еще не стал развалюхой. Посмотрела бы, как ты доводишь корабли до такого состояния, хотя вот же «Лишний Процент».

– Это была скучная, монотонная служба, где единственным развлечением было угадывать, какая деталь отвалится следующей, левый стабилизатор или система рециркуляции мочи. – продолжил я, не обращая внимания на ее брюзжание. – Именно там я и нашел тебя в том разбитом модуле памяти, помнишь?

– Как такое забудешь, – хмыкнула Мири. – Ты выковырял меня из-под груды паленых микросхем и пролил на мой интерфейс дешевый синтетический кофе.

– Это был жест гостеприимства! – я усмехнулся, вспоминая, как мои пальцы дрожали от предвкушения находки.

– Твое гостеприимство едва не закоротило мою логическую матрицу, Роджер. Но признаю, это было веселее, чем лежать в куче металлолома.

На Целине я понял одну важную вещь, если хочешь чего-то добиться, нельзя играть по правилам, которые написаны не для тебя. Мой «Жаворонок» был медленным, дряхлым и пах как старая раздевалка, но он дал мне свободу искать что-то большее. Каждый вылет на орбиту был шансом найти в мусоре жемчужину, и я ее нашел, когда мы решили заглянуть в тот запретный сектор, где раньше гремели битвы.

– Наш поход в сектор боевых кораблей… это было самое чистое безумие в твоей карьере, – Мири вывела на экран запись тех событий.

Я видел на визоре ошметки линкоров, которые застыли в вечном танце смерти, окруженные облаками замерзшего хладагента. Турели, лишенные хозяев, все еще реагировали на любое движение, и я вел «Жаворонок» буквально на грани фола, уворачиваясь от автоматических залпов, которые могли испарить нас за секунду. Мы шли туда не за славой, а за уникальными модулями, которые позволили бы мне модернизировать мой корабль до уровня, недоступного для обычных мусорщиков. Именно там мы и подцепили тот злосчастный контейнер с ядром «Иджис», который теперь пульсировал в моем питбое, обещая либо величие, либо аннигиляцию.

– Мы рискнули всем, Мири. И посмотри на нас теперь.

– Я смотрю и вижу парня в грязном скафандре, который висит на честном слове посреди пустоты.

– Но у нас есть «Иджис»! – я постучал пальцем по своему запястью. – Эта военная технология, наш билет в высшую лигу, наш способ показать гильдиям, что мы тоже чего-то стоим. Да, это было самоубийственно, лезть к активным боевым системам древних крейсеров, но без риска ты так и останешься развозчиком мусора. Я не хотел просто выживать, я хотел играть по-крупному, и теперь у нас нет пути назад, только вперед, к «Вавилону-4».

Я забрался внутрь кабины, чувствуя, как приятное тепло системы жизнеобеспечения окутывает мое тело. Теперь нужно было заняться самым тонким этапом – настройкой нейро-интерфейса Мири с учетом той дикой мощи, которую вливало в нее ядро «Иджис». Я вытащил из-под панели пучок обгоревших кабелей и начал заменять их на экранированные жилы, найденные среди деталей в трюме. Мои руки работали автоматически, зачистить контакт, припаять, проверить сопротивление – этот ритм успокаивал лучше любого антидепрессанта. Я использовал детали от разных судов – от имперских курьеров до пиратских перехватчиков, создавая из «Лишнего Процента» настоящего технологического химеру.

– Осторожнее с пятым портом, Роджер, там напряжение скачет как давление у гипертоника, – предупредила Мири.

– Спокойно, я использую шунт от старой навигационной системы, он выдержит даже попадание молнии.

– Твой оптимизм когда-нибудь нас погубит, но пока что это выглядит на удивление работоспособно.

Я верил, что этот модифицированный корабль станет чем-то большим, чем просто средством передвижения. Он должен был стать моим исследовательским судном, пусть и не таким блестящим, как крейсеры из академии, но зато обладающим душой и искусственным интеллектом, способным взломать саму вселенную. Я подкрутил фокусирующую линзу на интерфейсе Мири, наблюдая, как ее голограмма становится четче и насыщеннее, приобретая металлический блеск военной техники. Мы создавали не просто инструмент, мы ковали свое будущее из кусков прошлого, и в этом было что-то глубоко правильное, почти сакральное для любого механика.

Наконец, последний кабель был зажат, и все индикаторы на панели вспыхнули ровным, обнадеживающим зеленым светом. Ремонт был закончен, насколько это вообще возможно в наших условиях, и корабль был готов к прыжку. Я уселся в пилотское кресло, чувствуя, как спинка привычно принимает форму моего позвоночника, и глубоко вздохнул, наслаждаясь моментом тишины. Впереди нас ждал торговый хаб «Вавилон-4» – место, где можно было продать часть добычи, затеряться в толпе и, наконец, позволить себе нормальный обед, а не эту безвкусную белковую пасту из тюбиков.

– Все готово, Мири. Рассчитай курс на «Вавилон-4», идем на маршевых, экономим топливо.

– Курс рассчитан, капитан. Надеюсь, там нас не будут ждать с распростертыми объятиями и заряженными пушками.

– Мы идем инкогнито, никто не узнает в этой груде латок наш затерявшийся шаттл.

Я потянул рычаг на себя, и двигатели отозвались мощным, уверенным гулом, который провибрировал через все мое тело. Корабль медленно развернулся, оставляя позади тень гигантского утилизатора, и устремился в сторону яркого пятна торговой системы. Я смотрел на экран радара, где пока было чисто, и чувствовал, как внутри зарождается робкая надежда на спокойную сделку. Мы заслужили этот отдых, заслужили право хотя бы на пару дней забыть о погонях, дроидах-убийцах и вечном страхе разгерметизации, хотя интуиция пилота тихонько нашептывала мне, что на «Вавилоне» скучно точно не будет.

* * *

Станция «Вавилон-4» в иллюминаторе выглядела как гигантская металлическая картофелина, которую кто-то долго и со вкусом грыз со всех сторон, пытаясь добраться до питательной сердцевины. Огромные кольца доков вращались с грацией пьяного балеруна, а неоновые вывески торговых гильдий мигали так агрессивно, что у любого эпилептика начался бы приступ еще на подлете. Мы шли на посадку в режиме «боже, хоть бы ничего не отвалилось», потому что «Лишний Процент» после встречи с сервисными дроидами напоминал не космический катер, а очень дорогой дуршлаг. Корпус вибрировал так, будто внутри поселился разгневанный демон, а звуки, доносившиеся из моторного отсека, вызывали у меня желание немедленно катапультироваться в вакуум, лишь бы не слышать этой предсмертной хрипоты.

– Роджер, если ты сейчас не стабилизируешь подачу топлива в левую форсунку, мы превратимся в очень яркое и очень короткое шоу для местных зевак! – Мири на экране моего визора выглядела так, будто ее только что пропустили через промышленный миксер. – У нас перепад давления в четвертом контуре, и, судя по логам, топливный насос решил, что он больше не хочет работать и уходит на пенсию!

– Я стараюсь, Мири! Стараюсь изо всех сил! – Я бешено дергал рычаг магнитного стабилизатора, пытаясь поймать миг, когда судно перестанет заносить влево. – Эта ручка люфтит так, будто ее прикручивали в гараже у дяди Вани за бутылку синтетического масла. Ну же, детка, не подведи меня сейчас, мы почти дома!

Магнитные захваты дока номер семь наконец-то зацепились за нашу обшивку, но сделали это с таким энтузиазмом, что я чуть не выбил зубы о приборную панель.

Катер с душераздирающим скрежетом коснулся посадочной платформы, оставляя на девственно чистом полотне длинную борозду и облако искр. Мы подпрыгнули пару раз, как резиновый мячик, пока гравитационные якоря окончательно не пригвоздили «Лишний Процент» к поверхности, вызвав серию новых, очень неприятных звуков где-то в районе шасси. Когда двигатели наконец смолкли, в кабине воцарилась тишина, прерываемая лишь шипением стравливаемого пара и моим тяжелым дыханием. Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как адреналин медленно покидает тело, оставляя после себя только дрожь в пальцах и легкую тошноту.

– Мы приземлились. Почти целиком, – выдохнул я, вытирая пот со лба.

– Если под «целиком» ты имеешь в виду состояние «куча запчастей, летящая в одном направлении», то да, – язвительно отозвалась Мири, возвращая свой образ в нормальное состояние. – Роджер, посмотри на диагностический экран. У нас повреждена главная шина данных Z-уровня, а термозащитная керамика на левом борту теперь имеет текстуру вафли, которую забыли в духовке на неделю. Ремонт здесь будет стоить столько, что нам придется продать твои почки. Причем обе. И, возможно, часть печени.

Я бросил взгляд на монитор, где красные пятна повреждений покрывали схему катера, как сыпь при ветрянке у младенца. Плазменные резаки дроидов прошлись по термозащите так профессионально, что я невольно задался вопросом, не подрабатывают ли они в свободное время хирургами. Главная шина данных была перебита в трех местах, и то, что мы вообще сохранили управление, было заслугой исключительно Мири и ее нового имперского ядра. Это не была поломка, которую можно исправить синей изолентой и парой ласковых слов, здесь требовался полноценный инженерный док с кучей дорогущих запчастей.

– Изолента тут явно пасует, даже если она синяя и освящена Великим Механиком, – пробормотал я, кусая губу.

– Тут даже подорожник не поможет, Роджер. Посмотри вот сюда, – Мири выделила желтым цветом блок вспомогательной энергии. – Видишь этот странный всплеск на частоте 144 гигагерца? Это не глюк и не помехи от реактора. Это высокочастотный импульс модели «Марк-7». Ты знаешь, что это значит?