Текст книги "Звезданутый Технарь (СИ)"

Автор книги: Гизум Герко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2
Минус обшивка, плюс проблемы

Тишина в открытом космосе – это не просто отсутствие звука. Это плотный, почти осязаемый кисель, который забивает тебе уши сразу после того, как главное корыто всей твоей жизни решает, что с него хватит. Я замер в пилотском кресле, все еще сжимая штурвал, который из вибрирующего зверя превратился в бесполезный кусок пластика и металла. Мое сердце колотилось в ритме хард-басса, но вокруг не было ни звука, кроме моего собственного прерывистого дыхания, которое в наступившем вакууме тишины казалось оглушительным.

Космос не любит тишину. Космос любит, когда что-то горит или взрывается.

– Ну что, приплыли? – выдавил я, обращаясь к темному экрану. – Это что сейчас было? Это был запланированный маневр по переходу в режим неподвижного памятника человеческой глупости?

Я судорожно дернул рычаг подачи топлива, потом аварийный сброс давления в инжекторах, но ответом мне была лишь гробовая тишина. Приборы на панели управления начали гаснуть один за другим, словно свечи на именинном торте оптимиста, который только что узнал, что торт – это ложь. Сначала мигнул и погас индикатор тяги, за ним последовал навигационный модуль, а под конец даже подсветка кнопок «Сделать все хорошо» уныло потускнела. Энергосистема судна, которую я так бережно латал на свалке, решила совершить коллективное харакири в самый неподходящий момент нашей орбитальной прогулки.

– Мири, детка, скажи мне, что у нас просто выбило пробки! – заорал я, хлопая ладонью по приборной панели в надежде на старый добрый метод «перкуссионного ремонта».

В ответ раздался сухой, металлический щелчок – звук, который в учебниках академии описывается как «последнее, что слышит пилот перед тем, как стать частью звездного наследия». Это отключились системы жизнеобеспечения. В ту же секунду я почувствовал, как гул вентиляции, к которому я уже привык, затих. Стало настолько тихо, что я услышал, как в моих суставах поскрипывает кальций. Обогрев кабины испарился вместе с надеждой на премию, и я физически ощутил, как ледяная пустота за бортом начала жадно высасывать тепло из тесного помещения «Жаворонка».

Холод в космосе – это не морозное утро в деревне. Это смерть, которая медленно облизывает тебе затылок.

На стеклах иллюминаторов, сквозь которые секунду назад я любовался изгибом планеты, начал проступать тонкий, изящный слой инея. Ледяные узоры расползались по краям, кристаллизуясь в причудливые фракталы, которые выглядели красиво, если забыть, что они означают твою скорую заморозку до состояния пельменя. Я невольно вздрогнул, и из моего рта вырвалось облачко пара. Оно зависло в воздухе, медленно вращаясь в невесомости, – наглядное доказательство того, что внутри кабины стремительно становится холоднее, чем в сердце бывшей. Пришлось снова закрыть шлем скафандра.

– Роджер, милый, я не хочу тебя расстраивать, но твое «корыто» только что официально стало морозильником для трупов, – раздался над моим запястьем знакомый голос, пропитанный густым слоем сарказма.

Над питбоем вспыхнуло голубоватое сияние, и из него материализовалась Мири. Ее голографическая фигурка в этот раз мерцала чуть сильнее обычного, подстраиваясь под аварийный режим питания. Она зависла в воздухе, скрестив свои полупрозрачные руки на груди, и неодобрительно посмотрела на заиндевевший пульт управления. В ее глазах, обычно полных озорства, сейчас читался какой-то механический фатализм, смешанный с желанием ткнуть меня носом в мои же ошибки пилотирования и ремонта.

– О, привет, голос разума. Есть идеи, кроме как советовать мне покаяться в грехах? – я попытался потереть плечи, чтобы хоть немного согреться.

– У меня есть цифры, Роджер. А цифры, в отличие от твоих мечтаний о капитанском мостике крейсера, никогда не врут, – Мири щелкнула пальцами, и перед моим носом развернулось ярко-красное табло с таймером. – Посмотри сюда. Видишь эти циферки? Это время до того момента, когда ты начнешь дышать вакуумом. У нас ровно двенадцать минут до полной остановки подачи кислорода и критического падения давления. Одиннадцать пятьдесят восемь… пятьдесят семь… О, ты уже потратил пару секунд на то, чтобы просто похлопать глазами!

Двенадцать минут. Меньше, чем мне требовалось в академии, чтобы провалить экзамен по астронавигации. Весь мой энтузиазм мгновенно сдулся, сменившись липким страхом, который был холоднее, чем окружающий воздух. Я смотрел на таймер, где цифры неумолимо сокращались, превращая мою жизнь в короткометражку с очень плохим финалом. Мысли метались в голове, как испуганные крысы на тонущем корабле, сталкиваясь друг с другом и не выдавая ничего конструктивного.

– Мири, это не смешно. Двенадцать минут, это даже не на один перекур! Дай мне диагностику, быстро!

– Уже сделала, не ори на оборудование, – она вывела на проекцию браслета сложную схему нашего реакторного отсека. – Тут все просто, как в старой игре «Тетрис», только если бы все блоки были сделаны из взрывчатки. Короткое замыкание в главном распределительном узле реактора. Твои «высокотехнологичные» скрутки из медной проволоки и молитв не выдержали перегрузки при выходе на орбиту. Видимо, когда отвалилась та панель в трюме, произошел скачок напряжения, который превратил силовой кабель в кусок пережаренного бекона.

Я уставился на схему, чувствуя, как холод сковывает не только пальцы, но и мозг. Старые провода, которые я так гордо называл «оптимизированной проводкой», просто испарились, разорвав цепь питания. Мой дешевый, ржавый, собранный из мусора корабль превращался в идеальную металлическую ловушку, парящую в пустоте. Без тока не работали насосы, без насосов не было охлаждения, без охлаждения реактор ушел в защитную спячку, отрубив все, включая мой единственный шанс на выживание. Это было фиаско, причем космического масштаба.

– И что, мы просто будем смотреть, как я синею? Должен же быть какой-то аварийный протокол! – я вскочил с кресла, едва не ударившись головой о потолок в условиях слабой гравитации.

– Роджер, протоколы пишут для кораблей, а не для летающих инсталляций из металлолома, – Мири подлетела ближе к моему лицу, ее глаза сверкнули. – Кнопки не реагируют, потому что в центральной шине питания сейчас пусто, как в твоем кошельке после покупки этого ведра. Ты можешь хоть чечетку на пульте станцевать, толку не будет. Компьютер в коме, и вывести его оттуда можно только прямым вливанием ампер прямо в «сердце».

Я понимал, если я не доберусь до реактора и не исправлю это чертово замыкание вручную, через десять минут я стану очень холодным и очень мертвым космонавтом.

– Нам нужно ручное вмешательство, – пробормотал я, оглядывая и проверяя скафандр. – Если я доберусь до внешнего блока управления реактором…

– О, геройские замашки! Я уже начала скучать, – иронично заметила Мири, хотя в ее голосе проскользнула нотка облегчения. – План такой, тебе нужно выйти наружу, найти сервисный люк номер три, это тот, который держится на честном слове и одной ржавой защелке и вручную замкнуть контакты на внешней обшивке в обход сгоревшей магистрали. Это как завести старую тачку с толкача, только в безвоздушном пространстве и с риском улететь к звездам в качестве одинокого спутника.

Я начал ощупывать скафандр, борясь с непослушными штанинами и собственным дрожанием от холода. Резина костюма была дубовой, а суставы скрипели так, будто в них насыпали песка. Каждое движение стоило невероятных усилий, а таймер Мири продолжал свой беспощадный бег, отсчитывая секунды моей жизни. Девять минут сорок секунд. Девять тридцать девять. Время утекало сквозь пальцы, как звездная пыль через дырявое сито.

– Проверь герметичность шлема, Роджер! Если у тебя отлетит стекло, я не смогу собрать твои мозги по всей орбите, – напомнила ИИ, кружась вокруг меня.

Внутри кабины стало так холодно, что мои мысли начали замерзать еще до того, как они успевали оформиться в сочную нецензурную брань. Конденсат на приборах превратился в тонкую ледяную корку.

Космос – это ледяная стерва. Я почувствовал себя упакованной в фольгу картошкой, которую вот-вот засунут в адскую духовку вакуума. В ушах щелкнуло – это активировалась внутренняя связь шлема.

– Роджер, ты дышишь как загнанный мамонт. Экономь смесь, если не хочешь закончить как экспонат в музее антропологических неудач! – в голосе Мири, звучавшем прямо в моей голове, слышался отчетливый привкус цианида. Она парила рядом в виде голограммы, подсвечивая мне путь к шлюзу.

– Очень смешно, Мири. Ты бы лучше проверила уровень заряда в батареях этого ведра с болтами, – огрызнулся я, натягивая тяжелые перчатки. Мои пальцы в них превратились в неуклюжие сардельки, которыми предстояло совершить тончайший ремонт.

– Заряд на критическом минимуме, а твой запас кислорода напоминает твой же банковский счет. Его хватит ровно на то, чтобы осознать всю глубину своего падения. У нас осталось десять минут, ковбой. Если не поторопишься, я начну транслировать твое предсмертное хрипение в открытый эфир, может, хоть на лайках в Галактик-Тюбе заработаем на твои похороны.

Я с трудом отщелкнул и защелкнул зажимы шлема. Раздалось характерное шипение – система костюма активировалась, и в мои легкие хлынул воздух с отчетливым привкусом старого пластика и талька. Это было не самое приятное амбре, но сейчас оно пахло как сама жизнь. Я посмотрел на свое отражение в поцарапанном визоре, бледное лицо, решительные глаза и капля пота, которая застыла на кончике носа. Я был готов, или, по крайней мере, пытался убедить себя в этом.

– Таймер, Мири. Сколько осталось?

– Семь минут до того, как в кабине закончится пригодная для дыхания смесь, – она вывела цифры прямо мне на стекло шлема. – И помни, Роджер, если ты не вернешься вовремя, я останусь здесь одна в компании твоей коллекции пустых банок из-под протеина. Пожалуйста, не делай этого со мной. Это слишком жестокое наказание для ИИ моего уровня.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как адреналин наконец-то начинает вытеснять страх. Семь минут – это вечность, если ты знаешь, что делать, и чертовски мало, если тебе нужно ползти по обшивке дырявого корабля в темноте. Я направился к шлюзовой камере, чувствуя, как каждый шаг в тяжелых магнитных ботинках отдается эхом в тишине умирающего «Жаворонка». Впереди меня ждала бездна, холод и единственный шанс не превратиться в космический мусор раньше времени.

– Поехали, Мири. Устроим этому реактору небольшую электрошоковую терапию. – Я положил руку на рычаг открытия шлюза.

– Удачи, ковбой. Постарайся не стать частью пейзажа.

Я добрался до шлюзовой камеры, которая выглядела так, будто ее жевала стая голодных астероидов. Стальная рама была перекошена, а массивный рычаг ручного открытия заклинило в положении «надейся и жди». Я уперся сапогом в переборку и потянул на себя железяку со всей дури, чувствуя, как внутри скафандра начинает скапливаться пот. Это была борьба человека против ржавчины, и ржавчина явно вела по очкам в этом раунде.

Скрежет был такой, что зубы заныли.

– Давай же, ты, кусок недопиленного линкора! Открывайся! – я навалился всем весом, и вдруг замок сдался с глухим, надсадным звуком, напоминающим стон грешника.

Свистящий звук уходящего воздуха ударил по ушам, когда остатки атмосферы из камеры вырвались в пустоту. Я шагнул внутрь, и внешняя дверь медленно, рывками поползла в сторону, открывая вид на бездну. Передо мной раскинулась бесконечность, усеянная далекими искрами звезд, которые светили ярко, но абсолютно равнодушно к моей судьбе. Корабль под моими ногами казался крошечной, хрупкой скорлупкой, висящей над бездонной пропастью планетарной орбиты.

– Прыжок веры отменяется, Роджер. Цепляй трос, – напомнила Мири.

Я послушно защелкнул массивный карабин страховочного троса на поручне у выхода. Катушка с кабелем на моем поясе невнятно щелкнула, подтверждая фиксацию. Сделав глубокий вдох, отдающий привкусом старой резины, я вытолкнул себя наружу. Ощущение невесомости мгновенно подхватило меня, превращая мое неуклюжее тело в подобие пьяного астронавта, пытающегося удержаться за реальность. Магнитные подошвы ботинок с металлическим «клацаньем» вцепились в обшивку, удерживая меня на поверхности «Жаворонка».

Вид сверху был просто сногсшибательным.

Если не считать того факта, что я стоял на груде ржавого металла, которая в любой момент могла развалиться. Я начал медленно переставлять ноги, двигаясь в сторону кормы, где под защитными панелями скрывался сервисный люк главного реактора. Магнитные захваты срабатывали через раз, то они намертво прилипали к дюрапласту, то вдруг решали, что законы им не писаны – это лишь дружеская рекомендация, и я едва не улетал в пустоту.

– Осторожнее, грация у тебя как у имперского шагохода на льду, – прокомментировала Мири, проецируя на мой визор навигационную сетку. – Еще три метра прямо, потом налево за угол топливного инжектора. Постарайся не наступать на те подозрительные трещины, если не хочешь устроить внеплановый фейерверк.

– Ты бы лучше помогла мне со стабилизацией, а не критиковала мою походку! – пропыхтел я, чувствуя, как сердце колотится о ребра. – Магниты барахлят, тут везде нагар и слой космической пыли. Обшивка такая тонкая, что я, кажется, слышу, как там внутри замерзают твои любимые серверные стойки.

– Мои стойки в порядке, а вот твой пульс сейчас пробьет крышу шлема. Спокойнее, Роджер. Ты же у нас лучший выпускник академии, или ты только дипломом махать умеешь? Видишь ту панель с маркировкой «Опасно, Высокое напряжение»? Нам нужно именно туда.

Я присел и полз вперед, вцепившись пальцами в выступы обшивки. Пальцы в перчатках затекли, а в голове пульсировала только одна мысль, не смотреть вниз, хотя «низа» в космосе и не существует. Мой «Жаворонок» выглядел с этой стороны как измятая пивная банка, которую кто-то очень долго пинал по обочине галактики. Краска облупилась, повсюду виднелись следы от микрометеоритов, а в одном месте я заметил дыру, заботливо заклеенную куском фольгированной изоленты.

Внезапно произошло то, чего я боялся больше всего.

Резкий, жесткий рывок дернул меня назад с такой силой, что я чуть не вылетел из ботинок. Мое движение вперед мгновенно прекратилось всего в метре от заветной панели реактора. Я дернулся, пытаясь продвинуться еще хоть на сантиметр, но страховочный трос натянулся, как струна гитары в руках безумного рокера. Катушка на поясе издала противный металлический визг и намертво заклинила.

– Какого черта⁈ – заорал я, размахивая руками в попытке восстановить равновесие.

– Роджер, плохие новости. Твой бюджетный трос решил, что ему скучно, и зажевал механизм возврата. Ты застрял в мертвой зоне, – констатировала Мири, и в ее голосе впервые прорезалась тень настоящего беспокойства. – Если ты дернешься сильнее, ты просто начнешь крутиться вокруг своей оси, как подбитый спутник связи.

Я попытался дотянуться до блокиратора на поясе, но трос натянулся еще сильнее, отрывая мои ноги от поверхности. Теперь я болтался в метре над обшивкой, беспомощно перебирая конечностями в пустоте. Это было похоже на самый идиотский аттракцион в мире. Инерция начала закручивать меня, и звезды перед глазами слились в одну безумную светящуюся карусель. Паника холодными лапами сжала горло, перекрывая доступ кислороду быстрее, чем любые неисправности.

– Мири, я не могу… я не достаю до панели! Сделай что-нибудь! – мой голос сорвался на визг.

– Слушай меня внимательно, паникер! – рявкнула она, и ее голограмма вспыхнула ярко-красным светом прямо перед моим носом. – У тебя есть только один вариант, и он тебе не понравится. Тебе нужно отстегнуть карабин. Сейчас же! Иначе ты просто задохнешься здесь, любуясь на заклинивший трос.

– Ты с ума сошла⁈ Если я промахнусь, я улечу в открытый космос без шансов на возвращение! Это же чистое самоубийство, Мири!

– Это физика, Роджер! Если ты оттолкнешься в момент, когда твое тело будет направлено к люку, инерция доставит тебя прямо к цели. У тебя будет ровно одна попытка, чтобы ухватиться за край технической ниши. Или ты делаешь это, или я начинаю писать твой некролог и зачитывать вслух. Время пошло!

Я посмотрел на панель реактора. Всего один метр. Один чертов метр, отделяющий меня от спасения или вечного дрейфа в бездне. Я потянулся к замку карабина, чувствуя, как дрожат руки. Один щелчок – и я стану свободным. Свободным и абсолютно беззащитным. Я дождался, пока вращение вынесет меня лицом к цели, и со всей силы нажал на фиксатор, одновременно совершая резкий рывок всем телом.

Мир вокруг взорвался движением.

Трос отлетел назад, а я полетел вперед, как выпущенная из катапульты кукла. Секунда полета показалась мне вечностью. Я видел каждую заклепку на корпусе, каждую царапину. Мои пальцы в неуклюжих перчатках лихорадочно шарили в пустоте, пытаясь нащупать хоть какой-то выступ. Мимо пронеслась крышка реактора, и я уже подумал, что все кончено, как вдруг моя правая рука наткнулась на край открытой ниши.

Пальцы сжались с такой силой, что я услышал хруст пластика на перчатке.

Меня приложило об обшивку всем телом, выбивая остатки воздуха из легких. Я висел, вцепившись одной рукой в край металла, а мои ноги болтались в пустоте, пытаясь найти опору. Сердце колотилось так бешено, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди и улетит к ближайшей туманности. Но я был здесь. Я дотянулся.

– Неплохой прыжок, чемпион. Десять баллов от судей за драматизм и ноль за технику исполнения, – Мири снова обрела свой обычный ехидный тон. – А теперь работай, пока у тебя не кончился воздух. Открывай щиток.

Я с трудом подтянулся и второй рукой вскрыл крышку распределительного узла. Внутри все выглядело печально, главная шина питания А-12 превратилась в оплавленный кусок меди, а изоляция испарилась, оставив после себя лишь сажу. Мне нужно было создать мост в обход сгоревшего контроллера, чтобы энергия от реактора пошла напрямую к маневровым двигателям и системе жизнеобеспечения. Я достал из сумки на бедре свой верный универсальный ключ с титановым напылением.

Это был типичный «гаражный» ремонт.

– Так, Роджер, слушай последовательность, – голос Мири стал деловым. – Замыкай контакты между третьим индуктором и резервной шиной. Только не коснись корпуса, иначе тебя поджарит так, что даже твой скафандр не поможет опознать останки. Давай, три, два, один…

Я вставил ключ между двумя массивными контактами. На мгновение пространство вокруг меня озарилось ослепительной голубой вспышкой. Сноп искр вырвался из-под панели, ударяя по стеклу моего шлема и заставляя меня зажмуриться. Весь корабль под моими руками вдруг вздрогнул, и я почувствовал через подошвы ботинок нарастающий, тяжелый гул. Это была жизнь. Настоящая, механическая жизнь, возвращающаяся в это старое корыто.

– Есть! Реактор в режиме перезагрузки! – закричал я, чувствуя невероятный прилив эйфории.

– Да-да, радуйся, герой. Только посмотри налево, – сухо ответила Мири. – Кажется, твой триумф решили прервать местные санитары.

Я повернул голову и замер. В паре километров от нас, медленно разворачивая свои огромные захваты-клешни, к «Жаворонку» приближался автоматический сборщик мусора. Его сенсоры светились холодным желтым светом, и он явно не собирался спрашивать у нас разрешения на утилизацию этой «бесхозной» консервной банки. Мы для него были просто очередным куском металлолома, который нужно было смять в аккуратный кубик и отправить на переработку.

Глава 3
Ледяной прыжок веры

Это был автоматический дрон-мусорщик модели «Чисто-Пром 5000». Массивная, угловатая туша, выкрашенная в жизнерадостный желтый цвет, который сейчас казался мне цветом надвигающегося апокалипсиса. Его сенсоры, напоминающие фары старого грузовика, медленно обшаривали пространство, и я буквально кожей почувствовал, как невидимый луч сканера прошелся по моему многострадальному кораблю. В базе данных этого робота мы, скорее всего, выглядели как куча бесхозного дюрапласта, которую пора отправить в переработку.

– Роджер, плохие новости! – закричала Мири, и ее голос в моих наушниках сорвался на визг. – Этот ржавый фанат чистоты только что пометил нас как «неидентифицированный космический хлам класса Г»! Он не видит живых сигнатур внутри, а снаружи и не пытается обнаружить! Мы для него, просто консервная банка, которую нужно сплющить и сдать в утиль.

– Эй, ты, железный веник! Мы не мусор! – заорал я, размахивая свободной рукой, хотя понимал, что дрон меня не слышит, да и плевать ему на мои вопли.

Я висел на обшивке своего верного, но до безобразия дряхлого «Жаворонка-4», как прилипшая жвачка к подошве истории. Звезды за моим плечом насмешливо подмигивали, мол, посмотри, Роджер, как эпично ты собираешься закончить свою карьеру пилота.

Внезапно, в люке что-то коротнуло, и мой верный универсальный ключ с титановым напылением пролетел мимо моего забрала, чуть не разбив его.

Ну просто классика жанра.

– Мири, детка, скажи мне, что у тебя есть запасной план, не включающий мое превращение в застывшую тушку на орбите! – пропыхтел я, упираясь сапогами в гофрированный лист обшивки.

– О, Роджер, я как раз провожу анализ твоих шансов, – отозвалась Мири, и ее голографическая проекция на стекле моего шлема картинно зевнула.

Дрон выпустил свои мощные гидравлические клешни, которые в разложенном состоянии выглядели как челюсти механического кракена. Они начали медленно раздвигаться, готовясь заключить кабину «Жаворонка» в свои смертельные объятия.

Это фиаско, братан, пронеслось у меня в голове.

Захваты дрона коснулись тонкого корпуса «Жаворонка» с противным скрежетом. Я почувствовал сильную вибрацию через подошвы скафандра, когда металл начал жалобно стонать под невероятным давлением гидравлики. Корпус кабины, который и так держался на добром слове и моей гениальной инженерной мысли, начал медленно деформироваться, вминаясь внутрь, словно алюминиевая банка под ногой великана. Иллюминаторы жалобно затрещали, покрываясь сетью мелких трещин, которые в свете звезд выглядели как зловещая паутина.

– Он сейчас нас раздавит! – Мири в панике металась по экрану моего визора. – Роджер, если ты не вернешь питание на реактор прямо сейчас, щит не активируется, и мы станем частью этого желтого кошмара! Сделай что-нибудь, черт возьми!

Я извернулся, едва не вывихнув поясницу, и дотянулся до открытого технического люка реакторного отсека. Мои пальцы в толстых перчатках лихорадочно шарили внутри, нащупывая те самые оголенные контакты, которые я недавно закоротил ключом. Если я смогу подать импульс в обход сгоревшего контроллера, реактор проснется и даст дрону понять, что этот «мусор» кусается. Но для этого мне нужно было буквально голыми руками соединить цепь, по которой вот-вот пройдут тысячи вольт.

– Роджер, ты же понимаешь, что тебя может поджарить до хрустящей корочки? – Мири замерла, глядя на мои манипуляции.

– Лучше быть поджаренным пилотом, чем сплющенным мусором! – огрызнулся я, вытаскивая из-за пояса свой универсальный мультитул. – Держись, Мири, сейчас будет весело.

Клешни дрона сдавили обшивку еще сильнее, и я услышал, как внутри корабля что-то лопнуло с оглушительным звоном – наверное, стойка навигационного компьютера. Искры посыпались из обшивки прямо на мой шлем, ослепляя и заставляя инстинктивно зажмуриться. Я видел, как край ниши, за который я держался, начал уходить вниз, деформируясь под натиском робота. У меня оставались считанные секунды до того, как вся кормовая часть превратится в бесформенное месиво.

Пора действовать.

Я глубоко вдохнул спертый воздух скафандра, прицелился и соединил два массивных медных контакта кончиками пальцев в перчатках, используя мультитул как перемычку. В ту же секунду мир вокруг перестал существовать – осталась только ослепительная голубая вспышка и дикая, неистовая боль, пронзившая все тело. Мощный электрический разряд прошел через костюм, едва не выбросив меня в открытый космос, а перед глазами заплясали разноцветные пиксели, как в старой игре на приставке.

– А-а-а-а-ай! Черт! – я закричал, как только мышцы непроизвольно расслабились, после непроизвольного сокращения.

– Есть! Контакт! – восторженно возопила Мири, перекрывая гул в моих ушах. – Реактор пошел на взлет! Роджер, ты это сделал! Ты просто безумный гений электротехники!

Под моими руками «Жаворонок» вдруг ожил, издав глубокий, победный гул, который я почувствовал всем телом. Реактор начал быстро прогреваться, и по силовым жилам корабля потекли долгожданные амперы. Внешние огни судна вспыхнули ярким светом, а маневровые дюзы выплюнули короткие струи плазмы, пытаясь стабилизировать положение. Корабль задрожал, словно пробуждающийся зверь, который очень недоволен тем, что его пытаются съесть на завтрак.

Дрон-мусорщик, однако, не спешил признавать свою ошибку. Его программа, видимо, зависла между «схватить мусор» и «уйти от активного источника энергии». Желтые клешни продолжали удерживать наш корпус, хотя теперь металл сопротивлялся куда активнее. Робот начал совершать странные дерганые движения, пытаясь завершить цикл захвата, пока его сенсоры лихорадочно пересчитывали данные. Он был как упрямый бульдог, который вцепился в кость и не хочет ее отдавать, даже если кость начала бить его током.

– Он не отпускает! – я из последних сил цеплялся за край люка, пока мое тело болталось на заклинившем тросе. – Мири, вырубай захваты этого пылесоса! Или дай полный газ на маневровые!

– Я пытаюсь взломать его протоколы, но у этой железки защита времен Холодной войны, все на аналоговых ключах! – Мири лихорадочно перебирала виртуальные строки кода. – Роджер, ползи к шлюзу! Если он сейчас сожмет клешни до конца, шлюзовой механизм перекосит навсегда, и ты останешься снаружи смотреть на звезды до скончания веков!

Я понял, что она права. Адреналин все еще кипел в крови, заглушая боль от удара током, и я начал карабкаться по измятой обшивке, перебирая руками по заклепкам и выступам. Это было похоже на восхождение на Эверест, только гора под тобой постоянно пыталась превратиться в плоский лист металла, а вокруг не было ничего, кроме вакуума и равнодушных планет.

– Давай, Роджер, еще немного! – подбадривала Мири. – Ты почти у цели! Не заставляй меня искать нового пилота, мне слишком нравится твоя нелепая прическа!

Я сделал последний рывок, чувствуя, как магнитные подошвы с трудом находят опору на искореженной поверхности. В лицо ударил свет от прожектора дрона, который теперь завис прямо над нами, готовясь к повторному, решающему сжатию. Времени на раздумья не осталось. Я схватился за рычаг шлюза и с силой потянул его на себя, молясь всем космическим богам, чтобы механизм не заклинило от деформации корпуса. Люк вздрогнул и начал медленно открываться, предлагая мне спасительную темноту внутри.

Я влетел в шлюзовую камеру с изяществом мешка картофеля, выброшенного из кузова летящего грузовика. Магнитные подошвы моих ботинок лязгнули об искореженный пол, и я едва не пропахал носом поцарапанный металл, прежде чем успел схватиться за рычаг внешней двери. Снаружи «Жаворонок-4» издавал звуки, которые обычно издает огромный зверь, попавший в капкан, надсадный стон металла, скрежет обшивки и пугающее шипение вырывающихся газов. Реактор, который я только что оживил методом «кувалды и такой-то матери», гудел на пределе возможностей, пытаясь запитать все системы сразу. Энергия металась по магистралям, как испуганная крыса по лабиринту, периодически выбивая предохранители в хвостовом отсеке и заставляя освещение в шлюзе мигать в ритме самой паршивой дискотеки в галактике.

– Роджер, если ты планировал устроить тут уютную вечеринку с роботами, то ты выбрал паршивого ди-джея! – Мири возникла на моем визоре, ее голограмма была вся в цифровых артефактах из-за наводок реактора. – Дрон уже считает нас своей законной добычей и начал сжимать захваты!

– Да я вижу, Мири, вижу! – я навалился на рычаг, чувствуя, как мышцы спины едва не лопаются от напряжения.

– Тогда захлопывай этот чертов люк быстрее, пока нас не превратили в консервированную закуску для пылесоса! – заорала она, и ее маленькая фигурка топнула призрачной ножкой по краю моего приборного интерфейса.

С жутким грохотом внешняя створка шлюза наконец-то встала на место, отсекая нас от безмолвной бездны, но легче от этого не стало. Корпус корабля задрожал от нового, еще более мощного сжатия – это желтая туша автоматического уборщика решила, что наше корыто слишком объемное для его мусорного бака. Я слышал, как гнутся ферменные конструкции в районе трюма, и как плачут заклепки, не рассчитанные на такую тесную близость с гидравликой промышленного класса. Мы были внутри стальной ловушки, и каждая секунда промедления делала наш «Жаворонок» все более плоским и менее жизнеспособным.

Внутренний люк, ведущий прямиком в святая святых – мою тесную кабину, встретил меня немым отказом.

Я дернул ручку, но она даже не шелохнулась, словно приваренная к переборке лучшим мастером Гильдии Сварщиков. Из-за того, что клешни дрона вмяли борт внутрь, геометрия шлюзовой камеры поплыла, превратив прямоугольный проем в какой-то авангардный параллелограмм. В этот же момент я услышал противный, тонкий свист – звук, который заставляет волосы на загривке любого пилота вставать дыбом быстрее, чем от удара током. Воздух начал уходить через микротрещины в деформированном корпусе, и индикатор давления на моем запястье начал стремительно краснеть, предупреждая о скорой декомпрессии.

– Мири, люк заклинило! – я в панике огляделся по сторонам, ища хоть какой-то инструмент.

– О, какая неожиданность! Кто бы мог подумать, что если сжать корабль тисками, двери перестанут открываться? – Мири картинно приложила ладонь к лицу. – Воспользуйся ломом, Роджер! Он в пожарном щите, прямо за твоей левой пяткой!

– Вижу! Господи, благослови стандарты безопасности академии, которые я так ненавидел! – я сорвал тяжелый стальной лом с креплений.

Я вогнал плоский конец инструмента в узкую щель между дверью и косяком, чувствуя, как холодный пот заливает глаза под шлемом скафандра. Упершись сапогом в стену, я потянул лом на себя, используя его как рычаг Архимеда, чтобы сокрушить упрямство заклинившего металла. Скрежет был таким, будто я пытался вскрыть гигантскую банку шпрот, внутри которой находилась вся моя жизнь и неоплаченные счета за обучение. Створка поддалась на пару сантиметров, издав звук, напоминающий предсмертный хрип старого робота-пылесоса, и в лицо мне ударила струя ледяного воздуха, вырывающегося в кабину.

– Давай, еще немного, чемпион! У тебя сил больше, чем мозгов, я в тебя верю! – подначивала Мири, мерцая на стекле.