Текст книги "Звезданутый Технарь (СИ)"

Автор книги: Гизум Герко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– Роджер, у нас тридцать секунд до того, как реактор решит, что он маленькое солнце! – Мири тыкала пальцем в таймер, который неумолимо отсчитывал секунды до финала. – Система безопасности блокирует двигатели! Нам нужно немедленно сбросить поврежденный топливный модуль, иначе мы разлетимся на атомы вместе с твоей драгоценной добычей!

– Сбросить бак? Ты с ума сошла? – я лихорадочно щелкал тумблерами, пытаясь перехватить управление у взбесившейся автоматики. – Если мы его выкинем, мы останемся дрейфовать здесь вечно, пока нас не подберут коллекторы или те же турели не добьют! Мы станем неподвижной мишенью, Мири!

– Зато мы будем живыми неподвижными мишенями целых десять минут! – парировала она.

– Нет, мы сделаем по-другому. Помнишь, как в той старой игре про контрабандистов на «Тысячелетнем Соколе»? – я уже лез под приборную панель, срывая защитный кожух.

Я впился взглядом в мешанину проводов и соленоидов, отвечающих за магнитную стабилизацию подачи топлива. Мои руки, испачканные в масле и копоти, действовали быстрее, чем я успевал соображать. Нужно было срочно перенастроить полярность стабилизаторов, чтобы удержать остатки давления внутри системы, используя поврежденный участок как импровизированный форсаж. Это было полное безумие, чистый технический суицид, но другого выхода я просто не видел в этом заброшенном кладбище кораблей.

Я схватил мультитул и с силой провернул заклинивший вентиль аварийного сброса, направляя избыток газа в обходные клапаны.

Металл под моими пальцами показался горячим, обжигающим даже через перчатки, но я не обращал на это внимания. Внутри системы впрыска что-то натужно загудело, соленоиды задрожали, пытаясь справиться с неестественной для них нагрузкой. Я замкнул восьмой и десятый контакты на главной шине, молясь, чтобы магнитное поле не схлопнулось раньше времени и не превратило меня в кучу фарша внутри кабины.

– Роджер, осталось десять секунд! – голос Мири сорвался на крик. – Реактор на пределе! Бросай эту затею, это не сработает!

– Сработает, если ты прямо сейчас сдвинешь фазу магнитных полей на пятнадцать градусов! – я вцепился в рычаг управления дюзами.

– Ты псих! Полный, законченный псих! – Мири зажмурилась, но я почувствовал, как ее цифровые пальцы вклинились в управление.

Я видел, как таймер замер на отметке «05», и в этот момент весь корабль наполнился низким, вибрирующим гулом. Это был звук работающей на износ техники, которая просит о пощаде, но получает только новую порцию команд. Я проигнорировал все вопли системы безопасности, которая выводила на экраны огромные предупреждения о неминуемой детонации, и положил руку на сектор газа.

– Давай же, крошка, не подведи своего капитана, – прошептал я, чувствуя, как пот заливает глаза.

В моей голове промелькнули кадры из всех академийских учебников, где черным по белому было написано, что так делать нельзя. «Категорически запрещено перенаправлять нестабильный поток гелия-3 через поврежденный контур», гласило правило номер один. Но правила пишут для тех, у кого есть запасные корабли и полные баки горючего, а не для парней, которые пытаются выжить на одном голом энтузиазме и синей изоленте.

– Пять секунд! – Мири театрально закрыла лицо руками. – Прощай, жестокий мир нулей и единиц!

Глава 7
Сила горящего зада

Я резко дернул рычаг на себя, до упора, игнорируя скрежет разрываемого металла в хвостовой части.

Вместо взрыва, который должен был разнести нас на куски, я почувствовал дикий, сокрушительный пинок ускорения. «Жаворонок-4» взревел всеми своими ранеными внутренностями, и нас вжало в кресла с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Мы не просто начали двигаться – мы буквально выстрелили собой в пустоту, оставляя за кормой огненный шлейф из горящего гелия и обломков нашего собственного бака.

– Мы… мы живы? – Мири осторожно приоткрыла один глаз, глядя на проносящиеся мимо звезды.

– Живы, – прохрипел я, пытаясь вдохнуть. – Но кажется, я только что изобрел новый способ жарить яичницу прямо на двигателе.

Корабль вибрировал так, будто его бил озноб, но мы стремительно удалялись от проклятого линкора и его автоматических стражей. Позади, в тишине вакуума, багровые вспышки турелей становились все меньше и меньше, пока совсем не исчезли в тени «Левиафана». Я позволил себе короткую, безумную улыбку, глядя на черный контейнер, который сиротливо лежал в углу кабины, перекатываясь при маневрах.

– Мы это сделали, Мири. Мы выбрались из этой дыры. С добычей.

– Да, Роджер. Но посмотри на приборы. Мы летим на «горящей заднице», и если мы не найдем способ затушить этот костер в ближайшие пару часов, наше торжество будет недолгим.

Корабль летел к посадочной платформе номер сорок два со скоростью перепуганного дельфина, за которым гонится стая голодных механических акул. Моя «ласточка» больше напоминала кусок пережаренного тоста, из которого во все стороны летели искры, обрывки теплоизоляции и остатки моего достоинства. Хвост челнока полыхал ярче, чем выхлоп гоночного болида на закиси азота, а за нами тянулся густой шлейф из ионизированного гелия и моих несбывшихся надежд на тихую карьеру мусорщика. Мири, чья голограмма на приборной панели теперь мерцала всеми цветами радуги из-за диких помех, лихорадочно выводила графики падения давления и радостно сообщала, что наши шансы не превратиться в аккуратный кратер составляют примерно три процента.

– Роджер, радость моя, я только что активировала режим экстремальной посадки! – прокричала она, перекрывая вой сирен, который заставлял мои уши кровоточить. – Но есть один крошечный нюанс, тормозной парашют в этой модели не предусмотрен конструкцией, а реверс тяги только что решил, что ему лучше будет существовать отдельно от нас в виде роя раскаленных обломков!

– Да я в курсе, Мири, я это чувствую каждой клеткой своего несчастного тела! – заорал я в ответ, лихорадочно впиваясь пальцами в рычаг аварийного сброса.

Я судорожно дернул стальную рукоять, пытаясь перекрыть подачу топлива в горящий кормовой сектор, пока мы не превратились в самую дорогую петарду в истории станции. Соленоидный клапан сопротивлялся, заклинив на середине хода из-за деформации магистрали, и мне пришлось упереться ногами в панель, чтобы заставить его подчиниться. С металлическим хрустом заслонка наконец встала на место, и дикий рев за спиной сменился прерывистым кашлем умирающего двигателя, но инерция все еще тащила нас к бетонному полю платформы со скоростью, явно превышающей все мыслимые лимиты.

– Роджер, если ты планировал припарковаться в стиле «Кербалов», то сейчас самое время молиться богу рандома! – Мири надула губы и сложила руки на груди. – Угол входа тридцать градусов, вертикальная скорость запредельная, и я не вижу, чтобы ты вообще пытался тормозить об атмосферу!

– У нас нет атмосферы, Мири! Это вакуумная станция! – я бешено крутил штурвал, пытаясь поймать горизонт.

Гравитационные захваты платформы уже должны были подхватить нас, но из-за поврежденного передатчика они просто игнорировали наше приближение, как счета за коммуналку. Я видел, как серый бетон стремительно увеличивается в размерах, превращаясь из маленькой точки в огромную, безжалостную плоскость. В голове мелькнула мысль о том, что в Академии нас учили сажать корабли мягко, «как перышко на бархат», но мой «Жаворонок» сейчас больше напоминал кирпич, сброшенный с вершины небоскреба.

Электроника базы опомнилась только в последние секунды до падения, но полностью скорость погасить уже не успела. Удар был таким, что у меня перед глазами взорвались тысячи сверхновых звезд, а зубы едва не прокусили губу вместе с челюстью.

Корабль скрежетал по платформе, высекая такие снопы искр, что любая дискотека на Ибице, планете развлечений, показалась бы тусклой свечкой. Магнитные подошвы стоек шасси, которые я так заботливо смазывал на прошлой неделе, просто лопнули, не выдержав чудовищного трения. Металл обшивки стонал и сминался, словно дешевая консервная банка под прессом, и я чувствовал, как каждый удар о неровности бетона отдается в моем позвоночнике. Мы перепахивали посадочную зону, оставляя за собой глубокую борозду и превращая обтекатели в металлическую лапшу.

– Ой, кажется, мы только что лишились гарантии на корпус! – прокомментировала Мири, пока ее изображение дергалось от вибраций.

– Заткнись и держись за свои биты! – прохрипел я, вжимаясь в кресло, пока ремни безопасности пытались разрезать мой скафандр пополам.

Внезапно вокруг все побелело, и обзор закрыла густая, липкая субстанция, похожая на взбитые сливки из ночного кошмара кондитера. Автоматические системы пожаротушения станции наконец-то опознали в нас горящий мусор и решили залить палубу синтетической пеной под высоким давлением. Мощные струи били по остаткам иллюминаторов, заглушая звуки скрежета и превращая кабину в уютный кокон из белого шума. Я висел на ремнях, тяжело дыша и чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя после себя лишь дрожь в руках и осознание того, что я все-таки не сгорел заживо.

Это было похоже на сцену из классического старого фильма о крушении звездолетов, где герой эффектно выбирается из дымящихся обломков под эпичную музыку.

– Эй, лихач недоделанный! Ты что, решил снести мою платформу к чертям собачьим⁈ – Громовой голос диспетчера в эфире заставил меня подпрыгнуть в кресле, насколько позволяли ремни. – Я твою лицензию на атомы расщеплю, ты у меня до конца жизни будешь туалеты на астероидах драить зубной щеткой! Ты хоть представляешь, сколько стоит ремонт покрытия зоны сорок два⁈

– И тебе доброго дня, уважаемый! – я нащупал кнопку связи, кашляя от едкого дыма, просочившегося в кабину. – У нас тут была маленькая техническая неувязка с гравитацией и здравым смыслом.

– Неувязка⁈ Ты мне тут полкилометра бетона вспахал своим ржавым корытом! – Диспетчер явно не был настроен на конструктивный диалог и продолжал извергать ругательства, от которых покраснел бы даже бывалый пират. – Убирай свой металлолом с моей площадки в течение десяти минут, или я вызову утилизаторов, и они переплавят тебя вместе с твоим мусором на иголки для кактусов!

Я отключил пищащий зуммер перегрузки реактора, который все еще пытался сообщить мне, что мы в опасности – как будто я сам этого не заметил. Мири возникла прямо перед моим носом, и на ее лице застыла та самая ироничная мина, которую я ненавидел и обожал одновременно.

– Ну что, Капитан Очевидность, поздравляю! – Она демонстративно похлопала в ладоши, и звук ее призрачных аплодисментов отозвался в моих наушниках. – Наш «Жаворонок-4» теперь официально переведен в категорию «недвижимость». Согласно моим расчетам, его текущая рыночная стоимость, как корабля, равна цене ведра ржавых болтов в базарный день.

– Спасибо, Мири, ты всегда знаешь, как подбодрить в трудную минуту, – я устало откинул голову на подголовник, который теперь стоял под углом в сорок пять градусов.

Я огляделся вокруг, пытаясь оценить масштаб катастрофы, и увиденное заставило меня тоскливо вздохнуть. Маршевый двигатель, в который я вложил последние сбережения, представлял собой живописное нагромождение обгоревших трубок и оплавленных магнитных катушек. Плазменные кабели, которые должны были сиять неоновым светом, превратились в черную, склизкую лапшу, свисающую с потолка и периодически выдающую искры. Правая консоль управления просто ввалилась внутрь, обнажив внутренности корабля, которые выглядели так, будто в них взорвалась небольшая граната.

Техническое состояние судна было не просто критическим – оно было посмертным, и никакие молитвы Омниссии тут бы уже не помогли.

– Попробуем метод старой доброй школы? – предложил я сам себе, чувствуя, как отчаяние начинает подступать к горлу.

Я сжал кулак и со всей силы приложил его к центральной приборной панели, прямо по индикатору состояния реактора. Раздался глухой удар, панель жалобно звякнула, и – о чудо! – на мгновение загорелась тусклая зеленая лампочка, прежде чем окончательно погаснуть навсегда. Перкуссионное обслуживание, передаваемое из поколения в поколение космическими механиками, сработало лишь наполовину, подтвердив окончательный диагноз, пациент скорее мертв, чем жив.

– Роджер, хватит бить технику, она и так на ладан дышит! – Мири покачала головой. – Давай сваливать отсюда, пока служба безопасности не пришла проверять твои документы и наличие запрещенных модификаций, коих у нас полный трюм.

– Ты права, пора делать ноги, – я начал расстегивать ремни, которые наконец поддались.

Выбираться из кабины пришлось через разбитый фонарь, так как основная дверь шлюза заклинила окончательно и бесповоротно, превратившись в часть декоративного ландшафта. Я снял бесполезный теперь скафандр и полез через пробоину.

Я вывалился прямо в лужу липкой розовой пены, которая весело шипела, пожирая остатки моей гордости и обшивку ботинок. Вокруг стоял такой туман из испарений хладагента и паленой изоляции, что я едва видел собственные пальцы, не говоря уже о том, чтобы оценить весь масштаб устроенного мной апокалипсиса. Корабль за моей спиной издавал звуки, похожие на предсмертные хрипы курильщика со стажем в триста лет, а из развороченной кормы все еще вырывались ленивые языки синего пламени. Моя верная «ласточка» теперь больше напоминала пережаренный буррито, который кто-то забыл в микроволновке на максимальной мощности, а потом переехал катком.

– Эй, ты, космический камикадзе! Ты что, решил, что моя платформа, это мишень для дартса⁈ – Громовой голос диспетчера из потолочных динамиков заставил меня втянуть голову в плечи.

– Это была контролируемая деструктивная посадка, старина! – крикнул я в пустоту, вытирая сажу с лица ладонью, которая была еще грязнее.

– Контролируемая кем? Твоим отсутствием мозга? Ты мне тут полбазы чуть не распылил на атомы! Вылезай из этой жижи и дуй к терминалу, пока я не вызвал санитаров из психиатрического сектора! – Динамик щелкнул и затих, оставив меня наедине с шипением пены и собственными мыслями о бренности бытия.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как адреналин медленно покидает организм, уступая место ноющей боли в пояснице и осознанию полной финансовой катастрофы.

Ковыляя к ближайшему инфо-терминалу, я старался не смотреть на то, что осталось от моих посадочных опор – они превратились в изящные металлические крендели.

Я приложил свой питбой к считывателю, молясь всем богам рандома, чтобы сумма ущерба не превышала бюджет небольшой звездной системы. Экран мигнул, выдал серию системных ошибок и, наконец, выкатил список претензий, который был длиннее, чем очередь за бесплатным синтепивом в день основания станции. Список включал в себя, внеплановый расход пены «Анти-Плазма», замену восьми антигравитационных плит марки «ГравиТех-9», моральный ущерб дежурным дронам-уборщикам и «штраф за вопиющую некомпетентность».

– Мири, скажи мне, что это просто дурной сон и сейчас я проснусь в своей капсуле, – прошептал я, глядя на итоговую цифру.

– Роджер, боюсь, твое подсознание не обладает таким извращенным воображением, – отозвалась искин, материализовавшись на экране планшета.

Она выглядела на удивление бодрой для программы, которая только что едва не сгорела вместе с сервером.

– Подвожу итоги. На твоем счету ровно ноль кредитов, пять сотых долей медного жетона и купон на бесплатную чистку ушей в секторе Г-12. И, кстати, надпись «Не паникуй» на заставке сейчас мигает красным. Я думаю, это намек.

– Это не намек, Мири, это приговор. У нас нет денег даже на то, чтобы купить воду в общественном туалете.

Я отошел от терминала и вернулся к «Жаворонку», надеясь, что мой профессиональный взгляд механика найдет хоть какую-то зацепку для оптимизма.

Я открыл технический люк моторного отсека, и на меня вывалилось облако едкого дыма, пахнущего как сгоревшая яичница с привкусом серы. Мой любимый плазменный инжектор модели «Инферно-7» заклинило в полуоткрытом состоянии, и его керамическое сопло покрылось сетью трещин, похожих на паутину. Магнитные клапаны подачи топлива, которые я так долго калибровал, спеклись в один бесформенный кусок металла, напоминающий современное искусство в его самом худшем проявлении. Я достал свой старый гидроключ «Титан-Х» с потертой рукояткой и с надеждой стукнул по главному реле стабилизатора.

Техника ответила мне лишь жалобным, затихающим свистом и серией коротких замыканий, которые осветили мои печальные глаза.

– Ну давай, крошка, хоть один импульс! Хоть одну искорку жизни! – я снова приложился ключом по корпусу соленоида.

– Роджер, прекрати избиение трупа, – вздохнула Мири, скрестив руки на груди. – Этот двигатель мертв так же, как мода на леопардовые скафандры. Тут нужно менять всю обвязку, включая вторичные контуры подачи гелия-3, а это стоит как половина этого порта.

– Значит, мы застряли здесь надолго, – я устало опустил ключ и вытер руки об обрывок ветоши.

В этот момент мой желудок издал такой утробный и громкий звук, что я невольно огляделся – не напал ли на нас кто-нибудь из местной фауны.

– О, слышишь это? – Мири хихикнула, прикрыв рот ладошкой. – Кажется, в твоем животе проснулся голодный сарлакк из тех старых фильмов, что ты любишь смотреть по ночам.

– Очень смешно. У нас в запасах осталось хоть что-нибудь съедобное, кроме тюбиков с зубной пастой?

– Ну, если ты считаешь съедобной синтетическую лапшу «Космический дракон», которая просрочена на десять лет, то у нас пир на весь мир. Хотя, судя по ее составу, она уже обрела самосознание и готовится к захвату галактики.

Я представил вкус этой лапши – нечто среднее между мокрым картоном и пластиком – и понял, что сегодня мой ужин будет состоять из чистой воды и воображаемых деликатесов.

– Пожалуй, я воздержусь. Не хочу, чтобы мой первый контакт с новой формой жизни произошел в моем кишечнике.

Мимо платформы неспешно проходила группа опытных мусорщиков, чьи скафандры были покрыты шрамами от сотен вылазок в глубокий космос. Они остановились возле моего «Жаворонка», тыча в него пальцами в толстых перчатках и громко гогоча на весь ангар, не стесняясь в выражениях.

– Эй, пацаны, гляньте-ка! Это же тот самый «Космический факел», который устроил нам тут бесплатное шоу со спецэффектами! – крикнул один из них, здоровяк с татуировкой в виде астероида на шее.

– Слышь, салага, ты в следующий раз предупреждай, когда решишь так эффектно самоликвидироваться! Мы хоть попкорн захватим! – добавил второй, похлопывая меня по плечу так, что я чуть не улетел в лужу пены.

Я ничего не ответил, лишь крепче сжал под мышкой тяжелый черный контейнер «Эгида-М», накрыв его куском старой масляной ветоши от их жадных взглядов. Эти парни за версту чуяли ценный хабар, а мой контейнер выглядел слишком дорогим для простого мусорщика с разбитым корытом.

– Просто технические неполадки, мужики. С каждым бывает, – буркнул я, стараясь выглядеть максимально незаметно и жалко.

– Ага, «неполадки»! Ты летел так, будто у тебя в заднице застрял маршевый двигатель от линкора! – Мусорщики двинулись дальше, продолжая обсуждать мою «гениальную» посадку.

Когда их смех затих в лабиринтах коридоров, я понял, что оставаться здесь – плохая идея, либо СБ придет за штрафом, либо эти ребята вернутся за ящиком.

– Пошли отсюда, Мири. Нам нужно где-то залечь на дно и разобраться с нашим уловом, пока нас не сожрали кредиторы или голод.

Капсульный отель «Уютный вакуум» оправдывал свое название только во второй части. Уюта здесь было столько же, сколько кислорода в открытом космосе без шлема, зато вакуум в карманах постояльцев ощущался физически. Я завалился в свою ячейку номер 404 – иронично, учитывая, что мое благополучие не было найдено – и с грохотом бросил обгоревший черный контейнер на койку. Матрас, покрытый пятнами неизвестного науке происхождения, жалобно пискнул, протестуя против такого грубого обращения. Стены капсулы были настолько тонкими, что я слышал, как в соседнем номере кто-то пытается переварить синтетическую лапшу и смысл своей жизни одновременно. Под потолком уныло мигала тусклая лампа, создавая атмосферу дешевого нуара, где главный герой обязательно должен был умереть в конце первой главы.

– Роджер, если это «уют», то я калькулятор из двадцатого века, – проворчала Мири, проецируясь на внутреннюю панель дверцы.

– Тише ты, – шикнул я, вытирая пот со лба. – Здесь стены имеют уши, а уши принадлежат людям, которые за один медный жетон сдадут нас местным коллекторам быстрее, чем ты успеешь обновить антивирус.

– Ой, не преувеличивай. С таким амбре из этой капсулы даже клопы дезертировали еще на прошлой неделе. Посмотри на этот ящик, он так фонит секретностью, что у меня пиксели чешутся. Давай уже, открывай его, пока нас не выселили за нарушение эстетического кодекса этой дыры.

Я достал свой портативный анализатор «Спектр-7», который в прошлой жизни, вероятно, был частью кухонного синтезатора, и подключил его к заклинившему порту линкора. Прибор недовольно зажужжал, пытаясь прожевать протоколы безопасности древней Империи, которые стояли здесь на страже данных. Контейнер «Эгида-М» выглядел так, будто пережил падение в черную дыру и последующее возвращение через мясорубку. Его титановые ребра были покрыты копотью и слоем космической пыли, которая запеклась до состояния алмазной крошки. Внутри порта что-то щелкнуло, и анализатор выдал на экран серию красных предупреждений, намекающих на то, что если я нажму не туда, капсула превратится в аккуратный кратер.

Ситуация была патовая.

– Мири, тут криогенная защита активна, – я нахмурился, вглядываясь в технические логи. – Если просто рвануть крышку, сработает термический заряд, и от моих пальцев останутся только воспоминания.

– Используй «Оби-Вана», Роджер. Только не пытайся им махать, как световым мечом, а то отчекрыжишь себе что-нибудь важное.

Я вытащил из поясной сумки свой лазерный резак «Ишимура», который я ласково называл «Оби-Ваном» за его способность разрезать практически все, кроме гордиева узла моих долгов. Тяжелая рукоятка привычно легла в ладонь, вибрируя от скрытой мощи, готовой вырваться наружу в виде тонкого луча концентрированного фотонного гнева. Настройка фокусной линзы требовала ювелирной точности, так как один лишний миллиметр в сторону мог повредить внутреннюю начинку.

– Начинаю прогрев на четырех тысячах кельвинов. Держи кулачки, если они у тебя предусмотрены программным кодом.

– Мой код предусматривает только здравый смысл, которого тебе катастрофически не хватает, – парировала Мири, но я видел, как ее голограмма напряженно замерла.

Луч лазера коснулся титановой оболочки, и по капсуле поплыл специфический запах испаряющегося металла. Я аккуратно вел резаком по линии стыка, обходя медные шины питания, которые змеились под обшивкой, словно вены механического чудовища. Это была работа хирурга, только вместо скальпеля у меня была штуковина, способная прожечь дыру в обшивке станции. Пот заливал глаза, но я не смел моргнуть, чувствуя, как магнитные замки контейнера начинают поддаваться под напором тепла. Криогенная жидкость внутри системы охлаждения контейнера зашипела, пытаясь стабилизировать температуру, но «Оби-Ван» был неумолим.

Последний щелчок был громким.

Крышка контейнера с тихим шипением отошла в сторону, и изнутри вырвалось облако белого пара, пахнущего жидким неоном и озоном. Холод мгновенно заполнил тесную капсулу, покрыв стены и мой комбинезон тонким слоем инея. В центре ящика, на подушке из аэрогеля, покоилось нечто, заставившее мое сердце на мгновение остановиться. Это было нейроядро «Иджис» – запрещенная военная технология, о которой в Академии шептались только в самых темных углах библиотеки.

– Матерь всех процессоров… – выдохнула Мири, и ее проекция замерцала от избытка данных.