Текст книги "Звезданутый Технарь (СИ)"

Автор книги: Гизум Герко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Заткнись… и… помогай… диагностикой! – прохрипел я, вкладывая последние силы в рывок.

С оглушительным «бздынь» защелка лопнула, и дверь резко отлетела в сторону, едва не вырвав мне плечо из сустава. Я буквально ввалился в кабину, где уже вовсю дымило – верный признак того, что проводка под панелью управления устроила собственную прощальную вечеринку. Красные огни аварийной сигнализации заливали все пространство тревожным светом, превращая привычное место работы в декорации к фильму ужасов о восстании машин. Я отбросил лом в сторону и на четвереньках пополз к пилотскому креслу, пока гравитационные компенсаторы пытались сообразить, в какую сторону им нужно тянуть.

Внезапно на главном мониторе, который чудом еще продолжал работать, вспыхнуло огромное кроваво-красное предупреждение, сопровождаемое противным писком.

– Роджер, бросай все и прыгай в кресло! У нас гости, и они не собираются приносить печенье! – голос Мири стал неестественно звонким и серьезным.

– Что еще за гости⁈ Нам и одного этого желтого маньяка за бортом хватает! – я запрыгнул в кресло и начал лихорадочно пристегивать ремни.

– Второй дрон-уборщик заходит на таран по вектору ноль-сорок-пять! – она вывела схематичное изображение, где к нам стремительно приближалась еще одна желтая точка. – Видимо, вспышка твоего реактора сработала как сигнал «Бесплатный металлолом здесь!». Он разгоняется, чтобы окончательно дезинтегрировать наше судно на запчасти!

Я посмотрел в боковой иллюминатор и увидел, как из темноты выплывает еще одна массивная туша «Чисто-Прома», его двигатели ярко сияли, а захваты были плотно прижаты к корпусу для максимального удара. Это была не просто утилизация, это был смертный приговор, подписанный тупым алгоритмом, который не видел разницы между живым пилотом и ржавым куском титановой обшивки. Первый дрон, словно чувствуя приближение конкурента, сжал свои клешни еще сильнее, пытаясь удержать добычу, и «Жаворонок» отозвался таким стоном, что у меня заныли зубы. Мы превращались в начинку для механического бутерброда, и шансы на спасение таяли быстрее, чем кусок льда на поверхности Венеры.

Дым в кабине стал настолько густым, что я едва видел собственные руки на рычагах управления маневровыми дюзами.

– Мири, я не могу стабилизировать тягу! Компьютер выдает ошибку за ошибкой, шина данных перегружена! – я яростно клацал тумблерами, пытаясь оживить замершие индикаторы.

– Это потому, что ты пытаешься управлять кораблем, который сейчас технически является частью пищеварительного тракта этого пылесоса! – Мири появилась прямо над приборной панелью в полный рост. – Послушай, Роджер, если ты не сделаешь что-то безумное в ближайшие десять секунд, мы станем самым дорогим кубиком прессованного лома в этом секторе. Твой корабль скоро превратится в плоский блин, и я не уверена, что смогу существовать в двухмерном пространстве!

– Есть идея! – я замер, глядя на индикатор запаса кислорода для системы жизнеобеспечения. – Мири, перенаправь остатки кислорода из резервных баллонов в форсажные камеры маневровых двигателей!

– Ты с ума сошел? Это же взрывоопасно! Мы можем просто разлететься на атомы раньше, чем нас ударит второй дрон! – она выглядела по-настоящему испуганной, что для ИИ было редкостью.

– Либо мы взорвемся красиво, либо нас сплющат обычно! Делай, это единственный шанс вырваться из этих объятий! – я до упора выжал рычаг подачи смеси, чувствуя, как под полом начинает нарастать дикая вибрация.

Мири на мгновение замерла, ее глаза замерцали от потока вычислений, а затем она резко кивнула, и на панели управления загорелся зеленый индикатор экстренного впрыска. Воздух, предназначенный для того, чтобы я мог дышать следующие пару часов, с шипением устремился в сопла двигателей, создавая гремучую смесь с остатками топлива. «Жаворонок» вздрогнул так, будто получил пинок от самого создателя Вселенной, и из маневровых отверстий вырвались длинные языки ярко-синего пламени. Магнитные захваты дрона-уборщика не были рассчитаны на такую резкую и яростную тягу, и металл начал скользить по металлу с оглушительным визгом.

Второй дрон уже был в паре сотен метров, превратившись в огромную стену из желтого пластика и стали, несущуюся прямо на нас.

– Сейчас будет больно! – закричал я, хватаясь за штурвал обеими руками.

– Три… две… одна… Давай, Роджер, покажи им, кто тут капитан! – вопила Мири, исчезая в яркой вспышке интерфейса.

Глава 4
Электрошок для мамонта

Я рванул штурвал в сторону и нажал на кнопку зажигания аварийных ускорителей, молясь, чтобы мои самодельные шланги не лопнули от давления. С резким хлопком, похожим на выстрел из пушки, «Жаворонок» буквально выпрыгнул из стальных объятий первого робота, оставляя в его клешнях куски своей внешней обшивки и слой краски. В ту же секунду второй мусорщик на полной скорости врезался в своего коллегу, который только что удерживал нас, устроив на орбите грандиозное столкновение двух многотонных машин. Нас задело и корабль, лишившись части стабилизаторов, начал хаотично вращаться, превращая звезды за окном в безумный калейдоскоп.

Мир вокруг завертелся с такой скоростью, что мой желудок решил немедленно катапультироваться через горло.

– Мы… мы живы? – выдавил я, пытаясь сфокусировать взгляд на приборах, которые крутились вместе со мной.

– Если ты называешь «жизнью» бесконечное вращение в дырявой консервной банке без кислорода, то поздравляю, мы в раю! – отозвалась Мири, чей голос теперь доносился откуда-то из-под потолка кабины. – Но у меня есть и плохая новость, маневровые заклинило в открытом положении, и мы сейчас летим прямиком в зону кладбища старых кораблей!

Я вцепился в подлокотники, чувствуя, как перегрузка вжимает меня в кресло, а перед глазами плывут черные пятна. «Жаворонок-4» продолжал свой безумный танец, унося нас прочь от дронов, но навстречу новым, еще более мрачным опасностям, скрытым в тенях космической свалки. Каждый оборот приближал нас к неизвестности, и единственное, что я знал точно – это приключение только начиналось, и скучно мне точно не будет. Если, конечно, я не умру от тошноты в ближайшие пять минут.

Я со всей дури врезал по рычагу аварийной блокировки шлюза, чувствуя, как металл подозрительно прогибается под моим кулаком. Механизм, смазанный разве что моими молитвами и остатками дешевого синтетического масла, издал надсадный хрип, будто я пытался заставить дряхлого деда бежать марафон. Замок наконец-то лязгнул, фиксируя створку, и свист уходящего в пустоту воздуха сменился тяжелым, вибрирующим гулом оживающего реактора. В голове пульсировала мысль, если эта железка сейчас не выдержит, я стану самым быстрым и самым мертвым космическим туристом в этом секторе.

– О, Роджер, какой изысканный жест! – Мири возникла на моем визоре, картинно обмахиваясь веером из цифровых пикселей. – Ты решил устроить нам освежающий сквозняк? Знаешь, вакуум очень полезен для цвета лица, если тебе нравится оттенок «спелая черника» и вздутые глазные яблоки. Только не забудь, что мой сервер не любит отрицательное давление, он от этого начинает капризничать и выдавать рецепты бабушкиного пирога вместо навигационных данных.

– Мири, сейчас не время для кулинарных курсов! – заорал я, прыгая в пилотское кресло.

Я вцепился в джойстик управления так, будто это был единственный спасательный круг в океане из серной кислоты. Мои пальцы лихорадочно бегали по кнопкам, которые я сам же и перепаивал на коленке в гараже, надеясь, что изолента выдержит еще хотя бы пару минут бешеного напряжения.

– Может, стоит уже нажать на ту большую красную кнопку, которую ты так любовно полировал? – Мири сменила имидж на строгого офицера в фуражке.

– Да жму я, жму! – я выжал рычаг маневровых двигателей до самого упора.

Корабль отозвался таким стоном, будто его засунули в гигантский промышленный шредер и решили провернуть обратно. Маневровые сопла, забитые нагаром и космической пылью, выплюнули струи перегретой плазмы, которые в темноте вакуума выглядели как яростные синие клинки. Нас тряхнуло с такой силой, что мои зубы клацнули друг об друга, а перед глазами на мгновение потемнело от резкого прилива крови к голове.

– Роджер, у нас критическая ошибка системы стабилизации! – Мири теперь буквально орала, перекрывая вой сирены. – Гироскопы решили, что они теперь на дискотеке и отказываются работать в штатном режиме! У нас угловая скорость такая, что центробежная сила сейчас размажет твое эго по всей кабине. И, пожалуйста, постарайся не пачкать пульт управления своим завтраком, потом эти датчики чистить целую вечность!

– Бочка, это отличный трюк для спасения жизни! – прохрипел я, пытаясь сфокусироваться на приборах.

Мои руки дрожали, но я заставил себя действовать хладнокровно, вспоминая уроки в академии, которые прогуливал ради возни со старыми движками. Я быстро перекинул все доступные мощности с обогревателя кабины и системы освещения прямо на инерционные гасители, надеясь, что те еще не окончательно превратились в груду мусора. Панель управления выдала сноп искр, но я даже не моргнул, полностью погрузившись в процесс укрощения этого бешеного волчка.

– Обогреватель? Серьезно? – Мири иронично приподняла бровь на визоре. – Ты решил, что легкое обморожение лучше, чем тошнота?

– Тише, Мири, я пытаюсь не сдохнуть! – я щелкнул тумблером аварийного сброса углового момента.

Дикая центробежная сила буквально вжала меня в спинку пилотского кресла, выдавливая из легких последние остатки воздуха. Мой желудок, судя по ощущениям, решил устроить акцию протеста против того дешевого протеинового батончика со вкусом «космической пыли», который я съел перед взлетом. Перед глазами все плыло, и только красные голографические дисплеи управления, мерцающие в полутьме, служили мне ориентиром в этом безумном хаосе. Мир сузился до размеров маленького светящегося значка «Критическая перегрузка», который издевательски мигал мне прямо в лицо.

Бороться с тошнотой в невесомости – сомнительное удовольствие.

– Знаешь, Роджер, твое лицо сейчас напоминает спелый лайм, – заметила Мири, чья проекция каким-то чудом сохраняла стабильность. – Если ты сейчас потеряешь сознание, я забронирую нам место на ближайшей комете. В один конец, естественно. Ты вообще видишь, куда мы летим, или ты просто решил довериться судьбе и законам баллистики? Датчики показывают, что мы входим в зону Свалки на скорости, которая не предполагает мягкой посадки!

– Вижу… я… все… вижу! – я с трудом дотянулся до главного рычага тяги.

Преодолевая сопротивление собственного тела, которое внезапно стало весить тонну, я навел нос корабля на темнеющий впереди сектор Свалки. Это было кладбище погибших цивилизаций и забытых амбиций, затянутое густым облаком из мертвого металла, обрывков кабелей и замерзших кусков древних станций. Я запустил маршевый двигатель, игнорируя вопящий на пол-кабины значок неисправности реактора, который светился зловещим алым цветом.

– Внимание, входящее сообщение от реактора, «Я устал, я ухожу», – прокомментировала Мири, мельком взглянув на лог ошибок.

– Пусть уходит потом, сейчас нам нужна скорость! – я ударил по кнопке зажигания форсажа.

Корабль рванулся вперед, словно его хлестнули плетью по оголенным проводам, и мы неслись прямиком в самое сердце мусорного облака. Мимо иллюминаторов проносились куски обшивки размером с дом, изуродованные фермы каких-то довоенных крейсеров и застывшие капли охладителя, сверкающие в свете далеких звезд. Каждый маневр давался с трудом, «Жаворонок» скрипел и вибрировал, угрожая развалиться на атомы от любого неосторожного движения, но я продолжал гнать его вперед, в спасительную тень мертвых гигантов.

– Осторожнее, слева кусок старой заправочной станции! – крикнула Мири, проецируя траекторию уклонения.

– Вижу, ухожу в крутое пике! – я резко дернул джойстик штурвала на себя и вправо.

Мы пролетели в считанных метрах от ржавой конструкции, едва не задев ее поврежденным крылом, и нырнули в густую, непроглядную тень гигантского обломка линкора. Этот стальной монстр, когда-то бороздивший просторы галактики под флагами забытой империи, теперь служил лишь безмолвным укрытием для таких беглецов, как мы. Огромный корпус, испещренный шрамами от попаданий плазменных пушек, навис над нами, скрывая наше маленькое судно от сенсоров преследователей.

Я направил «Жаворонок-4» прямо в зияющую пасть линкора типа «Левиафан», который когда-то, судя по обрывкам бортовых надписей, был гордостью давно вымершего флота, а теперь напоминал вскрытую банку шпрот гигантского размера. Изуродованные листы брони толщиной в мой рост торчали во все стороны, словно зубы доисторического чудовища, готовые сомкнуться на моем хлипком корпусе. Пришлось филигранно работать маневровыми дюзами, гася инерцию и стараясь не задеть торчащие ферменные конструкции, которые могли вспороть обшивку моего корыта легче, чем консервный нож. Сердце ушло в пятки, когда мы проскользнули мимо остатков главного калибра, где в стволе застрял неразорвавшийся плазменный заряд, переливающийся тусклым фиолетовым светом.

Дроны-мусорщики, потеряв наш тепловой след на фоне массивных металлических конструкций, прекратили преследование и начали кружить в отдалении, пытаясь вновь поймать сигнал.

– Поздравляю, ковбой, мы официально стали невидимками, – Мири выдохнула с явным облегчением, ее голограмма на мгновение сменила цвет на успокаивающий синий. – Теперь, если ты перестанешь дышать так громко, может быть, нас не заметят. Я зафиксировала, что дроны перешли в режим поиска по площади, так что нам лучше затаиться. Выключай все, Роджер. Абсолютно все, кроме системы жизнеобеспечения на минималках. Нам нужно, чтобы они потеряли выбранную цель и отыскали новую, коих тут предостаточно.

– Гашу огни, перехожу в режим тишины, – я один за другим начал щелкать тумблерами.

Внешние габаритные огни погасли, и «Жаворонок» окончательно растворился в темноте, став частью безжизненного пейзажа Свалки. Я замер в кресле, боясь даже пошевелиться, пока гул двигателей медленно затихал, сменяясь пугающей, абсолютной тишиной космической могилы. Только тихий писк резервного питания и едва слышное шипение вентиляции напоминали о том, что мы все еще живы в этом холодном, безмолвном царстве мертвого железа.

Я не стал терять времени на любование видами и сразу пополз в сторону шлюзовой камеры, прихватив с собой заветный рулон синей изоленты и тюбик герметика, которые я закупал сотнями на каждой станции. Трещина в переборке после недавних приключений выглядела неважно, тонкая полоска света пробивалась снаружи, и я слышал, как драгоценный кислород со свистом покидает кабину, превращаясь в маленькие ледяные кристаллы. Это было классическое «гильдейское качество» – переходники, которые я купил по дешевке, оказались сделаны из чего-то среднего между прессованным картоном и мечтами о светлом будущем. Я яростно ворчал под нос, накладывая слой за слоем герметик и синюю ленту, которые в этом суровом мире была единственной надежной константой.

– Держись, родная, я тебя подлечу. – шептал я, размазывая герметик по стыку.

– Роджер, твоя привязанность к этой ленте граничит с культовым поклонением. – заметила Мири, наблюдая за моими манипуляциями из питбоя. – Ты же понимаешь, что физика космоса не должна работать на липкой основе? Хотя, похоже, Вселенная слишком ленива, чтобы спорить с твоим упрямством. Пока ты там косплеишь строителя-неудачника, я напоминаю, заряд аккумуляторов тает быстрее, чем твое самообладание на экзаменах в академии. Нам нужно жесткое энергосбережение.

Я отложил лом и залез под панель управления, где перепутанные провода напоминали клубок разгневанных змей.

Нужно было вручную перемкнуть контакты реле, чтобы пустить ток в обход сгоревшего контроллера и сберечь остатки заряда в литиевых аккумуляторах, иначе через час мы просто превратимся в ледяную скульптуру под названием «Пилот, который не смог». Я вытащил медную перемычку, которую сам выточил из старого кабеля, и аккуратно вставил ее между зажимами, чувствуя, как по пальцам пробегает легкий статический разряд. В кабине стало еще тише, отключились даже индикаторы уровня топлива, и теперь только механический манометр давления показывал, что мы все еще герметичны.

Внезапно за бортом вспыхнул яркий желтый свет, и я почувствовал, как все внутри сжалось.

Я замер, прижавшись к холодному металлу переборки, и медленно потянулся к кнопке полного отключения подсветки приборной панели. Один из патрульных дронов пролетал совсем рядом, его поисковый луч прорезал темноту ангара «Левиафана», скользя по искореженным остаткам палуб всего в нескольких метрах от нашего укрытия. В этот момент я отчетливо вспомнил старые фильмы про Чужих, где герои вот так же сидели в тишине, боясь издать звук, пока мимо проходила смерть в металлическом корпусе. Наш «Жаворонок» казался крошечной пылинкой, затерявшейся внутри огромного скелета мертвого стального гиганта, и я молился, чтобы его примитивные сенсоры не распознали в нас ничего, кроме обычного куска мусора.

– Не дыши так громко, Роджер, ты создаешь звуковые вибрации, которые слышно даже в соседней системе. – прошептала Мири, хотя я знал, что ее голос слышу только я.

Дрон завис на месте, его сенсорная голова медленно вращалась, сканируя каждый метр пространства.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем желтый луч сместился дальше и он отдалился. Я выдохнул, чувствуя, как по спине стекает холодная капля пота, и только сейчас осознал, что все это время не дышал. Мы были на грани, и эта игра в прятки с бездушными машинами начинала серьезно действовать мне на нервы, заставляя воображение рисовать самые мрачные картины финала.

– Знаешь, Роджер, в такие моменты я начинаю жалеть, что у меня нет вкусовых рецепторов. – Мири внезапно материализовалась прямо перед моим носом, паря в невесомости. – Я бы сейчас заказала огромную пиццу с пепперони прямо в эту глушь, чтобы посмотреть на лицо курьера, когда он увидит нас в чреве этого дохлого монстра. Иронично, правда? Мы сидим в самом дорогом «сейфе» галактики, окруженные миллиардами тонн металла, и мечтаем о куске теста с сыром.

– Ты издеваешься? Я сейчас за кофе готов продать почку, даже если она здоровая. – я устало прислонился затылком к креслу.

– Побереги почки, они тебе еще пригодятся для фильтрации того суррогата, который ты называешь водой. – она хихикнула. – Лучше проверь сопротивление на шине питания своим любимым мультиметром. Кажется, там опять что-то коротит. Если напряжение просядет ниже критического, я уйду в спящий режим, и тебе придется развлекать себя самого пением гимнов академии. А это, поверь, участь хуже смерти.

Я достал свой старый мультиметр, корпус которого был исцарапан и заляпан маслом, и приложил щупы к контактам главной шины.

Прибор пискнул, показывая значения, которые заставили меня поморщиться – сопротивление плавало, как настроение Мири в понедельник утром. Где-то в глубине проводки явно назревала проблема, но лезть туда сейчас значило шуметь, а шум был для нас роскошью. Я закрыл глаза и на мгновение представил себя на мостике огромного исследовательского крейсера, мягкое кресло из натуральной кожи, аромат свежесваренного кофе «Эфиопия», тихий гул идеально отлаженных варп-двигателей и мягкая кровать в уютной каюте, где не нужно бояться, что тебе в ухо прилетит кусок льда из системы вентиляции.

В кабине становилось все холоднее, и я почувствовал, как пальцы начинают неметь.

Температура стремительно падала, и я уже видел облачка пара при каждом выдохе – настоящий филиал планеты Хот прямо у меня под боком, только без милых таунтаунов. Я с сожалением посмотрел на свою старую теплую куртку с нашивкой выпускника академии, которая висела на спинке кресла, и поплотнее вжался в воротник скафандра. Нужно было настроить пассивные датчики на минимальный порог срабатывания, чтобы мы могли видеть перемещения дронов снаружи, не выдавая своего присутствия никаким активным излучением.

– Холод, это состояние души, Роджер, так говорили великие мудрецы, у которых, правда, всегда был включен обогрев. – Мири обняла себя за плечи, имитируя дрожь. – Надеюсь, толстая броня этого «Левиафана» надежно скрывает наш тепловой след. Если они включат инфракрасные сканеры на полную мощность, мы будем светиться как рождественская елка в центре бездны. Но пока везет, эти жестянки запрограммированы на поиск крупных металлических объектов, а твой корабль они, видимо, принимают за досадную ошибку эволюции.

– Очень смешно. Это «ошибка» нас пока спасает. – я проверил показатели пассивного радара.

Роботы-уборщики, похоже, потеряли интерес к нашему сектору и начали медленно удаляться в сторону дальнего астероидного поля, где, вероятно, нашли кусок старой станции поинтереснее. Я уже собирался потянуться к тумблеру запуска реактора, чтобы потихоньку прогреть системы и свалить из этого склепа домой, как вдруг Мири резко замерла. Ее голограмма замерцала ярко-белым светом, а глаза расширились, отражая потоки быстро бегущего кода, который я не успевал считывать.

Я выполз из пилотского кресла, чувствуя каждый синяк, который «Жаворонок-4» щедро подарил мне во время нашего короткого, но очень эмоционального танго с вакуумными пылесосами Гильдии. Левый борт кабины выглядел так, будто его долго и со вкусом жевал какой-то очень расстроенный Космический Кит, у которого была личная неприязнь к бюджетным сплавам алюминия. Глубокая, рваная вмятина зияла именно там, где раньше красовалось мое гордое, хоть и слегка облезлое покрытие цвета «Серый Туман». Теперь же там была лишь искореженная голая сталь и окончательно рухнувшие надежды на выгодную перепродажу этого корыта в конце сезона.

Этот ремонт обойдется мне дороже, чем все мои кредиты на обучение.

Я провел рукой по искореженному металлу, чувствуя, как через перчатки передается надсадная вибрация умирающего реактора. Это была не просто царапина, это было структурное оскорбление всего того, чему меня учили в Академии по курсу аэродинамики и сопротивления материалов.

– Роджер, ты только посмотри на это! Они поцарапали финишную отделку! Ты хоть представляешь, сколько стоит профессиональная полировка в этом секторе? – я простонал, легонько ткнув пальцем в разболтавшуюся заклепку.

– Ой, поплачь мне тут еще, Роджер, я как раз собирала коллекцию твоих слез для системы гидратации. – Мири возникла прямо на переборке, картинно облокотившись на помятую трубу. – Твоя «отделка» и раньше состояла в основном из промышленной грязи и твоих влажных мечтаний о капитанском мостике. Считай это эстетическим апгрейдом. Теперь мы похожи на «Тысячелетний сокол», только без крутого капитана, мохнатого помощника и работающего гипердвигателя. Мы, по сути, летающий мусорный бак с ярко выраженным кризисом самоидентификации.

Я проигнорировал ее шпильку и потянулся за святым граалем гаражного инжиниринга – рулоном синей изоленты. Основная магистраль охлаждения плакала неоново-зеленой жижей, которая совершенно точно не должна была находиться снаружи труб. Я схватил очередной тюбик «Астро-Герметика 9000», который пах как смесь старых кроссовок и ядреного растворителя. Нанося эту липкую субстанцию на трещину, я чувствовал себя хирургом, проводящим операцию на открытом сердце пациента, сделанного из металлолома и чистого упрямства. Синяя лента последовала следом, плотными витками обхватывая трубу и создавая великолепный, липкий кокон, который гордо плевал в лицо всем законам термодинамики.

Если изолента не помогает, значит, ты просто использовал мало изоленты.

Мири закатила глаза, ее цифровые пиксели замерцали от явного презрения к моим методам ремонта. Она уже была занята у консоли, ее пальцы порхали по виртуальной клавиатуре, пытаясь отфильтровать мусорный шум от сенсоров.

– Я калибрую сенсоры на частоте 1420 Мегагерц, – объявила она, и ее голос внезапно стал по-деловому холодным. – Мне нужно отсечь фоновое излучение от всего этого дрейфующего хлама. Это как пытаться услышать шепот на концерте тяжелого рока, где вся группа состоит из настоящего, гремящего железа.

– Ну, удачи. Только не призови случайно какую-нибудь Ктулху из варпа, ладно? – буркнул я, затягивая последний хомут.

– Я ничего не обещаю, Роджер. Но эй, если призову, по крайней мере, нам больше не придется беспокоиться о счетах за аренду ангара.

Внезапно главный монитор издал резкий, чистый звук «пинг», который прорезал тишину кабины, как нож прорезает масло. Яркий зеленый значок, пульсирующий в агрессивном ритме, вспыхнул на экране, заливая мое потное лицо болезненным изумрудным светом. Это не было обычное оповещение о «критической ошибке» или сообщение «мы все умрем». Это был запрос на рукопожатие системы IFF – «свой-чужой», использующий протокол шифрования настолько древний, что он, вероятно, еще помнил времена, когда люди считали дискеты верхом технологий. Это был призрак в машине, военное эхо из времен конфликтов, которые закончились раньше, чем мой дед научился ходить.