Текст книги "Реванш Генерала Каппеля (СИ)"
Автор книги: Герман Романов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)
В городе и районе было объявлено военное положение, действовал комендантский час, на улицах и перекрестках стояли усиленные пулеметчиками караульные посты. Послезавтра корабли и суда начнут принимать беженцев, в первую очередь стариков, женщин и детей, которых разместят по каютам. Мужчины будут сидеть в трюмах, переходах и отсеках – потерпеть придется несколько дней плавания. Но зато, случись непредвиденное, не возникнет паники, не нужно будет принимать людей в дикой спешке, и караван заблаговременно начнет выходить в Белое море. Если все пойдет по плану, уже 20 февраля огромный по местным меркам отряд направится в Мурманск, а 21 февраля порт покинут три оставшихся ледокола, приход которых еще нужно терпеливо подождать…
Иркутск
главнокомандующий Восточным фронтом
и правитель Дальне-Восточной России
генерал от инфантерии Каппель
– В данный момент в Иркутском казначействе имеются государственных кредитных билетов на общую сумму 998 миллионов рублей, во Владивостоке на один миллиард 502 миллиона рублей. Все эти деньги напечатаны в Северо-Американских Соединенных Штатах по заказу Временного Правительства в 1918 году, и прибыли на пароходе во Владивосток в декабре прошлого года. Один вагон был отправлен по КВЖД, застрял на станции Верхнеудинска, откуда позавчера прибыл в Иркутск. Банкноты не имеют водяных знаков, полиграфическое оформление очень хорошее, цветное. Кроме того, в казначействе в наличии имеются отпечатанные в тех же САСШ четыре миллиона двухсот рублевых государственного займа в 4,5% билетов 4-й и 5-й серий – первые три серии прибыли прошлой осенью и в качестве денег уже запущены в оборот. Их десять миллионов билетов на общую сумму в два миллиарда рублей. Всего в наличии кредитных и займовых билетов на три миллиарда триста миллионов, еще на один миллиард двести миллионов облигаций займа введены в доступ. Той же фирмой были отпечатаны бумажные боны в 50 копеек на общую сумму в 25 миллионов рублей – так же введены в хождение летом прошлого года ввиду острой нехватки какой-либо разменной монеты или ассигнаций мелкого достоинства. Билеты государственного займа с бонами весьма хорошего качества, цветные, но опять же они не имеют защиты водяными знаками.
– Что вы предлагаете, Иван Андрианович?
Каппель посмотрел на молодого министра финансов Михайлова, лицо которого заметно осунулось от постоянного недосыпания. Если бы не столь юный возраст для такой хлопотной министерской должности, то сейчас бы он выглядел чуть ли не ровесником пожилого Вологодского, которого все за глаза считали чуть ли не дряхлым стариком. Министр финансов в стране, где инфляция галопирует каждый день со скоростью призовых рысаков та еще должность, за полтора года любой человек бы изнервничался и постарел, руки затряслись как у запойного, а голова поседела.
– Сейчас у нас в обращении множество банкнот, Владимир Оскарович, их курсы сведут с ума любого финансиста! Инфляция начисто обесценивает банкноты даже самого крупного номинала, и, хуже того, большинство купюр имеет плохое качество и легко подделывается в обычных типографиях. Кроме того, если большевики все же пойдут с нашей Сибирью на перемирие, то к нам может хлынуть масса совершенно необеспеченных банкнот с контролируемых ими территорий. Главным образом те из них, что имеют более высокий курс. Я говорю о «романовских», ныне печатаются в Москве в неимоверном числе, и фактически их можно считать фальшивыми, – Михайлов тяжело вздохнул, внимательно посмотрел на напряженного Серебренникова и закончил самым решительным тоном.
– Необходимо как можно быстрее провести обмен старых денег на новые в течение весны, с марта по май, по всей территории ДВР, включая линию КВЖД. Эта мера вызовет определенное доверие населения к нашему правительству, позволит относительно стабилизировать финансовую систему и облегчит переход к золотому обращению. Мы с Иваном Иннокентьевичем подготовили доклад…
– С вашими документами я ознакомлюсь вечером, – Каппель с содроганием посмотрел на пухлую папку. – Но мне будет проще, если вы изложите свои соображения в доступном для меня ключе – я ведь генерал, а не служащий министерства финансов.
– Владимир Оскарович, вы давно ходили на рынок? Делали покупки в магазинах и лавках сейчас? Мне приходится сравнивать существующие цены на продукты каждый день. Причем с разных областей, – Серебренников говорил негромко, наклонив голову, с видимым упрямством, свойственном коренным сибирякам.
– Приведу цены на три основных продукта, их покупает население в городах. Мясо за фунт от 7 до 12 рублей, пуд пшеничной муки обойдется от 82 до 124 рублей в зависимости от ее качества. Ржаная будет на треть дешевле. Пуд картошки сейчас стоит от 16 до 25 рублей. И это оплата «романовскими» деньгами, что в глазах сибиряков наибольшую ценность имеют. Сравните их с теми ценами, что были в 1913 году, а также с доходами того времени, и можно будет сделать определенные выводы.
– Хм, интересно, – Каппель задумался на минуту, вспоминая довоенные времена, и то, что произошло в революцию и гражданскую войну. – Примерно один довоенный рубль сейчас равен копейке серебром, может быть чуть больше, но вряд ли двум.
– Около полутора копеек, в лучшем случае, – произнес Серебренников и посмотрел на Михайлова. Тот моментально потянул на себя «одеяло» будущей денежной реформы, уверенно заявив:
– Обмен будет происходить из расчета один «романовский» на новый рубль, так называемые «думские» идут по курсу пять к одному, а всевозможные «сибирские» разных выпусков уже в повышенной пропорции. Их огромная масса в обороте, а потому десять на один рубль наиболее приемлемый на этот день курс. Иван Иннокентьевич с моими доводами согласился, хотя сам предлагал менять «думки» 3 к 1, а «сибирки» 7 к 1. Я знаю, что населению предложенный курс невыгоден, но у нас нет выбора, если мы собираемся ввести действительно «твердый» рубль. В период обмена старых всевозможных денег следует сразу же за этим провести деноминацию новых рублей и лишь после нее ввести золотое обращение.
– Деноминацию после обмена? Но зачем нам это делать? Или я что-то не понимаю, господа? Тогда прошу объяснить подробнее, – генерал Каппель несколько растерялся от напора энергичного министра финансов, а того немедленно поддержал Серебренников:
– Деноминация есть обнуление, когда на банкнотах убирают лишние нули номинала. Это «утяжеляет» деньги, особенно когда вводится обеспечение золотом. Так самая крупная новая купюра в тысячу рублей после обмена станет десятирублевой и равной золотому червонцу. Мы с Иваном Андриановичем исходили из предположения, что даже «американские» билеты через год начнут вульгарно подделывать, ведь на них нет должной защиты. К тому же два с половиной миллиарда превратятся при «обнулении» в 25 миллионов. Денежную массу можно сделать устойчивой, добавив на такую же сумму золотые монеты. Введенные средства вполне перекроют всю нынешнюю денежную наличность в обороте. Тем более, на 12 миллионов будущих деноминированных рублей уже ходят билеты первых трех серий займов, и в нашем резерве еще имеются облигации 4-й и 5-й серий на 8 миллионов «твердых» рублей.
– А где мы возьмем разменную монету? Она ведь исчезла в семнадцатом году, когда стали печатать целыми листами «керенки». Да, кстати, а с ними, что вы собираетесь делать?
– «Керенки» еще летом прошлого года выведены из оборота в Сибири. Если они у кого остались, то пусть обращаются с претензиями к Александру Федоровичу Керенскому и возглавляемому им Временному правительству, – Михайлов говорил резко, давнишняя эпопея с «керенками» дорого обошлась еще Омскому правительству. Каппель тут понял, что от незнания наступил на «больную мозоль» министра.
– Что касается разменной монеты, то ее в достатке. В основном банкнотами в 50 и 25 рублей, что превратятся в полтины и полуполтины. Бонов в полкопейки на 250 тысяч, но они уже на руках. В казначействах имеется биллонная монета, в 5, 10, 15 и 20 копеек, изъятая из обращения в 1916-1917-х годах. Примерно на семьсот тысяч рублей – большевики не обращали на нее внимания, хватало им интереса к одному золоту. Высокопробного серебра, рублей и полтин, на два миллиона. С учетом одного миллиона трехсот тысяч, что захвачены чехами в Порт Байкале из эвакуированного Омского казначейства. Они возвращены нам неделю назад. Будет только острая нехватка на первых порах разменной медной монеты в одну, две и три копейки. Но, как нам видится, у населения ее сейчас достаточно много на руках. Получив возможность обменять припрятанные до поры медные деньги на более ценное серебро и золото, жители сами покроют указанную недостаток в разменной монете, а там можно наладить ее чеканку – потребуется только закупить все необходимое оборудование в САСШ.
– А большевики не устроят нам вброс этой самой медной монеты?! У них ее должно быть много…
– Не думаю, Владимир Оскарович. Медь в войну расходовалась в немыслимых количествах, а после обесценивания ее повсеместно собирали или на переплавку, или на продажу по весу. Ведь пуд медных монет стоил до войны всего пятьдесят золотых рублей, потом резко обесценился. Медь всячески изымали из оборота предприимчивые дельцы, так что уже в шестнадцатом году стали вводить марки. Если у большевиков найдется лишняя медная монета, то ее к нам везти не будут. Им медь самим нужна, как металл, да и тюки с контрабандой слишком тяжелы будут и относительно дешевы при этом, – Михайлов улыбнулся, показывая, что беспокойство правителя в этом вопросе не имеет под собою основания.
– Сколько у нас сейчас золота, Иван Андрианович? Каковы предстоят наши ближайшие и самые значимые траты?
– В Иркутске на 27 миллионов рублей, в литерных вагонах на 304 миллиона, из которых треть слитками и иностранными монетами, есть даже испанские альфонсодоры на 150 тысяч. В Читинском казначействе в наличии 42 миллиона, во Владивостоке 73 миллиона, но 41 миллион подлежат выплате чехам за уступленное вооружение и оказанную помощь. Всего у нас золота в монетах и слитках на 405 миллионов рублей. Из этой суммы на выплаты жалования и для обеспечения курса рубля будет взято до пятидесяти миллионов, столько же мы должны отправить генералу Деникину в Новороссийск, еще десять миллионов золотом и серебром подлежат передаче в Мурманск генералу Миллеру. Семь миллионов, но может и все десять, потребуется для прокормления и последующей эвакуации почти через всю территорию западного Китая чинов бывшей Оренбургской и Семиреченской армий атамана Дутова и генерала Анненкова, а с ними также до пятнадцати тысяч беженцев, если не всех двадцати.
– Что ж… Ваши предложения мы принимаем, господа. С их более подробными доводами ознакомлюсь незамедлительно. Готовьте постановление правительства, Иван Иннокентьевич, примите все возможные меры для обеспечения бесперебойного обмена денег, разработайте необходимые планы для казначейства и банков. Вначале, как мне видится, проведем обмен в Иркутске, потом в Забайкалье, на КВЖД и в Приамурье уже в зависимости от состояния наших дел…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ «ПРОПАХШАЯ ПОРОХОМ ВЕСНА» Глава 1
Глава первая
26 февраля – 2 марта 1920 года
Мурманск
Правитель Российского Северного Края
генерал-лейтенант Миллер
Генерал Миллер подошел к карте самой западной части Русского Севера, равного по своей площади территории Прибалтики и Восточной Прусси. Пустынные пространства кольской тундры сменялись южнее, за Полярным кругом густыми карельскими лесами, весьма протяженными, по всему западному четырехсотверстному побережью Белого моря. Затем еще добрая сотня верст тянулась через глухие леса, к станции Сегежа, спрятанной между Сего и Выго озерами. Именно сюда, почти за восемьсот верст от Мурманска, на спешно готовящиеся оборонительные позиции, будут медленно отходить от Медвежьей горы, что на далеком Онежском озере, войска под командованием так вовремя проявившего энергию в подавлении возможного большевицкого мятежа в Мурманске генерала Скобельцына.
Городов на столь обширном пространстве имелось всего два – столица края, недавно построенный Романов на Мурмане, превратившийся через несколько месяцев после своего официального «рождения», в революционном 1917 году в просто Мурманск. Если положить руку на сердце, и сказать честно – то главный город края с теперь уже утроенным, почти 25-ти тысячным населением, с учетом доставленной из Архангельска, древней столицы русских поморов, огромной массы беженцев и военных, выглядел сейчас крайне непрезентабельно. Откровенно говоря, убого!
Щедрая россыпь хибар и хижин, что нормальными домами назвать трудно. На станции скопище вагонов, в основной массе пошарпанных теплушек, в которых ютились бывшие строители железной дороги, надолго застрявшие в этих неприветливых краях. Лишь на центральных улицах стоят вполне приличные одно или двухэтажные бревенчатые усадьбы, одна из которых отведена под резиденцию правительства Российского Северного Края – в него переименовали прежнюю «область». А по сути, жалкий осколок прежней Архангельской губернии из двух оставшихся уездов, не самых больших по территории и малолюдных.
В огромной гавани, фактически морском заливе, терялись на темно-синем просторе полсотни всевозможных кораблей и судов, трубы которых постоянно дымили – многих из них тоже избрали своим временным обиталищем тысячи людей, уплывших сюда из родных мест от большевицкой мести. Так что вопрос строительства новых домов назрел во всей остроте. И его требовалось разрешить в самое ближайшее время, во избежание волнений вполне лояльных к «белой» власти людей.
На берегу Белого моря находился еще один город края – почти пятитысячная Кемь, старинный русский острог, помнивший старозаветные времена знаменитой посадницы «Господина Великого Новгорода» Марфы Борецкой. В самое ближайшее время Миллер решил переименовать в города два больших селения, не менее древних, чем Кемь, еще времен лихих новгородских ушкуйников и поморов – севернее Кандалакшу, а южнее Сороку, сделав их уездными центрами, благо территории хватило бы и на десяток уездов. Зажиточные и богатые, имеются кирпичные и каменные здания, достаточно многолюдные – в каждом проживает более четырех тысяч человек, с развитыми промыслами. В Кандалакше работает лесопильный заводик – Мурманск ведь строится и постоянно требует материала, ведется заготовка рыбы и кожи, построена пристань. В Сороках вообще даже приличная по местным меркам промышленность – есть кирпичный и три лесопильных завода, оборудованные мастерские при железной дороге, имеются несколько кузниц, построена пристань с небольшим портом.
В последний доставили с Онежского озера, спешно увезенные на железнодорожных платформах семь боевых катеров, из которых два бронированных с трехдюймовыми пушками. Пять небольших катеров привезли год назад в Мурманск англичане, а два стали их трофеями, захваченными у красных на Онежском озере – советские военморы спустили флаги и в панике покинули свои кораблики, что достались неприятелю неповрежденными. И теперь, как только сойдет лед в заливе, можно будет высадить десант на Соловецкие острова и занять там древний монастырь, одну из сильнейших крепостей Московского царства, пережившую немало приступов иноземных захватчиков, да и бунтов, один из которых в царствование Алексея Михайловича стал символом сопротивления раскольников. Да и сейчас старообрядцев в здешних краях осталось достаточно много – зажиточных, работящих, истово верующих и непременно бородатых. Вполне лояльны к «белой» власти и очень недоверчивы к большевикам с их агрессивной политикой насаждаемого воинствующего атеизма.
Беспокоило только одно обстоятельство – практически две трети население обширного края проживает только вдоль «мурманки», линии железной дороги, проложенной четыре года тому назад. Едва наберется сто тысяч человек, с учетом всех эвакуированных и военных – ничтожная величина для обороны столь обширной области. В бескрайней тундре полуострова кочуют с большими стадами оленей еще несколько тысяч лопарей, которых именуют саамами. Их подсчитать неимоверно трудная задача, однако численность туземцев исключительно маленькая.
Генерал подошел к большому окну, на стекле не имелось обычных для Архангельска морозных узоров. Здесь было значительно теплее, моряки объясняли влиянием морского течения Гольфстрима, в результате которого гавань не замерзала круглый год. На станции дымили трубами паровозы, тронулся в путь на Сороку воинский эшелон, теплушки и платформы с танками. Именно этот будущий город, самый южный в крае, должен стать основной преградой на пути большевиков. Сюда было решено стянуть все имеющиеся резервы. Чтобы в случае необходимости поддержать сильные арьергарды у станции Сегежа, что прикрывала линию железной дороги от занятого красными Петрозаводска, и Сумского посада, расположенного на запад от Онеги (которую неизбежно займут большевики), на весьма приличном расстоянии, в добрую сотню верст.
Впрочем, второе направление будущего красного наступления представлялось практически нереальным делом – глухая тайга, нет дорог, тропки через топкие болота и речки, до железной дороги на Архангельск неимоверно далеко, а переброска войск в город Онегу морем исключена полностью. Во-первых, кораблей у большевиков нет, все взорваны или затоплены на Двине. Во-вторых; на баркасах и рыбацких дощаниках много людей и припасов не навозишь, хлопотно такое занятие, к тому же ледоколы и боевые катера белых, которые будут базироваться на Соловецких островах, просто не дадут красным прорваться в Онежскую губу.
Южное направление вызывало куда большую озабоченность. Потому отходящие от Медвежьей Горы войска генерал-майора Скобельцына полностью разрушали «мурманку». Рельсы снимались и грузились на платформы, насыпи подрывались взрывчаткой и снарядами, благо англичане завезли их порядком, непрерывно воевать еще на пару лет хватит. Шпалы выворачивали, где только удавалось, телеграфные столбы спиливали подчистую, провода сматывали и увозили. Мосты, станционные здания и водокачки на всем перегоне до Сегежи уничтожались минерами без всякой жалости – безмерный труд тысяч рабочих в одночасье превратился в прах, как всегда и происходит в лихолетье войны.
Однако богатое русское и карельское население по приказу Миллера не трогали, в том был главный расчет. Именно оно, еще не познавшее большевизма, станет его первейшей жертвой, теперь близко познакомившись с продразверстками и «комбедами». Следовательно, в самом скором времени ныне «справные» мужики, которых красные презрительно сейчас называют «кулачьем», начнут целыми селениями удирать на север, а мест, где их расселить, вполне хватит на безлюдных просторах, где на одну квадратную версту приходится по человеку. Вообще, на этом делался основной вариант развития событий, благо примеров массовых народных восстаний против политики большевиков на Русском Севере имелось предостаточно.
– Главное нам тут удержаться, – пробормотал генерал Миллер, снова и снова разглядывая карту, словно пытаясь найти в ней правильный ответ на один-единственный вопрос – как оборонять край против неизбежного красного нашествия?!
В Северной армии едва наберется двенадцать тысяч солдат и офицеров, но вполне надежных и проверенных, хорошо вооруженных и снаряженных. Имеется добрая сотня пушек и гаубиц, дюжина танков и броневиков, полтысячи пулеметов и два десятка аэропланов. Да еще в складах, пакгаузах и вагонах имеется вооружение, поставленное союзниками по Антанте еще царю Николаю. В исправности отличный бронепоезд с морскими пушками, еще два таких же решено спешно оборудовать в станционном депо. Используя для этого доставленные еще в позапрошлом году американцами и англичанами материалы, броню и стальные листы.
Всех привезенных на север рабочих генерал Миллер решил временно задействовать на строительстве Мурманска и ремонте железной дороги, ибо хроническое безделье развращает и делает людей крайне восприимчивыми к большевицкой пропаганде. Труда требовалось много, благо лесопильные заводы продукции заготовили достаточно, а с гражданской войной ее просто не вывезли в Англию для продажи. Денег на первых порах хватит, а там подойдет золото из Сибири – так все белые именовали по привычке новоявленную Дальне-Восточную Россию.
На послезавтра генерал Миллер запланировал многодневную инспекционную поездку до станции Сегежа, для лучшего ознакомления с краем. А недавние телеграммы от Верховного Правителя, доставленные из норвежского Тромсе, говорили о возможном перемирии с большевиками в Красноярске. К Енисею медленно приближалась сибирская армия, заняв Канск. Адмирал Колчак заверял, что одним из условий станет также остановка военных действий в Карелии, требовал немедленного оповещения о том населения края. Заодно «освободил» Миллера от поста командующего Северной армией, передав ее под начало генералу Скобельцыну.
Евгению Карловичу было обидно, но за ним оставили пост «Правителя», наделив функциями наместника, если взять предшествующие дореволюционные уложения. Пришлось смириться – все же сейчас многое зависело исключительно от Иркутска…
Канск
командующий 1-м Сибирским армейским корпусом
генерал-лейтенант Сахаров
Канск притих – всего за каких-то полтора месяца владычества в нем местных партизан, зажиточный прежде уездный город превратился в угрюмое и серое «царство победившей свободы». Сбежавшиеся со всего района крестьяне окончательно дотрясли «буржуев», под которыми понимали исключительно всех горожан. Антагонизм между городом и деревней присутствовал всегда, не вчера же он появился, и большевикам удалось раздуть эту вражду в ярко пылающий костер ненависти. Ведь в Канске ранее интеллигенция отличалась вполне левыми и либеральными взглядами, открыто выступала против политики Колчака и тайно поддерживала партизан – за что городской голова был прилюдно повешен на площади по приказу командира Егерской бригады генерала Красильникова.
– Доигрались в революцию, – генерал Сахаров скривил губы, разглядывая из кошевки, запряженной парой резвых коней, заснеженные улицы. На которых, с начала зимы, судя по всему, совсем не убирались. Дома в черных щербинках пулевых отметин, выбитые стекла в окнах наспех закрыты мешковиной и тряпками, приколоченными поверху досками. Кое-где виднелись сгоревшие крыши над черными развалинами, а то и пепелище на месте богатого купеческого особняка. И это при том, что бои за город были непродолжительными, артиллерия практически не применялась, а оборонявшимся и нападающим жутко не хватало винтовочных патронов.
На пустынных прежде улицах города появлялось все больше и больше обывателей – все настороженными взглядами смотрели на проходящие колонны солдат под бело-зелеными сибирскими знаменами, с такого же цвета треугольными шевронами на рукавах новеньких шинелей и полушубков. Непривычными были на плечах у всех солдат и офицеров обшитые белой тесьмой ярко-зеленые сибирской расцветки погоны – теперь обозвать их «старорежимниками» и «золотопогонниками» для красных агитаторов будет весьма затруднительно. Тем более что солдаты уже вывешивали на улицах транспаранты, на которых белым по зеленому было четко прописано – «Вся власть народным советам Сибири».
Кошевка остановилась перед двухэтажным каменным зданием с отчетливыми пулевыми отметинами на прежде белых, а теперь грязно-серых стенах. Вячеслав Константинович встал с сидения, накрытого шкурой, и ступил на истоптанный снег, оглядел еще раз выбранную квартирьерами для штаба корпуса усадьбу. Теперь в этом временном пристанище он проведет несколько дней, и лишь по мере продвижения 3-й Сибирской стрелковой дивизии генерал-майора Ракитина уже напрямую на Красноярск, двинется за ней следом. Пока командующему предстояло заняться несвойственными военному гражданскими делами…
– На станции нами взято девять эшелонов, а на всем перегоне от Тайшета до Канска еще почти полсотни – в основном беженских, но есть сербских и румынских частей. Часть из них опустошена местными крестьянами и партизанами. Но большинство пострадали в меньшей степени – подошедшие красные войска везде выставляли свои караулы и тем самым предотвратили дальнейшее разграбление имущества. Хотя из самого города повстанцы вытрясли все что можно, даже оконные рамы выламывали!
Назначенный утром комендантом Канска командир Иркутского казачьего полка полковник Бычков говорил зло, ему ведь самому довелось в конце декабря защищать этот город от подошедших со всей округи партизан. И если бы не спасительная помощь чехов, погрузивших иркутских казаков в свои эшелоны, то их участь была бы страшной – таежная вольница смертным боем, без всякой жалости, люто избивала защитников Колчака, попутно всячески изничтожая всех поддерживавших прежде Омское правительство. А на взятом штурмом городе партизаны отыгрались по полной программе – насиловали женщин, что своим видом не соответствовали крестьянским бабам, убивали тех, кто обликом походил на «буржуев», тут достаточно было носить несчастной жертве обычные очки. А грабили уже всех в подряд, таща из домов, что только попадалось под руку.
Подобное видавший виды казачий полковник уже наблюдал в нескольких освобожденных от партизан городах, да в том же Балаганске, что на Ангаре, но в Канске жестокость междоусобицы проявилось наиболее выпукло и зримо. Словно все звериное, что до поры и времени притаилась в людских душах, разом выплеснуто полным ушатом кипящей, все разъедающей мутной волной животной ненависти.
– Михаил Федорович, собирайте рабочих любыми способами, обещайте им оплату труда золотом – можете даже прибегнуть к авансированию и раздаче имущества и одежды. Замороженные паровозы необходимо немедленно отогреть и отремонтировать. Как только на взорванный бирюсинский мост наши саперы поставят временный пролет, возобновится движение поездов от Тайшета дальше на запад. К этому времени мы должны подготовить все поезда к немедленной отправке уже на восток. И только тогда начнется переброска эшелонами 1-й сибирской дивизии, да еще подойдут наши бронепоезда от Иркутска и Нижнеудинска. А пока…
Генерал Сахаров задумался, прошелся по небольшой комнате, что стала его временным кабинетом. Печь была хорошо протоплена, ее кирпичная стенка щедро отдавала свое тепло. Вячеслав Константинович поставил к ней поближе стул – пройдя «Ледяной поход» в одну сторону, а теперь возвращаясь обратно, поневоле начнешь ценить каждый час, проведенный рядом с обычной русской печью в бревенчатом доме, или с такой вот «голландкой» в городской комнате. Война заставляет особо дорожить вот такими мелкими радостями жизни, потому что крупных на ней для солдата просто нет, и никогда их не повстречаешь.
– Наводите как можно быстрее порядок в городе и окрестностях, пусть выберут здешний Народный Совет, в конце концов, товарищ полковник, нам нужна хоть какая-то законная и вполне легитимная местная власть. А что с партизанскими отрядами?
– Отошли в тайгу, товарищ генерал, – Бычков также перешел на служебный тон, причем слово «товарищ» военным теперь давалось уже легко, без напряжения, раньше они его будто с набитым песком ртом выговаривали, настолько набило за революцию оскомину. – Пока выжидают, да солдатская агитация уже стала свои плоды приносить – своим ведь верить намного проще, да еще коренным сибирякам.
Сахаров кивнул – караульный батальон был укомплектован добровольцами из Нижнеудинского уезда, суровыми бородачами, среди которых были очевидцы произошедшего в Тулуне немыслимого Чуда – Воскрешения генерала Каппеля (тут уже без всяких кавычек обходились даже те, кто раньше себя к верующим и не причислял). Вячеслав Константинович не раз был свидетелем ходящих среди солдат и крестьян разговоров – теперь Правителю ДВР верили многие из них, причем серьезно, даже истово, словно в свалившегося с небес долгожданного «мужицкого царя». Особенно народные симпатии резко возросли после указа Правителя ДВР о снятии с деревенских мужиков всех государственных налогов на несколько лет вперед, и возможности их полной дальнейшей отмены для беднейших слоев населения.
Да он и сам крепко удивился поначалу, но после детальных разъяснений главнокомандующего все стало на свои места. Взыскивать с разоренного и озверевшего населения суммы, равные до войны половине чистых доходов казны от золотодобычи на одних только амурских горных приисках, стало бы совершенно бессмысленным занятием.
Это как стричь шелудивого кота ножницами для овец – душераздирающего мяуканья будет от него много, а вот шерсти жалкий клок и все руки до крови исцарапаны!
Отвыкли сибирские мужики, старожилы и новоселы, за время долгого лихолетья от твердой власти, по деревням частушка ходит, четко выражавшая народные чаяния – «бога нет, царя не надо, мы урядника убьем, податей платить не станем и в солдаты не пойдем!»
Верхнеудинск
главнокомандующий Восточным фронтом
и Правитель Дальне-Восточной России
генерал от инфантерии Каппель
– Бурятское население вполне лояльно к существующей власти, и выражает надежду, что спокойствие и порядок будут вскоре полностью восстановлены. Мы всецело поддерживаем ваше высокопревосходительство, как Правителя Дальне-Восточной России, и возглавляемое вами правительство в его полезной для всего народа деятельности. И считаем настоятельно необходимым дальнейшее проведение благотворных для будущего реформ, одной из которых явилось создание Селенгинской автономной области. В ней воплотились вековые чаяния нашего народа!
– Выборы в Хурал должны быть проведены не позднее марта, – Каппель внимательно посмотрел на лидера местных бурятских автономистов Ринчино, которого он решил назначить управляющим делами туземного населения с правами «министра без портфеля». Тем самым у большевицкой пропаганды вышибался важнейший козырь – так называемое «право на самоопределение малых народов» или «автономизацию».
– Надеюсь, что к этому времени власть, которая представлена в вашем лице, сможет взять под полный контроль ситуацию во всех уездах, то есть в аймаках. Примите уверенность в моем благожелательном отношении к вам и представляемому вами бурятскому народу.
Обменявшись рукопожатиями на прощанье с представителями власти области, пока назначенными на посты его указом, Каппель вернулся в кабинет и уселся за стол. Дел у правителя было невпроворот – одна административная реформа чего стоила. Огромный наплыв беженцев из Западной, Средней и Южной Сибири со всей остротой поставил вопрос об их дальнейшем трудоустройстве, пускать такое дело на самотек и разбрасываться управленческими кадрами не стоило.
