Текст книги "Реванш Генерала Каппеля (СИ)"
Автор книги: Герман Романов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)
В Приморье и на линии КВЖД обменный курс будет еще выше, особенно в Маньчжурии – в первую очередь нужно блюсти выгоду для сибиряков, а не китайцев. Хотя часть золота и прилипнет к рукам желтолицых соседей, но, по крайней мере, внутренняя и внешняя торговля резко оживится. Экономика со временем воспрянет, благополучие населения серьезно возрастет, и, следовательно, последствия красной агитации станут гораздо менее разрушительными для белой государственности…
Уяр
командующий 1-м Сибирским армейским корпусом
генерал-лейтенант Сахаров
– Вместо того чтобы драться, решили сдаться! Как там, у Гоголя – «ну что сынку, помогли тебе твои ляхи?!»
Вячеслав Константинович сплюнул на грязный, подтаявший на солнечных весенних лучах снег. Станция Клюквенная, что расположена в богатом старожильческом селе Уяр была буквально забита поездами Польской пехотной дивизии. Та, не сделав ни одного выстрела по догнавшим ее красным частям, целиком, с семьями и беженцами, с офицерами и солдатами, лошадьми и бронепоездами, платформами и забитыми всевозможным добром теплушками, позорно капитулировала и отдалась на милость победителя, как дрожащая от ужаса женщина в грязных лапах насильника.
Генерал прикрыл веки – память тут же отмотала кадры совсем недавнего прошлого, аккурат после Рождества, когда возглавляемая им потрепанная колонна больных и смертельно уставших людей осталась в этом селе на ночевку. Белых старожилы встретили радушно, топили бани и накрывали столы – изобилие продуктов в сытой Сибири было привычным, вот только в походе люди от него порядком отвыкли. А утром он внимательно осмотрел станцию – трубы в многочисленных теплушках дымили, на дощатых стенках виднелись надписи на польском языке, кое-где белел «орел Пястов». Жиденькая цепочка солдат в добротных полушубках с бело-красными шевронами на рукавах, вытянулась вдоль станционных путей, на винтовках угрожающе сверкали примкнутые граненые штыки. Ощетинился башенными орудиями бронепоезд «Краков», два других Сахаров видел днем раньше – они прикрывали арьергард польской дивизии.
Проходящие мимо вагонов, идущие нескончаемой вереницей пароконные сани с колчаковцами, поляки провожали настороженными взглядами, в которых явственно проявлялась безысходная тоска. Русские предлагали солдатам бросать вагоны и присоединятся к колонне, как сделали это сербы. Батальон последних шел в неполном составе. Многие решили остаться в вагонах, что давно стали им чуть ли не родными домами, с немногими женщинами и детьми (мало кто из «братушек» успел жениться в Сибири, большинство надеялось на встречу с семьей в Сербии), выгрузился из четырех своих эшелонов. Бросили награбленное в России имущество, которое не успели обменять у местных крестьян на сани с лошадьми, сербы влились в длиннющую колонну каппелевцев и пошли на восток, к заветному Байкалу.
Поляки только обреченно мотали головами, слыша предложения уходить пешком к Иркутску. Вячеслав Константинович их прекрасно понимал – в отличие от всех других интервентов большинство стрелков были сибиряками, уроженцами в двух-трех поколениях, являясь потомками инсургентов Костюшко последнего раздела Речи Посполитой и восставших мятежников 1830 и 1863 годов, которых массово отправляли на каторгу и ссылку в эти холодные края. И теперь попытались сбежать из охваченной кровавой смутой России, которая всегда являлась для них мачехой, на историческую родину предков, с величавой Вислой и хвойными мазурскими лесами. Все люди семейные, с многочисленной родней и присоединившимися к ним русскими, у кого была фамилия хоть отдаленно похожая на польскую.
Отступать с обреченными белыми в тайгу, в неизвестность, терпя лишения, и, возможно, даже смерть не только от партизанской пули, но от холода? Будь они одни, то солдаты рискнули! Но в теплушках жены и дети, родители и знакомые, всегда топится печь «буржуйка», на крышах вагонов в ящиках мерзлые свиные и бараньи туши, молоко в больших ледяных глыбах, огромные куски коровьего масла, что приходится с силой рубить топором, громадные связки промороженной насквозь рыбы.
Как уйти от такой привычной уютной жизни в белое безмолвие зеленой тайги, бросив все имущество на разграбление красным и вышедшим к железной дороге местным партизанам?!
На такой безумный шаг поляки не решились, хотя понимали, что обречены. Чехи поставили их дивизию в арьергарде войск интервентов, рассчитывая, что белые части будут драться до конца, штурмуя занятый повстанцами Красноярск, а где-нибудь под Нижнеудинском неблагодарную роль примут на себя поляки. Вот только главнокомандующий генерал Каппель приказал обходить мятежный город, бросив перед ним эшелоны и пересев на сани. Вот потому колчаковцы быстро догнали польские эшелоны и уходили на восток, а преследующие их по пятам красные полки вскоре вступят в решительный бой с жолнерами, как это происходило под Ачинском, когда поляки целый день сдерживали своими бронепоездами авангард 30-й красной дивизии «товарища» Лапина.
Командующий польскими войсками полковник Румша попросил чешского генерала Сыровы только об одном – пропустить вперед семь эшелонов с женщинами и детьми, обещая, что его поляки будут сдерживать красных до крайности, так как не станут переживать за участь родных. Такое было возможно – три пехотных и уланский полк, полдюжины артиллерийских батарей и две сотни пулеметов, три бронепоезда. Без малого 12 тысяч солдат и офицеров, хорошо экипированных, вооруженных, имеющих боевой опыт и которых почти не коснулась эпидемия «испанки» и тифа, могли основательно потрепать большевиков, и если не остановить их наступление, то значительно замедлить продвижение на восток.
Однако чехов заботила только собственная шкура и жадность! Пропустить вперед польские эшелоны с женщинами, стариками и детьми означало бросить на дороге такое же число эшелонов, сверх всякой меры забитых русским добром. На это богатство потомки гусситов рассчитывали припеваючи жить в уютных старинных городках Богемии и Моравии.
Такой гуманизм в те дни был невозможен по определению. Более того, чехи стали отцеплять польские паровозы, так как в пути ремонтировать свои, чистя забившиеся на длительных перегонах котлы, они не имели ни сил, ни времени, стараясь побыстрее проскочить как можно дальше на восток. Полякам приходилось отдавать своих «железных коней» чуть ли не плача – угроза не пропустить их эшелоны вообще действовала устрашающе.
Был тут и циничный политический расчет – дивизии ждали на исторической родине!
Логика железная – там эти самые пшеклентовы паны притязают на Тешинскую Силезию, в которой поляков и чехов проживают поровну, но ее победители по Антанте передали новоявленной Чешской республике. Так что математика тут проста – Прага в споре за Тешин получит три лишних дивизии, а вот Варшава лишится одной нужной, ибо все силы возрожденной Речи Посполитой отправлены на захват Белоруссии и Украины. К тому же, если красные будут настроены кровожадно, то поляки станут сражаться с ними до последнего патрона, защищая себя и свои семьи. Только последнее желание чехов оказалась бесплодной мечтой – большевикам не хотелось вступать в сражения с интервентами. Впрочем, как и полякам драться с ними…
Так что стороны быстро договорились – поляки собственными ножками идут в Красноярск, откуда большевики их отправят эшелонами на запад, как только наладят работу железной дороги, и за Березиной передадут польской стороне. Взамен все поезда с вооружением и добром, без всякой порчи, жолнеры отдают красным, забрав только самые нужные в долгом пешем пути по морозу вещи – много на своих плечах невозможно унести, а после прохода каппелевцев не осталось ни лошадей, ни саней.
– Вовремя мы сюда пришли, – Сахаров ухмыльнулся – забитая эшелонами железная дорога до самого Красноярска сыграла с красными злую шутку. Выставив надежные караулы у польских поездов, большевики предотвратили расхищение из них всякого добра. Однако и отправить за Енисей многочисленные вагоны не удалось – пути наглухо блокированы, а паровозы заморожены. В последние часы удалось лишь вывезти на санях большую часть оружия – оставлять его зажиточным местным крестьянам, чьи симпатии всегда склонялись на сторону победителей, было бы опрометчиво. Да еще успели взорвать один бронепоезд с парой вагонов боеприпасов, да снять орудийные замки и разбросать по снегу патроны. Впрочем, последние меры оказались неудачными – замки быстро отыскали благодаря вездесущим мальчишкам и два захваченных в исправности бронепоезда сейчас спешно приводили в боеспособное состояние. Патроны жители собирали в ящики – на подтаявшем снегу хорошо разглядывались блестящие латунные россыпи.
– Товарищ генерал! С Канска по телеграфу передали – прибыл первый эшелон из Тайшета, – подбежавший адъютант светился от радости. Настроение генерала еще более улучшилось – теперь появилась возможность все эти тысячи набитых всяческим добром вагонов и сотни паровозов отогнать подальше на восток. И обеспечить бесперебойную переброску на запад войск. Вячеслав Константинович имел категорическое приказание от генерала Каппеля срочно направиться к Красноярску и там вступить в переговоры с красным командованием о перемирии, и, возможно, даже мирном договоре между РСФСР и ДВР. Сам он не верил в прочность и долговременность такого соглашения со стороны «товарищей», которые просто затянут время, придут в себя после разгрома 30-й дивизии, потихоньку соберутся с силами и нанесут потом внезапный удар. Слишком много пролито крови в междоусобной бойне, чтобы поверить в «миролюбие» большевиков…
Иркутск
главнокомандующий Восточным фронтом
и Правитель Дальне-Восточной России
генерал от инфантерии Каппель
Табачный дым густым клубком поднимался к высокому потолку. Генерал Каппель, крепко сжимая в пальцах дымящуюся папиросу, очень внимательно просматривал принесенные штабными офицерами сводки, каждая по определенным направлениям будущих закупок. К великому сожалению, даже переданного чехами вооружения двух своих дивизий для энергично формируемой Сибирской армии было уже недостаточно. Тем более что добрая его треть, главным образом складированное ранее во Владивостоке 1-й чешской дивизией, уже отправилось на транспортах к войскам генерала Деникина. К тому же требовалось часть винтовок и пулеметов передать в казачьи части и в различные формирования МВД, в те же отряды милиции особого назначения или роты государственной стражи.
Уважают только сильных, их если не боятся, то завсегда опасаются. А какая может быть сила, если в строевых частях, от Красноярска до Владивостока едва сорок тысяч солдат и казаков. Если добавить к этому громоздкие и раздутые до неимоверности, тыловые службы и штабы, более двадцати тысяч больных и раненных солдат, военно-учебные заведения, формируемую пограничную и государственную стражу, милицию и железнодорожную охрану, включая и линию КВЖД, то данное число можно было бы удвоить. Однако у тех же японцев три дивизии участвуют в интервенции в степях Забайкалья и в тайге Приморья, в составе которых примерно до сорока тысяч солдат и офицеров. Из которых добрая треть является активными штыками. Хорошо еще, что сабель у «восточных друзей» практически нет, тысяча-полторы по большому счету максимально – всего лишь несколько эскадронов войсковой кавалерии, приданной по дивизиям.
Как их выпроваживать с нашей территории прикажите?! Силой?! Лучше даже не пытаться! Действовать исключительно одними дипломатическими маневрами и уговорами! И обманывать, юлить, давать пустые обещания и лицемерить – делать все то, что проделывали с русскими их «союзники»!
Однако хитрость и уговоры одно, но слова должны быть подкреплены угрозой силы. Правильно скажет в недалеком будущем один из знаменитых американских гангстеров – «доброе слово и пистолет куда более доходчивы до собеседника, чем просто доброе слово!»
Так что найдутся дела для армии, как уж тут без нее справится, если к тому же восточная часть Забайкалья, вся Амурская область, и большие куски Приморья находятся под полным контролем отрядов и банд красных партизан. Среди которых много выпущенных с каторги преступников, анархистов, откровенных садистов, живодеров и прочей сволочи, а также примкнувших к этой публике корейцев и китайцев. Причем среди последних есть еще и хунхузы – разбойники, наводящие ужас на русское население протяженной на сотни верст, если не тысячи, приграничной полосы.
С ними справится только по одной рекомендации английского писателя Киплинга можно, того самого, кто про пулемет откровенно написал, в чем его великая польза, когда он есть. К сожалению, вот чего-чего, а с автоматическим оружием дела в Сибирской армии обстоят не лучшим образом. Станковых пулеметов вполне достаточно, тысяча штук всевозможных систем, из которых около семисот под русский патрон – Максима и Кольта. Английских Виккерса и американских Браунинга насчитывалось чуть больше сотни, и уже началась их переделка под русский трехлинейный патрон, на открывшемся в Иркутске арсенале.
Тесть сдержал данное им слово – опытный инженер и директор в одном лице с нескрываемой радостью вернулся на службу, тяготясь вынужденным бездельем. Он с неуемной, почти юношеской энергией окунулся с головой в знакомое дело. Бывшие обозные мастерские за месяц переоборудовали в арсенал, со складами и различными мастерскими – в последних поместили оборудование эвакуированных Пермского орудийного и Ижевского оружейного заводов. Оборудование последнего случайно нашлось в Военном городке, вместе с многочисленными семьями работников, что терпели там страшную нужду холодной зимою в практически неотапливаемых бараках, в которых до того содержали германских и австрийских пленных.
Необходимые для возобновления производства и ремонта материалы, пусть в малом количестве, нашли в самом Иркутске, но большую часть пришлось срочно заказывать в Харбине и Владивостоке. А также отправить заявки через посольство в Японии, однако их прибытие ожидалось не раньше мая, а то и ближе к лету.
Работы уже начались – неисправное вооружение ремонтировали, заодно в самом скором времени наладят производство повозок, полевых кухонь и лафетов – то есть всего того, что производилось и раньше в просторных мастерских на берегу Ушаковки. Теперь оставалось надеяться, что пушки, винтовки и револьверы вскоре тоже начнут поступать, однако сейчас все внимание уделялось именно системам Виккерса и Браунинга. Остальные пулеметы, главным образом французские Сен-Этьены и Гочкисы (к которым осталось мизерное количество патронов), а также изредка встречающиеся трофейные германские и австрийские, числом в добрые две сотни, необходимо было как можно быстрее сбыть китайцам. Генералы, властители провинций «Поднебесной», больше похожие на сатрапов, ведут постоянные войны между собой, как псы грызутся из-за кости, покупают оружие сейчас, где только возможно. А потому от паршивой собаки хоть шерсти клок!
Благодаря своей «внутренней памяти», а также опыту, полученному в боях, шедших уже беспрерывно вот уже почти шесть лет, Владимир Оскарович прекрасно осознавал необходимость максимального насыщения стрелковых подразделений уровня взвод-рота столь нужным автоматическим оружием. Главным образом ручными пулеметами, которые многие военные сейчас именовали ружьями-пулеметами или иногда авто-ружьями. И потому что их вполне мог переносить один человек (данное оружие меньше одного пуда весом, редко больше) – в отличие от станкового пулемета, который чуть ли не втрое тяжелее. Пятью номерами расчета трудно обойтись, так как одна коробка с лентой на тридцать фунтов по весу тянула. А их требовалось не менее шести, а то и восьми, для продолжительного боя.
Вот только ручных пулеметов было до прискорбности мало, пригодных систем едва полтысячи набиралось, причем их львиная доля была передана чехами. Главным образом британские и американские «Льюисы» (о которых шли самые хвалебные отзывы от воевавших на фронте офицеров), но из четырех с половиной сотен только четверть успели раньше переделать под русский патрон, все остальные пока собрали и отвезли в арсенал. Остальные системы представляли десяток древних датских Мадсенов, что были закуплены военным ведомством сразу после злосчастной русско-японской войны, около тридцати новых автоматических винтовок Браунинга – а вот о таком оружии русским приходилось пока только мечтать.
Встречались и громоздкие немецкие МГ ноль восемь дробь пятнадцать – переделка станкового Максима германской конструкции в ручной пулемет на скорую руку, весьма неудачная, к слову сказать. Лишившись лафета, такой монстр, с водяным кожухом для охлаждения, приобрел приклад и сошки. А потому «ручным» мог считаться только на словах, имея вес в добрые полтора пуда, таскать который было трудно и физически сильным солдатам. А если добавить тяжеленые коробки с лентами, то систему можно было считать лишь отдаленно «облегченной».
Имелось более двух сотен авторужей Шош, попавших к чехословацкому корпусу прошлым летом поставками из Франции, чьи достоинства заключались только в небольшом весе конструкции (чуть больше американской) и относительно дешевом производстве, которое в нынешней Сибири, понятное дело, наладить было невозможно по определению. Да и зачем выпускать тут устаревшую и непригодную систему?!
Участь их также была предрешена – «шоши» наскоро ремонтировали, обильно смазывали и укладывали в ящики вместе с немногими оставшимися у белых частей французскими винтовками «Лебель», и, по мере наполнения вагонов, прямиком направляли до станции Маньчжурия для передачи китайцам. Благо последние гарантировали обмен прямым «бартером» (да и к чему китайское серебро, когда своего золота вполне хватает) на продовольствие, ткани и прочие нужные сейчас для населения товары. Которые можно с легкостью закупить на линии КВЖД, где настоящий французский коньяк стоил гораздо дешевле аналогичной бутылки, но купленной в старинном магазинчике или лавке где-нибудь в Провансе или Гаскони.
Та же участь быть проданным (но чуть позднее, через пару лет) воякам из Поднебесной ожидала и немногие японские системы. Их станковые пулеметы (почти копия французского «Гочкиса», но только под японский патрон), а также вполне надежные винтовки «Арисаки» (практически не уступающие русским трехлинейкам по всем характеристикам), которых имелось в войсках около семи тысяч будут проданы. Зависеть от страны Восходящего Солнца в поставках столь нужных и редких патронов не хотелось…
– Товарищ генерал, вам особой важности телеграмма из Екатеринодара! Только пришла в Иркутск!
Каппель сразу повернулся к вошедшему в кабинет адъютанту, услышав негромкие слова. Полковник Вырыпаев мог зайти сюда только в случае чрезвычайно важных известий, действительно безотлагательных. Генерал взял листок бумаги с наклеенными строчками, внимательно прочитал текст, непроизвольно дернувшись головой. История начала серьезно меняться, такового просто не могло быть. А что передали телеграмму открытым текстом, не шифруя – то совершенно правильно, потому она дошла очень быстро до Иркутска через полмира, и двух суток не прошло. Да и не сохранишь в тайне такое ошеломляющее известие. Офицеры на него смотрели молча, в их глазах застыла нескрываемая настороженность и тревога.
– Господа, очень скверные известия, – слова правителя прозвучали глухо в полной тишине. Владимир Оскарович тяжело поднялся со стула и размашисто, истово перекрестился.
– Позавчера утром под Армавиром в ходе обстрела красной артиллерией погиб главнокомандующий Добровольческой армией генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин. На его место в ходе немедленно собравшегося Военного Совета ВСЮР был выбран прошлым вечером прямой восприемник – генерал-лейтенант барон Петр Николаевич Врангель, бывший командующий Кавказской армией…
Владивосток
командир 1-го батальона
Владивостокского военного училища
подполковник Хартлинг
– Непривычно как-то, товарищи офицеры. Угольники вместо обычных лычек, да и звездочки на погонах теперь не только маленькие, но и большие. Нелегко будет привыкнуть к новым знакам…
– Думаю, произошло совершенно наоборот, теперь все стало предельно четким и понятным, – Хартлинг чуть скосил глазом на свой погон. На зеленом суконном поле с белой выпушкой по краям виднелись две большие звезды – если прежние три маленькие были, с полдюйма, то новые выдавлены шириной в два сантиметра из тонкой жести серо-стального цвета. Погоны и знаки различия, как стало известно в последние дни, были срочно изготовлены в самом Владивостоке по переданному из Иркутска по телеграфу описанию, благо никакой сложности это дело не представляло.
– Новые погоны одинаковы для всех категорий или классов военнослужащих. Просветов на погонах теперь не будет, потому штаб-офицерские чины необходимо было выделить особыми, большими звездочками, в отличие от прежних маленьких, что предназначены только для обер-офицеров и вновь введенных под-офицерских званий, к которым в Сибирской армии теперь будут относиться прапорщики и подпрапорщики. Последние в императорской армии являлись высшими из нижних чинов, находящиеся только в запасе по армии, в отличие от зауряд-прапорщиков, что ныне лишились собственной приставки к своему чину.
– Прапорщикам сейчас обидно, – усмехнулся командир учебной пулеметной роты майор Щендринский. – Ведь прежде были все-таки офицерами, пусть и военного времени.
– Только в войсках одна поговорка не зря ходила, то самая, которая про курицу, не могущую стать птицей.
Собравшиеся в комнате офицеры 1-го юнкерского батальона заулыбались разом, благо сейчас здесь не было никого в этом звании. Кто же из них, даже окончивших в военное лихолетье школы прапорщиков с трехмесячным курсом обучения, куда набирали чуть ли не всех желающих при минимальном образовательном цензе, не знал ходившего в языцех примечательного высказывания. На кадровых офицеров императорской армии, окончивших до войны двух или трехлетний курс военных училищ, прапорщики походили не больше, чем пресловутые грабли на винтовку.
– Да вы сами вспомните, господа, – Хартлинг усмехнулся, снова мельком глянув на большие звезды, что были на погонах прежних капитанов Воловича и Шендринского, ныне ставших майорами после спешно проведенной переаттестации. – Какими были многие новоиспеченные прапорщики, лишь война придала им всем необходимые навыки и наделила столь нужными для настоящего офицера знаниями. И новые под-офицерские звания, введенные главнокомандующим, вполне соответствуют своему предназначению. К тому же с ведением общих для всех погон, имея одну и две звездочки на них, они уже не отличаются от обер-офицерских знаков различия. Многие из нас часто охотились в здешней тайге – разве двустволка с вертикальными стволами бьет хуже, чем точно такая же, но только с горизонтальными стволами.
Незамысловатая шутка вызвала на лицах постоянного состава батальона улыбки. Две звездочки нынешнего прапорщика (вместо прежней одной-единственной, что предназначалась исключительно подпрапорщикам) располагались на погоне повдоль посередине. А вот у подпоручика (теперь первый обер-офицерский чин в Сибирской армии) они, как и прежде, шли поперек погонов внизу.
– Совершенно верно подметили, Карл Николаевич, и самих звездочек у прапорщика добавилось, а в обмундировании и кокардах у нынешних под-офицеров теперь абсолютно нет никаких отличий от обер-офицеров. К тому же при нашем училище к сентябрю будут открыты полугодовые курсы Офицерской школы, имеющие своей задачей подготовить прапорщиков к сдаче экзаменов на чин подпоручика с выдачей соответствующего знака.
Начальник военного училища полковник Рубец вошел в учебный кабинет неожиданно, и, видимо, хорошо расслышал разговор между собравшимися в нем офицерами. События последних двух месяцев отложили на нем свою печать – Борис Иванович осунулся, как-то разом постарел, взгляд потускнел. Но за первые дни марта старый вояка ожил, теперь взгляд горел живыми яркими огоньками. Он даже стал немного улыбаться, чего Хартлинг, как и другие офицеры, не видели с прошлого года, времени личной драмы. От полковника Рубца тогда ушла горячо любимая им супруга, которой просто надоело та неопределенность жизни, что окутала липкой паутиной хронического безденежья всех военных в лихолетье гражданской войны.
Сейчас новоиспеченный начальник училища, в которое переименовали военно-учебную школу на острове Русском, выглядел свежим и очень бодро, будто скинул десяток лет прожитой жизни. На широких развернутых плечах новые погоны с тремя большими звездочками полковника. Сам Хартлинг в ту секунду же мысленно захотел, чтобы и ему добавили еще одну точно такую. Форма тщательно отглажена, начищенные сапоги сверкают – ныне для штаб-офицеров прикрепили денщиков из нестроевых солдат, которых, впрочем, категорически приказано именовать впредь вестовыми, полностью исключив дореволюционное обращение.
– И так товарищи офицеры! Довожу до вашего сведения, что с сегодняшнего дня юнкеров второго и третьего батальона именовать курсантами, срок обучения один год с последующим производством по первому разряду в подпрапорщики, по второму в старшие сержанты. Неуспешный третий разряд выпустим капралами – это старинное звание введено взамен нынешнего ефрейтора. С этого лета набора во второй и третий батальоны производится у нас не будет. Собственно военно-инструкторской школе надлежит передислоцироваться в Никольск-Уссурийский, там пустых казарм местного гарнизона хватает с избытком.
«Опустеет разом наш остров – одним махом лишимся две трети юнкеров», – Хартлинг недовольно поморщился – кому понравится такое сокращение училища, что вполне нормально два года чередовала выпуски. Но в то же время прекрасно понимал, что необходимо наполнить надежными войсками территорию огромного Приморья. Причем с жильем при расквартировании их никаких проблем, кроме бытовых, не ожидалось совершенно. Ранее здесь дислоцировались четыре полнокровные Сибирские дивизии 16-ти батальонного состава, плюс Уссурийская конная бригада.
– Приказом главнокомандующего артиллерийско-техническое училище, прибывшее из Омска, назначено в наше заведение, из юнкеров надлежит сформировать второй батальон по мере их набора. Срок обучения трехгодичный, со старшинством в чине в один год для первого разряда, по второму без старшинства. Третий разряд выпустится прапорщиками, как и положено. И еще одно распоряжение главнокомандующего…
Полковник Рубец тут остановился и обвел строевых офицеров строгим пристальным взглядом. Те сразу машинально подтянулись – начальник училища хотя и говорил сейчас вполне неофициально, но таким жестким тоном, что являлся по своей сути приказным – все офицеры моментально улавливают подобные нюансы.
– И еще одно! В июне мы будем производить набор в училище на инженерно-техническое отделение на базе третьего нынешнего батальона, которое должны своевременно подготовить для принятия юнкеров. Оно будет готовить не только одних саперов, минеров или телефонистов, но офицеров для технических, железнодорожных и всяческих ремонтных служб, автомобильных, броневых и танковых отрядов, искровых и телеграфных рот, командного состава экипажей ударных бронепоездов. Срок обучения трехлетний, выпуск в чинах как у артиллеристов.
Офицеры удовлетворенно переглянулись – развертывание бывшей военно-учебной школы в полноценное военное училище не могло не радовать. Теперь будут три отделения – пехотное, артиллерийское и техническое. Последнее, наверное, взамен кавалерийского или казачьего учебного курса, каковой имелся в том же Иркутске. Да и не столь нужна в таежном краю, по большому счету конница – время ее истекло.
– Ситуация непростая, господа… товарищи офицеры. А потому требуется незамедлительно приступить к исполнению приказа. Командиром первого батальона назначен полковник Унтербергер! Приказываю принять командование у подполковника Хартлинга!
– Есть принять командование!
– Есть сдать…
В горле Карла Николаевича встал ледяной комок – мутной волною нахлынула горькая обида.
Отрешить его от командования батальоном?!
С которым он сроднился за месяц, а до того год был командиром 1-й роты. Конечно, есть в строю целые полковники, которые давно ничем не командовали, а его вот так просто отстранили…
– Полковник Хартлинг назначен моим помощником по строевой части. Вы не ослышались, Карл Николаевич – именно полковник! Ваша энергия и распорядительность в злополучных январских событиях отмечена главнокомандующим. Поздравляю от всей души! Однако все приказы, товарищи офицеры, будут мною оглашены завтра на построении.
Сказать, что новость не стала оглушающей для «свежеиспеченного» полковника было бы опрометчиво – обида моментально схлынула, будто она и не накатывала минуту назад. Какой же военный не мечтает пройтись вверх по служебным ступеням, а полученный чин есть последняя площадка, с которой можно подняться к заветным генеральским погонам. И пусть они нынче ничем не отличаются от принятых суконных, но там прикрепляются совсем другие звезды. Те, что раньше, во времена Российской империи, носили только высокопоставленные статские чины от третьего до пятого классов в «табели о рангах» – большие звездочки со многими тонкими лучами, но уже не золотистые, а военного темно-стального цвета. Ничего, как только наступит мирная жизнь, то может быть появятся и привычные вышитые золотые галунные погоны, что ныне весьма раздражают население.
Ничего, пройдет время…
– Карл Николаевич, я надеюсь на вашу энергию и распорядительность. И приказываю незамедлительно приступить к исполнению возложенных на вас обязанностей. Прошу вас заблаговременно начать всестороннюю подготовку будущего инженерно-технического отделения училища, а вашим помощником будет начальник связи подполковник Аристов. А пока пройдемте, господа, в мой кабинет…
Екатеринодар
главнокомандующий Вооруженными Силами
Юга России генерал-лейтенант барон Врангель
– Вздор?! Отнюдь! Ведь это и есть единственный выход из создавшегося положения, который Антон Иванович отринул из-за своей гордыни! Принять такое он бы не смог, никак не смог, даже стоя у самого края бездны! У этой пропасти, в конце концов, и оказался! А теперь мне придется либо искать выход из тупика, либо разделить с войсками всю горечь надвигающийся катастрофы, которая может разразиться над нашими головами в самые ближайшие дни, если не часы!
Петр Николаевич еще раз внимательно перечитал послание правителя ДВР генерала Каппеля. Надолго задумался, припоминая суматошные дни недели и мысленно содрогаясь от того чудовищного вороха не разрешаемых в принципе проблем, что сейчас свалились на его плечи чудовищным, фактически неподъемным грузом…
