Текст книги "Реванш Генерала Каппеля (СИ)"
Автор книги: Герман Романов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
– Так два батальона 267-го полка в Тулуне остались на отдыхе, а один батальон в наш… в 266-й полк передали, а тот свой в авангард с кавдивизионом выдвинул, товарищ генерал! Да, к Тулуну как нам говорили, передовой полк 90-й бригады должен был туда выйти – она растянулась на походе – еще один полк в Нижнеудинске сейчас, а в Тайшете третий.
Генерал нахмурился – с одной стороны отсутствие целых двух батальонов красных помогло ему победить бригаду Захарова с меньшими усилиями, а с другой брать Тулун станет намного более трудной задачей, ибо вместо трех батальонов пехоты у врага там пять.
Но что делать, ведь всего не предусмотришь, недаром у французов поговорка есть как раз по такому случаю – на войне, как на войне!
Иркутск
главнокомандующий Восточным фронтом
и Правитель Дальне-Восточной России
генерал от инфантерии Каппель
– Большевикам сейчас нужен хлеб! Я собственными глазами видел, как продразверстка разорила крестьянские хозяйства в Поволжье – там уже в прошлом году повсеместно голодали, а в нынешнем году совсем плохо станет. Так что думаю, комиссары снова ухватятся за идею «буфера», уже не по реке Оке, а по Енисею, но для нас лучше по проходам в Щегловской тайге. И пленными обменяемся, как должны предложить большевикам вошедшие в состав правительства бывшие политцентровцы. С моего согласия, конечно, для «полного укрепления доверия между демократиями». Тем самым будут достигнуты две цели, которые помогут нам продолжать войну в будущем…
Каппель скривил губы, припомнив, с каким ужасом на него глядели те самые представители эсеровско-меньшевистской «демократической оппозиции», которых в Иркутске большевики нагло вышвырнули из власти, упразднив заодно и пресловутый «Политцентр». Теперь если у них и есть хоть какая-то надежда «порулить» осколком прежней России, то только при сотрудничестве с белой армией, что ныне вроде уже и не «белая» вовсе, а вполне себе «народная» и даже прежняя «сибирская», с бело-зеленой символикой.
– Во-первых; введенная большевиками продразверстка привлечет симпатии сибирского крестьянства к нам. Заодно оно получит хорошую такую прививку от большевизма, которым местным селянам обязательно нужно переболеть. Во-вторых; вернувшиеся к нам из плена офицеры и солдаты усилят армию, а мы избавимся от нескольких тысяч большевиков, да тех же самых мятежных черемховских шахтеров и прочей голытьбы. И в дальнейшем будем высылать всех «сочувствующих» большевизму за Енисей. Нам такого добра здесь и даром не надо! Прежняя политика себя полностью исчерпала – порки лишь озлобили население, а унять бесчинствующих карателей мы толком не сумели. Я по Кустанаю это понял, сумел тогда договориться с тамошними повстанцами, заставил их покориться. Не стал истреблять, хотя и мог – не все что можно, нужно обязательно делать. Победить большевизм красный можно большевизмом «белым» – но вот останемся ли мы после этого людьми, прибегнув к тотальным репрессиям и террору? Может нам следует лучше поискать совсем иные методы, раз привычные давно не срабатывают, поразмышлять немного над сложившейся ситуацией?
Каппель замолчал, закурил – Колчак безмолвствовал, лицо было бледным – Верховный Правитель слишком хорошо знал, что творили каратели в тылу, особенно интервенты, те же чехи, а проклинали не их, а его – за убитых и перепоротых родных, за дотла сожженные дома и целые деревни. Но даже он ничего не смог сделать, чтобы остановить бесчинства собственных «служивых» и союзников, которые ему вообще не подчинялись, имея командование в лице французского генерала Жанена.
– Да и с военной стороны дела, нам нужно время, чтобы подготовиться совсем к иной, будущей войне. Чехи передадут оружие, в котором нужда, но наиболее всего в ручных пулеметах. Малочисленность наших частей можем восполнить только мощью стрелкового огня. А потому воевать по старине, залить врага собственной кровью, как мыслили наши военные бюрократы – путь к неизбежной катастрофе. Вы посмотрите на генералов, коим вручили судьбу армии – Будберг, Ханжин, Розанов, Артемьев, Дитерихс, Лохвицкий и прочие, что прежде командовали корпусами и округами – стоило ситуации кардинально измениться в худшую сторону, они разом растерялись, потеряли управление и, а это не самое худшее, «заболели». А как они сопротивлялись назначению более энергичных и талантливых офицеров – упирали на принцип старшинства?! Сколачивали полные дивизии, назначали начальников в полном соответствии с параграфами и связями, и что мы получили в результате? Я могу назвать десяток таких «сырых» частей, с полностью некомпетентным, но «выслужившимися» начальниками, что разбежались или перешли на сторону красных в первом же бою! Они не поняли главного в гражданской войне – войска идут за тем, кому полностью верят! А им самим веры у наших солдат и офицеров больше нет, и уже никогда не будет!
Лицо адмирала давно покрылось красными пятнами, на скулах под кожей ходили желваки, а лоб покрылся каплями пота. Каппель понимал его состояние, но то, что он говорил, обязан был откровенно сказать Верховному Правителю, чтобы в будущем не осталось недоговоренного или обмолвок.
– Я слышал фразу – генералы всегда готовятся к прошлой войне. Войну с японцами я застал краешком, молодой подпоручик. Но вот что удивительно – те сражения показали, что при могуществе артиллерии и пулеметов, атаки на укрепленные полевые позиции не только бесплодны, но ведут к большим потерям. Можно было бы сделать выводы – но на войну пехотные полки вышли с одной командой в 8 пулеметов. Кавалерия вообще была лишена этого оружия в полках. Запаса снарядов наши руководители не сделали, как патронов и винтовок. Гаубиц, пригодных для разрушения окопов, самая малость, и то не в дивизиях. То есть – наше военное министерство должных заключений не вывело, и на нем всецело лежит вина за произошедшее поражение и революционную катастрофу. Реформы генерала Сухомлинова вылились лишь в новом обмундировании, которое словно отбросило армию на сто лет в прошлое, в эпоху войны с Наполеоном? Зачем? Неужели нельзя было потратить деньги на более насущные дела? И думая, не только армия, но и флотское начальство должных выводов из прошедшей войны, что закончилась сдачей японцам Порт-Артура и приснопамятной Цусимой, не осуществило…
– Строили совершенно фантасмагорические корабли, которым трудно было найти боевого применения. Мы тогда в Моргенштабе настаивали на коренных изменениях, но к нам так и не прислушались!
– Ответ на все наши вопросы, Александр Васильевич – самодержавие, где власть находится в руках одного, уязвимо. Если гений – то одно, но чаще серые посредственности, находящиеся под влиянием своего окружения. Эта система не способна не то, что на радикальные преобразования, но даже на серьезные реформы – достаточно вспомнить об участи покойного Петра Аркадьевича Столыпина. А так бесконечно не может продолжаться – две войны, одна серьезнее другой, а между ними революция, из которой тоже не были извлечены нужные уроки, привели в конечном итоге к насильственной ломке, которую сейчас видим. Мы пытались выиграть гражданскую войну теми методами, которые унаследовали от прежнего времени и потерпели закономерное крушение. Недаром говорят, что именно у нашего народа дурная привычка наступать на грабли дважды. Теперь есть третья попытка…
– Не знаю… Мне казалось, что здесь все уже закончено…
– Знаете, а ведь у генерала Деникина тоже самое происходит, я в этом уверен. Главком ВСЮР сторонник прежнего, а потому итог будет похожий. Я сам помню, как генералы чуть ли не плевали в мою сторону! А как иначе – служил у «розового» КОМУЧа! Они злобствовали на ижевцев и воткинцев, недовольно взирали на тех же атаманов Анненкова и Семенова. Да, многие толковые генералы, что выдвинулись на этой войне, молоды, но данный недостаток проходит быстро. Многие смогли сами создать, причем без поддержки, весьма боеспособные части, и хорошо воюют. Посему возникают поневоле закономерные вопросы – зачем пресекать инициативу, которая идет снизу сама? Ведь воюет весь наш народ, а не армия, которая, кстати, плоть от плоти того же самого русского народа? Неужели нам нельзя поучиться у тех же самых большевиков?! Можно и нужно – вот тогда, нет, мы еще не победим их, но уже не проиграем, удержимся на русской земле.
– Я понял вас, Владимир Оскарович, и благодарю, что вы говорили откровенно, как я и просил. Не скрою, было очень неприятно – но и горькое лекарство нужно пить. Что вы предлагаете? Как я понимаю, вы намерены очистить армию от прежних генералов, тех, кто уже никогда не сможет научиться воевать с большевиками, используя вновь полученный опыт?
– Да, вы меня правильно поняли, Александр Васильевич! Только не совсем так – нам каждый человек дорог. Война с большевизмом будет долгой, это война идей. И пока наш народ не переболеет этой заразой, мы не победим чисто военными методами. Я надеюсь на правительство – там будут собраны люди дела, причем разных взглядов – от автономистов и кадет, до меньшевика. Тот же Серебренников смог договориться с эсерами в Уфе, создали ведь Директорию. Хотя… То еще получилось правительство, лучше было обойтись без такового! Сейчас нужно сделать так, чтобы в народе увидели настоящих врагов не в нас, а большевиках. И если в правительстве смогут выработать концепцию новой России, хотя бы в Сибири, пусть даже в виде ДВР, а они смогут, в этом я уверен, то затяжка войны пойдет на вред лишь большевикам, а мы получим столь нужную нам долгожданную передышку.
– Вы правы, Владимир Оскарович – хотим мы, или не хотим, но правительство должно выражать народные чаяния. Прежнее Сибирское правительство сумело организовать работу и получить определенное доверие. Но стоило его заменить политизированной Директорией, как ситуация кардинально начала меняться. Что касается генералов, фамилии которых вы привели, то их следует уволить незамедлительно – пользы они уже не принесут…
– Вы правы, Александр Васильевич. Правда, есть один фактор. Да, многие из старого генералитета не способны учиться, особенно войне на войне, но в большинстве своем они честные, порядочные люди и патриоты. Помните, как у небезызвестного Козьмы Пруткова – каждый человек токмо тогда пользу приносит, когда находится на своем месте. Это война народа, а потому население надо к ней готовить. Вот тут их честность, огромный жизненный и служебный опыт будут крайне востребованы. Во всех гимназиях необходимо ввести курс военной подготовки прапорщиков запаса. Обязательный для всех один день в неделю, даже если увеличим срок обучения на один класс, с седьмого до восьмого. В высших учебных заведениях, вместе с учебными кафедрами создать и военные – хотя бы на уровне подготовки подпоручиков запаса, занятия обязательные для всех также один день в неделю, с учетом будущей статской службы или работы. Проводить для них сборы с экзаменом на офицерский чин, а без получения последнего диплом не выдавать, на государственную службу таковых никогда не брать. Уже сейчас нужно готовиться к будущей войне, наступило время массовых армий, одними кадровыми офицерами нам не обойтись.
– Вы полностью правы, Владимир Оскарович. Надеюсь, что правительство примет меры, а созванное Народное Собрание их одобрит законодательно. Нужно только проработать проекты детально. Что касается генералов…
– Генералы востребованы в кадетских корпусах, гимназиях и университетах – пусть говорят о службе, прививают воинский дух штатским. Но готовить воевать по-настоящему кадетов и юнкеров уже будут проверенные боями преподаватели, из числа тех, кто усвоил и творчески развил полученный опыт. И еще – во всех начальных школах нужно ввести обязательные уроки военной подготовки – в селах найдется немало опытных унтеров и даже офицеров, пусть получивших увечья на фронте. Так что несколько десятков генералов, пару сотен офицеров можно будет устроить служить дальше – разбрасываться кадрами при их жуткой нехватке нам не стоит.
– Данные мероприятия потребуют значительных средств…
– Не больше, чем мы сейчас теряем от неустроенности. Интендантов в прежнем виде необходимо разогнать – наши войска босы и голы, а красным оставили чудовищные трофеи на складах по всей линии Трансиба, от Омска до Нижнеудинска. Хватило бы всю армию заново обмундировать и снарядить, а в моих частях на Ишиме самого необходимого не хватало. Вредительство или саботаж чистейшей воды, помноженные на халатность, некомпетентность и тотальное воровство! Думаю, у нас легко найдутся честные генералы и офицеры, что выведут это вороватое племя на «чистую воду» – как тут не вспомнить завет великого Суворова о необходимости вешать интендантов через три года. Вот здесь их помощь просто неоценима. Хорошо зачистить контрразведку, там творятся бесчинства. Я уже приказал собрать всех прежних полицейских и уцелевших жандармов – они умели работать с революционной публикой – тем офицерам, что будут привлекаться на службу по линии министерства внутренних дел, обязательно нужно у них научиться делу настоящим образом. У красных бывшие генералы во всех штабах есть, но командуют войсками только «свои», военспецы лишь дают советы. Почему же не использовать этот позитивный опыт у врага?!
Каппель развел руками, он сильно устал, вымотался, на лбу появились капельки пота. И ничего тут не сделаешь – нервное напряжение росло с каждым днем, генерал не мог даже встретиться с детьми – служба вытягивала из него все соки. Этот разговор с адмиралом Колчаком измотал генерала совершенно, он его закончил так, словно рубанул по кону, где вместо ставки стояла собственная жизнь, острой сталью клинка.
– Я не знаю, что будет со всеми нами завтра, но искренне верю в то, что мы сможем удержаться в России, пусть даже на одних окраинах. Иначе все… Пройдут года большевицкой власти и люди станут совершенно другими, потеряв прошлое. Я знаю, что так может быть, и страшусь больше всего! И если мы сможем совершить это, то наши жизни, Александр Васильевич, станут не слишком большой платой за столь великое дело…
Разъезд Утай, близь Тулуна
командир Байкальского стрелкового полка
подполковник Мейбом
– Удивительная штука жизнь, все интереснее и интереснее становиться жить, просто спасу нет! Действительно – все проходит и это пройдет!
Молодой подполковник разглядывал через вагонное окно проплывающие мимо зеленые кроны сосен. С немыслимыми удобствами прежде ехали чехи – обычную теплушку чуть ли не спальный желтый «люкс» переделали. Окна вставили, удобные лежанки установили из добротных струганных досок, даже нужник в углу приспособили за дощатой перегородкой, выведя сливную трубу вниз, под насыпь. Правда, сейчас во всех теплушках, кроме этой, было не продохнуть – не сорок человек, как по штату положено, набилось солдат в полтора-два раза больше. Стрелки люди бывалые, к тяготам службы привычные и по жизни практичные. Лучше до Нижнеудинска в битком набитом вагоне, но в тепле относительно быстро доехать, чем несколько дней хорошо идти на крепком морозе, отмеривая собственными натруженными ногами слишком протяженные сибирские версты.
Удивлялся Федор Федорович не самой поездке, хотя эшелон шел очень медленно, верст десять-двенадцать в час едва выходило, слишком разболтались железнодорожные пути за гражданскую войну, давно оставленные без должного обихода. Поразило недавнее «сражение» за Тулун, куда его солдаты прошли проселками, выходя 30-й дивизии глубоко в тыл, а на восток по тракту текла колонна красных, идущая на Куйтун. Странно, но неширокая полоса тайги в двадцать верст оставила в тайне передвижение обходящей белой колонны, не сообщили о них красным и местные крестьяне, ведь должны же быть среди них сочувствующие большевикам. А может все дело в том, что добрую треть отряда составляли те же самые здешние мужики, что добровольно «мобилизовались» на защиту своей «народной советской власти». Это означало только одно – теперь гражданская война пошла всерьез, большевики прочувствовали на своей шкуре все прелести от тотального разложения вражеских войск агитаторами…
«Сражение» за Тулун оказалось совсем иным, чем планировал Мейбом. У него было два батальона стрелков, усиленных егерями и казачьей сотней – всего две тысячи солдат, казаков и офицеров. Красных на станции и в селе оказалось вдвое больше – вместо одного почти два полка, относительно полнокровных, общей численностью в четыре с половиной тысячи человек. Вот только это были совсем не те красные, с которыми ему приходилось сражаться. За два дня постоя советские войска начали стремительно разлагаться под воздействием беспрерывного общения с местными жителями, что встретили их в своих домах с нескрываемой неприязнью.
Красноармейцы смогли сравнить две «советские власти» – одну большевицкую, а другую насквозь местную, народную. Крепко задумались бойцы 30-й дивизии – причем не только бывшие колчаковцы, составлявшие относительное большинство, но и мобилизованные коммунистами рязанские, саратовские и нижегородские мужики, хорошо знавшие о «продразверстке» в родных деревнях. И о голоде, что люто сковал большевистскую территорию, охваченную постоянно вспыхивающими крестьянскими восстаниями, которые гасили свинцовым дождем отборные части из коммунистов, чекистов и продотрядовцев. Здесь до сих пор о недоедании и слыхом не слыхивали, и новая власть, «истинно народных Советов» добро раздавала, а не последний мешок зерна отбирала. Так что было, что сравнить, да и мужики, специально остававшиеся в селах, агитировали прекратить гражданскую войну, перебить подчистую жидов и комиссаров, что нагло обманывают и тиранят, да установить свою власть, народную, со справедливым правителем. Миф о таком вот «добром царе-батюшке» надежно вбит в подсознание любого русского мужика за столетия крепостного права, и мудрого правителя всегда ждали с нетерпением. А тут и гадать нечего – многие собственными глазами ЧУДО в селе видели, и всем сибирякам вскоре враз легче жить стало. Воевать за новую жизнь теперь надо люто, изо всех сил, не жалея себя, ибо ТОТ обманывать народ не станет, не для того ему Воскрешение даровано свыше.
До атаки, назначенной Мейбомом, оставалось меньше четверти часа – его солдаты уже вышли на исходные позиции, когда в селе началась самая настоящая кутерьма. Прискакало с десятка два красных кавалеристов на запаленных лошадях, которые наскоро поведали о чудовищном избиении красных под Куйтуном. Бойцы моментально всполошились, забегали между домами в панике, а местные мужики их активно подбадривали – каково рожна вам еще нужно, восставайте быстрее, ЗНАК ведь свыше дан!
Затем появились бронепоезда, и стрелки с егерями дружно пошли в атаку на селение, где закипел самый настоящий бой. Разагитированные красноармейцы и местные жители, доставшие из тайных «захоронок» ружья и винтовки, устроили настоящую бойню большевикам и их «сочувствующим», истребляя всех с необычайным воодушевлением. Так что пара очередей из пулемета, один легко раненный в руку солдат, причем дробью – от своих мужиков случайно досталось, вот и все потери, что понесли байкальцы в «бою» за Тулун, взяв более четырех тысяч добровольно перешедших на их сторону пленных. В тайгу прорвалось около сотни уцелевших в резне большевиков – их яростно преследовали местные крестьяне, распаленные учиненной бойней и вкусившие, как говориться «запах крови». Сибирские стрелки уже не вмешивались, лишь одни егеря, снова вставшие на лыжи, резво бросились вдогонку. Казаки тоже поучаствовали в общем «веселье» – изрубили тех большевиков, кого настигли на нешироком поле, кто не успел прошмыгнуть под спасительные лапы густых таежных елей.
Впервые в жизни подполковник видел, как на красных может действовать агитация, от которой его 13-я Сибирская дивизия в первом же бою потеряла одиннадцать тысяч сдавшимися большевикам из шестнадцати тысяч человек – тогда, знойным летом девятнадцатого года двое из трех стрелков перешли на сторону красных добровольно. Здесь пропорция «распропагандированных» оказалась еще большей – значит, имеется за приказами и горячим воззванием главнокомандующего правда, раз народ поверил вождю. Хотя самого Федора Федоровича поначалу ошарашили слова генерала Каппеля. Но сейчас подполковник Мейбом воспринимал их уже вполне искренне, всем сердцем, осознав разумом и душою – правда не в силе, а сила в правде.
Паровоз дал длинный гудок и эшелон стал медленно останавливаться. Офицер посмотрел в окно – слева был знакомый домик разъезда, который он запомнил на всю жизнь. Мимо него длинной вереницей проходили две недели тому назад солдаты, глядя в мертвое лицо любимого генерала, лежащего на санях. А теперь там высился высокий крест с поперечинами – местные мужики поставили на самом видном месте, и когда они только успели...
Застыл на путях бронепоезд, команда которого покинула вооруженные пушками площадки, и, обнажив головы, дружно крестилась. Эшелон остановился, стрелки и егеря густо посыпались из вагонов – молчаливые, с блестящими глазами, в которых пылала непоколебимая вера в праведное дело. Вместе с ними молился и подполковник, истово крестясь, совсем не замечая, как по его обмороженному лицу, как и у многих других, текут горячие слезы…
Чита
командующий войсками Забайкальской области
генерал-лейтенант Семенов
– Ай да, Гришка, ай да сукин сын!
Бессмертные слова великого русского поэта, сказанные в адрес самого себя, развеселили Григория Михайловича. Атаман гоголем прошелся по кабинету, в котором густыми клубами висел табачный дым.
Вообще-то Семенов был практически некурящим, лишь иногда в нервном состоянии и мог позволить себе папиросу для успокоения. Вот только нынешняя его ночь оказалась таковой, что попеременно бросало то в жар, то в холод, и высмоленная пачка папирос с собственным портретом не помогла успокоить порядком расшалившиеся нервы.
Вчера вечером, только прочитав указ с воззванием главнокомандующего и правителя новообразованной ДВР, атаман решил, что все просто перепутали телеграфисты, и все это есть самая настоящая большевицкая провокация. Но вскоре выяснилось, что получены подлинные депеши из Иркутска. Тогда Семенов решил, что генерал Каппель слегка тронулся умишком в своем походе, но почти сразу же отринул эту крамольную мысль – он говорил по телеграфу с вполне здравым человеком. Немного подумав, Григорий Михайлович вспомнил, что про главкома прежде ходили нехорошие слушки, что он со времен командования армией КОМУЧа в восемнадцатом году подхватил «розоватый» эсеровский душок. И вот тут атаман взбеленился – ему, который при всех показывал «природный казачий монархизм», определенную приверженность прежним порядкам, нельзя предлагать такое. В сильнейшем раздражении, которое быстро переросло в опаляющий душу гнев, атаман хотел отправить в Иркутск резкий ответ и демонстративно подать в отставку со всех постов, даже отказаться от полученного чина.
Однако неожиданно на ум пришла вполне здравая мысль – а не мистификация ли все это?!
Может все дело в потаенном смысле слов главнокомандующего, когда тот вел переговоры с ним по телеграфу. Ведь к бабке не ходи, но чехи все телеграммы перехватили – депеши шли через Верхнеудинск, занятый поездами корпусного штаба интервентов, и главкому с адмиралом поневоле приходилось быть осторожными, не прибегать к открытому тексту, а вести разговор только иносказательно, надеясь на его сообразительность.
Григорий Михайлович приказал немедленно отпечатать текст разговора с Каппелем и Колчаком, заодно вторые оттиски приказа и воззвания немедленно отправить посыльным в руки бывшего председателя правительства упраздненной «Российской Восточной Окраины» кадету Таскину, члену двух последних Государственных Дум и Учредительного Собрания от казачьего населения Забайкальской области.
Затем атаман потребовал принести себе крепкого чая, выложил еще одну пачку папирос, и, достав белейший лист бумаги, принялся остро заточенным карандашом подчеркивать те места, где имелись явственные намеки на двусмысленность. Таких фраз набралось изрядно, атаман воспрянул духом. Он положил приказ по армии и принялся изучать его по строчкам так, как учили его юнкером в Оренбургском казачьем училище, где преподавал и Александр Ильич Дутов, бывший при адмирале Колчаке походным атаманом всех казачьих войск Урала, Сибири и Дальнего Востока.
Аккуратно расчертил листок на две колонки, надписал «за» и «против» и принялся дотошно разбирать приказ главнокомандующего по всем пропечатанным пунктам – что «дышало» в них явным и тайным большевизмом, а что отвечало собственным его чаяниям, как казака и генерала. Через четверть часа первая колонка оказалась плотно заполненной, однако последняя осталась практически пустой. Глядя на нее, атаман начал медленно охреневать, искренне негодуя на главнокомандующего – другого слова для описания своего состояния у него просто не нашлось.
Выкурив пару папирос и немного успокоившись, он решил действовать от противного, и, сделав над собою усилие, представил себя самым настоящим правоверным большевиком, чуть ли не троцкистом и ленинцем в одном замесе, снова бодро зачеркал карандашом, максимально напрягая мозг и отрешившись от всего на свете. Через полчаса ситуация не изменилась, судя по тексту – но теперь уже колонка «против» была переполнена, так что тут все повернулось кардинально наоборот, с ног на голову.
Совершенно обалдевший от таких изгибов и поворотов человеческой мысли атаман Семенов несколько минут тупо пялился в собственноручно написанные строчки, а потом, как говорят, на него накатило волной, или вернее дошло. Словно густая пелена с глаз упала!
Григорий Михайлович на подгибающихся ногах добрел до шкафчика, щедро налил полстакана водки и жахнул «торчком», опрокинув огненную влагу прямиком в горло. Отер усы и снова уселся за стол, изумленно взирая на исчерканный текст. Затем, выкурив очередную папиросу, набросился с карандашом на воззвание, применяя вовсю полученный навык – через полчаса и эта бумага была полностью разобрана «по косточкам». Он вздохнул с нескрываемым облегчением, снова лихо опрокинул полстакана, и, радостно потирая руки, перефразировал слова бессмертного поэта…
Человеку гражданскому, насквозь штатскому, ни дня не служившему в армии, трудно понять военного – те живут по своим собственным законам. И речь у них иная, и помыслы, и взгляды на жизнь. Откуда все это знать безответственному политическому демагогу, что в русской армии всякий что-либо предложивший сделать, это дело добросовестно потом выполняет, а всякая инициатива тем самым и наказуема.
Ответственность, судари мои драгоценные, любого поумнеть заставит, стоит эту тяжелую ношу на плечи взвалить. Да еще неподъемную, от которой коленки враз подгибаются. И долгонько так ее потаскать, да еще приказами подхлестываемый, и вместо лавров победителя, терновый венец на бедовую голову примеряя. Вот так с вами говоруны «общественные» и поступать будут в дальнейшем, причем вы, на «ура» сие воззвание сейчас воспринявшие, всеми фибрами душонок, очень уж вам понравилось оное, плясать от радости будете. Как же – «завоевания революции» приняты, народ вам кланяться в ножки вроде бы станет. Может и будет, поначалу, недельку-другую, с месяц, самое большее, а вот потом вас отреплют хорошо за волосья немилосердно, и пинка под толстый зад отвесят доброго!
Ибо теперь вам не укрыться под удобной вывеской «политическая партия», будет полная персонификация власти – сиречь ответственность персональная каждого политического болтуна за порученное ему дело. И хана на том бездельнику, и партии, что его выдвинула на пост – вот это вы в воззвании и пропустите, ибо не военные люди. Но только поздно будет – под бархатной перчаткой «обновленной революцией порядков», вы скоро ощутите на своей тонкой шейке стальную хватку главнокомандующего.
Ох, захрипите и взвоете, господа-граждане, вот только деваться будет некуда – вот они, подписи ваши под документом стоят, сами на все заранее согласились. Да, почет вы любите, и он вам будет, господа «демократы», но и ответственность ваша перед народом такова станет, что о прежних порядках с Государственной Думою, что только хаять всех могла, что шавки за заборами, за слова свои не отвечая, с тоской в глазах вспоминать будете.
– Свадебной лошадью у нас скоро станете – голова вся в цветах, зато холка в мыле! И под кнутом! В хомуте!
Атаман Семенов зло хохотнул, снова потер руки от радости, начиная восхищаться изощренному уму генерала Каппеля. Куда там политическим интриганам, он им вперед сто очков даст и обдерет как липку. Это не адмирал Колчак, с таким ухо востро держать нужно, а вы же его чуть ли не «своим» считаете, по цвету пусть не «розовым», а так, бледноватым. Вот только подзабыли, что одежда разноцветной может быть, зато исподнее исключительно белое. Вот так то, господа, и вы со временем изрядно «побелеете»!
– Товарищ генерал-лейтенант, – обратился сам к себе атаман – слова ему понравились, как-то по-иному, не так как привычное «ваше превосходительство», звучит, но вполне, вполне достойно. Прав был легендарный «белый генерал» Скобелев – они все боевые товарищи, по оружию, по пролитой за Родину в боях крови, по жизни и смерти, от солдата до генерала. Действительно – совсем не нужно этих оскорбительных «нижних чинов». Даже покойный государь Николай Александрович старался избегать этого набившего оскомину слова, постоянно менял на благозвучные наименования – «стрелок», «казак», «гусар». Но теперь в уставе прописано будет!
Только мы себе настоящие товарищи по воинскому званию, именуемые так своими, а не те большевицкие «товарищи» под разными фамилиями, что других совсем не «товарищами» самим себе считают. Русские военные «товарищи по оружию», воинское братство, а другие для нас «граждане», мы для них «господа» – ибо кровь свою за всех проливаем, а не чернила. А потому положение обязывает, и не повинность это, а правом и обязанностью станет со временем, которое заслужить нужно, ибо немалые привилегии за то даны будут. Хочешь в Народном Собрании заседать, быть выбранным делегатом туда – тогда заслужи это право, докажи народу, что кровь готов за него пролить, и погоны с честью на плечах своих носить. Вот тогда вся армия, а не одни только кадровые офицеры, определенной кастовостью пропитана будет сверху-донизу, достоинства которой по демобилизации солдата и выхода в отставку офицера всегда ощущаться будут в полной мере.
Это почетно, стоять в одном ряду с князем Александром Невским, с генералиссимусом Суворовым, с георгиевскими кавалерами, с теми воинами, кто пал смертью храбрых на поле боя, живот свой на алтарь Отечества положив. И трижды прав тут главнокомандующий – новой должна стать Россия, и это первый шаг к ее славному будущему – именно страны, а не этой трижды клятой революции, хотя она вызвала столь необходимое обновление – пусть тут от нее какая-то ощутимая польза случилась…
