Текст книги "Мятежник. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Борчанинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)

Глава 12

Двигатель Уилсон глушить не стал. Предусмотрительно, пусть даже топливо этот пепелац жрёт вёдрами. Может случиться так, что нам придётся срочно сваливать, хотя на этом агрегате «срочно» это понятие недостижимое. Уилсон даже остался за рулём и развернул машину, пока мы с Диком Макки подходили к шхуне.

Впрочем, моряки нас уже заметили. Подниматься на борт без приглашения мы не стали, остановились у сходней, где нас и встретил высокий мужчина в штормовке и белой фуражке. Лицом он напоминал дохлую селёдку со светло-рыжей бородкой и баками, как у садового гнома.

– Добрый день, джентльмены, – он коснулся козырька фуражки двумя пальцами.

– Мистер Эрикссон, я полагаю? – спросил Макки, коснувшись своей кепки.

Я тоже изобразил что-то вроде приветствия.

– Хенрик Эрикссон, к вашим услугам, – кивнул моряк.

Стало понятно, что это за акцент. Швед или норвежец, представитель нейтральной страны, зарабатывающий и на тех, и на других.

– Ричард Макки, – представился капитан, заметно нервничая и пытаясь казаться важнее, чем он есть на самом деле.

Эрикссон степенно кивнул.

– Мы вас ждали. С самого утра, – сказал он. – Прошу за мной.

Вот теперь можно было подняться на борт. Мы с Диком переглянулись и пошли за шкипером. Я больше помалкивал, поглядывая по сторонам, гражданская шхуна привлекала интерес сама по себе. Море меня никогда особо не привлекало, а вот техника и устройство корабля – вполне.

Эрикссон повёл нас в трюм, вниз по лестнице, и мне пришлось наклонить голову, чтобы не собрать макушкой все переборки. Матросов тут было немного, но я замечал порой их напряжённые взгляды. Нам тут были не рады, это я чувствовал буквально кожей. Шкипер вёл нас по тесным коридорам, остановившись только возле капитанской каюты. Внутри оказалось тесновато, мрачно. Шкипер выудил откуда-то чемоданчик и бросил на стол, я не успел заметить, откуда именно.

– Вот, – сказал он.

Дик Макки кивнул, подтянул чемоданчик к себе. Я занял место за его спиной, прикрывая выход, на случай, если что-то вдруг пойдёт не так. Щёлкнули замки чемоданчика, я бросил быстрый взгляд на содержимое. Какие-то свёртки, Макки взял один и начал разворачивать. Внутри оказалась пачка паспортов, и Макки принялся их ловко пересчитывать.

Выглядели паспорта как тонкие картонные книжицы. Фотографии требовалось вклеить самостоятельно, но даже без них, одними бланками, это был крайне ценный груз. Из-за шпиономании, охватившей страну, въезд и выезд без паспорта теперь был запрещён.

– Здесь меньше, чем должно быть, – заявил Макки. – Договаривались на тысячу. Здесь всего шесть сотен.

Швед флегматично пожал плечами.

– Сколько есть, – сказал он.

– Оплачена тысяча, – процедил Макки.

Я напрягся, расстегнул пуговку на пиджаке. Если вдруг придётся лезть в карман за револьвером.

– Удалось добыть только эти, – сказал Эрикссон. – Берите и уходите. Если нет, их у меня охотно купят в любом другом порту.

– Мы уже оплатили тебе тысячу паспортов, – прищурился Макки. – Это, мать твою, пять тысяч фунтов!

У меня аж дух захватило. Пять тысяч фунтов… Огромные, гигантские деньги для простого работяги. Даже по меркам будущего это отличные деньги, а ведь фунты здесь – не чета фунтам из двадцать первого века. По пятёрке за один паспорт, выходит. Солидный ценник. Убить здесь были готовы и за гораздо меньшие суммы.

– Сочувствую, джентльмены. Могу предложить вам скидку для следующего раза, – произнёс Эрикссон.

Макки явно был растерян. С одной стороны, уходить без груза нельзя. С другой стороны, дарить две тысячи фунтов этим наглецам тоже нельзя. И что самое мерзкое, деньги уже переданы в полном объёме. Деловой хватки романтикам из руководства Ирландских добровольцев явно не хватает. Нужно было элементарно разделить оплату на две части, и ничего этого бы не произошло.

Я посмотрел Эрикссону прямо в лицо. Он пытался сохранять флегматичное равнодушное выражение, всё ещё изображая из себя дохлую селёдку, но я видел, как пляшут озорные искорки в глубине его глаз. Этот мерзавец радовался, как ловко он сумел нас облапошить.

Ну, никто ещё не мог похвастаться тем, что облапошил Михаила Харитонова и ушёл безнаказанным. Пытались-то многие.

– Мистер Эрикссон, – вкрадчиво произнёс я. – Не надо с нами шутить. Тут вам не Стокгольм и не Копенгаген.

– Это угроза? – он позволил себе кривую усмешку.

– Пока нет, – сказал я.

– Майк… – попытался остановить меня капитан, но я уже вошёл в раж.

– Две тысячи фунтов это больше, чем стоит весь ваш корабль, – сказал я. – Здесь, в Дублине, можно погибнуть за пару пенни, если зайти не в тот район.

– Вот теперь это угрозы, – хмыкнул Эрикссон.

Пусть даже и так. Мы на этом корыте в меньшинстве, но я осознание собственной правоты придавало уверенности и сил.

– Знаете, мистер Эрикссон… Мне очень хотелось бы расстаться по-доброму. Продолжить сотрудничество, плодотворное и устраивающее обе стороны, – сказал я. – Но для этого нам нужны ещё четыре сотни паспортов. Сомневаюсь, что у вас есть здесь другие крупные заказчики. А если вы намерены продавать их в розницу, чтобы заработать ещё больше, то мне придётся вас расстроить. Ваша репутация надёжного контрагента будет разрушена до основания, а в деле контрабанды репутация бывает куда ценнее прибыли.

Эрикссон скривился и хмыкнул.

– А если вы думаете, что сможете сейчас завалить нас обоих и оставить груз себе вместе с деньгами, то я тоже поспешу вас расстроить, – продолжил я. – Снаружи нас ждёт шофёр. И если он не дождётся нас в течение десяти минут, он проинструктирован ехать обратно в штаб, чтобы доложить о том, что сделка не удалась. Понимаете, к чему я?

Макки нас едва не выдал, заёрзал. Пришлось ткнуть его кулаком в бок, чтобы стоял спокойно.

Блефовать с такими крупными ставками… Дело рискованное, но я держал покер-фейс, глядя исподлобья на Эрикссона.

– Можете отдать нам недостающие паспорта. Можете отдать нам две тысячи фунтов стерлингов, – произнёс я, когда пауза совсем уж затянулась. – И всем будет хорошо, и вашим, и нашим.

– Их доставка потребовала некоторых… Неучтённых расходов, – сказал наконец Эрикссон. – Это будет компенсация.

– Ваши расходы нас не касаются, мистер Эрикссон, – сказал я. – Сделка была заключена до того, как эти расходы вообще появились, так что… Будьте так любезны.

Шкипер хмуро посмотрел на меня, на Дика Макки, протиснулся к письменному столу, нагнулся к ящику. Я машинально схватился за револьвер, но вместо оружия он извлёк из ящика ещё четыре свёртка и бросил на стол.

– Дик, проверь, – сказал я, не сводя напряжённого взгляда с контрабандиста.

Капитан Макки развернул каждый по очереди, пересчитал, положил паспорта в распахнутый чемоданчик. Туда, где им и место.

– Порядок, – сказал он.

– Славно. Приятно было с вами поработать, мистер Эрикссон, – сказал я.

Швед ничего не ответил, и я раскрыл дверь каюты, а Макки закрыл чемоданчик с тысячей фальшивых паспортов.

– До встречи, мистер Эрикссон, – сказал Дик.

Бьюсь об заклад, швед больше вообще не захочет иметь с нами дел.

– Я вас провожу, – сказал он.

Лучше бы мы ушли сами, но на этом корабле мы всего лишь гости. Так что пришлось топать за ним, и Эрикссон будто специально шёл медленно, заставляя нас нервничать. Я сжимал рукоять револьвера в кармане, Дик вцепился в чемоданчик обеими руками, словно кто-то пытался у него этот чемодан отобрать.

Возле лестницы, ведущей на палубу, Эрикссон остановился, загораживая нам путь. Позади нас, в тёмной глубине трюма, послышалось какое-то шевеление.

– Десять минут, верно? – спросил шкипер, извлекая из глубин штормовки карманные часы.

– Именно так, – сказал я. – И лучше бы не задерживаться.

– Прошло уже пятнадцать, – сказал Эрикссон.

Пу-пу-пу.

– Я так не думаю, – заявил я. – Я слышу мотор снаружи. У вас часы спешат.

Эрикссон фыркнул так, словно я сморозил полную глупость. Ну да, у моряков от точности хронометра зависит слишком многое, чтобы пренебрегать его подстройкой.

– Прочь с дороги, мистер Эрикссон, – тихо произнёс я. – Пока у вас в брюхе не добавилось дырок.

Да, пришлось наставить на него револьвер. Иного варианта я попросту не увидел. Уходить с пальбой не хотелось, но если морячки бросятся на нас, придётся открыть огонь. Как я и говорил, в Дублине убивают и за меньшие суммы.

Полагаю, он этого ожидал, но всё равно дёрнулся, когда я ткнул стволом ему под ребро.

– Без глупостей, прошу вас, – сказал я.

Он выругался на родном языке, но путь всё-таки освободил. Отошёл чуть в сторону, вернее, я отодвинул его, прижимая револьвер к его штормовке.

– Дик, в машину, живо, – приказал я.

Макки протиснулся мимо нас, взбежал вверх по лестнице. Я, схватив Эрикссона за шиворот, начал подниматься следом. Моряк пыхтел и гневно раздувал ноздри, но вроде не дёргался, уткнувшийся в печень револьвер кого угодно сделает покладистым. Разве что лестница была чересчур крутой для такого подъёма и идти по ней оказалось жутко неудобно.

Но на палубу мы всё-таки выбрались, пусть даже со всех сторон на нас теперь смотрели члены команды.

Причал, у которого стояла шхуна, был на удивление безлюдным. Только наша машина, загодя повёрнутая к выезду, тарахтела мотором, и я понял, что если у моряков появится вдруг желание нас прикончить, они смогут это сделать без особых проблем. Пристрелить, скинуть в море, отдать швартовы и всё, ищи ветра в поле.

Судя по взглядам матросов, именно этого они и хотели. Так что я торопливо потащил Эрикссона к сходням, пока они не опомнились.

– Всем оставаться на местах, мать вашу! – прорычал я, увидев, как у одного из них блеснул воронёной сталью самый настоящий «Маузер».

Пришлось перехватить шведа так, чтобы закрыться его телом от его же команды, и вместе с ним пятиться к берегу. Он дёрнулся снова, пытаясь высвободиться из моей хватки, и успокоился только когда я ткнул револьвером ему в кадык.

– Прикажи им оставаться на местах, – прошипел я.

Эрикссон пролаял что-то на шведском. Вроде бы то, что нужно. Жить ему однозначно хотелось.

Мне пришлось дотащить его до самой машины, прикрываясь его телом, и только после этого я с силой толкнул шкипера обратно в сторону корабля, а сам запрыгнул внутрь.

– Гони! – проорал я.

Насколько это вообще было возможно на этом тарантасе. Уилсон, однако, медлить не стал, утопил газ, мотор зарычал изо всех сил. В тот же момент захлопали выстрелы, и мы все пригнулись пониже. Машина вильнула, но Уилсон успешно её выровнял, мы быстро удалялись прочь. Вроде бы даже без повреждений, но адреналина в крови бурлило с избытком. Я даже не мог усидеть на месте, подпрыгивая на кочках вместе с нашим транспортом.

Макки сидел на переднем сиденье с чемоданчиком на коленях, бледный, как мел, Уилсон чуть сбавил скорость.

– Пошло не по плану, ага⁈ – прокричал шофёр.

– Веди машину, Саймон, – глухо ответил ему капитан.

Ладно, главное, что груз мы забрали, и в полном объёме. Левые документы нам точно пригодятся, пусть даже сейчас паспорта нужны исключительно для пересечения границы.

Мы выехали из порта, направляясь обратно к Доусон-стрит, к штабу добровольцев. В городе жизнь шла своим чередом, и я немного успокоился, пока мы тащились за какой-то телегой без возможности её обогнать. В конце концов, негативный опыт – тоже опыт. Но этот контакт с контрабандистами оборван целиком и полностью, придётся искать новые, хоть это уже и не моя забота.

Автомобиль вернулся во двор точно на то же место, с которого уезжал, мы с Диком высадились одновременно, Уилсон заглушил мотор и тут же полез что-то проверять под капотом. Он свою работу сделал, и сделал её хорошо. В отличие от нас.

– Идём? – спросил я у командира роты.

– Идём, – кивнул тот.

Чемоданчик с паспортами он так и не выпустил, ни на секунду.

– Кэп, на пару слов, – остановил я его, когда мы чуть отошли от машины и, соответственно, Уилсона.

– Что-то не так? – нахмурился Макки.

Мы с ним невольно поменялись ролями там, в каюте, и ему до сих пор было не по себе. Как если бы я застал его за чем-то неприличным. Всё-таки это он должен был вести переговоры и командовать.

– Добровольцам, кхм… В целом не хватает опыта для серьёзных мероприятий, – тщательно подбирая слова, сказал я. – Я хочу предложить мистеру Пирсу сформировать нечто вроде особого отряда. Хочу, чтобы ты меня поддержал.

Макки уставился на меня, поигрывая желваками. Возможно, я выбрал не самый лучший момент для подобной просьбы.

– Особый отряд… – хмыкнул он. – Хорошо. Ты, наверное, прав.

Я посмотрел ему в глаза и кивнул.

– Спасибо, кэп, – сказал я.

В штабе снова царила какая-то суматоха, но мы особо не вникали, направляясь прямо к кабинету главы «добровольцев». Оттуда слышалась если не ругань, то как минимум спор на повышенных тонах, и капитан Макки остановился у двери, жестом останавливая и меня тоже.

– Макнил… – процедил он так, словно вляпался босыми ногами в собачье дерьмо. – Подождём.

В этот раз спорить и лезть вперёд командира я не стал, молча кивнул, прислоняясь к стенке напротив двери. Слов было не разобрать, но интонации спорщиков не оставляли никаких сомнений.

– Они так долго могут лаяться, – тихо сказал Дик.

– Постучи, – предложил я.

– Ну уж нет, – усмехнулся Макки.

Всё-таки влезать в спор командира и начальника штаба себе дороже. Пришлось подождать ещё несколько минут, и только после этого Оуэн Макнил, недовольно сверкая глазами, вышел из кабинета Пирса. Хлопнул бы дверью, но увидел нас, ожидающих снаружи, и лишь сухо кивнул нам обоим.

– Разрешите? – Дик заглянул в кабинет.

– О, наконец-то! – воскликнул Пирс. – Заходите!

Я прикрыл за собой дверь, капитан Макки поставил чемоданчик на стол, щёлкнул замками. На лице Пирса вполне ясно читалось нетерпеливое выражение, словно мы привезли ему долгожданный подарок на Рождество или день рождения.

– Как всё прошло? – мимоходом спросил Пирс, разворачивая свёртки с паспортами и пересчитывая картонные книжечки.

Мы с капитаном переглянулись.

– Плохо, – честно ответил Макки. – Нас попытались надурить на две тысячи фунтов.

Пирс немедленно посерьёзнел, прищурился, цепким взглядом посмотрел на нас обоих.

– Рассказывайте, – потребовал он.

К чести капитана Макки, он всё рассказал без утайки, как оно было на самом деле. Что уходили с пальбой, что сам он растерялся. Что без моего вмешательства всё покатилось бы псу под хвост. Я пока что помалкивал, наблюдая за реакцией Пирса, который мрачнел с каждой секундой.

– Есть что добавить? – хмыкнул он, когда Макки закончил с докладом.

О, мне было что высказать, целый список, длинный, как «Война и мир», но я ограничился всего одним пунктом, самым, на мой взгляд, важным.

– Так точно. Прошу меня извинить, но здесь собрались романтики, а не прагматики, – сказал я, видя в глазах командиров явное непонимание. – Романтики могут вдохновить людей на революцию. Но делают её всё равно прагматики.

– Революцию, говоришь? – скривился Пирс.

– Так точно. В добровольцы я записался именно для этого, – честно ответил я.

– А вы, О’Хара, значит, считаете себя прагматиком? – спросил Пирс.

– Абсолютно, – сказал я. – И я точно знаю, что революция возможна. Успешная революция, а не сумбурный мятеж, который британцы подавят за пару дней. Нужно только подготовить всё как следует.

– Интересный вы человек, мистер О’Хара… – хмыкнул Патрик Пирс.

Как по мне, среди революционеров хватало интересных личностей, на фоне которых я просто терялся.

– И поэтому я хотел предложить сформировать особый отряд. Для деликатных поручений вроде этого, – сказал я.

– И вы хотели бы его возглавить? – усмехнулся Пирс.

– Так точно. Натаскать на штурм зданий, показать особенности городских боёв, выживание в дикой местности, партизанскую тактику, и так далее, – прямо ответил я. – Если мы хотим независимости и свободы, мы должны готовиться к партизанской войне. Затяжной и кровавой.

Пирс вздохнул.

– Марши и парады хороши для боевого духа и общественной поддержки, – продолжил я. – Для будущих боевых действий они бесполезны.

– Считаете, без кровопролития не обойдётся, так? – вновь прищурился Пирс.

– Хочешь мира – готовься к войне, – процитировал я.

Поэт повернулся к Дику Макки.

– А ты что думаешь, Дик? – спросил он.

– Думаю, О’Хара прав, – глухо произнёс ротный.

Патрик Пирс снова посмотрел на меня и медленно кивнул.

Глава 13

Вот теперь я занимался настоящим делом. Особый отряд насчитывал два десятка человек, больше мне пока и не требовалось, и мы даже не стали перетряхивать штатное расписание ради него, все бойцы числились там, где и прежде, в своих ротах и батальонах, чтобы не возбуждать подозрения Оуэна Макнила.

Нет, мистер Макнил искренне болел за наше общее дело, верил в республику и ненавидел англичан точно так же, как и мы все, но был он скорее кабинетным работником, книжным червём, и путь вооружённого восстания считал заведомо проигрышным делом. Поэтому-то и вставлял палки в колёса Пирсу и Коннолли, пытаясь их по-своему вразумить.

А мы делали то, что считали нужным. Пока основная часть добровольцев готовилась к параду на день Святого Патрика, семнадцатого марта, я учил свой особый взвод всему, что могло пригодиться в будущей войне и городских боях. Насколько это вообще было возможно на существующей материальной базе.

Учил, само собой, основываясь на собственном опыте, порой неприятном, с расчётом на то, что каждый из учеников потом сможет передать этот опыт дальше. Когда восстание перерастёт в фазу партизанского противостояния, двух десятков подготовленных бойцов будет чудовищно мало.

Подчинялся я теперь напрямую Патрику Пирсу, и он периодически подкидывал мне различные поручения. Короче говоря, я вливался в деятельность революционеров, со всех сторон демонстрируя свою исключительность и незаменимость.

Конечно, незаменимых людей нет. Но есть талантливые и приспособленные, и я всячески, не мытьём так катаньем приближался к верхушке «добровольцев». Те, в свою очередь, замечали, что я – не простой дуболом из Ист-Уолла, а весьма и весьма одарённый управленец, так что сложностей не возникало.

Я наконец разжился формой из тёмно-зелёного сукна и фуражкой с латунной арфой, выменял неплохой ещё пиджак на ремень с портупеей. Короче говоря, выглядел теперь как один из солдат республики, а не как работяга с городского дна. В выглаженном кителе и брюках со стрелками я смотрелся куда солиднее, чем прежде.

И хотя я прекрасно знал, что встречают по одёжке, ко мне даже отношение поменялось. Словно в зелёной форме меня воспринимали гораздо серьёзнее, пусть даже погоны мои были чисты. Чистые погоны – чистая совесть, но что-то мне подсказывало, что это продлится недолго. Я делал карьеру, и делал её гораздо быстрее местных старожилов.

Но и про всё остальное я тоже не забывал. Продолжал писать статьи для газет, иногда заглядывал в Либерти-холл, перекинуться парой слов с мисс О’Ши или Гэри Бойлом. Ночевать я возвращался домой, к миссис Даффи, долг которой уменьшился уже до восьми шиллингов. Даже её отношение ко мне значительно поменялось, стало более уважительным, что ли.

Короче говоря, я медленно, но верно вживался в роль, обустраивался в Дублине образца 1916 года, найдя своё призвание в революционной борьбе, потому что все другие варианты выглядели для меня гораздо хуже.

Хотя я, признаюсь, раздумывал над эмиграцией в САСШ, где для делового человека существовали все возможности для быстрого обогащения. Тем более с послезнанием. Но это означало бы, что я сдался, пошёл по самому лёгкому пути, пути наименьшего сопротивления. Я просто перестал бы себя уважать после такого. Как говорится, назвался груздем – полезай в кузов.

Так что я делал всё возможное, чтобы грядущее восстание прошло по другому сценарию. По-хорошему, нужно было выйти на руководство ИРБ, и с двумя его членами я вроде как наладил взаимодействие, с Коннолли и Пирсом, но ни тот, ни другой пока не спешили приглашать меня в ряды тайного общества.

Поэтому я пока занялся проработкой плана, учитывающего активное противодействие со стороны британских властей. В первую очередь – определением ключевых точек, которые нужно будет захватить.

Я понимал, что это не видеоигра, и сам по себе захват точек с демонстрацией флага ничего не значат, но перекрыть сообщение города с остальным островом нужно обязательно. Как завещал дедушка Ленин, взять почту, телеграф, телефон, мосты и вокзалы. И поставить пару пулемётов на защиту Смольного.

Дублин следовало отрезать от остальной империи. Во-первых, чтобы Лондон не мог быстро отреагировать на новую угрозу, пребывая в неведении насчёт происходящего в городе, а во-вторых, чтобы закрепиться в нём как следует.

Так что я теперь в компании Гэри Бойла и Шеймуса Маккормика обходил мосты и вокзалы, чтобы, так сказать, на месте разобраться, где устанавливать блокпосты и баррикады.

– Немца, говорят, остановили, – сказал Бойл, когда мы прошли мимо одного из мальчишек-газетчиков. – Русские в атаку пошли на своём фронте, и всё.

– Сраная мясорубка, – проворчал я. – И ведь долго ещё не кончится…

Два года, как минимум, если всё пойдёт по рельсам реальной истории. И неизвестно сколько, если наше восстание запустит необратимый процесс разрушения Британской Империи и придаст новых сил Германии.

– Думаешь, не кончится? – хмыкнул Маккормик.

– Уверен, – вздохнул я. – Но это наш единственный шанс. Пока Британия занята войной на континенте, а Гранд-Флит рыскает по Северному и Средиземному морям.

– Да, другого шанса не будет, – согласился Бойл.

Гэри мечтал о революции. Но одной только независимости ему было мало, Гэри хотел передать средства производства в руки трудящихся, раскулачить буржуев. Землю крестьянам, фабрики рабочим, детям мороженое, бабе цветы и так далее. Я делал вид, что солидарен с его мечтами, хотя и понимал, что добром это не кончится.

Но с этим будем разбираться потом. И с государственным устройством молодой республики, и с политическими партиями, и со всем остальным. Когда независимость будет уже завоёвана.

Вот только зная британцев, на этих противоречиях они будут мастерски играть, раздувая конфликты между всеми сторонами. Разделяй и властвуй, всё по классике. В вопросах политических интриг, разведывательной деятельности и секретных операций они превосходят нас на порядок, так что службу контрразведки тоже нужно наладить заранее.

Сейчас мы шли вдоль Гранд-канала к Маунт-стрит-бридж, хотя большим этот канал назвать можно было только с натяжкой. Речка-переплюйка, с достаточно пологими берегами, которую можно перейти вброд. Да уж, изолировать Петроград гораздо проще, чем провернуть то же самое в Дублине, здесь не так уж много рек и мостов, на которых проще всего держать оборону.

Даже если мы займём все мосты через Лиффи, главную городскую реку, толку от этого не будет, она просто делит город пополам. Придётся выбрать один из берегов для обороны, и я склонялся к южному. Занять естественные рубежи, Лиффи и Гранд-канал, выстроить оборону по мостам, захватить господствующие высоты. Северную часть города придётся оставить, и пусть Главпочтамт находится именно там, оборонять его не имеет смысла. Главное теперь это каким-то образом убедить членов военного совета в том, что их план – полное дерьмо.

– Майк, мы уже четвёртый час тут бродим, – проворчал Маккормик. – Что ты тут вообще разглядываешь?

– Ищет, чем поживиться, видишь, какой взгляд хищный? – пошутил Бойл.

– Ты почти угадал, Гэри, – произнёс я, поправляя фуражку. – Мы ищем самые лучшие точки для обороны.

– Это тебе Пирс приказал сделать? – удивился Гэри.

– Нет, это я сам решил поискать, – ответил я. – Какие в городе самые высокие здания?

Оба крепко задумались, Шеймус даже принялся чесать в затылке.

– Церкви, наверное, – сказал Бойл. – Или святого Иоанна, или святого Патрика. Рядом с ними стоишь когда, даже верхушки не видать.

– Ну да, они высокие, – поддержал его Маккормик.

Я понял, о каких церквях они говорят. Можно посадить на колокольнях самых метких стрелков, и выкурить их оттуда можно будет только артиллерией. А если британцы станут палить по церквям, это настроит против них весь остров. И без всяких мученических смертей, как задумывал Пирс.

– Ещё колонна Нельсона есть, – сказал Маккормик. – Тоже высокая.

А вот на неё забраться, конечно, можно, но это будет заданием для смертника. На ней даже укрыться негде, в отличие от колоколен.

Эх, пару БТРов бы сюда… А лучше – танк.

Мечтать не вредно. Но нам всё равно не помешало бы раздобыть пару бронеавтомобилей, хотя бы такой же «Остин», как тот, с которого вещал Ильич на Финляндском вокзале. Митинги с него проводить…

– Ты, похоже, серьёзно настроен, – хмыкнул Гэри.

– Более чем, дружище, – сказал я. – А если не относиться к этому серьёзно, то лучше и не начинать вовсе.

– Это ты правильно говоришь, а то навидался я таких… – пробормотал Бойл.

Мы потихоньку двинулись обратно к Ист-Уоллу, путь и без того предстоял неблизкий. Город вовсю готовился к празднику и параду, даже и не подозревая, что вскоре по дублинским мостовым польётся кровь. Собственно, об этом мало кто подозревал, даже среди добровольцев.

Нам тоже стоило бы заняться подготовкой к параду, всё-таки мы с Маккормиком должны были маршировать в составе роты С, а Бойл собирался пойти с ИГА. Но я считал первоочередной задачей именно подготовку к восстанию. Если я вдруг пройду не в ногу с остальными, ничего страшного не случится, а вот если я положу болт непосредственно на боевые действия, меня всего-навсего расстреляют или повесят.

– Куда теперь? – спросил Шеймус. – Я бы не отказался пропустить пару стаканчиков. От всей этой ходьбы в глотке пересохло.

Из нас троих именно Маккормик был главным уничтожителем спиртного, профессионалом своего дела. Перепить его не могли ни я, ни Бойл, ни кто-либо ещё из наших знакомых, хотя сам Шеймус скромно говорил, что есть в Дублине парни и покрепче него.

– Я думал в Либерти-холл идти, – сказал Гэри. – Вообще, лучше бы вы оба к нам пошли, а не к добровольцам. Мы за правое дело воюем.

– Мы тоже, – хмыкнул я, не особо желая спорить.

Иначе спор может затянуться надолго, такое уже бывало.

– Мистер Коннолли говорил, что…

– Давай не будем сейчас, – перебил я его. – Я не хуже тебя знаю, что говорил мистер Коннолли.

– Ладно… – протянул Бойл. – Сперва вышвырнем сассенах, потом буржуев.

Я покосился на него, взъерошенного, как обычно, тощего. Тоже мне, комиссар в пыльном шлеме. Хотелось немного просветить его насчёт того, как революция пожирает своих детей, и как первый состав ЦК РСДРП почти в полном составе оказался врагами народа, за исключением Ленина, Свердлова и Сталина, но он не поймёт. Тоже романтик, пылкий и страстный, и логические аргументы тут бесполезны.

– Непременно, – сказал я.

Сами идеи-то, может, и неплохие, но их исполнение всегда и везде оставляло желать лучшего. На уступки профсоюзам всё равно придётся пойти, касаемо длительности рабочего дня, социальных гарантий и всего такого прочего. Условия для пролетариата здесь и впрямь были скотские.

– Пожалуй, на сегодня можно и разойтись, – сказал я, когда мы переправились наконец на северный берег. – Завтра уже парад, надо подготовиться.

– Чего там готовиться. Только пыль с сапог стряхнуть, – фыркнул Маккормик.

Мне, в принципе, тоже. Почистить ботинки, погладить форму. Может быть, даже побриться. Не так уж много времени на это требуется. Но поход в паб с Маккормиком может окончиться совсем не так, как этого ожидаешь, и я не хотел рисковать накануне столь важного события.

А уже на следующее утро я шёл к церкви святого Иоанна в компании остальных добровольцев роты С. Нарядные и довольные, мы шагали на утреннюю мессу, чтобы почтить память крестителя и святого покровителя Ирландии, а уже оттуда отправиться на парад. Настроение у всех было праздничное, и у меня тоже, хотя от посещения церквей я с момента попадания старался воздерживаться. Вдруг от меня вдруг пойдёт серный дым и белая пена, или ещё что-нибудь в этом роде.

Но нет, всю мессу я отстоял без происшествий, с любопытством наблюдая за действиями священника. На католической мессе я был впервые, тем более, на праздничной. Церковь даже не смогла вместить всех желающих, но мне повезло, пусть я и стоял практически у дверей.

После мессы мы все поротно высыпали на улицу, построились и зашагали к площади Колледж Грин. Многие шагали с винтовками на плечах, офицеры открыто шли с револьверами, но, насколько я понял, боевых патронов никто с собой не брал. Нашей роте, впрочем, не досталось даже винтовок, мы шли с пустыми руками.

Но даже так добровольцы выглядели внушительно, стройные ряды в тёмно-зелёной форме заставляли полицейских напрячься, а простых дублинцев – задумчиво глядеть нам вслед. Чепчиков и лифчиков никто в воздух не бросал, особой радости в глазах посторонних наблюдателей я не видел, но и откровенной неприязни тоже. Можно было выразить ощущения зрителей как молчаливую солидарность.

Наши сапоги гремели по брусчатке, жаль, маршировали здесь не так, как я привык, печатая шаг. Просто шли в ногу, как школьники на физкультуре.

Однако мне всё равно приятно было ощущать себя частью чего-то большего, идти плечом к плечу с соратниками. Внутри растекалось приятное ощущение уверенности, что вместе мы способны горы свернуть, и именно это мы собирались сделать после Пасхи. А этот парад был демонстрацией нашей силы и решимости.

На площади мы все построились в каре, по батальонам, и от тёмно-зелёной формы рябило в глазах, хотя далеко не все добровольцы были одеты в неё, хватало и пёстрых цветов. Хоть их и постарались убрать на задний план.

Вдоль строя на машине проехал Оуэн Макнил, сосредоточенно глядя на ровные колонны и инспектируя добровольцев. Я ждал, что он толкнёт речь, что-нибудь про нашу борьбу, независимость и грядущее восстание, но Макнил обошёлся без речей, лишь приветствуя каждый батальон. А мы приветствовали его в ответ.

Среди толпы зевак распространяли листовки с призывами вступать в добровольцы и критикой империалистической войны, «Двадцать простых фактов для ирландцев». Дескать, Ирландия имеет право на суверенитет, на самооборону и так далее, написанная Джозефом Планкеттом листовка, на мой вкус, была чересчур заумной и сложной для массового читателя.

Волынщики и барабанщики второго и третьего батальонов всё это время играли бравурные марши, вселяя в сердца каждого из присутствующих уверенность и гордость. Боевой дух и впрямь был на высоте, казалось, достаточно одного жеста командиров, и вся эта вооружённая толпа бросится на штурм Дублинского замка.

Но полицейские, которых сегодня согнали на усиление, наблюдали за происходящим со стороны, записывая себе что-то в блокнотики и разглядывая лица марширующих. Ладно хоть армию не привлекли для охраны порядка, ограничившись констеблями Ирландской королевской полиции. И то, это скорее охраняли нас от ксенопатриотов и англичан, желающих спросить «чому не в окопе», а не горожан от нас.