Текст книги "Мятежник. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Борчанинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)

Глава 14

Они всё‑таки поехали. Посовещались ещё какое‑то время без меня, приняли решение и грузились теперь в автомобили, захваченные ещё в начале восстания. Лично Патрик Пирс, Джеймс Коннолли, Томас Макдона и присоединившийся к делегации Джон Диллон в роли провожатого.

Кларк ехать отказался наотрез, заняв позицию, близкую к моей, что за одним столом с английской военщиной он сидеть не станет. Никто его не осуждал, после стольких лет в британских тюрьмах его отношение к Англии уже было не изменить. Кент предпочёл остаться с батальоном, Планкетт сослался на недомогание и кучу работы и тоже остался в штабе.

Я сидел на тротуаре на пустом ящике и хрустел галетой, равнодушно глядя на тарахтящие автомобили. Пирс перед отъездом подошёл ко мне с видом человека, собирающегося попросить в долг до получки, просрочив все прошлые платежи.

– Майкл, – смущённо произнёс он, и я поднял на него тяжёлый взгляд. – Я понимаю ваше недовольство.

– Не уверен, что понимаете, – сказал я.

– Нет, правда… Но одним только военным путём ничего не решить, переговоры нужны, – сказал он, убеждая скорее себя самого, а не меня.

– Как скажете, мистер Пирс, – согласился я.

Хотя единственной формой переговоров с британцами я хотел бы видеть их капитуляцию.

– И я хотел бы попросить вас пока воздержаться от любых форм активных действий, – сказал Пирс.

Я усмехнулся, посмотрел ему в лицо.

– Даже если наши уважаемые партнёры изволят атаковать? – спросил я.

– Если они атакуют, действуйте по ситуации. Но сами никого не провоцируйте, – чуть поразмыслив, ответил Пирс. – Лучше займитесь распределением груза от наших друзей.

Хочет удержать меня подальше от передовой, на складах. Спасибо, что не заставляет считать грязное исподнее. Понятно.

– Яволь, хер главнокомандующий, – бросил я. – Сколько у нас времени до того, как Максвелл начнёт действовать?

– Понятия не имею, – сказал Пирс.

– Чудесно, – проворчал я.

Он посмотрел на меня ещё раз, ничего не ответил, отошёл к машине и приказал водителю ехать. Собственно, все остальные ждали только его отмашки.

Я посмотрел вслед уезжающим автомобилям, пока они не скрылись за поворотом, а затем встал и пнул ящик так, что он подлетел и врезался в стену паба. Часовые вздрогнули и покосились на меня. Из паба вышел Том Кларк, посмотрел на меня, флегматично вытряхнул папиросу из портсигара, закурил.

– Чего злишься? – хмыкнул он, глядя, как я гневно сжимаю кулаки. – Хотят на цыпках перед ними скакать, пусть скачут. Иногда надо позволить людям самим наступить на грабли. А то не дойдёт.

– У нас нет права на ошибки, – возразил я.

Старик усмехнулся. А я вдруг подумал, что даже если восстание победит и Ирландия завоюет свободу, всё равно останутся люди, пресмыкающиеся перед британским барином, даже если на словах они утверждают обратное. И никуда от этого не деться.

– Ты слишком строго относишься к людям. И к себе тоже, – сказал Кларк.

Я выразительно посмотрел на него, не скрывая скепсиса. Собственно, этим я и занимаюсь здесь всё это время, исправляю чужие ошибки, и мне не хотелось совершать новые.

– На войне выигрывает тот, кто ошибается предпоследним, Майкл, – пыхнул он папиросой. – А совсем без ошибок… Не получится так. Ни одно восстание в истории не прошло так, как задумано.

– Это не значит, что не надо пытаться делать сразу хорошо, – кисло ответил я.

Он в некотором роде тоже прав, и я это понимал, но принять всё равно не мог. Когда кто‑то рядом со мной пытается сунуть пальцы в розетку, я буду пытаться его остановить.

– Может, нормально всё пройдёт, – вышел из паба Шеймус, держа в руке полупустую кружку. – Зря ты так сразу.

– Не пройдёт, – отрезал я.

– Дык, а что тут сделаешь‑то, – пожал плечами друг.

Я поморщился. От Маккормика это звучало как упрёк.

– Иди лучше проветрись, Майкл, – посоветовал Кларк. – Тут и без тебя справятся.

Я хмуро посмотрел на обоих, на часовых, на ближайшую баррикаду. Ладно, боевых действий всё равно пока не предвидится, если, конечно, верить словам Диллона. Проветриться и в самом деле не помешает. Собраться с мыслями, сменить обстановку.

– Ага, – сказал я, возвращая ящик на место. – Пройдусь.

Утро выдалось тёплым, близился май, природа оживала и расцветала, отовсюду пробивалась молодая листва. Даже когда вокруг рвутся снаряды и льётся кровь, природа живёт по своим законам.

Я прошёл через баррикаду, кивнул знакомому часовому, попинал пустую консервную банку по мостовой, словно прогуливающий уроки мальчишка. Зашёл в переулок за углом, просто чтобы постоять в тени и тишине.

Тут‑то я её и увидел.

Эбби О’Ши сидела на ступеньках крыльца бывшей аптеки, разграбленной теперь подчистую, с блокнотом и карандашом в руках. Изгрызенный карандаш порхал по бумаге, она что‑то быстро писала, даже не замечая моего приближения. Она была без своей неизменной шляпки, светлые волосы убраны назад, но пара прядей выбилась, и она то и дело нетерпеливо заправляла их за ухо, не отрываясь от записей. На ней был мужской пиджак с чужого плеча, из‑под которого виднелся ворот белой рубашки. Пластырь под глазом куда‑то исчез, осталась только чуть желтоватая отметина.

Я остановился.

– Мистер О’Хара, – сказала она, и карандаш замер над последней строчкой. – Вы снова меня преследуете, не так ли?

Я не нашёлся с ответом.

– Меня выгнали проветриться. Просто шёл, куда глаза глядят, – признался я.

– Кто выгнал? – деловым тоном осведомилась она.

– Кларк, – ответил я.

– Значит, приказы вам отдаёт Кларк? – спросила она.

– Это уже допрос или ещё беседа? – хмыкнул я, усаживаясь рядом с ней.

Эбби покосилась на меня не слишком довольно, но промолчала. Я заглянул в её блокнот, пытаясь понять, что она такое записывает.

– Пишу статью. Для «Республики рабочих», – заметив мой интерес, сказала она. – Газета уже не выходила чёрт знает сколько времени. Зато материала уже накопилось на целый спецвыпуск.

– А мне вот пока не до газетных статей, – улыбнулся я. – Хотя мистеру Майклу Джексону точно есть, что сказать на публику.

Помолчали немного, слышно было только скрип карандаша по бумаге и пение какой‑то птички на чердаке напротив. Даже это молчание действовало на меня как успокоительное, удивительным образом заставляя забыть о проблемах, военных делах, организации снабжения, обороне и всём остальном.

– А мистеру Майклу О’Харе есть, что сказать? – спросила вдруг она.

– На публику или в приватной беседе? – уточнил я.

– Без разницы, – сказала Эбби.

– Гм… Да, пожалуй, есть, – после короткой паузы ответил я.

– Ну так говори, – сказала она.

Я промолчал.

– Вот вечно вы, мужчины, так, – раздражённо буркнула Эбигейл, не дождавшись признания.

А я понимал, что могу неосторожным словом или делом разрушить её жизнь, революционная борьба никак не вяжется с личной жизнью. Мы воюем с англичанами, стоя на пороге гражданской войны между собой, и любовь сюда никак не вписывается. Что мои враги, нынешние или будущие, смогут использовать Эбби как рычаг давления на меня, что обстановка не располагает… А, к чёрту.

– Я просто боюсь за тебя, Эбигейл, – тихо сказал я. – Со мной рядом опасно. Я хочу быть с тобой, но…

– Дурак ты, Майкл, – фыркнула она и повернулась ко мне.

В зелёных глазах девушки снова плясали озорные искорки, и я не удержался. Потянулся к ней и поцеловал снова, а она ответила на поцелуй с нежностью первого весеннего цветка. Время словно замерло и пошло вновь, лишь когда она отстранилась.

– Опасно с ним… Этому дружку твоему, дуболому, как его, Маккриди? Ему, значит, не опасно? – наигранно возмутилась Эбби.

– Маккормик. Его зовут Шеймус Маккормик, – поправил я. – Этот дуболом сам за себя может постоять, и я бы не рискнул выйти против него в драке.

– Пулям всё равно, хоть здоровяк, хоть хлюпик, – вдруг помрачнела она. – Я видела…

За эти несколько дней мы все успели насмотреться на смерть. Так что я поспешил сменить тему.

– Там, у замка… Перед штурмом. Я не думал ни о чём, – сказал я. – Просто сделал то, что хотел сделать уже очень давно. Чтобы не жалеть ни о чём, если бы нарвался на пулю. Если это было неуместно или невежливо, прошу прощения за манеры. Но не за сам поцелуй.

Она тихонько засмеялась.

– Ты странный человек, Майкл, – сказала она. – Иногда я думаю, что ты приехал откуда‑то издалека, где всё устроено совсем не так. Говоришь странные вещи, которые здесь никому и в голову не придут, делаешь странные вещи, которые никто не делает.

– Я из Килмаканога, – сказал я.

– Ага, – фыркнула она. – Конечно. Из Килмаканога.

– Там красиво, – сказал я, вспоминая родные места Майкла. – Не так, как здесь. Холмы в тумане.

– Ты кто угодно, Майкл, только не деревенщина, – улыбнулась Эбигейл. – Иногда можно даже подумать, что ты из аристократов. Держишься не так, как все. Я репортёр, я всё подмечаю.

Я только пожал плечами в ответ. Но смутная тревога промелькнула где‑то на краю сознания, подметила она – подметят и другие. Сколько бы я ни пытался остаться в тени.

Помолчали ещё немного, слушая, как на ближайшей баррикаде сержант витиевато ругает бойца за потерю форменной кепи. Кое‑что в армии неизменно в любую эпоху.

– Как думаешь, скоро всё закончится? – спросила вдруг Эбби.

– Рано или поздно кончится, – пожал я плечами.

– Я много думала. О будущем, – сказала она.

– Я тоже много думаю о будущем, – вздохнул я.

– Как считаешь, всё получится? – с надеждой в голосе спросила она.

– Рано или поздно получится, – сказал я, вспоминая, в какую бледную тень себя прежней превратилась Британия. – Мы освободимся, Индия освободится… Канада, Австралия, Африка… Может, не сразу, но всё получится.

Эбби тихонько вздохнула, и я осторожно приобнял её за талию. Она поёжилась, но не отстранилась, наоборот, только прижалась чуть ближе. Я почувствовал, как внутри поднимается тёплая волна нежности, желание защитить Эбби, уберечь от всего окружающего насилия и ужаса. Я вздохнул и зарылся лицом в её волосы, вдыхая аромат типографской краски и цветочных духов, Эбби вздрогнула от неожиданности, отложила блокнот с карандашом.

– Майкл… – прошептала она.

– Молчи. Не говори ни слова, – тихо сказал я и закрыл её рот поцелуем.

Она снова ответила, гораздо охотнее первого раза, я, не прерываясь ни на мгновение, встал вместе с ней и потянул её внутрь разграбленной аптеки. Там всё и случилось, на крепкой дубовой стойке аптекаря. Быстро, сумбурно, в порыве страсти, так, словно мы оба куда‑то спешили или боялись не успеть до очередной атаки англичан. Мерзавцы умели выбирать самый неподходящий момент.

Уже после, усталые, но довольные, мы лежали в обнимку на этой же стойке. Было тесновато, жёстко, я ногой упирался в кассовый аппарат, но в целом меня всё устраивало.

– Знаешь, – выдохнула Эбби. – Я социалистка, я феминистка, я привыкла быть сильной. А с тобой… Не получается. С тобой я себя чувствую маленькой беспомощной девочкой. И самое страшное, что мне это нравится.

– Иногда можно себе позволить, – ответил я.

– Наверное, – сказала она.

Какое‑то время просто лежали и ворковали ни о чём, о всяческих пустяках, позабыв о революции. Казалось, можно лежать так целую вечность, но чуть погодя Эбби шлёпнула меня ладошкой по волосатой груди.

– Отвлёк меня от работы, негодяй! – воскликнула она шутливо. – И у тебя тоже работы полно! Шёл бы в свой порт, нет же, почуял меня, нашёл!

– А про порт я тебе не говорил, – задумчиво произнёс я.

Не то чтоб я не доверял Эбби, но это ещё один классический способ работы разведчиков, наряду со спаиванием клиента. Классическая «медовая ловушка».

– Нетрудно догадаться, – фыркнула она. – Я репортёр, я всё подмечаю. Знаю всё, даже если мне не докладывают.

– Что ещё интересного ты знаешь? – спросил я.

С ответом она помедлила, подбирала слова.

– Интересного? Даже не знаю… О! На заводе «Гиннесса» парни из батальона Кента строят себе броневик, представляешь? – сказала она.

Всю мою подозрительность как рукой сняло.

– Броневик? На пивном заводе? – удивился я.

– Угу, – покручивая локон, ответила она.

– Интересно… – протянул я.

Мне бы тоже, пожалуй, не помешал броневик. Выступать с него на Финляндском вокзале. Или использовать для прорыва. Пулемёты, спасибо кайзеру, у нас теперь имеются.

– Ты уже опять мыслями где‑то далеко, – снова шлёпнула меня по груди Эбби.

– Виноват, – шутливо буркнул я.

Она была права, я снова думал о делах, а не о лежащей рядом красивой девушке.

– Ладно, мне тоже пора за работу, – вздохнула она, чмокнула меня в губы и ловко выскользнула из моих объятий.

– И мне пора. Пирс выдал задание перед отъездом, – сказал я, тоже начиная собираться.

– Какое? – поинтересовалась она.

– Считать портянки на складах, – кисло произнёс я.

– Дело, достойное героя революции, – хихикнула она. – Иди, герой.

Я пошёл.

Сначала вернулся ко временному штабу, в паб. От былой ярости не осталось и следа, наоборот, настроение теперь было дебильно‑приподнятое, что не укрылось от моих соратников. Шеймус, сидевший в пабе с кружкой щедро разбавленного пива, ухмыльнулся, завидев моё лицо.

– Ты, смотрю, времени зря не терял? – гоготнул он.

– Не понял? – хмыкнул я.

– Зато мы всё поняли, – заржал он, и ещё несколько бойцов заржали вслед за ним.

Ругаться с ними даже не хотелось, я тоже коротко посмеялся.

– Пора за работу. В порт, – сказал я.

– Опять работа? – протянул Шеймус. – Пошли.

В порту работа кипела с самого раннего утра, О’Ханрахан, его бойцы и присоединившиеся к ним ребята из Гражданской армии усердно наводили порядок в той куче ящиков, что мы выгрузили ночью. Помечали мелом, откладывали в разные стороны, сортировали. Патроны к патронам, стволы к стволам. Оставалось только распределить груз и доставить на позиции батальонов.

Мысль о броневиках меня так и не отпускала. Настолько, что едва мы дошли до береговой батареи, я схватил одного из мальчишек‑посыльных за рукав.

– Малой! Найди О’Рахилли, скажи, что О’Хара запрашивает информацию по имеющимся в наличии грузовикам и автомобилям. Понял? Сколько у нас их есть, – сказал я.

Веснушчатый паренёк, увешанный гранатами, как новогодняя ёлка, понятливо кивнул, повторил то, что нужно спросить, и убежал к штабу. Грузовики и для перевозки боеприпасов понадобятся, но я хотел убить двух зайцев сразу.

А затем мы занялись распределением кайзеровских подарков, перешучиваясь на эту тему, что тем, кто плохо себя вёл в этом году, вместо винтовки достанется кусок угля. Это, впрочем, оставалось только шуткой, я исходил из военной необходимости, а не из личных симпатий или политической обстановки. Усилить в первую очередь там, где оборона тоньше всего, что‑то отправить в резерв, что‑то заменить. Россыпь калибров вносила целую кучу путаницы, и это приходилось учитывать. Ей Богу, я предпочёл бы снова таскать эти ящики на своём горбу, а не выдумывать, сколько каких патронов куда отправить, чтобы в бою потом никто не оконфузился. Голова разболелась почти сразу.

Взрывчатку распределяли в последнюю очередь, и почти вся она отправилась на склады подальше от переднего края обороны. Ещё несколько ящиков отправилось на запад, к железнодорожной станции, с приказом не трогать до особого распоряжения.

Спокойно всё закончить и вывезти не получилось. Около полудня прибежал посыльный от Пирса с коротким сообщением, что делегация добралась, ждут начала переговоров, что снова заставило меня скрипеть зубами от злости, а чуть погодя ко мне подошёл О’Ханрахан, обеспокоенный и нервный.

– Майк, иди‑ка посмотри, – сказал он. – Там дымы.

Я оторвался от бумаг, положил их на пустой патронный ящик, придавил револьвером, чтобы весенний бриз не разметал их по всему порту. Подошёл к командиру батареи, молча взял у него бинокль.

Сразу разглядеть не получилось, но когда он указал мне, куда смотреть, я наконец увидел большую тёмную тень. С длинными орудийными стволами, с высокими трубами, изрыгающими чёрный дым, с белыми бурунами перед форштевнем. С толстой бронёй и хищными обводами.

Броненосный крейсер Его Величества шёл в Дублинский залив.

Глава 15

Зрелище красивое и завораживающее, леденящее кровь. Я физически почувствовал, как подкатывает тошнота. Крейсер шёл медленно, почти торжественно, как и подобает кораблю такого класса, настоящая машина для убийства. У нас против него две двенадцатифунтовки с канонерки на самопальных лафетах.

– Что будем делать? – тихо спросил командир батареи.

Я опустил бинокль и вернул его О’Ханрахану, который тут же принялся сам разглядывать приближающийся корабль.

– Ничего, – сказал я. – Наши пушки его даже не поцарапают.

– Может, дать залп, пугнуть его? – предложил кто‑то из артиллеристов.

– Чтобы он нам в ответ лупанул как следует? – фыркнул Шеймус.

Вот именно. Наши попытки пострелять по крейсеру только разозлят экипаж, который начнёт методично сносить нашу позицию большими чемоданами. Мы тут в незавидном положении, батарея вообще предназначена была для того, чтобы в реку больше никто не вошёл. Противостоять боевым кораблям задачи не стояло.

– Сворачиваемся, отходим, – сказал я, оглядывая трофейные пушки. – Чуть дальше, чтобы не торчать здесь на виду. А то если начнут обстрел, снесут первым же залпом к чёртовой матери.

– А если не начнут? Переговоры же, – попытался возразить кто‑то из парней, не желая снова ворочать тяжеленные пушки.

– Сам‑то в это веришь? – фыркнул я.

Крейсер, несомненно, выступал козырной картой на переговорах, тузом в рукаве, и крыть нам попросту нечем.

О’Ханрахан тихо выматерился сквозь зубы, начал отдавать приказы, бойцы засуетились возле лафетов.

– Шеймус, сколько у нас там ещё ящиков? – спросил я.

– Десятка два ещё, – ответил Маккормик.

– Грузим всё на телеги, да поскорее, – приказал я. – Посыльного в штаб отправили?

– Уже убежал, – бросил кто‑то из‑за пушечного лафета.

– Хорошо, – сказал я, хотя понимал – ничего хорошего прибытие крейсера нам не сулит.

Скорее наоборот.

Работа закипела с утроенной силой, я сам помогал закидывать ящики на телеги, чтобы закончить поскорее. О’Ханрахан, с биноклем в руках, наблюдал за незваным гостем.

– Якорь бросил, – сказал он чуть погодя.

Я подошёл снова и тоже посмотрел. Крейсер встал подальше от берега, почти за пределами досягаемости наших пушек. Сам он зато мог обстреливать весь город, просто меняя угол возвышения орудий. Просто превосходно.

Из состояния странного оцепенения меня выдернул неизвестно откуда взявшийся посыльный.

– Мистер О’Хара, сэр! – он тронул меня за рукав. – Из штаба! Мистер Кларк вызывает!

– Как ты можешь заметить, я тут немного занят, – проворчал я.

– Он сказал, что вы так скажете, сэр! Но это срочно, – настаивал паренёк.

Мотаться по всему Дублину по первому зову старших товарищей мне уже надоело, как и делать то же самое вопреки их приказам. Ладно, Кларк попусту дёргать не станет.

– Ладно. Передай, что я скоро буду, – неохотно ответил я.

Мальчишка умчался, а я снова подумал, что всё это можно было передать парой смс‑сообщений. Или одной радиопередачей. Я ещё пару минут понаблюдал за крейсером, убедившись, что он встал на якорь и никуда не собирается уходить, шлюпки на воду не спускает и стрелять пока не торопится. Просто висит в поле зрения, железной громадой подавляя нашу волю к сопротивлению, как молчаливое напоминание о том, что может произойти, если переговоры зайдут в тупик.

Пушки сняли с лафетов, погрузили на телеги, повезли вглубь портовых кварталов, чтобы установить чуть дальше. Присланные О’Рахилли грузовики и телеги тянулись теперь длинной колонной, огибая баррикады и завалы на улицах. Я запрыгнул на подножку одного из грузовиков и прокатился немного снаружи. Всё лучше, чем сбивать ноги пешком.

На пристани остались только пара наблюдателей.

К штабу мы добрались через пятнадцать минут, и Том Кларк, по своему обыкновению, теребил незажжёную папиросу в руках, задумчиво глядя в окно. Он покосился на меня, указал взглядом на стул.

– Садись, – сказал он.

– Да вроде как времени нет рассиживаться, – сказал я.

– Сядь, говорю, – проворчал Кларк.

Я переставил стул и сел, Шеймус прилип спиной к дверному косяку, изображая элемент интерьера.

– В чём дело? – спросил я.

– Слыхал про крейсер, да?

– Лично видел, – сказал я, не вполне понимая, к чему он клонит.

– И что думаешь? – спросил он.

– Что мы в дерьме, – коротко ответил я.

– И всё? – поднял он одну бровь.

– А ты правда хочешь знать моё мнение? – скривился я.

Что‑то раньше оно интересовало Военный совет не больше, чем шум листвы на деревьях.

– Иначе не спрашивал бы, – сказал Кларк.

– Это демонстрация возможностей. Чтобы Пирс и остальные стали посговорчивее. А если ещё и Диллон по дороге присядет им на уши, есть все шансы, что Патрик решит сложить оружие, – медленно произнёс я.

– Точно… – вздохнул старик. – Что ты собираешься делать, если Пирс капитулирует?

Я задумался. Быстрый ответ не всегда бывает верным.

– Продолжать то же, что и сейчас, – тихо сказал я. – Под Прокламацией восемь фамилий, в случае капитуляции они станут расстрельным списком.

Да уж, на милосердие британцев я бы не рассчитывал.

– А ты что будешь делать? – спросил я.

Кларк вздохнул и потянулся за спичками.

– Я пятнадцать лет просидел в тюрьме. Возвращаться туда я не собираюсь, – сказал он.

Исчерпывающий ответ. Понятный.

– Коллинз тебя искал с утра, вы с ним разминулись, – сказал Кларк, уходя от неприятной для обоих темы.

– Зачем?

– Не сказал.

– Где его искать? – спросил я.

Коллинз удивительным образом оставался одним из немногих адекватных людей во всём происходящем безумии. Он хотел воевать с англичанами, и воевать как можно эффективнее, а не торговаться с ними за мелкие подачки.

– В работном доме, с четвёртым батальоном. Имон тоже там, – сказал Кларк.

– Понял, схожу туда, – кивнул я. – От переговорщиков не было вестей?

– Пока нет, – Кларк надсадно кашлянул в кулак. – Но и стрельбы пока не слыхать.

– Только крейсер на нервы капает, – проворчал я.

– Да, крейсер… Ладно, иди, Майкл, – сказал старик. – Будь готов.

– Всегда готов, – на автопилоте ответил я.

Штаб я покинул вместе с Шеймусом, который тенью следовал за мной. Он добровольно взвалил на себя обязанности моего телохранителя и адъютанта, без какой‑либо просьбы с моей стороны, по молчаливому соглашению.

В этот раз попутный автомобиль или телегу найти не удалось, но мы и пешком добрались достаточно быстро. Подконтрольная нам территория заметно уменьшилась, сжалась, скукожилась.

Во дворе работного дома громко тарахтел двигатель, и это я услышал ещё до того, как подошёл к воротам. Что‑то лязгало, изнутри доносился разухабистый мат. Часовой на воротах даже не подумал нас останавливать, только кивнул в знак приветствия, и мы кивнули в ответ.

Броневик с завода «Гиннесса» пригнали сюда, и выглядело это поделие как оживший кошмар танкиста. По сути, это был просто грузовик, такой же «Лейланд», как тот, что возил нас в Фенит, только обшитый листами железа. Весьма паршиво обшитый, видно было, что собирали его из того, что нашлось под рукой и по ходу дела концепция несколько раз успела поменяться.

Мы подошли поближе, вклиниваясь в окружающую его толпу солдат. Работа продолжалась и сейчас, судя по всему, оставались финальные штрихи. На боковом листе брони кто‑то вывел белой краской «КУХУЛИН», в честь древнего ирландского героя.

– Грозно выглядит, – похвалил я, дотронувшись ладонью до сварного шва. – Но винтовочная пуля пробьёт.

– Пробовали, через раз пробивает, – сказал один из мужиков, вытирая руки грязной ветошью. – Вишь, толщина какая?

– Главное, что сассенах разбегутся от одного только вида! – заржал кто‑то в толпе.

Да, психологический эффект от этого монстра куда сильнее, чем боевые качества. Вооружён броневик был одним пулемётом, ещё несколько бойниц было по бокам и сзади, чтобы можно было палить из винтовки.

Коллинзу, похоже, доложили о моём прибытии, потому что он быстрым пружинистым шагом вышел и спустился с крыльца, направляясь прямиком ко мне. Обменялись быстрым рукопожатием, Коллинз постучал по броне, люк открылся изнутри.

– Шон, выйди? Хочу показать мистеру О’Харе всё изнутри, – сказал Коллинз.

Вид у него был усталый, но решительный, черты лица заострились. Он был чем‑то очень сильно обеспокоен.

Из броневика выскочил полуголый мужичок с гаечным ключом в руках, посмотрел на меня, уступил место внутри. Коллинз заскочил внутрь через тесный люк, помог мне протиснуться вслед за ним, жестом попросил меня закрыть дверцу. В броневике было темно и тесно, лишь немного света проникало через бойницы и щели в бронелистах. Этого, однако, хватало, чтобы видеть, как морщится Коллинз.

– Они всё прое… Кхм… Предадут, – тихим свистящим шёпотом сказал он. – Переговорщики.

Снаружи толпился народ, но наш разговор оставался конфиденциальным.

– Да, есть такое подозрение, – столь же тихо ответил я. – Нужно что‑то делать.

– Поэтому я тебя и искал. Говорят, там британский крейсер на рейде? – спросил он.

– Да. Пока просто стоит и действует на нервы, – сказал я.

– Вот дьявол… Это всё усложняет, – пробормотал Коллинз.

– Не всё, но многое. Кларк сказал, если переговорщики подпишут капитуляцию, он продолжит сражаться. Я тоже, – сказал я. – А ты, Мик?

– Я буду драться, пока последний британский солдат не уплывёт отсюда к чёртовой матери, – процедил Коллинз.

– Так я и предполагал, – кивнул я. – Скорее всего, Дублин придётся оставить.

– Мы в окружении, как ты себе это представляешь? – удивился Мик.

Я похлопал ладонью по броне.

– Броня крепка и… Броневики наши быстры, – сказал я. – Это отличное средство прорыва.

– Насчёт быстроты ошибаешься. Слишком тяжёлые, кое‑как плетутся, со скоростью пешехода, – сказал Коллинз.

– Надо сделать ещё парочку, – сказал я. – Займёшься?

– Да, – коротко ответил он. – Если придётся уходить, то куда?

Я помедлил немного, рисуя в голове карту острова.

– На запад, по железке к Голуэю, – проговорил я. – Хотя, как получится. Может, и не придётся уходить.

На этот счёт я сильно сомневался, но кое‑какая надежда ещё оставалась.

– И если уйдём, то что делаем? – спросил Коллинз, заранее зная ответ.

Судя по всему, у него и своих соображений хватало, но сейчас он хотел просто узнать моё мнение. Посоветоваться со старшим товарищем, удостовериться в собственных решениях.

– Партизаним, – сказал я.

– Я в тебе не сомневался, Майк, – сказал вдруг Коллинз. – Мы будем драться до конца. У Британии нет столько солдат, чтобы охранять каждый мост и каждую дорогу.

На том и порешили. Я бы вообще предложил пост командующего именно Коллинзу, если вдруг нам доведётся перейти к такой, мобильной тактике, он – прирождённый разведчик, партизан. Но кадровые вопросы всё ещё остаются вне моей зоны ответственности.

Поэтому я занялся броневиком. С высоты моего опыта и скудных инженерных знаний я всё равно мог подсказать нашим доморощенным конструкторам что‑нибудь полезное, вроде наклона брони или защиты колёс, так что второй «Кухулин» должен стать ещё более совершенной и ужасающей машиной.

Церковь святого Варфоломея, Боллсбридж, Дублин

Церковь, в которой назначили встречу британские переговорщики, находилась в тихом окраинном квартале с живыми изгородями и пряничными фасадами кирпичных домиков, прячущихся за кронами распустившихся лип. Война, впрочем, добралась и сюда, кое‑где виднелись следы пожаров, сорванные ставни, разбитые витрины. Ничейная территория, формально контролируемая британцами, но по факту – серая зона. Только поэтому выбор места устроил делегатов от Временного правительства Ирландской республики, будь оно чуть дальше от Гранд‑канала хотя бы ещё на квартал, и никакой встречи не состоялось бы.

Делегация прибыла вовремя, с пунктуальностью швейцарского хронометра. Пирс выбрался из машины первым, он сменил военную форму на гражданское платье, элегантный строгий костюм с узким галстуком. Даже туфли его были начищены до скрипа. Коннолли выбрался вслед за ним, заметно напряжённее обычного, озираясь по сторонам точно хищная птица в поисках добычи. Макдона, единственный среди делегатов в военной форме, суетился поблизости с тонкой папкой в руках. Джон Диллон крутился рядом со всеми сразу, точно бестолковая пастушья собака.

Британцев не было, за исключением пары охранников, капрала и рядового, которые пропустили всех четверых внутрь церкви, где в алтарной части стоял длинный стол, на котором не было ничего, кроме кувшина с водой и пары стаканов. Воистину английское гостеприимство.

– Может, время перепутали? – предположил Томас Макдона, и его голос отозвался в пустой церкви гулким эхом.

– Ничего они не перепутали, – проворчал Коннолли. – Специально опаздывают, чтобы нас разозлить. Садись.

Диллон суетился, периодически выходил куда‑то наружу, с кем‑то советовался и перешёптывался, через какое‑то время даже принёс чаю для всех, с помощью местного священника, жившего поблизости.

– Присядьте, Джон, – попросил Пирс, когда мельтешение парламентария окончательно вывело его из себя. – Пока мы ждём здесь переговорщиков, наши бойцы укрепляют оборону, так что чем дольше здесь тянут время, тем лучше для нас.

Эти слова, видимо, донесли до британского руководства, потому что через четверть часа двери церкви открылись.

Генерал Джон Гренфелл Максвелл вошёл первым, в полевой форме, с надменным выражением лица, и выглядел он именно так, как описывал его Кларк. На лице было крупными буквами написано, что это жестокий сукин сын. Вслед за ним семенили пара штабных офицеров в чинах майора и полковника и один господин в штатском, с виду – из министерства по делам Ирландии. Никаких посредников, никаких нейтральных лиц.

Диллон встал первым, подобострастно и заискивающе улыбаясь, Пирс и остальные неохотно поднялись следом. Руки пожимать не стали, просто расселись по разные стороны стола.

Генерал некоторое время молча изучал своих оппонентов, всех троих по очереди, как изучают местность перед решающим манёвром.

– Джентльмены, – произнёс наконец генерал, и штабной переводчик забубнил на гэльском. – Скажу прямо и открыто, чтобы не возникло недопониманий. У вас нет никаких шансов на военный успех. Позиция Его Величества ясна и не оставляет простора для манёвра, так что торга не будет. Предлагаю вам внимательно её выслушать.

– Переводчик не нужен, генерал, – дружелюбно сказал Пирс. – Мы говорим по английски.

– Переводчик останется. Повторюсь, я не хочу, чтобы вы что‑то неправильно поняли, – отрезал Максвелл.

Он раскрыл папку перед собой, но даже не заглянул в бумаги, пристально глядя на Пирса. Президент самопровозглашённой республики сидел прямо, как будто проглотил шпагу, стараясь держать себя в руках. Максвелл если и не потешался над ними открыто, это было близко к насмешке.

– Первое. Полное и немедленное прекращение вооружённого сопротивления. Второе. Всё оружие должно быть сдано представителям законной власти в течение сорока восьми часов. Третье. Все лица, принимавшие участие в восстании, сдаются властям для дальнейшего разбирательства, степень вины определит военный трибунал. Рядовым участникам правительство гарантирует разбор каждого дела индивидуально с возможностью амнистии. Пятое, – Максвелл наконец позволил себе улыбнуться одними губами. – Взамен Его Величество обещает рассмотреть возможность расширения ирландского самоуправления по окончанию войны в Европе.