Текст книги "Мятежник. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Борчанинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 30 страниц)

Пришёл я как раз к обеду. Скудные запасы таяли, наши сестрицы изобретали тысячу и одно блюдо из картошки и маргарина. Пока я ел крупно нарезанную варёную картошку в холле почтамта, ко мне снова подошёл Пирс.

– На пару слов, Майкл, – сказал он.

– Я ем, – жадно поглощая картошку, ответил я.

– Это важно, – взглянул он исподлобья.

Вряд ли это важнее обеда, но я всё же пошёл за ним в кабинет.

– В чём дело, мистер Пирс? – спросил я.

Он ненадолго замялся. Сплетал и расплетал пальцы, явно нервничая.

– Хочу предложить вам должность, – сказал он наконец.

Я сложил руки на груди.

– Военного министра? – хмыкнул я.

– Нет, хотя Планкетту не помешал бы отдых, – сказал Пирс. – Я думал о другом. Министр внутренней безопасности и контрразведки. Это не официальное название, оно ещё не придумано, но суть вы уловили.

Уловил. Контрразведка, работа с информаторами, агентурой, налаживание сети, поиск британских агентов среди нас… Совсем не то, чем я хотел бы заниматься, пусть даже такая должность может дать мне чуть ли не безграничную власть. Особенно после того, как я наберу себе верных исполнителей.

– Я отказываюсь, – отрезал я.

– Отказываетесь? – не понял Пирс.

– Так точно, – сказал я. – Отказываюсь.

Глава 5

Коллинз нашёл меня у крыльца Главпочтамта, я сидел у баррикады с парнями, убивая время пустыми разговорами о футболе, пока чистил винтовку. Погода выдалась прекрасная, и находиться в четырёх стенах попросту не хотелось.

– Майкл! – позвал он.

Я отвлёкся на миг и посмотрел на него. Коллинз выглядел усталым, но ещё держался, на морально‑волевых, как и все мы. В его глазах горел революционный огонь, но я уже видел, что у него появляются вопросы к нашим лидерам, которые предпочитают совещаться и спорить вместо того, чтобы делать дело. Как и у всех нас.

– Привет, – бросил я.

– Там выбирают членов конституционного комитета, – он кивнул в сторону почтамта.

– А там стреляют, – я кивнул в сторону городских окраин.

Коллинз кивнул и поморщился. Он тоже был из тех, кто предпочитает действовать, а не болтать, и стремление наших лидеров основательно всё обсудить перед тем, как заняться делом, его заметно раздражало.

Моё присутствие там, среди членов совета, ничего не поменяло бы. На улицах я принесу гораздо больше пользы, чем в министерском кресле. Мне, честно говоря, не нравилось, что руководят нами кабинетные мыши, комнатные Рэмбо, теоретики, а не практики. В мирное время это, может быть, и не так уж плохо. Но сейчас, во время войны, нужны решительные люди.

– Дейли уже выдвинулся? – спросил я.

– Так точно, – кивнул он. – Но связи с ними пока нет.

Я задумчиво потёр кончик носа, быстрыми решительными движениями собрал винтовку, вернул шомпол на его законное место.

– Посыльные пойдут через Маунт‑стрит? Скорее всего. Выдвигаемся туда, – я поднялся рывком, Шеймус Маккормик покосился на меня с удивлением.

– Зачем? – не понял Коллинз.

– Чтобы они не прошли мимо нас, конечно же, – сказал я. – От Кингстауна до почтамта даже быстрым бегом надо бежать больше двух часов, даже по самой короткой дороге. До фабрик Боланда чуть ближе.

На лице Коллинза появилась понимающая ухмылка. До Маккормика пока не дошло.

– Идём. А они пусть выбирают составы комитетов. Это важнее, – сказал Коллинз.

Мы выдвинулись, пошли быстрым, привычным уже шагом. Вниз по О’Коннелл‑стрит.

– А если совет отдаст посыльным другой приказ? – чуть погодя спросил Шеймус.

– Совет слишком занят болтовнёй. Посыльные будут слушать наши приказы, – сказал я, поправляя винтовку на плече.

– Им это не понравится, – сказал Шеймус, имея в виду наших лидеров.

– Пусть напишут на меня жалобу. Или памфлет, – фыркнул я. – Винтовка рождает власть. А не былые заслуги.

– Ты говоришь опасные вещи, Майкл, – хмыкнул Коллинз.

– За кем идут вооружённые люди, у того и власть, – возразил я. – Если они там, в совете, хотят заниматься пустой болтовнёй, пусть занимаются. Я иду командовать.

Мик покачал головой, но я видел, что возражений у него нет. Да, я потенциально открывал ящик Пандоры, фактически перехватывая управление войском, вернее, отдельным подразделением. Но власть и так уже утекала из рук Военного совета, неповоротливого и тяжёлого на подъём. Ситуация порой менялась быстрее, чем реагировал совет, и командиры на местах вынуждены были всё чаще и чаще действовать по своему разумению.

Связь по большей части обеспечивали мальчишки‑посыльные, телефонная связь имелась не везде, так что приказы из штаба доходили до адресатов с опозданием в час‑два. Если вообще доходили. А за это время обстановка успевала измениться кардинально. И командиры привыкали действовать самостоятельно.

Это не было заговором или какой‑то попыткой подорвать авторитет Пирса, просто война не собиралась ждать, пока политики договорятся между собой. И я был частью этого процесса, хотел я этого или нет. Каждый раз, когда мне приходилось брать на себя ответственность, отдавать приказы парням на баррикадах, отправлять посыльных, реальный центр принятия решений смещался из высоких кабинетов к улицам. Не ко мне одному, ко всем, кто находится ближе к земле.

Меня это не радовало. Настоящий порядок требовал единоначалия, крепкой вертикали власти, иначе всё просто развалится. Всё и так держалось на соплях, положение у Пирса и правительства самопровозглашённой республики было крайне шаткое.

Вообще, происходящее напоминало мне типичный ход революции, когда разнородные силы объединялись против большого и сильного врага в виде центральной власти, а потом начинали междоусобицу. Так было во времена Французской революции, так было в Февральскую. Похоже, начинается и здесь. Кончается это всегда одинаково. Приходит диктатор вроде Наполеона. Или начинается гражданская война, с диктатурой пролетариата и военным коммунизмом.

Самому становиться Бонапартом… Страшновато. Даже на захолустном острове. Как говорится, бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе, а я отчётливо понимал – единоличную власть мне не потянуть.

Баррикада у Маунт‑бридж встретила нас разрозненными приветствиями, чуть погодя к нам вышел сам лейтенант Мэлоун, сражавшийся здесь вместе с нами. Левая рука у него висела на косынке, но бодрости духа он не потерял. Правая работает, револьвер держать можно, значит, можно драться.

– Какими судьбами? Есть новости? – спросил Мэлоун.

– Посидим у вас, – ответил я. – Дейли со своими парнями проходил?

– Нет, – ответил лейтенант. – Макдермотт здесь, в здании.

Видимо, первый батальон отправился другой дорогой. Либо ждёт где‑нибудь, пока не стемнеет. Операция секретная, лучше не мелькать на виду у британцев. Ни по одиночке, ни всем батальоном.

– Как у вас тут обстановка? – спросил я, разглядывая раненую руку Мэлоуна.

– Пока тихо, – сказал он. – Редко постреливают.

– А с рукой что? – поинтересовался я.

– Рикошетом задело, ерунда, – отмахнулся Мэлоун.

– Мы будем там, – я показал на здание. – Если посыльные пойдут, с той стороны или из штаба, заворачивайте их к нам.

– Хорошо, Майк, – кивнул лейтенант.

Солнце заходило нам за спины, длинные тени тянулись по мостовой. Мне в голову пришла неплохая идея – атаковать на закате здесь, чтобы отвлечь британцев, оттянуть их от Кингстауна, пока батальон Дейли пробирается к ним окольными путями. А заходящее солнце будет слепить англичан, не давая им прицелиться по нам как следует, день как раз выдался погожий, ясный, ни одной тучки. Немного пошумим.

Макдермотт пил чай на первом этаже, в бывшей адвокатской конторе, ныне занятой добровольцами. Хозяин куда‑то пропал и не объявлялся, так что возражать против того, что солдатня топчет ему паркет грязными сапогами, не мог. Да и не осмелился бы. Кроме грязного паркета хватало и других проблем вроде выбитых стёкол и пулевых отметин на стенах.

– О, джентльмены! Может быть, чаю? – предложил Шон Макдермотт, хватая трость и неловко поднимаясь из глубокого кресла.

– Не откажусь, – пробасил Шеймус.

Коллинз тоже согласился, ну и я, за компанию.

– Что нового в штабе? – спросил Макдермотт, разливая заварку.

– Ничего, – я пожал плечами. – Болтают. Ссорятся. Мирятся. Пирс читает стихи с крыльца, Кларк дымит как паровоз. Всё по‑старому.

– По‑старому, значит… – хмыкнул он.

На керосинке закипел чайник, и Макдермотт разлил кипяток по чашкам.

– К чаю ничего не предложу, – сказал он. – Нету ни хрена. Вот чаем и перебиваемся, ладно хоть кипяток есть.

Вопрос со снабжением стоял всё острее, хотя на почтамте это было не так заметно. В штабе восстания никаких проблем со снабжением не было.

– Придётся скоро реквизировать у населения, – сказал я.

– Им самим жрать нечего, – поморщился Макдермотт. – Но да, придётся. А как только начнём, горожане сами против нас поднимутся и англичанам выдадут.

Повздыхали. Макдермотт был абсолютно прав.

– Сегодня ночью будет атака, – по секрету сообщил я. – Есть шанс, что блокаду снимем.

Отдельные товарищи просачивались мимо постов, тайными тропками, огородами, но это годится для только связи с провинцией, для отправки посыльных, а не для полноценного снабжения трёхсоттысячного города.

– Дай‑то Бог, – проворчал Макдермотт.

– Должны же быть склады с продовольствием, – сказал Коллинз. – Если и отнимать, то лучше отнять у богатых и много, чем отбирать последний кусок хлеба у нищих.

Сомневаюсь, что у нас в пределах досягаемости есть склады Госрезерва, но предложение дельное. На тех же мельницах наверняка должны быть запасы муки и зерна. Но блокаду всё равно нужно снимать, и морскую, и сухопутную. С англичан станется уморить целый город.

Попили пустого чаю, чтобы в желудке плескалось хоть что‑то. Время тянулось до ужаса медленно, как всегда это бывает во время долгого ожидания. Особенно когда нет чёткого дедлайна. Убивали время разговорами ни о чём, вспоминали былую мирную жизнь, мечтали о будущей мирной жизни.

Когда солнце наконец коснулось горизонта своим раскалённым красным диском, я не утерпел. Хлопнул себя по коленке и вскочил.

– Пора подниматься в атаку, – заявил я. – Пошумим немного.

– Ну наконец‑то, – проворчал Шеймус, поднимаясь и разминая кости. – А я думал, так и не сподобимся.

– Мик, ты с нами? – спросил я.

– Спрашиваешь? – фыркнул Коллинз, убирая во внутренний карман записную книжку и огрызок карандаша.

– Я, пожалуй, здесь посижу, – помахал тростью Макдермотт.

К нему никаких вопросов не было. Ему и ходить‑то непросто, какие ему атаки. Разве что поддержать огнём из окна, но англичане давно уже не показывались в пределах досягаемости наших винтовок. Из адвокатской конторы мы вышли втроём, направились к баррикаде.

Длинные тени городских крыш скользили по мостовой острыми линиями, закатное солнце слепило, стоило только оглянуться назад. Лейтенант Мэлоун сидел у баррикады на колченогом табурете и складывал костерок для ночного караула, зажав спичку в зубах. Одной рукой, наверное, действовать неловко, но Мэлоун старался показать, что рана ему никак не мешает, чтобы остаться на позициях, а не валяться в полевом госпитале.

– Поднимайте ребят, лейтенант, – сказал я, едва моя фигура нависла над ним чёрным силуэтом. – Пошумим.

– Это ещё зачем? Был приказ из штаба? – нахмурился он.

– Затем, что на ту сторону скоро пойдут наши парни, и им потребуется помощь. Оттянем здесь англичан на себя, им будет чуточку легче, – сказал я.

– Всё‑таки вылазка? – ухмыльнулся Мэлоун. – На Кингстаун?

– Я этого не говорил, – произнёс я, возвращая точно такую же ухмылку и давая понять, что лейтенант понял всё правильно.

– Командуйте, – сказал он. – Мои ребята всегда рады пострелять по сассенах.

Он выплюнул спичку, поправил косынку на раненой руке, окинул орлиным взором своих ребят. Те потихоньку начали подниматься, отголоски нашего разговора слышали многие.

– Ничего серьёзного, лейтенант, просто пошумим. Но шуметь надо так, чтобы у бриттов поджилки затряслись. Пулемёт вон туда выкатить, – я указал пальцем на набережную канала. – Пусть думают, что мы пошли здесь на прорыв. Ещё лучше, если затеют контратаку.

– Не вопрос. Эй, парни, подъём! – крикнул Мэлоун и отправился обходить позиции, чтобы донести приказы до каждого.

– Цирк, да и только… – поморщился Коллинз. – Думаешь, англичане в это поверят?

– Даже если это цирк, пули полетят самые настоящие, – сказал я. – Англичанам будет не до выяснения, шутим мы, или всё по правде. Война это путь обмана.

– Чьи это слова? – насторожился Коллинз.

– Мои, – беззастенчиво соврал я, присвоив себе цитату Сунь Цзы.

Знание Сунь Цзы выбивалось из моей биографии слишком уж сильно. Коллинз, однако, достал блокнот с карандашом и торопливо что‑то начеркал. Понравилась цитата, наверное.

Добровольцы поднимались с насиженных мест, перебрасывались сальными шуточками, настроение у всех было нарочито бодрое, за смехом и шутками многие скрывали подступающий мандраж. Проверяли оружие, подтягивали ремни, пересыпали патроны из сумок куда‑нибудь поближе, распихивали по карманам.

Я осторожно выглянул из‑за баррикады. На той стороне моста, за перекрёстком, англичане выстроили собственные укрепления из мешков с песком. Не самые серьёзные, просто перегородили улицу на случай нашей вылазки. Можно было заметить солдат, но для уверенного выстрела слишком далеко. Блеснул огонёк спички, двое прикурили прямо на позиции, огонёк погас. Если не ветераны, то как минимум суеверные.

– Начинаем. Огонь по готовности, – произнёс я.

Несколько винтовок бахнули слитно, короткими очередями застрекотал пулемёт, заставляя британцев бросить всё и залечь в укрытия. Я почувствовал, как внутри разгорается охотничий азарт, и хорошенько прицелился по торчащей из‑за бруствера фуражке. Мосинка лягнула меня в плечо. Есть попадание.

На той стороне заорали британцы, сперва возмущённо, затем сердито, с нашей стороны полетели оскорбления на английском и гэльском. Там началась суматоха, захлопали «энфилды» в ответ, паля, в основном, в молоко, мы не давали противнику высунуться и прицелиться. Британцы зашевелились, начали подтягивать резервы вдоль канала и от Кингстауна. Как раз то, что нужно. Офицеры отрывисто гаркали приказания, неразборчивые из‑за расстояния, но вполне очевидные. Держать позиции.

– Прекратить огонь! – гаркнул я, и мой приказ эхом разошёлся по нашим позициям.

Всё постепенно затихло, пулемёт замолчал одним из последних. С той стороны немедленно началась пальба, и теперь уже мы вжимались в укрытия, пока над головами свистели пули. Несмотря на то, что смерть буквально ходила рядом, мне даже было отчасти весело, я ощущал какую‑то злую радость. Уж лучше лежать на мостовой в обнимку с винтовкой, чем торчать в прокуренном кабинете, до хрипоты споря с упёртыми болванами.

Англичане, не встречая сопротивления, начали высовываться всё чаще, но я не спешил. Наоборот, мы здесь тянем время, чтобы парни из первого батальона могли спокойно пробраться на ту сторону.

– Огонь! – снова приказал я, когда энтузиазм англичан понемногу начал затихать.

Солнце слепило их, зато перед нами они были как на ладони. Вскоре, конечно, это преимущество исчезнет, вместе с последними лучами солнца, но мы пользовались, пока могли.

Постреляли ещё немного, пока не опустились сумерки, густые и мрачные, кажущиеся ещё мрачнее из‑за криков раненых в темноте.

– Надеюсь, мы не зря жгли патроны, – высказался Мэлоун, осторожно поглядывая в сторону дороги на Кингстаун.

– Я тоже, – хмыкнул я в ответ.

Когда всё затихло, мы вернулись в контору. Шон Макдермотт вновь перебивался пустым чаем, и мы вновь не стали отказываться. Керосинку зажгли, чтобы не сидеть в потёмках, но фитиль прикрутили немного, с топливом тоже не всё гладко. В полумраке сидели молча, слушая, как со стороны британской гавани доносятся частые выстрелы. Маккормик пил чай, обхватив кружку своими лапищами, Коллинз писал что‑то в блокнотике, то и дело почёсывая затылок. Макдермотт нервно постукивал тростью по паркету.

Я смотрел в разбитое окно и думал. Думал про Неда Дейли, самого молодого из командиров, умного, храброго ирландского парня, вынужденного тратить свою молодость на борьбу с британцами. Я мог только надеяться, что у него всё пройдёт гладко. Инструктаж я провёл, остальное в его руках.

Кингстаун – это не тесные городские улочки, это большая гавань. Много открытого пространства, много британских военных, флотских. Даже малая ошибка может обернуться большой неудачей, и каждый отдалённый выстрел за окном заставлял меня нервничать. Гораздо больше, чем прежде, потому что это я отправил его туда. Мне было бы гораздо легче, если бы я пошёл сам, но умение делегировать задачи ничуть не менее важно, чем другие навыки. И чем выше ты забираешься, тем оно важнее.

Часа через два к нам прибежал мальчишка‑посыльный. Взмокший от пота, тяжело дышащий.

– Мистер О’Хара здесь? – выдохнул он, спрашивая всех четверых сразу.

– Это я, что случилось? – я даже поднялся на ноги.

– Донесение. От мистера Дейли, – переводя дух, ответил паренёк.

И дрожащими руками протянул мне сложенную вчетверо записку.

Я развернул, вчитался в прыгающие строчки, написанные торопливо, наспех. Бумага кое‑где оказалась даже проколота карандашом, писали на весу или на спине товарища.

«Подожгли склады и казармы, пристань повреждена. Есть потери четверо пятеро убито, семь раненых, отходим назад к городу, за нами хвост, пришлите кого‑нибудь встретить у Рингсенда. Дейли»

Я глубоко вдохнул и выдохнул, прикрыл глаза.

– Что там? – нетерпеливо воскликнул Коллинз.

– Они справились, – тихо сказал я.

Не без потерь. Но справились.

Глава 6

Мальчишку отпустили, отправили на Главпочтамт с этим же донесением. Напоили чаем, который он выхлебал одним залпом, строго наказали бежать прямиком к штабу и принялись решать, что делать дальше.

– Мик. Бери десяток людей у Мэлоуна и дуйте к Рингсенду, – распорядился я.

То есть, к самым докам, в устье реки. Там и пушки с «Хельги» помогут, если понадобится. Рингсенд в пределах их досягаемости, скорее всего, Дейли отправился именно туда не просто так.

– Понял, выдвигаемся, – кивнул Коллинз.

Он подхватил фуражку, поправил кобуру на поясе и вышел в ночь. Шон Макдермотт задумчиво посмотрел ему вслед.

– Мы оттягиваем неизбежное, – мрачно произнёс он.

– О чём ты? – нахмурился я.

– Кингстаун быстро восстановят. Может, уже завтра. А мы потеряли пятерых, – тихо сказал он.

Так, а вот это нужно пресекать. Пессимизм ещё никому на пользу не пошёл, только наоборот. Он лишает людей воли к сопротивлению.

– Знаешь басню про лягушку в молоке? – сказал я. – Пока барахтаемся – будем жить. Как только сложим лапки – утонем и помрём все до единого, мы уже заработали себе на смертную казнь, если рассматривать дело по британским законам. А я ещё пожить хочу.

Макдермотт слабо улыбнулся. Кажется, он уже начал терять веру, тот самый революционный запал. После боёв на Маунт‑стрит немудрено, англичане показали себя здесь во всей красе. И если даже один из лидеров восстания начал сомневаться, про рядовых добровольцев и говорить нечего.

Нет, призывы сложить оружие ещё не звучали. Но такие же задумчивые взгляды я точно уже встречал. Люди взвешивали все «за» и «против», но пока аргументов за продолжение борьбы находилось чуть больше.

К полуночи явился ещё один курьер.

Я уже почти заснул, прислонившись к стене, как вдруг в дверь тихонько постучали. За револьвер я схватился ещё до того, как осознал происходящее.

– Открыто, – сказал я.

Тощий подросток в пальто с чужого плеча, видно, чей‑то брат или племянник, вошёл осторожно, осмотрелся в полумраке. Нашёл меня взглядом, протянул записку.

– Из штаба. Вызывают, – коротко пояснил он.

Я повернулся к огню керосинки, развернул послание, написанное аккуратным почерком Уильяма Пирса.

«На почтамт. Немедленно. Патрик.»

Я даже повертел записку в руках, может, что‑то написано с другой стороны. Но нет.

– Это всё? – спросил я.

– Да, сэр, – ответил посыльный.

– И на словах ничего не велел передать? – удивился я.

– Нет, сэр, – помотал головой парнишка.

Я встал и потянулся, одёрнул китель. Ещё одна бессонная ночь, и я начну потихоньку звереть.

– Шон, Шеймус. Может, сходим все вместе? – предложил я.

Макдермотту не помешает проветриться немного, сменить обстановку. А Шеймус для усиления, мне было гораздо спокойнее, когда он находился рядом.

– Можно. Меня здесь ещё вчера должны были сменить, – сказал Макдермотт.

– Если надо, то пойдём, – зевнул Шеймус.

Надо, Шеймус, надо.

Курьер нас не дождался, убежал раньше, и мы, предупредив лейтенанта Мэлоуна, отправились к штабу восстания по тёмным дублинским улицам. Фонари не горели, в окнах свет тоже встречался редко. Город замер в ожидании новых ударов, ставни закрыты, витрины заколочены, двери заперты. В Дублин приходила революционная разруха.

Свет нам давала подслеповатая бледная луна и костры на баррикадах. Собственно, мы и шли от одного костра к другому, здороваясь с часовыми по очереди. Нас узнавали в лицо, пропускали без задержек, даже сейчас, ночью, хотя во всём городе действовал комендантский час, и простым дублинцам рекомендовано было сидеть дома.

В компании хромого Макдермотта идти оказалось ещё дольше, так что к почтамту мы подошли только минут через сорок. Это несколько разнилось с желанием Пирса видеть меня немедленно, но я не собирался мчаться, сломя голову, по первому зову. Готов поставить шиллинг, что вызывают меня опять по какой‑нибудь ерунде.

В холле почтамта нас встретил Уильям Пирс.

– Майкл, наконец‑то! – воскликнул он. – О, привет, Шон.

Пожали руки. Уилли потащил нас к лестнице на второй этаж, нетерпеливо, словно он уже давно караулил нас в холле, среди отдыхающих добровольцев и снующих туда‑сюда посыльных. К кабинету начальника.

Шеймус остался внизу, его присутствие не требовалось, а вот мы с Шоном поднялись за младшим Пирсом. Кабинет был полон народа, в нём было душно, накурено и жарко.

– А вот и он, – язвительно произнёс Джозеф Планкетт, таким тоном, словно достал меня за шкирку из мусорного ведра.

Планкетт сидел за столом, бледный и злой, как привидение, Коннолли дремал в кресле у стены, но проснулся, едва мы зашли, и теперь растирал глаза. Кент ходил вдоль стены у окна, то и дело поглядывая наружу, Кларк угрюмо сидел в уголке. Пирс, опустив плечи, сидел в кресле начальника с усталым и потерянным видом. Макдона где‑то отсутствовал.

– Добрый вечер, джентльмены, – сказал я. – Или доброй ночи?

Шон Макдермотт молча прошёл и сел за стол, поставив трость рядом с собой. Я остался стоять у порога, не желая задерживаться здесь дольше необходимого.

– Объяснитесь, мистер О’Хара, – тихо произнёс Патрик Пирс.

Такого требования я не ожидал. И не понял.

– По поводу чего? – хмыкнул я.

– По поводу атаки на Кингстаун и того, что вы устроили на Маунт‑бридж! – выпалил Планкетт. – Кто дал вам право отдавать приказы? Тем более такие приказы!

Остро захотелось свернуть ему цыплячью шею. Достаточно будет лёгкого движения руки… Я, однако, даже бровью не повёл, выслушал всю его тираду.

– Погибли пятеро бойцов. Из первого батальона, – вздохнул Пирс. – Я знал их лично, я знаю их семьи…

– Вы, верно, шутите, – сказал я.

Если не шутят, то политики из них как из дерьма пуля. Судя по взглядам, не шутили.

– Для вас это шутки? – выдохнул Планкетт. – Люди погибли!

Я посмотрел ему в глаза и зло рассмеялся.

– То есть, гибель пятерых героев, принёсших присягу Республике, для вас выходит страшнее, чем гибель простых жителей от голода и холода? – фыркнул я. – Парни из батальона Дейли знали, на что шли. На убой никто их не гнал, тем более, я. А вот вы… Каждая минута бездействия означает смерть для десятков, сотен людей. Многие уже вынуждены есть раз в день, растягивая припасы. Вам это незнакомо, всем, кроме, пожалуй, мистера Коннолли и мистера Кларка. Если так продолжится, горожане сами вынудят нас сложить оружие, лишь бы британцы привезли пару телег с картошкой.

Они замолчали. В их уравнениях, кажется, горожане почти не учитывались. А если и учитывались, то далеко не в первую очередь. Как по мне, лучше уж пожертвовать единицами ради того, чтобы жили сотни тысяч. Пусть даже смерть миллионов это статистика. Политика это всегда выбор между плохим и очень плохим вариантами, а если вариант кажется хорошим, то в нём кроется какой‑нибудь жуткий подвох.

– Вы самовольно подняли в бой резервы, – словно и не услышал меня Кент.

– Рота бойцов немного постреляла по сассенах, что в этом плохого? Поупражнялись в меткости, исключительно ради того, чтобы парни Дейли добрались до цели, – возразил я, понимая, что эти двое топят меня исключительно по политическим мотивам.

Будь я хоть святым Патриком с нимбом над головой, они всё равно продолжали бы топить. Даже если бы я взял Букингемский дворец и заставил короля подписать отречение в пользу трудового народа.

– Это нарушение принципа единоначалия, – сказал Кент.

Ревнуют. Завидуют. Это было видно невооружённым взглядом. Думают, небось, что это они должны были поднимать людей в атаку, вдохновлять на свершения. Ну, если бы они не сидели на почтамте, в тепле и сухости, пока их подчинённые мокнут под дождём и кланяются пулям… Меня видели на баррикадах гораздо чаще, чем их всех вместе взятых.

– Значит, дайте мне официальную должность. Можно оформить задним числом, если вас так волнуют бюрократические процедуры, – сказал я.

Эти двое чуть не задохнулись от возмущения.

– Вы от неё отказались, мистер О’Хара, – напомнил мне Пирс, всё ещё потерянный и апатичный.

Присутствующие переглянулись. Похоже, они даже не были в курсе того, что главнокомандующий предлагал мне место в кабинете министров свободной республики.

Надо было, пожалуй, продавить Пирса на какое‑нибудь другое предложение, выдвинуть ультиматум и пролезть в генералитет каким‑нибудь заместителем по особым вопросам, зицпредседателем, получить номинальную, но громкую должность без чётко определённого круга обязанностей. Тогда все вопросы по поводу моего статуса среди руководства республики сразу же отпали бы.

А пока я остаюсь неизвестно кем, лицом без официальной должности, все мои попытки наладить управление будут встречаться закономерным вопросом: а какого хрена?

– Потому что предложенная должность подразумевала совсем иное, – сказал я. – Кабинетную работу. А я практик, а не теоретик.

Не удержался от шпильки в сторону всего совета разом, не смог.

– Если вы против того, что в Кингстауне горят склады, а новые батальоны не могут высадиться, можете отдать меня под трибунал, – криво усмехнулся я. – Но тогда я спрошу, за кого вы на самом деле. За Республику или за сассенах.

В кабинете стало шумно, возмущение достигло своего предела. Члены Военного совета кричали и спорили, как базарные бабы, горячо доказывая, что я не прав, и что дело Республики для них важнее всего на свете.

Патрик Пирс поднял руку, призывая всех к тишине. Тишина настала не сразу.

– Майкл… Никто не сомневается в результате. Склады горят, и это хорошо, но подобные решения не должны приниматься таким образом. Это анархия, – сказал он. – Это подрывает авторитет совета.

– Авторитет совета подрывает его бездействие, – возразил я.

– Вы не видите полной картины, О’Хара, – процедил Кент. – Мы организовали атаки на казармы. Мои парни подожгли арсенал в Феникс‑парке. Мы, чёрт возьми, держим круговую оборону!

– И этого недостаточно, – ответил я ему в тон.

– Стоп, – снова поднял руку главнокомандующий. – Майкл, сядь. За стол.

Я подчинился. Не очень охотно.

– Я до сих пор не понимаю, почему этот человек введён в Военный совет, – произнёс Планкетт. – Рядовой боец с неясной биографией. Отказывается подчиняться, самовольно действует на улицах, подрывает боеспособность нашей армии. Поднимаю вопрос об исключении Майкла О’Хары из состава совета, кто за?

Желание открутить ему башку проснулось снова, и я взглянул на него так, что Джозеф Планкетт отодвинулся подальше, прикрывая кашель носовым платком.

– Отклоняется, – сказал Пирс. – Сейчас не время для внутренних дрязг. У нас есть проблемы поважнее, чем состав совета. Том, скажите, чтобы нам принесли чаю. На всех.

Кларк поднялся из кресла, похрустел шеей, выглянул в коридор.

– Чая нет, – хмуро произнёс он по возвращению.

Все уставились на него неверящими взглядами. Беда. Катастрофа. Что для англичанина, что для ирландца.

– Теперь‑то вы понимаете, что глухая оборона обречена на провал? – насмешливо фыркнул я. – Если мы не прорвём блокаду…

– Вы не военный, О’Хара! – перебил меня Кент. – Вы простой портовый рабочий!

– Имон… – подал голос Коннолли. – Этот рабочий уже заслужил своими действиями хотя бы минимального уважения.

Пожалуй, надо было всё‑таки действовать через него, через социалистов. С этими каши не сваришь.

Пирс вздохнул и опустил голову на руки. Жест крайнего бессилия.

– Со снабжением и впрямь дела обстоят всё хуже и хуже, – сказал Коннолли. – Я предлагаю организовать раздачи провизии для нуждающихся. Привлечём женщин, у моих людей тоже есть опыт. Народ нужно накормить. Одними лозунгами сыт не будешь.

– Наши припасы тоже тают, – возразил Кент.

– Мы реквизируем провиант у городских торговцев. Со складов. Выдать им расписки о будущей оплате, и организовать раздачи, – предложил я.

– Грабёж, форменный грабёж, – проворчал Кларк.

– Уж лучше мы, чем кто‑то другой, – сказал я. – Это даст нам хотя бы ещё пару дней.

– Джеймс, займитесь этим вопросом. Гражданская армия справится с этим лучше всего, – сказал Пирс.

– Сделаем, утром займёмся, – прогудел Коннолли.

Ну, хоть что‑то, уже лучше, чем бесконечно молоть языком. Да и недовольство дублинских торговцев и промышленников падёт на Коннолли и его людей, а не на всю Республику в целом, так что ход вполне разумный.

– Будут очереди. Толпа. Мишень для британских пушек. Или снайперов, – мрачно произнёс Планкетт.

– Ерунда, – отмахнулся Коннолли. – Организуем всё во дворах, привлечём женщин. Потребуется охрана, человек пятьдесят в сумме.

– Столько мы снять не можем, – отрезал военный министр.

– На основании чего сделаны такие выводы? Если бы вы лично прошлись по баррикадам, то увидели бы, что у нас во многих местах стоят четверо там, где можно обойтись двумя, – сказал я. – Если же слепо верить донесениям командиров, то у них всегда будет острая нехватка и людей, и боеприпасов, и времени.

Крыть Планкетту было нечем, и он лишь бросил на меня неприязненный взгляд. Наше с ним противостояние только набирало обороты, и пусть не я его начал, я прекрасно понимал – мы с ним не уживёмся.

– Люди тоже найдутся, – сказал Пирс. – Ради такого дела многие сами вызовутся.

Это уже лучше, чем голодать и стрелять в людей из‑за булки хлеба.

– Что касается блокады, – продолжил он после небольшой паузы. – Что‑то можно будет доставить морем, но это слишком ненадёжно в нашей ситуации. Значит, нужно наладить связь с провинцией по суше. Майкл, вы предлагаете прорыв?