Текст книги "Мятежник. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Борчанинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц)

Коннолли усмехнулся так, словно я произнёс отменную шутку.

– Совет? – переспросил он.

– Совет. Прямо сейчас, пока город ещё держится. Чтобы народ поверил в то, что сам ответственен за свою судьбу, а не перекладывал всё на плечи бывших школьных учителей и мелких клерков. Нужно дать людям голос, – сказал я. – Тогда выстоим. Люди распробуют власть, свободу, и тогда никакие британские пушки не сумеют её забрать.

Лидер дублинских социалистов прошёлся по кабинету, как тигр по клетке, под ногами хрустело стеклянное крошево. Он старался сдержать бушующие эмоции, но получалось слабо, я видел, какая в нём идёт борьба.

– Пирсу это не понравится, – пробормотал он себе под нос.

Нахрен Пирса. И всех остальных вместе с ним.

Вслух я, однако, сказал другое.

– Зависит от того, как ему это представить. Советы дадут легитимность нашей власти, не мнимую, как сейчас, а настоящую, – сказал я. – Если правильно подать, он сам издаст указ о проведении всеобщих выборов и первым запишется в депутаты.

Джеймс Коннолли остановился и снова посмотрел на меня. Чёрные зрачки вдруг напомнили мне пистолетные дула, и от него вполне явственно дохнуло опасностью.

– Где вы этого нахватались, Майкл? Бригада клепальщиков это не юридический факультет, о нет, – сказал он.

– Самообразование. Переписка с друзьями. Выпивал с Гэри Бойлом, – не моргнув глазом, солгал я.

Не поверил. Это было заметно.

– Совет – это параллельная власть. Двоевластие нам только навредит, – возразил Коннолли.

Вот бы кто‑то сказал это во время Февральской революции…

– В Лимерике советская власть уже установлена. Вслед за ним будут и другие, и если мы не предложим им всем форму, которая нас объединит, мы обречены на развал Ирландии. Будет десяток независимых образований, которые Британия проглотит по одному, – сказал я.

– И такой совет может объявить себя выше Временного правительства, – добавил Коннолли. – Якобы декларируя волю всего народа Ирландии.

– Поэтому мы должны его возглавить, – заявил я.

– У вас, О’Хара, очень своеобразное понимание этики, – усмехнулся Коннолли. – Вы опасный человек.

– Хорошо, что мы на одной стороне, – улыбнулся я.

– И почему вы предлагаете это мне, а не Пирсу? – спросил он.

– Потому что Пирс захочет вынести это на всеобщее обсуждение, а затем три часа кряду обсуждать символику и оттенки флага, – честно признался я. – Вы же человек действия, как и я.

Коннолли рассмеялся.

– Что конкретно вы предлагаете, Майкл? Про советы я понял, это организовать не проблема. Депутат от каждого батальона, профсоюза, рабочего коллектива, это всё делается элементарно. Как это преподнести Пирсу и остальным? – сказал он.

Вопросы по существу это хорошо. Он уже согласен, осталось обговорить детали.

– Вы поговорите с Кларком. Сегодня, лучше прямо сейчас. Если он согласится, дело в шляпе, втроём мы уже перетянем всех, так или иначе, – сказал я. – Завтра утром объявим по городу, листовки напечатаем с вечера, организуем через ваших людей. Выборы прямые, голосование поднятием рук, по одному депутату от каждого предприятия, батальона, коллектива. К вечеру у нас будет дублинский совет, на первое голосование выносим вопрос о поддержке Временного правительства. Это даст Пирсу легитимность, а нам – реальную опору в народе.

Он поморгал, снова пригладил усы.

– А если совет вдруг проголосует за перемирие с британцами? – хмыкнул он.

– Ваша работа, Джеймс, объяснить рабочим, что светит им по возвращению британской администрации, и какие молочные реки с кисельными берегами их ждут при нашей власти, – сказал я. – Сторонники перемирия точно пройдут. Но надо сделать так, чтобы они оказались в меньшинстве. Вы умеете говорить с рабочими на их языке, больше никто другой.

– Сделать? – фыркнул Коннолли. – Подтасовать выборы? Или что вы имеете в виду?

Святая простота.

– Никаких подтасовок. Исключительно агитация, – улыбнулся я.

Это его полностью устраивало. Он снова начал ходить из угла в угол, активно обдумывая всё предложенное.

– Тогда ещё кое‑что… Каждый депутат должен нести ответственность за свои решения. Держать ответ перед коллективом за свою позицию. Если голосует за перемирие, должен объяснить своим людям, почему он это сделал. Публично, – сказал Коннолли.

– Согласен, – сказал я.

Он вдруг протянул мне широкую лапищу, и я крепко пожал её.

– Идём к Кларку, – сказал он. – С ним придётся пободаться, он упрямый старик… Хочу, чтобы вы были рядом.

– Идём, – сказал я.

Глава 9

Том Кларк обнаружился на втором этаже Главпочтамта, в маленькой каморке, которую он оборудовал себе под рабочее место. Стол, заваленный бумагами, керосинка в опасной близости от них, пара табуретов, на которых стопками сложены книги. И вездесущий запах дешёвого курева, от которого хотелось поскорее выйти на свежий воздух.

Старик сидел за столом лицом к двери и что‑то писал химическим карандашом, прикусив кончик языка от усердия, точно школьник на уроке правописания.

– Коннолли. О’Хара, – произнёс он, не отрываясь от процесса. – С чем пожаловали?

Присесть было некуда, оба табурета были заняты книжками. Я переложил их на пол и сел, Коннолли остался стоять, прислонившись к двери.

– Том, – начал он. – Нам нужен совет.

– Спрашивайте. Если вам вообще может пригодиться совет старого уголовника, – хмыкнул Кларк.

– Не в этом смысле. Нам нужен совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, – сказал Джеймс Коннолли.

Старик отложил карандаш, посмотрел внимательно на него, на меня, достал папиросу из портсигара, пододвинул к себе забитую окурками пепельницу, принялся искать спички.

– Мало вам одной говорильни? – хмыкнул он, хлопая себя по карманам. – Есть уже Военный совет, что ещё нужно?

Коннолли сжалился над ним и протянул коробок спичек.

– Спасибо, – буркнул фений, подкуривая вонючую папиросу.

Мог бы и форточку открыть.

– Нужна легитимность, пока не стало слишком поздно, совет даст эту легитимность. Народную поддержку, – сказал Коннолли.

– А если не даст? – проворчал Кларк.

– Тогда мы проиграем по‑честному, – сказал я.

Кларк внимательно посмотрел на меня. Слово «честность» было для него отнюдь не пустым звуком.

– Правительство избрано и сформировано. По большей части. То, что вы предлагаете, может разрушить вообще всё, – пыхнул он папиросой.

– Или создать фундамент для прочной власти. Республика это дословно «власть народа». А не десятка заговорщиков, – возразил я.

Том Кларк поморщился. Ему хотелось верить, что весь остров поддерживает ИРБ, но разумом он понимал, что это не так. Ему хватало проницательности, чтобы понимать это и принимать, а не строить воздушные замки из собственных фантазий. В отличие от некоторых членов Военного совета.

– Это двоевластие, – произнёс он, но я понял – оборона треснула.

– Нет, если сделать всё правильно, – сказал Коннолли. – Мы объясним людям, что их ждёт по возвращению британцев. Если мы не сможем удержать остров. А без их поддержки мы не удержим.

– В Лимерике уже объявили советскую республику, – заявил Кларк. – Горстка профсоюзных активистов. Сильно сомневаюсь, что их поддерживает весь город. Тем более, всё графство.

Значит, он уже в курсе. И многие другие тоже.

– А в Ольстере никому не нужно ни самоуправление, ни независимость, они там хотят лобызать короля в задницу, так глубоко, что ни один язык не достанет. Если предположить, что выборные депутаты будут избираться от всей Ирландии, из каждой деревушки, с каждого хутора, Ольстер отложится на первом же собрании, – сказал Кларк. – А в Типперэри добровольцы объявили себя армией Республики и требуют теперь от нас решительных действий, бросить их против англичан, иначе они пойдут самочинно. Видите, в чём проблема?

Я кивнул. Коннолли хмыкнул и пригладил усы.

– У нас нет единого государства. У нас есть несколько тысяч вооружённых людей. Кто‑то воюет за Республику, кто‑то, – он кивнул в сторону Джеймса, – против буржуев и эксплуатации человека человеком. Кто‑то просто хочет резать сассенах. Совет эту проблему не решит. Скорее даже наоборот.

– Совет даст всем что‑то общее. Как минимум, площадку, где можно высказаться. Пусть даже слова будут разные, – сказал я.

– А потом эти слова разделят нас по разным лагерям, – фыркнул Кларк.

– Не разделят. Пока у нас всех есть общая цель. И общий враг, – возразил я.

Том Кларк загасил окурок в пепельнице, вздохнул.

– Идите к Пирсу. Скажете это всё ему. Я подойду, – сказал он.

Кабинет начальника находился не так далеко отсюда.

Патрик Пирс встретил нас, стоя у окна с исписанным листом бумаги в руках. Планкетт сидел за столом с отсутствующим видом, Макдона, завидев нас, оживился, словно только и ждал, пока сменится пластинка. Пирс торопливо положил бумагу на стол, лицом вниз. Стихи вслух читал, что ли?

– Джентльмены, – сказал он, изобразив приглашающий жест.

Мы вошли, но садиться не стали.

– Патрик, – сказал Коннолли. – Есть серьёзный разговор.

– Я весь внимание, – улыбнулся Пирс самой располагающей из своего арсенала улыбок.

– О легитимности, – сказал Коннолли.

Пирс нахмурился, прошёл к столу, сел. Сложил пальцы перед собой, демонстрируя заинтересованность, но я видел, что это только игра, и что разговор сразу же перестал быть для него приятной беседой.

– Прокламация подписана. Вы сами поставили под ней свои подписи, – жёстко произнёс Пирс. – Напомню. Там говорится, что Временное правительство, то есть, мы выступаем от имени народа всей Ирландии. И пока наши вооружённые силы, то есть, армия, не подготовит почву для создания правительства, избираемого на всеобщих выборах, мы будет управлять государством в интересах народа.

– Прокламация подписана восемью людьми. Моисей в своё время тоже спустился с горы и сказал, вот вам закон…

– Не кощунствуй, О’Хара! – взвился Планкетт.

– Народ никто не спрашивал. Что мы, что Моисей, – сказал я. – Мы все варимся в собственном информационном пузыре, общаемся с такими же революционерами, как мы. Никто не спрашивал простую кухарку, булочника, докера или адвоката, нужна ли им эта революция. И нам просто повезло, что нас пока терпят.

Пирс откинулся назад на стуле и побарабанил пальцами по столу. Я продолжил.

– Как только перед ними встанет выбор – выторговать себе прощение у Максвелла или поддержать нас, многие выберут первое. Просто потому что их вообще не спросили, – произнёс я.

– Нужно созвать совет, – сказал Коннолли. – Депутатов от каждого квартала, предприятия, батальона. Первое голосование о поддержке Временного правительства. Совет поддержит. И это укрепит вашу власть. Просто потому что народ будет знать, что за это проголосовали их выборщики.

Трое переглянулись.

– Это безумие. Мы даже не контролируем весь город, чтобы формировать городской совет Дублина. Да и вообще… – фыркнул Планкетт, потомственный дворянин.

– Не знаю, вроде бы звучит разумно, – неуверенно сказал Макдона, наблюдая за реакцией главнокомандующего, чтобы знать, куда дует ветер.

– Совет… – задумчиво потёр подбородок наш вождь.

– Он станет фундаментом, основой, – сказал я. – Ни у кого больше не возникнет вопроса, почему эти люди командуют и кто за них голосовал.

«Ты, что ли, король? А я за тебя не голосовал!». Или как там было в фильме.

– А если они не проголосуют? Что тогда? – спросил Планкетт.

Вот кого, а его в депутаты не выдвинут. Разве что по партийным спискам сумеет пролезть, но и то… Его положение обуславливалось только личной дружбой с Пирсом и Макдоной.

– Тогда придётся признать поражение, – раздался голос Тома Кларка из дверей.

Старик стоял, прислонившись к косяку, с новой папиросой в зубах. Незажжённой, к счастью. Снова вдыхать ароматы этого табака, боже упаси.

Все взгляды оказались прикованы к нему.

– Я пятнадцать лет провёл в тюрьме, джентльмены. Ради того, чтобы увидеть свободную Ирландию. Всю жизнь я положил на организацию этого восстания, – веско произнёс он. – Но я знаю одно. Нельзя повторять прошлые ошибки. Эммета, Вольфа Тона, О’Махони. Без народной поддержки восстание обречено.

– Поддержка есть, – сказал Пирс.

– Да, и сассенах нам здорово помогли своей жестокостью, – сказал старик. – Но это быстро забудется. А вот недовольство нами будет только расти, и когда оно дойдёт до предела… Лучше созвать совет, Патрик. Это позволит людям выпустить пар.

Пирс промолчал. Переложил бумажки на столе с места на место, словно тянул время.

– Эти двое… Я не со всем согласен. Но в целом они говорят правильные вещи, – сказал Кларк.

– Хорошо… – тихо сказал Пирс. – Готовьте выборы.

В типографии было жарко, как в плавильне, и шумно, как в порту. Что‑то постоянно гремело, лязгало, наборщики вкалывали как проклятые, не останавливаясь ни на минуту. Листовок требовалось много, самых простых, с минимумом информации. Что, где, когда. Подвал Либерти‑холла не пострадал, так что печатали там, и я вызвался помогать.

Я как раз подхватил кипу листовок, перевязанную грубой ниткой, чтобы отнести наверх, на раздачу, как на лестнице вдруг показалась мисс О’Ши. Мы остановились, глядя друг на друга.

– Ваша идея, не так ли? – спросила она, подобрала с пола упавшую листовку, пробежалась взглядом. – Узнаю стиль. «Голосуй или проиграешь». Хм.

– Наша с Коннолли, – сказал я. – Женщины, кстати, тоже голосуют.

– Да, тут написано, – улыбнулась она. – Это радует.

Помолчали, глядя друг другу в лицо. Я откровенно любовался ей, пусть даже на прекрасном личике всё ещё красовался пластырь, а причёска пребывала в ужасном состоянии.

– Насчёт того, что было у Сити‑холла… У замка. Я бы объяснился раньше, но как‑то всё не было времени, – сказал я.

– Вы ужасный нахал, Майкл О’Хара, – вздохнула Эбигейл.

– Я это уже от вас слышал, – усмехнулся я.

Она помолчала, потеребила листовку в руках.

– Мы будем раздавать листовки. Обходить весь город, каждый дом, – сказала она уже другим, деловым тоном. – Мадам Маркевич так сказала.

– Берегите себя, в городе сейчас бывает опасно, – сказал я.

– Совсем не так я представляла себе революцию, – тихо призналась она. – Вы тоже берегите себя, Майкл.

Она быстро взглянула по сторонам, убеждаясь, что никто из наборщиков не смотрит в нашу сторону, а потом быстро, почти мимолётно, поцеловала меня в щёку и упорхнула вверх по лестнице. Я даже не успел ничего сказать или сделать, только расплылся в глуповатой улыбке.

А затем начал подниматься вверх с толстой пачкой листовок, думая о том, что все революционеры в личной жизни обычно глубоко несчастны. Перебирал всех, кого только мог вспомнить, но так и не сумел найти ни одного борца за свободу, кто был бы счастливо женат. Все были женаты на революции, а она – баба вздорная и капризная. Ревнивая.

Проходило всё удивительно быстро, без траты времени на обсуждения и дебаты, видно, каждый понимал, что это неизбежно и хотел поскорее с этим разобраться. Это был ещё не созыв парламента, но что‑то, что в будущем может стать парламентом, и горожане, которые увидели шанс реально повлиять на происходящее, восприняли это начинание позитивно. Дублин ожил.

Все листовки, с небольшим запасом, напечатали к обеду, но даже на приём пищи прерываться никто не стал, женщины из «Союза» обходили дворы небольшими группами, мальчишки‑посыльные рассовывали листовки по почтовым ящикам и под двери запертых лавок, добровольцы на баррикадах окликали прохожих, спрашивая, знают ли они про выборы. Несколько раз я слышал, как люди объясняют друг другу, что тут написано и как будут проходить выборы. В пределах своего понимания, конечно.

Это было странно, очень странно, посреди войны и революционной разрухи, куч битого стекла и заколоченных витрин, пятен крови на мостовой, под отдалённые разрывы снарядов, люди спорили и обсуждали кандидатов. Словно для горожан зажёгся лучик надежды.

Кто‑то даже начал агитацию за себя или за кого‑то знакомого, громко обещая несбыточные программы. На гребне революционной волны, как всегда, возникала мутная пена из демагогов, негодяев и мошенников.

Мадам Маркевич нашла меня у Либерти‑холла, когда я возвращался за очередной партией листовок. Одета она была в военную форму без погон, на поясе красовался револьвер, чересчур большой для женской руки.

– Мистер О’Хара, – произнесла она ровным тоном. – Добрый день.

– Добрый день, мэм, – сказал я.

– Мне сказали, это всё… – она повела рукой вокруг себя, так, что было не совсем ясно, говорит она о выборах или о революции. – Ваша идея.

– Отчасти, – поскромничал я.

– Кое‑что вы упустили, мистер О’Хара, – улыбнулась графиня. – Не все из дублинских жителей умеют читать. Особенно на окраинах. Ни на английском, ни на гэльском.

Я усмехнулся.

– Это не самая большая из наших проблем, – сказал я.

– Да, пожалуй, – согласилась мадам Маркевич. – Я уже организовала, у каждой церкви грамотные девушки будут зачитывать листовку для тех, кто не умеет читать сам.

Понятно, просто хотела похвастаться. Утереть нос мужланам, не продумавшим этот момент. Это читалось между строк.

– Только скажите своим бойцам, чтобы не цеплялись к нашим девушкам, – строго посмотрела на меня графиня. – Мне пожаловались. На Кук‑стрит бойцы на баррикаде обвинили двух моих девушек из «Союза» в шпионаже и пытались облапать под видом досмотра. Это возмутительно.

– Разберёмся, мадам. Виновные будут наказаны, – пообещал я.

Графиня пристально посмотрела мне в глаза, медленно кивнула. Да, с такими женщинами можно строить государство. Я кивнул в ответ.

Она развернулась, больше не говоря ни слова, величаво пошла прочь. Я немного посмотрел ей вслед, а затем снова пошёл к Либерти‑холлу. Работы было ещё много.

К середине дня стало ясно, что выборы состоятся. Явка обеспечена. Народ уже начал понемногу подтягиваться к местам сборов, площадям, церквям, скверам, большим дворам. С опаской, оглядываясь по сторонам, негромко переговариваясь, но приходили, сжимая листовки в руках.

Гэри Бойл подошёл ко мне, отделившись от группки профсоюзных активистов, крепко пожал руку. Вид у него был донельзя счастливый, важный, он даже расчесал волосы и надел новый пиджак.

– Меня выдвинули в совет! – вместо приветствия произнёс он. – Представляешь, да? Вот за это мы и боролись столько времени, Майк!

– Поздравляю, Гэри, – сказал я. – Ты заслужил.

Он даже расправил плечи и выпрямился. Словно вырос и в собственных глазах тоже.

– Когда‑нибудь и ты до такого дорастёшь, – снисходительно улыбнулся он, хлопнул меня по плечу и рассмеялся.

Я тоже усмехнулся.

– Надеюсь, что да, – сказал я.

Первое заседание совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов должно было состояться в Дублинском замке. Во‑первых, на почтамте нет подходящего зала, а во‑вторых, это было символично, что в замке, где раньше заседали британские лорды, теперь будет заседать какое‑то быдло. Вслух, конечно, так никто не говорил, но всем было понятно.

Примерно так всё и происходило, в назначенное время к нужному месту подходили выборщики, выдвигали депутата от рабочего коллектива, двора или церковного прихода, расходились, а депутаты отправлялись к замку. Пропорции старались соблюдать, но получалось не всегда, и выходило так, что по одному депутату могло быть избрано и от сотни человек, и от десятка. С этим будем разбираться потом, реформировать всё, а пока было не до математических задачек. Я всё равно знал, что главное не то, как выбирают, а как подсчитывают.

Сам я, разумеется, избираться даже не думал. Хватит с меня общественной работы, если мне понадобится, пролезу без мыла везде, безо всяких выборов. Приписываться к коллективу какого‑нибудь завода, чтобы числиться от него депутатом… Обойдёмся и без этих хитростей.

Мы с Шеймусом сидели на ступеньках Главпочтамта, глядя, как отправляется к замку очередная группа народных избранников. Пожилая дама в очках, толстый адвокат в длинном пальто, рабочий в потёртом сером костюме, смутно знакомый сержант из второго батальона. Шли вместе, знакомясь друг с другом по дороге, хотя раньше они даже не стали бы разговаривать.

– Хорошо же, – изрёк Шеймус, сплёвывая в кулак шелуху от семечек.

Исчерпывающее понимание политического процесса.

В этот момент земля дрогнула. И со всех сторон сразу послышалась канонада. Генерал Максвелл принялся за дело.

Глава 10

Первый снаряд ударил где‑то в предместьях Дублина, как далёкий раскат грома, хотя на небе опять не было ни облачка. Удар ощущался даже подошвами ботинок, и я тотчас же вскочил, подхватывая винтовку. Шеймус грузно поднялся, вытряхивая шелуху из ладони и вытирая ладонь о штанину.

– Вот сволочи, – проворчал он.

Горожане, вышедшие по нашему зову на выборы депутатов, запаниковали, заметались. Воздух наполнился испуганными криками, топотом сапог по брусчатке, отдалёнными первыми выстрелами. Английские пушки били методично, одна за одной, как неумолимая поступь рока.

Мы с Шеймусом поднялись по ступенькам к почтамту, зашли внутрь. Происходящее в штабе восстания можно было охарактеризовать как мини‑версию пожара в борделе, внутри царил натуральный хаос. Трезвонили телефоны, галопом проносились посыльные, кто‑то бежал к оружейке за патронами. На лестнице нам попался Уильям Пирс, растрёпанный, испуганный. Даже китель на нём застёгнут был криво, впопыхах.

– Максвелл ударил со всех направлений сразу, – выдавил он. – Майкл, иди наверх.

– Иду, – быстро ответил я. – Шеймус, давай вниз к баррикаде, я к тебе присоединюсь. Только не влезай без меня никуда.

– Это сассенах к нам влезут, – ответил здоровяк.

– Не пустим, – сказал я и побежал вверх по ступенькам.

На втором этаже было людно и шумно, пусть даже Военный совет собрался в неполном составе. Планкетта не было, сказали, он слёг с очередным приступом, и мне даже стало немного жаль его, хоть мы и не особо ладили. Макдермотта не было, он вернулся к Гранд‑каналу, Макдона тоже ушёл к своему батальону ещё до начала британской атаки.

Патрик Пирс стоял, опираясь двумя руками на стол и разглядывая карту города, рядом с ним – Кларк и Коннолли. Имон Кент равнодушно глядел в окно, словно там пели птички, а не грохотали пушки. Я пришёл на совет пятым и, наверное, последним.

– Майкл, – произнёс Пирс, заметив моё появление. – Англичане ударили одновременно с трёх направлений. Гранд‑канал, Финикс‑парк, Дорсет‑стрит. Юг, запад, север.

– На месте Максвелла я бы и со стороны моря атаковал, – произнёс я.

– Сплюньте, О’Хара, – процедил Кент. – Если ещё и флот подойдёт, нам точно крышка. А трюк с брандером второй раз уже не провернуть.

– Береговая батарея прикроет, – сказал я. – На какое‑то время. Сколько людей у Максвелла?

– Много, – пожал плечами Пирс. – Целые орды англичан.

Я подошёл к столу и посмотрел на карту. Ситуация была предсказуемой, даже ожидаемой. Но легче от этого не становилось. Британцы давили со всех сторон одновременно, сжимали кольцо, дробили нашу оборону, и северное направление беспокоило меня больше всего. Главпочтамт стоял как раз на северном берегу, на пути возможного продвижения неприятеля.

– Здесь батальон Дейли держится? – я ткнул пальцем.

– Да, – ответил Пирс. – Запрашивают резервы.

– Резервов нет, – вставил Кларк.

– Значит, держаться им недолго осталось, – мрачно заключил я.

Замолчали. Где‑то рядом снова послышался разрыв, стёкла задрожали в раме. За окном слышно было, как короткими очередями стрекочут пулемёты.

– Нужно связаться с береговой батареей. Если флот снова войдёт в Лиффи, мы окажемся отрезаны тут, на северном берегу, – сказал я.

– Посыльные уже отправлены, – сказал Пирс. – Пока у них всё спокойно, но предчувствие у меня нехорошее. Приказано держаться.

– У меня тоже, – признался я. – Какие ещё приказы кому отданы?

– Приказ один и тот же. Для всех. Держаться до конца, сражаться до последней капли крови, – пафосно изрёк главнокомандующий. – Ни шагу назад.

Я оторвал взгляд от карты и посмотрел на него, бледного от волнения. Глаза Пирса горели лихорадочным огнём, словно он только этого и ждал.

– Вы в своём уме? – попытался я вернуть его с небес на землю.

На меня уставились все четверо.

– Что, простите? – поморщился Пирс.

– Я спрашиваю, вы в своём уме? Что значит «ни шагу назад»? Вы бы ещё заградотряды с пулемётами поставили за спинами наших солдат! – воскликнул я. – Республика это не почтамт и не штаб, это даже не Дублин, чёрт возьми, это люди! Люди, которые за вами пошли! Если вы положите их всех в бестолковых сражениях за груды камней, не станет никакой Республики!

Пирс опустил взгляд на карту, Кент хмуро глядел на меня. Коннолли и Кларк наблюдали за реакцией президента.

– Нужно готовиться к эвакуации северного берега, – твёрдо заявил я.

– Трусите? – бросил Кент.

Я повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза.

– В отличие от вас, я провёл эти дни на баррикадах, а не здесь, попивая чай, – процедил я. – Покажете свою винтовку, Имон? Готов поспорить, там даже не будет нагара.

– Я, в отличие от вас, хотя бы не предлагаю сдавать позиции без боя! – взвился Кент.

– Тихо, Имон, – севшим голосом перебил его главнокомандующий. – Майкл, продолжайте.

Не время спорить. Пока на баррикадах проливают кровь наши люди.

– Организованный отход на южный берег. При необходимости с подрывом мостов, – продолжил я. – Естественный рубеж гораздо проще оборонять, тем более, в наших условиях, когда подкрепления ждать неоткуда.

– Это тяжёлое решение, – вздохнул Пирс.

И непопулярное. Как политик он не мог отдавать такие приказы, иначе положение его сильно пошатнётся, но как главнокомандующий нашей армии был обязан отвести войска, чтобы сохранить хоть что‑то. И, видимо, мои слова про конец Республики его проняли.

– Главпочтамт это символ… Мы не можем сдавать его врагу. Спускать флаг, – тихо произнёс Пирс.

– Дублинский замок – символ ещё более весомый, – возразил я. – А почтамт это просто красивое здание.

А ещё флаг над замком поднял я, а не он.

– Надо уходить, Патрик, – хрипло произнёс Кларк.

– Нет, – его голос обрёл твёрдость, Пирс окинул нас горящим взором. – Мы будем держаться и удержимся. Все прежние атаки мы отбили. Отобьём и эту.

Значит, политик в нём пересилил командующего.

– Мы потеряем людей, потеряем мосты и потеряем город, – предупредил я.

– Мы хотя бы попытаемся удержаться, – вскинул подбородок наш вождь.

Кент одобрительно кивнул, Кларк покачал головой, Коннолли пробормотал что‑то неодобрительное под нос.

– Тогда позвольте мне выйти к Неду Дейли. На помощь, – попросил я. – Передать ваш приказ, объяснить диспозицию.

– Да, идите, О’Хара. И возвращайтесь с докладом, – распорядился он.

Я козырнул, нарочито небрежно, развернулся на пятках, чтобы уйти. Кларк схватил меня за рукав.

– Не геройствуй там, О’Хара, – тихо попросил он.

– Как получится, Том, – честно ответил я.

Шеймус ждал меня у баррикады, с винтовкой в руках, в компании ещё нескольких парней из охраны почтамта. При моём появлении они побросали папиросы и зашевелились, ожидая приказаний.

– На север, к Дорсет‑стрит, – распорядился я, ничего более не объясняя.

Вопросов ни у кого не возникло, и мы лёгким бегом отправились на помощь первому батальону. Выстрелы, казалось, звучали отовсюду одновременно, эхом прокатывались по улицам, отражались от стен и действовали на нервы. Стреляли и на севере, и на южной стороне, и со стороны Финикс‑парка, но главный удар пришёлся как раз на Дорсет‑стрит.

Улицы опустели, горожане прятались в дома и подвалы. Ветер, пахнущий пороховым дымом, гонял теперь по мостовой брошенные листовки с информацией о выборах, словно в насмешку над нашими надеждами.

На перекрёстке с Парнелл‑стрит нас остановил часовой, трясущийся от страха мальчишка с дедовским ружьём в потеющих руках. Возможно, поначалу он принял нас за англичан, подобравшихся сзади, потому что я успел разглядеть чёрные отверстия двенадцатого калибра, направленные на нас.

– Там пекло, сэр! Лучше туда не ходить! – проблеял он, опуская ствол.

– Я знаю, сынок, – сказал я. – Пропускай.

Пекло… Иначе и не скажешь. Над городом снова поднимался дым пожаров, широкими тёмными столбами.

Пушки продолжали грохотать, и каждый выстрел по городу ощущался как увесистая оплеуха.

Батальон Дейли рассредоточился по паре кварталов рядом с Дорсет‑стрит, штаб расположился в пустой бакалейной лавке, где всё ещё пахло колбасой, чуть в стороне от главной улицы. Нам указали на нужную дверь, с чёрного хода, Нед лично встретил нас, чумазый и растрёпанный, с рукой, наспех замотанной грязным бинтом, с длинной царапиной поперёк лица. Словно он уже трое суток провёл в непрерывном бою.

– Майкл! – воскликнул он чуть громче необходимого, оглохший от постоянной пальбы вокруг. – Ты помощь привёл?

Не хотелось его расстраивать, но я оглядел своё невеликое воинство и помотал головой. Он пропустил нас внутрь.

– Приказы из штаба? Посыльный был недавно, убежал обратно, – сказал Нед. – Держимся пока…

– Как обстановка? – спросил я, но ответить комбат не успел.

За него ответили участившиеся выстрелы.

– Идут! – заорал кто‑то от окна.

Стало не до расспросов, мы все рванули к оборудованным в лавке огневым точкам. Фасадом она выходила как раз на улицу, большие окна позволяли вести огонь по противнику почти беспрепятственно. Место для штаба было выбрано грамотно и с умом.

Я видел несколько трупов на мостовой, наши, британские, без разницы. Убрать их пока не было ни единого шанса. Сейчас там ещё прибавится.

Британцы шли совсем не так, как в первые дни, теперь против нас стояли не хромые и косые резервисты, а ветераны Западного фронта. Шли мелкими группками, прикрывая друг друга, держались ближе к стенам домов, чтобы в случае необходимости юркнуть в ближайшую дверь или переулок. Настоящая армия, а не сопливые призывники пополам с уклонистами.

И мы снова начали стрелять. Пулемёт пока молчал, патронов к нему почти не осталось, так что поливать свинцом всё подряд не получится, и мы огрызались винтовочным огнём. Мосинка привычно лягалась в плечо, пороховой дым обжигал ноздри, в горле сразу же пересохло, но я выцеливал британскую погань и раз за разом укладывал их на дублинскую мостовую.

Палили отовсюду. Из бакалейной лавки, из окон второго этажа, с крыш. С баррикады, из других зданий, стреляли все, кто мог держать оружие. Англичане стреляли в ответ, пытались забросить гранаты в разбитые окна, подтягивали пулемётные команды, но неизбежно умывались кровью при каждом штурме. Мы, впрочем, тоже.

Раненых утаскивали через чёрный ход, некоторые возвращались после перевязки и ударной дозы виски в качестве обезболивающего. В отличие от англичан, мы не могли позволить себе терять людей десятками и сотнями. Но нам и не приходилось штурмовать укреплённые позиции в городском бою, так что одну жизнь мы разменивали на десять британских.

Наступление схлынуло внезапно, как будто заткнули пробку. Выстрелы затихли, все принялись перезаряжать оружие и докладывать комбату о потерях и результатах. Я выдохнул и принялся набивать мосинку патронами, глядя, как на тротуаре корчится раненый в живот англичанин.