Текст книги "Мятежник. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Борчанинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц)

Вторую пушку установили на лафет, гораздо ловчее, чем первую. Хотя бы с этой стороны Дублин теперь защищён. А это значит, что генералу Максвеллу придётся попотеть, чтобы вскрыть нашу оборону.

                                                                                    

QF 12‑pounder 12‑cwt, универсальная 76,2 мм морская пушка

Глава 3

Обустраивать береговую батарею мы закончили уже в сумерках. Одними только двенадцатифунтовками дело не ограничилось, мы выложили брустверы из мешков с песком, перетащили весь боеприпас поближе к орудиям, организовали наблюдение. Дымы пароходов вдалеке сливались с вечерним туманом. О’Ханрахан остался здесь с двумя десятками добровольцев, которым предстояло теперь посменно нести караульную службу, вглядываясь в морскую гладь до боли в глазах. Каждый хотя бы в теории был знаком с артиллерией, бывшие ветераны, и хотя их опыт мог бы пригодится где‑нибудь ещё в городе, мы решили, что батарея ничуть не менее важна.

Я, Шеймус и Гэри выдвинулись обратно к почтамту мимо Ист‑Уолла, как в старые добрые времена, когда мы втроём возвращались вечером из порта, заглядывая по пути в любимые пабы. Вот только раньше мы не таскали с собой винтовки и не дёргались на каждый шорох.

Откуда‑то с севера донеслось несколько одиночных выстрелов. Затем они слились в один почти сплошной треск, к этой какофонии присоединился пулемёт. Кажется, где‑то там сейчас очень жарко.

– К почтамту, – Гэри ускорил шаг. – Надо доложить.

– Нет, – отрезал я и повернулся на звук стрельбы. – Идём туда.

Бойл неохотно подчинился, Маккормик с некоторой ленцой снял винтовку с плеча и пристроился рядом со мной. Мы перешли на лёгкий бег, чтобы не опоздать к раздаче подарков.

Баррикада на Дорсет‑стрит была преградой слабой, сколоченной наспех, но всё‑таки могла служить укрытием для одних и препятствием для других. Северные подходы к городу держали парни из первого батальона, по нашему плану они были всего лишь вспомогательным направлением, и оборонять их до последней капли крови не стоило. Так что и серьёзных укреплений тут не возводили.

Но даже с такими укреплениями наши ребята всё равно держались. Правда, со стороны это выглядело суетливым копошением, да и, судя по их виду, защитники уже готовились разбежаться кто куда. Разительный контраст с тем, как воевали парни де Валеры у моста через канал. Второстепенное направление, слабые подразделения, новички и тугодумы… Действительно, что могло пойти не так?

Я первым перемахнул через низкую часть баррикады, схватил за воротник лопоухого паренька с охотничьим ружьём в руках.

– Где ваш командир? – рыкнул я.

Рядом Шеймус высунулся из‑за баррикады с винтовкой в руках, оглушительно хлопнула мосинка, и здоровяк довольно ухмыльнулся, записывая на свой счёт ещё одного сассенах.

– Командир убит! – выдавил паренёк. – С‑снайпер с‑снял…

Пришлось дёрнуть увлёкшегося Маккормика за рукав. Там, где он стоял секунду назад, вжикнула пуля и выбила кирпичную крошку из стены, взвизгнув рикошетом.

– Кто командовал? – спросил я.

– Капитан Маккей, сэр! – ответил парень.

– Маккей или Макки? – резко переспросил я, чувствуя, как по коже пробегает неприятный холодок.

– Маккей, сэр, Эдвард Маккей, – пробормотал он.

Я выдохнул. Слава Богу, это не Дик. Однако, рота без командира – всего лишь вооружённая толпа, а не боевая единица.

– Снайпер, говоришь? – хмыкнул я. – Заметили его?

– Вон в том здании, в красном, третий этаж… – сказал паренёк. – Угловое окно. Где‑то там засел.

Я осторожно выглянул сбоку, присмотрелся. Снайпер – громко сказано, расстояние позволяло уверенно стрелять, даже зажмурившись и отвернувшись. Надо бы проверить.

– А ну, дай‑ка сюда, – я снял фуражку с замершего парнишки. – Как зовут тебя?

– Гэвин, сэр, – проблеял он.

– Фуражку новую на складе возьмёшь, Гэвин, – сказал я.

Фуражка, надетая на ствол винтовки, чуть высунулась над баррикадой, я же присмотрелся в щель, в окне третьего этажа шелохнулась тень. Выстрел снайпера, а скорее, марксмана, сбил фуражку со ствола и она, кувыркаясь, покатилась по мостовой. Гэвин дёрнулся за ней, но Маккормик удержал его широкой ладонью, мол, не дёргайся понапрасну.

Снайпер в окне даже не менял позиции, засел, как петух на жёрдочке. И этого хватило, чтобы посеять страх среди защитников баррикады. Я прошёлся вдоль укрытия туда‑сюда, огибая встревоженных добровольцев, выбрал место получше. Лёг прямо на мостовую, просунул винтовку между широким диваном и опрокинутым шифоньером. На той стороне улицы виднелись британские солдаты, готовящиеся к новой атаке, но стрелять по ним я не стал. Моей целью был снайпер, и только он.

Тень в окне снова мелькнула, я нажал на спуск так, словно в прицеле был всего лишь олень, на миг поднявший голову. Бах! Есть попадание.

Я деловито дослал новый патрон, поднялся на ноги и отряхнул китель от дорожной пыли. Шеймус ухмыльнулся, Гэри смотрел на меня так, словно я только что исполнил оперную арию, с нескрываемым изумлением. Добровольцы продолжали вжиматься в укрытия.

– Стреляйте по ним, чёрт побери, – прорычал я. – Кто старший после Маккея?

– Я, – из‑за чужих плеч протолкнулся кряжистый рыжий мужик с сержантской нашивкой на руке. – Сержант Дадли, сэр.

– Держите эту баррикаду, сержант, никаких отходов без приказа, понятно? Кто ещё стоит по этой улице?

– Капитан Флэнаган, сэр, они у церкви, вон там, – сказал сержант.

– Мы к нему, а вы держите оборону. Сигнал к отходу – три зелёных свистка вверх, – сказал я.

– Есть, сэр! – не понял шутки сержант.

Он заметно нервничал, его даже потряхивало. Вероятно, даже не услышал, что именно я сказал.

– Повтори, – потребовал я.

– Держим оборону, сигнал к отходу… Что? – наконец дошло до него.

Я хлопнул его по плечу и ухмыльнулся.

– К вам придут. Или сменят, или прикажут отходить. А пока – держитесь, вы всё сможете. Это ведь всего лишь сассенах, сколько мы их мудохали в пабах? – громко сказал я.

Добровольцы заулыбались, вспоминая былые победы. Вот это мне и нужно.

– Шеймус, Гэри! Идём, – позвал я, и мы короткими перебежками отправились к указанному месту.

Рота капитана Флэнагана обнаружилась не у церкви, а метрах в тридцати от неё, у баррикады из поваленных деревьев и мешков с грунтом. Сам капитан, коренастый, пухлый, в тонких проволочных очках, скорее напоминал бухгалтера, а не полевого командира. Ещё один штатский в форме, пусть даже на боку у него кобура с револьвером.

Здесь тоже постреливали, но в целом ситуация была чуть лучше, чем у роты Маккея. Флэнаган даже сам периодически выцеливал кого‑то из своего «уэбли», похожего на мой, но на таком расстоянии из револьвера можно только припугнуть, так что он попусту жёг патроны.

– Капитан! – позвал я.

Флэнаган обернулся, лицо его блестело от пота, очки съехали на кончик носа и он поправил их, чуть не высадив себе глаз револьвером.

– Подкрепление? Отлично! – воскликнул он.

Не стал его огорчать.

– Как обстановка, капитан? – спросил я, прижимаясь спиной к брустверу.

– Погано, – хмыкнул Флэнаган, не вполне разобрав, как ко мне обращаться, знаков различия на моей форме не было, а ранее мы не особо общались. Может, и не узнал меня в сумерках.

– Погано бывает во рту поутру после дрянного виски, капитан, – сказал я. – Доложите обстановку, чёрт побери, погано сейчас везде в городе. Конкретно, по пунктам.

Флэнаган неуверенно покосился на меня, на Маккормика с Бойлом. В его взгляде читался невысказанный вопрос, но всё же он посчитал нужным подчиниться.

– Кхм… Британцы… Засели вон там, во дворе, пытаются обходить… Пулемёт у них, вон там, за углом, достать не можем, – сбивчиво начал он. – У нас двое раненых, один тяжёлый, его унесли, но что‑то назад не торопятся…

Я огляделся по сторонам. Да, на месте британского командира я действовал бы точно так же. Обойти дворами, прижать, прихлопнуть. Добровольцев здесь слишком мало, чтобы держать сплошной фронт, как держат сейчас на континенте.

– Нужен отвлекающий манёвр, – задумчиво процедил я. – Шеймус!

– А? – пробасил здоровяк.

– Бери трёх человек, пойдёте дворами справа, пусть эти ублюдки распылят силы. Надо пошуметь, но если завяжется серьёзный бой, сразу назад, – приказал я.

– Сэр, есть, сэр, – полушутя ответил Маккормик. – Эй, вы! За мной!

– Гэри! Как у тебя с меткостью? – спросил я.

Бойл ходил теперь везде с однозарядной винтовкой Мартини‑Генри, а стрелять из неё надо наверняка. Если хорошо попасть из такой, можно и слона завалить.

– Не жалуюсь, – пожал плечами Гэри.

– Возьми кого‑нибудь в помощь и лезь на крышу, вон туда, – показал я пальцем. – Пулемётчика надо прижать. А лучше пристрелить.

– Попробую, – неуверенно ответил Бойл.

– Постарайся уж, это тебе не языком молоть, – сказал я.

– А ты сам что будешь делать? – вскинулся он, чуть обидевшись на меня.

– Вести людей в атаку, – сказал я.

Гэри заткнулся, кивнул, поправил винтовку и побежал к лестнице на крышу. Взять себе помощника он забыл.

– Ты! Дуй за ним, бегом! – я ткнул пальцем в первого попавшегося мальчишку в пиджаке с чужого плеча.

Я чувствовал себя в своей стихии. Все остальные, пожалуй, тоже это видели, и потому особо не возражали против моих приказов.

– В атаку? – спросил Флэнаган, проводив своего подчинённого долгим взглядом.

– Пока рано, ждём, – сказал я, хотя сам уже готов был пуститься вскачь.

Нервишки пошаливали. Я барабанил пальцами по прикладу своей мосинки, вслушиваясь в каждый звук. Маккормик должен был уже начать шуметь.

Я посмотрел на остатки роты. Не самое лучшее воинство, но выбирать не из чего. Мысленно я уже поделил роту на две категории – зелёные сопляки и старые пердуны. Первых было больше, и некоторые из них явно прибавили себе годков, чтобы записаться в нашу армию. Им бы сидеть дома, ботать алгебру или мячик гонять во дворе, а не сидеть за бруствером с дедовским карамультуком в руках. Дома, впрочем, их тоже ничего хорошего не ждёт. В армии хотя бы кормят.

Первой заговорила винтовка Бойла, видимо, ему удалось выцепить пулемётный расчёт. Затем справа, во дворах, тоже захлопали выстрелы, и я понял – пора.

– В атаку, парни! – прогремел я, поднимаясь и вскидывая револьвер над головой, точно политрук на знаменитой фотографии. – За Ирландию! За свободу!

Я перемахнул через баррикаду самым первым. Сердце бешено стучало, я побежал в атаку на британские позиции, увлекая за собой Флэнагана и всю его роту. Если бы они не пошли за мной, то не смогли бы смотреть друг другу в глаза после боя. Праздновать труса никто не стал, мой порыв поддержала вся рота.

Британцы опомнились быстро.

Захлопали «энфилды», над головой засвистели пули, внутри поднималось трусливое желание рухнуть на брусчатку и вжаться посильнее в землю, но я всё равно бежал в полный рост через улицу.

Наверху начал работать Гэри. Его винтовка бахала громче других, гораздо реже, но, кажется, не зря. Мы добрались до перекрёстка, за которым притаились англичане, мой взгляд выхватил из общей картины лицо одного из них, перекошенное от ужаса. Время словно застыло, я вскинул револьвер и выстрелил прямо в лицо англичанину, судорожно дёргающему затвор винтовки.

Рядом Маккормик ударил штыком ещё одного солдатика, точно как соломенное чучело на учениях, в длинном выпаде. Англичанин захрипел что‑то, схватился за ствол, но Шеймус отпихнул его ногой, и несчастный паренёк повалился наземь со вспоротым брюхом.

Вокруг всё гремело, хлопали выстрелы, кричали раненые, кричали атакующие, но пулемёт молчал, кажется, Бойлу всё‑таки удалось накрыть пулемётчиков и дать нам шанс на успешную атаку.

Прошло всё скоротечно, стремительно. Ура, мы ломим, гнутся шведы… То есть, бритты. Опрокинули мы их первой атакой, оставшиеся англичане решили отступить, и мы это решение всецело поддерживали. Пусть убегают хоть до побережья. А там грузятся обратно на транспорты и плывут по домам.

– Вы двое, туда! – я ткнул пальцем в сторону пулемётной точки. – Остальные, за мной!

Успех стоило закрепить. Британцы рассеялись по ближайшим дворам, тут и там периодически лаяли собаки. В окнах то и дело мелькали перепуганные лица местных жителей. Внутри кипела злая радость, вид улепётывающих противников заставлял сердце трепетать от восторга, точно у гимназистки на первом свидании. Понимаю теперь Конана‑варвара, который считал самым лучшим в жизни крушить врагов, глядеть, как они убегают, и слушать рыдания их женщин.

Мы тоже рассеивались по дворам. Пленных не брали, если кто вдруг сдавался, просто отнимали оружие и прогоняли пинком под зад. Пленных придётся ещё и кормить, и охранять, а у нас на это нет ни средств, ни сил, а морить их голодом в концлагерях… Мы же не англичане.

Гнали англичан до следующего перекрёстка, затем я приказал остановиться. Нельзя увлекаться, нельзя растягиваться. Здесь, в городе, нам легко могут зайти в тыл или во фланг, мы и так уже достаточно выдвинулись. Лучше бы вернуться к прежним позициям, с трофеями и чувством выполненного долга.

– Всё, отходим! Назад, к церкви! – громко приказал я, запихивая патроны в барабан револьвера.

Некоторые увлеклись, пришлось повторить приказ. Маккормику даже дважды, личным обращением, но вскоре мы все откатывались назад к церкви. Вместе с нашими ранеными, без которых тоже не обошлось. Одного из них, веснушчатого паренька лет шестнадцати, я тащил на собственном горбу.

– Ничего, парень… – бормотал я сквозь зубы. – До свадьбы заживёт, будешь девкам шрам показывать, чтобы видели, какой ты герой…

– Я женат, сэр, – слабо улыбнулся раненый в бедро парнишка.

– Никогда бы не подумал, – хмыкнул я. – Значит, жене покажешь…

Мы вернулись к баррикаде, раненых унесли в церковь, на попечение нашим боевым сёстрам из союза женщин. Когда я вернулся к Флэнагану, одновременно со мной к баррикаде подбежал ещё десяток добровольцев, двигались они с юга, со стороны реки.

– Ещё вернутся, сволочи, – посмотрел в темноту Флэнаган, туда, откуда мы только что пришли.

– Конечно, – сказал я. – Укрепляйтесь тут, рано ещё сдаваться.

Капитан устало кивнул, принялся отдавать приказы. Ко мне подошёл офицер, пришедший с подкреплением.

– Вы тут командуете? Мы получили донесение, что на севере жарко, – сказал он, протягивая ладонь для рукопожатия. – Бенджамин Ганн, второй батальон.

– Майкл О’Хара, – сказал я, не уточняя звание и должность, потому что фактически я оказался здесь случайно, да и командование принял как‑то спонтанно. Так вышло.

– Слыхал о вас, сэр, – улыбнулся офицер.

– Рота Флэнагана держит этот перекрёсток, сержант Дадли там, дальше по улице. Надо заткнуть дыру вон там, в переулках, отправьте туда хотя бы по паре человек, – приказал я. – Вижу, вы с пулемётом?

Ганн кивнул, мотая на ус каждое моё слово.

– Пойдут они с севера, по Дорсет‑стрит, пулемёт пригодится там, – сказал я. – Не уверен, что этой ночью осмелятся, но с рассветом наверняка попробуют подойти снова.

– За ночь мы тут целую крепость выстроим, – обнадёжил меня офицер.

Я кивнул, мол, действуйте, и Бен Ганн начал раздавать отрывистые приказы своим бойцам, а я отошёл к тротуару и опёрся спиной на стену, прикрыв глаза. День выдался тяжёлый.

– Майкл, – раздался тихий знакомый голос, и мне сперва даже показалось, что просто послышалось.

Не послышалось. Среди подкрепления оказалась Эбби О’Ши, уже не в платье и шляпке, а в мужском пиджаке не по размеру и брюках. На прекрасном личике под глазом тянулась свежая ссадина, заклеенная пластырем, через плечо перекинута сумка с красным крестом.

– Эбигейл, – сказал я. – Ты ранена?

– Прилетело щепкой, – спокойно ответила она.

Смотрела она на меня со странной смесью злости, интереса и усталости, причём злость эта была направлена на меня. Хрен пойми этих женщин. Что в двадцать первом веке, что в начале двадцатого.

– Хочешь поговорить? – хмыкнул я, испытывая острое желание схватить её в охапку и утащить в свою берлогу.

Почему‑то после боя оно ощущалось удивительно чётко.

– Может быть, позже, – поёжилась она под моим взглядом. – Рада, что ты в порядке.

– И ты береги себя, Эбби, – сказал я. – После победы я на тебе женюсь.

– Нахал! – воскликнула она и отвесила мне звонкую пощёчину.

Умчалась она до того, как я сумел сказать хоть слово, так что я остался стоять у стены, потирая щёку. Шеймус Маккормик стоял рядом, флегматично жуя хлебную корку.

– Ничего не говори, Шеймус, – проворчал я.

– Молчу, – ухмыльнулся он, и эта ухмылка говорила сама за себя.

Глава 4

Ночь прошла более‑менее спокойно, если не считать пары вялых перестрелок на севере и пожара в отделении Банка Ольстера. Поджигателей так и не поймали, да и не пытались ловить, понимая, что это просто неудачная попытка экспроприации. А так как большинство дублинцев банкиров‑протестантов ненавидело, против такого экса никто не возражал.

Я эту ночь провёл, привалившись к мешкам с песком у окна второго этажа почтамта, в обнимку с винтовкой. Не спал, скорее просто дремал, просыпаясь на каждый шорох и отдалённый выстрел. Внизу на опустевшей улице О’Коннелла горело несколько костров, часовые грелись у баррикад, спасаясь от ночной апрельской прохлады, и всполохи пламени формировали причудливые тени на стенах и мостовой.

Проснулся ещё до рассвета. Сон больше не приходил, так что я сходил до импровизированной полевой кухни, взял там холодной вчерашней овсянки с хлебом, позавтракал вместе с парой караульных. Удалось даже раздобыть горячего кофе, и я сел на патронный ящик, прихлёбывая горькую чёрную жижу из железной кружки. Жить можно.

Главпочтамт ещё не наполнился дневной суетой, пусть даже штаб продолжал свою работу круглые сутки. Можно было немного посидеть в тишине с кружкой кофе.

Вот только посидеть спокойно мне не дали. Патрик Пирс, постаревший за эти дни лет на десять, небритый, с тёмными кругами под горящими глазами, тихонько подошёл ко мне с такой же кружкой и сел на соседний ящик.

– Не спится? – спросил он. – Мне тоже.

Кажется, мои ответы ему и не требовались. Я только покосился на него и отхлебнул ещё немного чёрной бурды, которая должна была меня взбодрить, но на деле давала только горько‑кислый привкус во рту.

Мы посидели немного в тишине, я посмотрел на нашего лидера, осунувшегося и уставшего от того вороха проблем, что свалились на него лично и весь штаб восстания. Ему, конечно, помогали, и я в том числе, но всё равно. Тяжёлый груз, огромная ответственность. Мы уже вошли в историю, теперь нужно было сделать так, чтобы это была история с хорошим концом. Пожалуй, то, что напишут в будущих учебниках, Пирса волновало больше всего.

– Я много думал… – произнёс он вдруг.

Я уже допил кофе и собирался уходить в этот момент. Пришлось остаться и разглядывать кофейную гущу. Не то, чтоб я верил в гадания, особенно такие, но хорошо различимый крест намекал на будущие трудности. Впрочем, о них я догадывался и без этих суеверий.

– Это ваша работа, мистер Пирс, – сказал я. – Правительство обдумывает и издаёт указы, а мы, простые парни, стараемся эти указы выполнить.

– Я думал про Кингстаун, – сказал он, кажется, даже не услышав моих слов.

Думать надо было раньше. Теперь настало время действовать.

– И что именно? – хмыкнул я.

– Атаковать порт. Пока сюда не прибыло ещё больше солдат. Я помню ваши слова, что революции не выигрывают обороной, – задумчиво произнёс он.

Неужели. Долго же до него доходило. Я усмехнулся и промолчал.

– Но если мы двинем войска на Кингстаун, мы оголим другие направления, – продолжил он. – Риск слишком велик…

– Кто не рискует, тот не выигрывает, – пожал я плечами.

– Атакующие батальоны просто отрежут, – поморщился Пирс.

Я прямо‑таки видел, как его разрывают желание сбросить англичан назад в море и банальный страх перед неудачей. А если учесть, что в атаку пойдут лучшие из лучших, то потеря этих подразделений поставит крест на всём восстании. Однако если ничего не делать с гаванью Кингстауна, то все наши трепыхания будут лишь отсрочкой неизбежного.

– Нас и так рано или поздно разделят на мелкие кусочки и будут мариновать по одиночке, – пожал я плечами снова. – Сначала по реке, отрежут север от юга. Потом начнут прорывать в самых слабых местах, окружать, уничтожать. Медленно и методично.

Пирс тяжело вздохнул и устало провёл рукой по лицу.

– Если мы позволим и дальше прибывать транспортам с моря, так и будет. Если не позволим… Всё переменится, – сказал я.

Он словно пришёл ко мне, чтобы я развеял его сомнения. Переубедил. Обосновал необходимость атаки. Просто потому что я и раньше высказывался за атакующую тактику и только за неё.

– Военный совет тоже будет против… – задумчиво проговорил он.

В способности Военного совета ИРБ эффективно управлять войсками я тоже успел разочароваться. Каждый тянул одеяло на себя, думая больше о политике, а не о боевых действиях. В итоге собрания превращались в обыкновенную говорильню или митинг.

– Просто напомните им о дисциплине и долге, – сказал я, понимая, что это не сработает. – Вы главнокомандующий, мистер Пирс.

– Диллон принёс послание от англичан, взгляните, – Пирс вдруг переменил тему и достал из внутреннего кармана сложенную вчетверо телеграмму.

Я взглянул.

Официальным предложением это не выглядело, пришло по неофициальным каналам, без подписи и печати, просто набросок возможного мирного соглашения. Но принёс его парламентарий, не хрен с горы, так что я склонен был поверить в его правдивость, если бы не знал о любви англичан нарушать слово. Джентльмен своему слову хозяин, слово дал – слово забрал обратно.

Предложение в принципе было ожидаемым, походило на то, что предлагал мне Мёрфи ещё там, у моста. Лидеров восстания под суд за нарушение присяги и государственную измену, рядовым добровольцам амнистию, Ирландии – самоуправление в составе империи. Главой государства останется король, чисто формально, но парламент у Ирландии будет собственный.

– Отдайте Кларку, пустит на самокрутку, – фыркнул я, возвращая послание.

Пирс посмеялся, но так, что я понял – предложение англичан тоже рассматривается. Если вдруг ситуация начнёт складываться не в нашу пользу, Пирс готов пожертвовать собой (и остальными соратниками) ради Ирландии.

– Мы не можем принимать подобное, если не хотим, чтобы потомки вспоминали нас проклятьями, – добавил я. – Как тех, кто мог победить, но испугался, как предателей ирландского народа.

И его имя будет первым в этом ряду. Такого Патрик Пирс допустить точно не мог.

– Сегодня в восемь утра собрание Военного совета, – вновь сменил он тему. – Приказываю явиться.

– Есть, сэр, – я вяло взмахнул рукой, изображая воинское приветствие.

Желания присутствовать на этой говорильне у меня не было, но раз уж партия сказала «надо», комсомол ответил «есть», придётся поучаствовать. Благо, выступать на нём никто не принуждает, хотя я чувствовал, что не сдержусь. Начну орать на Планкетта или Кента.

Пирс ещё раз взглянул на меня, кивнул, поднялся, ушёл. Я немного посмотрел ему вслед, посмотрел в кружку, где из кофейной гущи ясно вырисовывался крест. У Пирса крест, пожалуй, будет потяжелее, чем мой.

Время до совета пролетело быстро, в обычных бытовых заботах. Привести себя в порядок, побриться наконец, почистить оружие, форму. Глазом моргнуть не успел, как настало время идти в кабинет начальника почты. Винтовку отдал Маккормику, дремлющему на лавочке у стены, там она ни к чему.

В кабинете оказалось неожиданно свежо, в раскрытое окно залетал свежий утренний ветерок, а Том Кларк ещё не успел надымить, только мусолил незажжённую папиросу в заскорузлых пальцах. Кроме него ещё присутствовали Пирс, Планкетт, Коннолли, Макнил, введённый в Военный совет как начштаба Ирландских добровольцев, Кент и Макдона. Шон Макдермотт прибыть не смог, прислал посыльного с запиской, что обстановка на канале не позволяет отлучаться надолго. С его хромотой путь до почтамта и впрямь выйдет чересчур долгим.

– Итак, джентльмены, начнём, – произнёс Пирс, усаживаясь в кресло начальника.

Все остальные тоже принялись рассаживаться по местам. Кларк остался стоять у окна, Коннолли подпирал собой дверной косяк. Я тоже предпочёл остаться на ногах, разместился у книжного шкафа. Революционная анархия.

– На повестке дня… Атака на Кингстаун, – чуть пафосно произнёс Патрик Пирс.

Я исподтишка наблюдал за реакцией присутствующих. Планкетт вздохнул, Кент поморщился. Макнил недовольно хмыкнул. Остальные слушали с настороженным интересом.

– Мы не располагаем необходимыми для такой операции силами, – отрезал Джозеф Планкетт, сложив руки на хилой груди.

Пирс побарабанил по столу.

– План операции разработан? Его нужно обсудить, – заявил Макнил.

Если бы глаза можно было закатить полностью, мои сделали бы обратное сальто. Проклятая говорильня… Если бы только можно было разогнать её и установить диктатуру… Но нет. Народ не поймёт, добровольцы на улицах не поймут. И не примут. Пока что.

Пирс пустился в пространные объяснения, водя пальцем по разложенной на столе карте, видимо, сам не до конца оформил все свои мысли, остальные слушали почти равнодушно. Планкетт теребил носовой платок, Кент покручивал усы. До споров пока не дошло, но я чувствовал желание высказаться почти у каждого, и готов был поставить шиллинг, что единого мнения не выработается, даже если заседать здесь до самой ночи. Я откровенно скучал, понимая, что попусту трачу время.

Когда через тридцать пять минут пустого сотрясания воздуха (я специально поглядывал на настенные часы, засёк время) консенсус не был виден даже на горизонте, я поднял руку.

– Да, мистер О’Хара? – спросил Пирс.

Остальные тоже повернулись ко мне. Ни от кого не укрылось, что всё это время я хранил молчание, оттого мои слова сейчас будут казаться более вескими. Того и добивался. Я уже заимел репутацию человека, не болтающего попусту.

– Всё это чушь, джентльмены, полная чушь, – сказал я. – Пока мы тут разглагольствуем о том, кому надлежит оборонять почтамт, а кому – замок, британцы выгружают солдат. Пока спорим о выдаче наград отличившимся – британцы выгружают солдат. Пока сидим здесь и…

– Мы поняли, мистер О’Хара, – перебил меня главнокомандующий.

Я поднял на него тяжёлый взгляд. Не стоит меня перебивать.

– Батальоны в центре города, в замке, в Тринити‑колледже, бездействуют. Мы можем использовать их для атаки, – продолжил я. – Я предлагаю ночную операцию. Британцы не воюют ночью, в темноте они как слепые щенки. А мы знаем здесь каждый камень, каждый куст. Будет достаточно всего одной роты.

Теперь члены совета смотрели заинтересованно. Я предлагал конкретные шаги, а не разводил демагогию.

– Нет нужды бросаться на пулемёты в полный рост. Тихое, скрытное проникновение, и всё. Уничтожить инфраструктуру порта, может, затопить что‑нибудь в гавани, чтобы англичане тратили время и силы на ремонт вместо того, чтобы подвозить новые силы.

– Не уверен, что нам стоит разрушать порт Кингстауна, в будущем он может нам пригодиться, а средств на восстановление понадобится неизвестно сколько… – пробормотал Макнил, ещё недавно отрицавший саму возможность того, что мы сумеем захватить порт.

– Не будет никакого будущего! – рявкнул я. – Кингстаун – это игла, по которой вводится яд! И мы обязаны её обломать!

Все как‑то даже притихли.

– Неужели вы не понимаете? Транспорты приходят один за другим! Ирландию наводнят солдаты! Не эти молокососы из резервных частей! Сюда бросят самых лучших, ветеранов Галлиполи и Вердена! – зарычал я, начиная кипятиться от их непрошибаемости. – И пока Кингстаун находится в их руках…

– Мы понимаем ваше беспокойство, мистер О’Хара, и всецело поддерживаем, но… – снова перебил меня Пирс.

– Не перебивайте меня, – процедил я. – Это не митинг и не базарная склока.

Президент опешил, широко распахнул рот, словно выброшенный на берег карась. Я продолжил.

– Пока Кингстаун находится в руках англичан и способен принимать корабли, над всей Ирландией висит угроза, – сказал я. – Если Военный совет предпочитает советоваться, а не воевать, я готов пойти, набрать добровольцев на баррикадах и отправиться на штурм лично. Но тогда всё скатится в революционную анархию. Впрочем, это меньшее зло по сравнению с англичанами на наших берегах.

Повисла тишина, внезапная отповедь заставила всех семерых задуматься над реальностью такого сценария. Кларк наконец чиркнул спичкой и закурил измочаленную папиросу.

– Вы можете предложить что‑то конкретное? – спросил старик.

– Ночная атака силами первого батальона. Вылазка, с целью уничтожения портовой инфраструктуры. Могу возглавить сам, могу оставить на откуп Дейли, он должен справиться, он командир толковый, – сказал я.

– Уж лучше Дейли, – тут же вставил Планкетт, не желая усиления моих позиций.

Я и так набрал чересчур много авторитета, по мнению некоторых присутствующих.

– Голосуем, – сказал Кларк. – Нечего тянуть. Кто за?

Предложение прошло с минимальным перевесом, и Военный совет выпустил приказ об атаке британских позиций и секретной операции под началом Неда Дейли. Я вызвался лично передать ему этот приказ и немедленно отправился к замку, занятому теперь первым батальоном.

Командир первого батальона, двадцатипятилетний парень, удивительным образом делал это лучше, чем многие профессиональные военные, и я смотрел на его юное лицо, собираясь поручить ему одну из самых трудных задач за всё время восстания.

Нашёл я его во дворе, даже сейчас он не пренебрегал боевой подготовкой, натаскивая своих парней на штурм укреплений. Я пожал ему руку. Формально я всё ещё был его подчинённым, фактически – одним из командиров, но у Неда не возникало никаких сомнений, кто из нас должен отдавать приказы.

– Вы пойдёте на Кингстаун сегодня ночью. Приказ Военного совета, – сообщил я.

– Наконец‑то! – воскликнул Дейли. – Мои парни соскучились по настоящим действиям.

– Пройдёмте в кабинет, я расскажу детали, – сказал я.

Повторять дважды не пришлось, и в кабинете, который Дейли отвёл для себя, бывший раньше кабинетом начальника какого‑то департамента, я подробно и на карте рассказал ему, что надо сделать. Он кивал и внимательно слушал, задавая порой наводящие вопросы.

– А взрывчатка есть? – спросил он.

– Сколько осталось… Не так много, как хотелось бы, но ради такого дела выдадут всю, – пообещал я.

– Отлично. Сделаем всё в лучшем виде, – улыбнулся Дейли, и я понял – он сделает.

На почтамт я возвращался окрылённый. Пусть это ещё не успех, но это первый шаг к нему, и даже если эта попытка атаковать Кингстаун будет отбита, мы покажем всей стране, что можем не только сидеть в обороне, но и сражаться за свою свободу. Хотелось поделиться этим со всем миром, но как раз эту операцию надо было держать в строжайшем секрете. Детали знали только мы с Дейли, а до своих парней он доведёт информацию уже непосредственно перед вылазкой.