Текст книги "Мятежник. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Борчанинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)

Глава 25

Чуть выше по течению, на одном из причалов нашлась подходящая лодка, почему-то сильно напоминающая мне знаменитый петровский ботик. Хозяев не обнаружилось, так что мы её фактически украли, а затем разместил заряды на носу, превращая её в плавучую мину. Артиллерийские снаряды неизвестного происхождения, пару килограмм немецкой взрывчатки и отрезок огнепроводного шнура, рассчитанный наугад.

Парни предложили добавить ещё чего-нибудь горючего, чтобы наверняка, и мы завалили палубу обломками мебели из ближайшей баррикады.

Готовый брандер теперь предстояло только направить на цель. А для этого нужно вывести его на фарватер и провести подтремя мостами…

– Нужен доброволец, – произнёс я, оглядывая своих помощников. – Пройти до железнодорожного моста, направить брандер на цель, спрыгнуть и доплыть до берега. Задание опасное, но почётное, и…

– Я плавать не умею, – заявил Джордж.

– Я тоже, – хмыкнул Ричард.

– И я, – сказал Джеймс.

– Да вы шутите, мать вашу, – проворчал я.

Пожалуй, набирать помощников методом тыка – не самая лучшая идея.

– Нет, не шутим, – сказал Джеймс.

– Значит, как всегда, придётся делать всё самому, – проворчал я.

Искать других желающих, объяснять им что делать и так далее уже не было времени. «Хельга» и так уже слишком долго обстреливает город.

– Что нам дальше делать? – спросил Джордж.

В принципе, их помощь мне больше не требовалась. С другой стороны, когда я выберусь на берег, она мне может понадобиться.

– Идите по южному берегу, ждите меня у железнодорожного моста, – немного поразмыслив, сказал я. – Если что, поддержите огнём.

– Есть, – за всех ответил Джордж.

– Удачи вам, сэр, – сказал Ричард.

Я усмехнулся, поправил фуражку и шагнул на борт брандера.

– Отдать швартовы, – приказал я нарочито весело, хотя внутри всё тряслось и дрожало.

В одиночку против боевого корабля военно-морского флота Его Величества я ещё не выходил.

От причала я оттолкнулся веслом, течение подхватило мою лодку и понесло вниз по реке. Спички на месте, нужно только добраться до «Хельги».

Собственно, от меня сейчас и требовалось-то лишь немного корректировать курс, всё остальное делала река, вынося брандер к цели. Со стороны это, наверное, выглядело как миролюбивая водная прогулка, словно я взял экскурсию у какого-нибудь негра на Дворцовой площади Санкт-Петербурга. Реки и каналы Северной Пальмиры, как же я по вам соскучился…

Парни бежали трусцой по набережной, я видел, как мелькают их зелёные кители. Не уверен, что они сумеют помочь, но лучше уж сыграть кон с двойками на руках, чем пропустить и смотреть, как соперник забирает банк.

Я прошёл под мостом О’Коннелла, попытался высмотреть отсюда Главпочтамт. Далековато, но с баррикад на мосту мне помахали, и я помахал в ответ. Двигалась моя лодка со скоростью пешехода, но большего мне и не надо.

Силуэт канонерки я разглядел довольно скоро. «Хельга» стояла практически на фарватере, напротив здания таможни, развернувшись носом в сторону Либерти-холла. Моряки вразвалку ходили по палубе, артиллеристы вели огонь по зданиям. Надеюсь, по мне стрелять не станут, всё-таки выглядит брандер как самая обычная лодка, но сомнений я не питал. Станут, и ещё как, едва лишь поймут, что мой ботик несёт им угрозу.

Мне не терпелось поскорее чиркнуть спичкой, поджечь шнур и сигануть в воду, чтобы как можно скорее оказаться на берегу, подальше от двенадцатифунтовых пушек «Хельги» и горящего брандера. Но разумом я понимал, что делать это ещё рано. Если брандер взорвётся и затонет до того, как достигнет канонерки, всё будет зря. И моё купание в холодной апрельской воде – тоже.

Пожалуй, я бы предпочёл находиться сейчас в другом месте. Может быть, даже где-то на передовой, отражать атаки английских шервудских стрелков и королевских ирландских фузилёров. Или даже наоборот, возглавлять атаку на какую-нибудь казарму или вокзал.

Мостик «Хельги» был зашит бронелистами, стрелять по ней из винтовок будет почти бесполезно, только для того, чтобы немного напугать матросов. Мою лодку заметили, я видел, как в мою сторону матросы тычут руками и показывают друг другу, но как угрозу меня пока никто не воспринимал. Скорее всего, приняли брандер за ещё одну попытку вырваться из города. Пожалуй, надо было поднять «юнион-джек», для надёжности.

Когда моя лодка юркнула под железнодорожный мост, я решил – пора. И чиркнул спичкой, поджигая шнур. Рулевое весло я зафиксировал так, чтобы нос брандера был направлен прямиком в борт «Хельги», затем поджёг промасленные тряпки, чтобы разгорелось наверняка.

Дым заметили, моряки на канонерке всполошились, мой курс уже никаких сомнений не оставлял. По брандеру начали стрелять из винтовок, так что я, мелко перекрестившись, сиганул за борт, с головой уходя в ледяную апрельскую воду.

Пульс разогнался запредельно, меня вдруг накрыла паника, тяжёлая форма и винтовка за спиной тянули меня ко дну. Однако я сумел совладать с собой и широкими гребками поплыл к поверхности, чтобы вдохнуть немного воздуха и убраться подальше от скорого взрыва.

Доплыть до поверхности оказалось удивительно непростым делом, перед глазами пошли разноцветные круги, лёгкие горели от недостатка воздуха. И едва я вынырнул, судорожно вдыхая дублинский смог широко раскрытым ртом, на брандере громыхнул взрыв, и я на всякий случай нырнул снова, глядя, как сквозь толщу воды виднеются красно-рыжие отблески пламени. Звуки доносились до меня чуть приглушенно, но я слышал не только крики людей, но и частые выстрелы.

А затем я вынырнул снова, уже у опоры моста, и погрёб изо всех сил к берегу. Меня как назло вынесло ближе к левому берегу, в то время когда мне нужно было на правый.

Канонерка горела вместе с брандером, уткнувшимся ей в борт, моряки изо всех сил пытались бороться с пожаром. С обоих берегов Лиффи по ней теперь стреляли добровольцы, жаждущие отомстить за обстрел и пережитый ужас. Двенадцатифунтовка на носу «Хельги» замолчала, скорее всего, навсегда, так что я теперь чувствовал злое удовлетворение от хорошо выполненной работы.

На берег я выбрался, чувствуя пронизывающий холод, грязная вода Лиффи текла с меня ручьями. Я торопливо взбежал вверх по лестнице, укрылся за парапетом и начал раздеваться догола, ничуть не смущаясь ни глазеющих из окон барышень, ни стрелков-добровольцев, одежду надо хотя бы выжать, если я не хочу заболеть. Конец апреля здесь, конечно, выдался тёплым, но я знаю, какой коварной бывает местная погода.

Отжав бельё, я принялся натягивать его на мокрое тело, с огромным трудом, матерясь сквозь зубы. Надо мной вдруг нависла тень в сером плаще.

– На-ка, лучше это возьми, – старик, посекундно оглядывающийся на горящую «Хельгу», бросил мне какую-то одежду. – Сухое и чистое.

– Спасибо, – выдавил я.

Брюки, рубашка, пиджак, всё немного потёртое, но ещё крепкое.

– Думал, не выплывешь, – сказал старик. – Как фуражка одна всплыла, так и думал, всё, потонул герой.

Я машинально провёл рукой по бритой макушке, фуражка и впрямь исчезла, я даже и не заметил. Быстро оделся в чужое, стараясь унять дрожь во всём теле, посмотрел на канонерку.

«Хельга» держалась на плаву, но ей всё равно крупно досталось. Половина борта искорёжена, густой дым поднимается столбом, но не из трубы паровой машины, а откуда-то из глубины. Остатки брандера горят рядом, а на воде тут и там барахтаются выжившие моряки. А добровольцы тем временем продолжают вести огонь.

Я бы с удовольствием к ним присоединился, если бы не моё купание вместе с винтовкой, ей теперь нужно дать много ласки и смазки, вычистить и просушить перед тем, как вести огонь. И револьверу тоже предстоит разборка и чистка, так что я пока что полностью безоружен.

Мокрую одежду пришлось увязать в большой куль и взять с собой, но перед тем, как уйти, я нашёл взглядом своих помощников, увлечённо стреляющих по уцелевшим англичанам. Сперва я хотел позвать их с собой обратно к почтамту, но потом решил, что здесь они принесут гораздо больше пользы, нежели если будут мотаться со мной по городу.

Поэтому к Главпочтамту я пошёл один, потихоньку обсыхая под тёплым весенним солнцем и добрым словом поминая сердобольного старика-патриота. Пусть пиджак тесноват, а брюки, наоборот, пришлось подвернуть, но это лучше, чем ходить мокрому, рискуя назавтра слечь с воспалением лёгких.

Я уже не бежал, все свои силы я растратил на бешеный заплыв по реке. Шёл, закинув за спину винтовку и свёрток с мокрой униформой. Выстрелы, доносящиеся и от реки, и из других районов города, стали уже чем-то абсолютно привычным и нормальным, обычным фоновым шумом, вроде трамвайных звонков или конского ржания.

У Главпочтамта меня даже не сразу узнали, пришлось представиться и сказать часовым, что с кораблём разобрались, однако, это известие добралось сюда раньше меня. Я вдруг оказался в центре внимания, в гуще событий, бойцы громко поздравляли меня, жали руку, хлопали по плечу, называли героем. Героем я себя не чувствовал.

– Дайте лучше чего-нибудь выпить, – сипло произнёс я, и защитники почтамта громко расхохотались.

Мне сразу с трёх сторон протянули фляжки, я взял одну из них наугад, отхлебнул. Бренди, неплохой причём. Огненная волна прокатилась вниз до желудка, прогоняя усталость и холод, жить сразу стало веселее.

Военный совет тоже вышел ко мне навстречу, встречая меня в холле почтамта.

– В твою честь назовут мост! Или улицу! – воскликнул Пирс, широко улыбаясь. – Нам уже доложили, это невероятно!

– Примите наши поздравления, мистер О’Хара, – выдавил из себя Планкетт.

Коннолли просто сгрёб меня в охапку и треснул по спине широкой ладонью.

– Вот он, пример настоящего ирландского духа! – воскликнул он. – Каждому стоит брать пример с Майкла О’Хары!

Я даже немного засмущался. У меня просто не было времени искать других исполнителей для этого дела, пришлось проворачивать всё самому. Как известно, хочешь сделать хорошо – сделай это сам.

– Какие будут приказания? – спросил я у Пирса, возвращая пустую фляжку её владельцу.

– Отдохнуть, – сказал Пирс. – Да, это приказ.

Видимо, недоверчиво сдвинутые брови оказались красноречивее любых возражений. Я чувствовал в себе готовность вершить новые подвиги, хотя отдых и правда не помешал бы. Как у крестьянина, у которого летом один день весь год кормит, так и у меня сейчас на счету была каждая минута, не время прохлаждаться и бездельничать.

– Это приказ, – повторил главнокомандующий. – Приведите себя в порядок.

– Есть… – проворчал я.

Со стороны, наверное, виднее. Так что спорить я не стал. Как раз почищу всё своё оружие.

Мокрую форму я вывесил на подоконнике, нашёл ветошь, масло, присел в уголке на стул, начиная одно из самых медитативных занятий, о которых только знал. Чистка оружия требует особого состояния души, позволяет подумать обо всём происходящем. Улучшает кровообращение, пищеварение, выводит шлаки и токсины… Короче говоря, прочищает не только ствол, но и мозги.

Хлопающие вдалеке выстрелы меня даже не отвлекали, ни винтовочные, ни пулемётные. Я вслушивался в эту симфонию, покуда к оркестру не добавился новый голос. Наши пулемёты звучали чуть иначе, чем «льюисы» и «виккерсы», значит, заговорил кто-то из них. Британцы подтянули пулемётную команду. Скоро, пожалуй, подтянется и полевая артиллерия.

И если ответить британским пулемётам нам было чем, то пушкам и мортирам, наверное, ответить будет нечем. Только если разоружить «Хельгу». Надеюсь, у организаторов атаки на канонерку хватит ума это сделать без лишних напоминаний.

Однако даже с тем, что британцы настырно пытались вернуть контроль над городом и островом вообще, в сердцах добровольцев царил оптимизм, настроение у всех было приподнятое и радостное. Пасхальная неделя, всё-таки, праздник.

Пообедал и поужинал я здесь же, на Главпочтамте, можно сказать, из одного котелка с солдатами, ровно как и другие лидеры восстания. Да и спать предстояло здесь же, на полу или сдвинутых стульях, только самым везучим посчастливилось занять лавки для посетителей. Самые невезучие стояли в карауле.

Ночь, опустившаяся на Дублин тёмной прохладой, прошла относительно спокойно. Мародёров теперь гоняли ночные патрули и рабочие дружины, англичане не осмеливались выползать из своих нор, предпочитая действовать при свете дня. Даже городская шпана не отсвечивала, понимая, что может быть наказана по всей революционной строгости.

Зато утро для всех нас началось не самым приятным образом. Сначала вдалеке затрещали пулемёты и винтовки, очевидно, британцы снова начали атаковать, а затем пронзительно зазвонил телефон. Шёл третий день восстания, и британцы сперва собирались с силами для решительного удара, а вот теперь, похоже, подтянули резервы и решили вдарить как следует.

Трубку снял Коллинз. Лицо его мрачнело с каждой секундой, а в какой-то момент он даже расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и подёргал себя за ворот, словно ему не хватало воздуха. Мы все замерли в напряжении.

– Макдермотт запрашивает помощь, – произнёс он, выслушав телефонный доклад.

– Макдермотт? – удивился Пирс, протирая глаза кулаками.

– Так точно. Де Валера тяжело ранен. Докладывает о потерях, есть убитые и раненые, – сказал Коллинз.

Выстрелы зазвучали где-то ещё поблизости, с севера. Северная часть города нами почти не контролировалась, значительных сил мы там не держали, сосредоточившись на обороне южной половины, за рекой у нас держались только небольшие пикеты. Бритты, похоже, решили ударить со всех сторон разом.

Патрик Пирс лихорадочно взъерошил волосы, раздумывая, что делать. Кого послать на помощь к Гранд-каналу, кого оставить здесь. Если на юге у де Валеры это вспомогательное направление, а основная атака здесь, на Главпочтамт, то нужно будет готовиться к отходу. Это подразумевалось изначальным планом, я добился того, что северную сторону никто не будет защищать до последней капли крови.

– Туда даже некого послать… – тихо пробормотал он себе под нос.

Наши уже не придут. Все наши – это мы.

– Придётся снять людей со второстепенных направлений и баррикад, – вскочил я со своего места. – Мы должны им помочь. Если пекарни Боланда возьмут и бритты закрепятся там, путь к центру города будет для них открыт.

– Если мы оставим… – Планкетт начал и вдруг закашлялся. – Если мы оставим наши позиции, это будет выражением нашей слабости!

– Заткнись, чахоточный, – процедил я. – Мы не на фронте в Бельгии, мы не можем позволить себе позиционную войну. Только подвижная оборона.

Добровольцы загудели, мнения разделились, кто-то поддерживал меня, кто-то – Планкетта, главнокомандующий Пирс заметно растерялся.

Я же чувствовал, как внутри меня растёт волна раздражения, и перехватил винтовку на плече поудобнее.

– К чёрту… Кто со мной? Идём к пекарням Боланда, пора показать англичанам, где их место! – громко произнёс я.

Геройствовать снова мне не хотелось, но я не мог оставить всё на самотёк. Не можешь предотвратить – возглавь, вот я и решил не тянуть кота за яйца, а выйти добровольцем. Более того, так я автоматически становился командиром сводного отряда, мне не придётся козырять какому-нибудь идиоту из числа вчерашних школьных учителей или торговцев обувью.

Желающих набралось изрядно. Добровольцы хватали винтовки и ружья, выходили вперёд, я выискивал взглядом знакомые лица, запоминал незнакомые. С этими людьми мне сейчас предстоит идти в бой, и я предпочёл бы идти с тем, кого уже знаю и видел в деле.

И такие нашлись. Коллинз, Маккормик, Флинн, О’Райли. Даже сам Планкетт, вскинув подбородок, шагнул в ряды добровольцев, но его я отправил назад.

– Ваши таланты пригодятся нам в другом месте, мистер Планкетт, – сказал я. – Мы не можем потерять военного министра в какой-нибудь дурацкой стычке.

Он дёрнул тощими плечами и скрылся в глубине почтамта. А затем мы все быстрым шагом отправились на подмогу к батальону де Валеры, собирая по пути всех бойцов на баррикадах. Кажется, скоро будет жарко.

Глава 26

Впереди стрекотал пулемёт, что-то громко бабахнуло. Мы продвигались через город мимо Тринити-колледжа и Меррион-сквера, на каждом перекрёстке забирая с собой ещё по несколько человек. Шли быстро, почти лёгким бегом, но даже так путь занял почти полчаса.

На подходе к Гранд-каналу, разрезающему Дублин вдоль, мы услышали звуки боя. Пришло время вспомнить всё на практике, всё, чему я учил добровольцев.

Рассредоточились, начали занимать ближайшие к Гранд-каналу здания. Всего на подмогу третьему батальону явилось сорок человек, для городских боёв сила более чем значительная.

Оборону выстраивали эшелонированную, в три линии. Я, разумеется, отправился к первой, пользуясь временным затишьем. Пальба пока прекратилась, англичане, низко пригибаясь, забирали и утаскивали раненых с моста, перегороженного двумя телегами.

Им позволяли беспрепятственно уносить раненых и убитых, но если кто-то продвигался к каналу с оружием в руках, повстанцы немедленно открывали огонь. Из винтовок, если наступление шло малыми группами, и из пулемётов, если англичане пытались устроить массированную атаку.

И пусть даже повстанцы пока держались, им здесь пришлось туго. Наших раненых уносили в ближайшую церковь, где был устроен полевой госпиталь, защитники после череды схваток выглядели, как черти, выскочившие из самой глубокой преисподней, злые и чумазые. В угловом здании напротив моста виднелись следы пожара, кажется, до него добрались бритты с ручными гранатами или зажигательной смесью, на другом можно было увидеть следы обстрела полевой артиллерией. Надеюсь, гражданских оттуда эвакуировали заранее.

Меня проводили к старшему, в данный момент здесь всем командовал Макдермотт. На крышу шестиэтажного здания, откуда открывался чудесный вид на канал и на всю дорогу до Кингстауна. И на разрушения, причинённые англичанами.

– Как вы тут? – спросил я, осторожно выглядывая из-за парапета.

Макдермотт, больше похожий на модель для журналов, вынужденный ходить с тростью, слабо усмехнулся.

– Дерьмово, – сказал он. – Я и не думал, что бывает так дерьмово.

Что ж, бывает и хуже. Гораздо хуже. Вслух, однако, я этого не стал говорить.

– Вы молодцы, Шон, – сказал я. – Где засели сассенах, покажешь?

– Я покажу, – вызвался молодой парень в зелёном кителе и широкой рабочей кепке. – Лейтенант Мэлоун, сэр.

Было несколько непривычно, что меня называют «сэр», но я кивнул так, словно с самого рождения таковым и являлся.

– Показывайте, лейтенант, – сказал я.

Мэлоун высунулся, посмотрел на улицу, протянувшуюся до самого порта прямой широкой стрелой. Будь здесь английские снайперы, он бы точно остался без головы. Непростительная безалаберность.

– Вон за тем перекрёстком, – он указал на пересечение улиц, за которым дорога приобретала небольшой изгиб. – У них там пушка, они иногда её выкатывают, но мы не даём им нормально пристреляться.

Повезло, что у них там нет гаубиц или мортир. Закидали бы чемоданами, и делу край.

– Понятно. А сейчас, получается, отогнали? – хмыкнул я.

– Отогнали, – кивнул Мэлоун.

Позиция у нас была крайне выгодная, оборонять её можно было и малыми силами, но как известно, Бог на стороне больших батальонов. А численное превосходство всё ещё оставалось за англичанами. Не настолько, чтобы закидать нас мясом, но всё равно существенное.

– Значит, пойдут снова, – протянул я, вглядываясь в пятна крови на мостовой.

Англичане тут явно умылись кровью, и не один раз. Хотя я отлично видел, каким образом можно вскрыть нашу оборону. Не бывает неприступных крепостей. Однако сила крепости не в её стенах, а в её защитниках, и обороняли этот мост лучшие из лучших.

– Вижу цель! – заорал вдруг один из стрелков на крыше.

По Нортумбердленд-роад шли люди. Но не армейской колонной, а разрозненной толпой, многие держали руки над головой, и я увидел среди них не только британских солдат в форме цвета хаки, но и женщин, детей и стариков.

– Отставить! Не стрелять! – прокричал Мэлоун.

– Господи Иисусе… – выдохнул Шон Макдермотт, опираясь на край парапета.

– Твою мать, – выругался я.

Британцы погнали перед собой мирных жителей, простых дублинцев, насильно собранных по всему кварталу. А сами смешались с толпой, зная, что мы не станем стрелять. А если станем, это будет подано как чудовищное преступление против человечности. Они всегда были изобретательными в части различных гнусностей.

Людей гнали перед собой штыками и прикладами, быстрым шагом.

– Срочно звоните на Главпочтамт, – выдавил я. – Доложите обо всём Пирсу, пусть даст телеграмму по всем направлениям. Мир должен узнать об этом…

Если Дублин ещё не отрезан от телеграфной связи. Заснять бы это всё на фото, чтобы снимки разлетелись по всем газетам Европы и Америки…

Помощник Мэлоуна убежал внутрь здания, к телефону.

– Фотоаппарат есть у кого-нибудь? – громко крикнул я.

– Не время делать фото на память, Майк, – хмуро произнёс Макдермотт.

– Для истории, – ответил я.

Я совершенно точно помнил фотографии в музее, чёрно-белые, с людьми на улицах и бойцами на баррикадах. Фотографии с идущими позади детей и женщин британцами там не было, но чем чёрт не шутит.

Неприятель тем временем продвигался по Нортумбердленд-роад прямо к мосту и баррикадам на нём, а мы даже не могли по нему стрелять без риска поразить ни в чём не повинных горожан. Даже если я, например, метким выстрелом сниму одного из британцев в толпе, тяжёлая винтовочная пуля прошьёт его насквозь и ранит идущего позади.

Надежды я, впрочем, не терял, уперевшись локтем в парапет и прижавшись щекой к прикладу. Прицел выставлен, руки не дрожат. Хоть одного сассенах, а поразить можно. Без вреда для мирных жителей.

Форма цвета хаки это не городской камуфляж, заметить можно без труда, и я поймал в прицел нескладную фигуру солдатика с «ли-энфилдом» в руках, который штыком гнал перед собой какого-то старика. Нельзя же так с пожилыми… За ним никого не было, солдат шёл ближе к краю, так что я, задержав дыхание, нажал на спуск, и англичанин упал навзничь, продолжая сжимать винтовку. Больше никто не пострадал.

– Не стрелять! – прокричал снова Макдермотт.

В толпе началась паника. Женщины завизжали, дети заплакали, британцы погнали толпу ещё быстрее. Я пытался высмотреть среди них офицеров в фуражках и портупеях, но эти мерзавцы прятались за женскими спинами, и выстрелить наверняка было попросту невозможно.

У самого моста люди начали останавливаться, добровольцы с баррикад что-то им кричали, те кричали в ответ, внизу царила суматоха.

– Прикажите им лечь! – проорал я.

Меня не услышали.

Зато британцы начали стрелять по баррикаде из-за спин.

– Вот суки, – прошипел я, досылая следующий патрон и выцеливая хоть кого-нибудь. – Огонь!

Благо, заложники начали разбегаться, кто-то даже прыгнул с моста в канал, кто-то ложился на землю и отползал к баррикадам, кто-то просто улепётывал со всех ног. Без жертв среди гражданских тоже не обошлось, пули теперь летели с обеих сторон, и неизменно находили себе цель, рикошетом или напрямую.

Ненависть к тем, кто осмелился на такую мерзость, ощущалась прямо-таки физически, она была разлита в воздухе, в воде Гранд-канала, пропитывала почву, брусчатку, стены зданий и крыши домов. Трава на берегу ненавидела англичан, деревья у тротуара ненавидели англичан. Голуби на крыше ненавидели англичан. И мы все испытывали то же самое чувство, остервенело стреляя по врагу, подобравшемуся почти вплотную к первой линии обороны.

Бахнула граната, заброшенная за баррикаду, вопли раненых полоснули ножом по сердцу. Я снова выругался и пристрелил ещё одного гренадёра, который рухнул прямо с гранатой в руке, и взрыв раздался там, среди английских рядов.

И тут вдарила пушка, про которую я успел позабыть. Прямо по нашему зданию, которое ощутимо тряхнуло. Воспользовались моментом, пока мы были заняты боем.

Из-за плотности застройки артиллерию им приходилось подгонять очень близко, бить прямой наводкой, подставляясь самим под наши выстрелы. Без оптики, конечно, попасть по орудийному расчёту было трудновато, но отнюдь не невозможно. Да и пулемётные очереди оказывались достаточно эффективны, чтобы заставить пушкарей отойти.

К нашему счастью, быстро стрелять артиллеристы не могли. Отдача заставляла лафеты скользить по гладким булыжникам мостовой, и орудие требовалось наводить заново, что давало нам некоторую передышку.

Нас попросту закидывали мясом. Британцы, поняв, что затея с мирняком, брошенным на пулемёты, не выгорела, теперь отправляли в бой всё новые и новые силы. Конечно, не колоннами на пулемёт, как каппелевцы в фильме про Чапаева, и не матросы на зебрах, но всё равно волосы вставали дыбом. Жуть жуткая.

– Я пустой! – крикнул один из стрелков на крыше.

У меня тоже осталось всего четыре патрона, все свои запасы я уже расстрелял.

– Цельтесь лучше, парни, патроны не растут на деревьях! – громко крикнул Коллинз.

Разумно. Британцам, видимо, поставили задачу прорваться к замку любой ценой, вот они и орошали мостовую своей кровью, раз за разом атакуя баррикаду, которая, в общем-то, серьёзным препятствием не была. Не знаю, кто ими командует, наверняка, какой-нибудь твердолобый генерал, деревянный по пояс и не приемлющий импровизации. Если так, то у нас есть все шансы удержать мост.

Но как только у нас закончатся патроны, придётся отмахиваться от захватчиков лопатами и топорами. Патронов у нас было явно меньше, чем людей у англичан.

Война – это в первую очередь логистика и снабжение. Солдат может быть сколько угодно храбрым, но если у него нет боеприпасов, сапоги просят каши, а сам он три дня ничего не ел, кроме воды из ближайшей лужи, воевать он будет крайне паршиво.

К Дублинскому замку то и дело отправляли посыльных, которые притаскивали нам боеприпасы в мешках, но посыльные регулярно опаздывали. Приходилось жёстко экономить, стреляя только наверняка.

Даже пулемёт замолчал. Британцы пробовали теперь пробраться по одиночке, короткими перебежками, а то и вовсе ползком, но это был город, а не болота Фландрии, испещрённые воронками, таких хитрецов мы снимали сверху, с крыш. От нас не спрячешься.

Пушка тоже вернулась в укрытие, я со своего места её не видел. Зато мог разглядеть вдалеке, за перекрёстком, офицера, орущего на своих подчинённых. Обрывки его трёхэтажных матерных конструкций доносились даже сюда. Но для выстрела, пожалуй, далековато.

Хотя… Была не была. Я передвинул целик на прицельной планке, навёл ствол на маленькую фигурку цвета хаки, крохотную, едва различимую.

– Господи, благослови, – прошептал я и нажал на спуск.

Мосинка больно лягнула меня в плечо, и без того отбитое отдачей.

Британский офицер упал, широко раскинув руки. На рекорд этот выстрел не тянул, но без оптического прицела всё равно результат солидный. Я и сам не ожидал, что у меня получится его застрелить, я планировал хотя бы припугнуть их. Получилось даже лучше ожидаемого.

Все они засуетились, забегали, но больше я не стрелял, понимая, что не попаду по движущимся целям. Атака англичан захлебнулась, и новых попыток они пока не предпринимали. У нас появилось немного времени, чтобы передохнуть и помочь раненым. Легко раненым помогали прямо здесь, девчонки-санитарки обрабатывали и перевязывали всё на месте, тяжёлых увозили в церковь.

Теперь выстрелы звучали только в других районах Дублина, западнее от моста на Маунт-стрит, но самые ожесточённые бои шли именно здесь. На всех остальных дорогах британцы откатывались назад, едва встретив сопротивление.

Я, пользуясь временным затишьем, сел и прижался спиной к парапету. Обнял винтовку, тяжело вздохнул, чувствуя, как весенний ветер забирается под китель. Под ногами катались стреляные гильзы. Бой, кажется, кончился, но война только началась, и Британская Империя не потерпит существования независимой Ирландии у себя под боком.

Значит, будет непросто, и если сейчас кому-то кажется, что мы победили, добились своего, то придётся их жестоко обломать. Не победили и не добились. Это ещё только цветочки, ягодки ещё впереди, когда Британия оправится от этого удара в спину и направит сюда не собранные с миру по нитке подразделения резервистов, а ветеранов Соммы и Вердена.

И вот тогда нам придётся несладко. Особенно если к тому моменту заварушка на континенте закончится. На сепаратный мир с Германией король не пойдёт, победить её на поле боя тоже не получится. Но для британской власти соседняя Ирландия всегда будет важнее, чем далёкие колонии или обязательства перед союзниками, так что найти пару-тройку дивизий для усмирения острова у неё точно получится.

А вот нам войска брать попросту неоткуда. Тотальная мобилизация… Она обрушит экономику, и без того обречённую на страдания, иностранная помощь может выйти боком, навязав нам невыполнимые обязательства, например, перед Германией… Разве что можно сформировать добровольческие корпуса из бывших эмигрантов и просто сочувствующих. Придётся трясти ирландскую диаспору в США.

Однако больше всего меня беспокоило не отсутствие людских резервов или будущие проблемы со снабжением, а то, в чём британцы были настоящими мастерами. Тайные операции. У нашей контрразведки работы будет столько, что не продохнуть. И на месте агентов МИ-6, курирующих ирландское направление, я бы просто занялся тем, что играл на противоречиях внутри повстанческого движения. Разделяй и властвуй. Британцы это хорошо умеют.

Это сейчас, пока на нас со всех сторон давят английские войска, королевская ирландская полиция и протестантские силы самообороны, мы держимся все вместе. Как только натиск ослабнет и появится хотя бы иллюзия безопасности, всё тотчас же рухнет, социалисты потребуют одного, анархисты – другого, Гэльская лига – третьего, Шинн Фейн – ещё чего-нибудь, и всё расползётся как старое драное одеяло, которое каждый будет тянуть на себя. Англичанам нужно будет только запастись попкорном и наблюдать, изредка подкидывая новые поводы для раздора. Хотя и без их помощи поводов будет достаточно. А когда противоречий накопится столько, что вспыхнет Гражданская война, англичане придут на всё готовое, как они всегда любили делать.

– Идут! – воскликнул один из наших наблюдателей.

Я немедленно поднялся и развернулся к Нортумбердленд-роад, вскидывая винтовку и досылая патрон, точно как и десятки других защитников Дублина. Сколько там держался дом Павлова в Сталинграде? Два месяца, дольше, чем Польша и Франция. И мы тоже будем держаться, пока последний из захватчиков не покинет этот берег.

Однако по дороге к мосту шли не штурмовые группы, а несколько англичан во главе с офицером, без оружия. Подойдя чуть ближе, они развернули белую простыню и несколько раз помахали над головой. Переговорщики.

– Не стрелять! – взревел я.