Текст книги "Мятежник. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Борчанинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

В ушах звенело от выстрелов, пряный запах пороха перемешивался с вонью крови и едкого пота. Четыре патрона в магазин, пятый в патронник, ещё восемь патронов распихано по карманам россыпью. Негусто, и это при том, что я едва‑едва успел поучаствовать в бою.

– Нед! – крикнул я. – Нужно отходить!

Чем больше мы рассеяны по северным кварталам, тем проще англичанам бить нас малыми штурмовыми группами. Чем дольше мы сидим без подкреплений здесь, на северных рубежах, тем меньше шансов у нас на продолжение войны.

– Приказано держаться! – ответил комбат.

– Чёрт возьми, сколько осталось от твоего батальона? – рыкнул я.

Если будем исполнять откровенно дурацкий приказ Пирса, ляжем тут все до единого.

Дейли помрачнел. Он вообще заметно повзрослел за эти несколько дней, наполненных ужасами войны.

– В сумме, может, полторы роты, – надтреснутым голосом произнёс командир батальона. – Это те, кто может держать оружие. Может, кто из раненых ещё оклемался…

Я присвистнул, утёр вспотевший лоб рукавом кителя.

– Надо отходить, Нед. Полторы роты они пересилят, положат кучу своих, но пересилят, – сказал я. – Так что надо отходить сейчас, организованно, чтобы не бежать потом, роняя тапки.

Дейли усмехнулся. Как человек, понимающий всю тяжесть своего положения.

– Если так всё и продолжится, к вечеру северный берег будет потерян, – сказал я. – Разница только в том, сколько наших парней уцелеет.

– Знаешь, Майк, мне хочется с тобой поспорить, наорать, может, даже ударить, хотя умом я понимаю, что ты прав, – процедил комбат. – Поступит приказ от командования, будем отходить. Не поступит… Будем погибать. За это и сражались.

Молодой, один из самых молодых командиров, талантливый парень… Будет чертовски жаль, если он погибнет ни за что. Просто из‑за того, что президент упёрся рогом и цепляется за символы, на которые наплевать всем, кроме него.

– Тогда нужно организовать хотя бы эвакуацию раненых, – сказал я. – На южный берег.

– На это я готов пойти, – кивнул Нед. – Прикроем отход.

– Будет ещё лучше, если и сами на тот берег переберётесь, – я не оставил надежды его уболтать.

– Будет приказ – переберёмся, – вздохнул он.

Понимаю, не осуждаю. Приказ есть приказ, даже в условиях революционного хаоса, и дисциплинированности батальона Дейли мог бы позавидовать даже прусский ландвер. Но это не мешало мне считать приказ нашего президента и главнокомандующего откровенным идиотизмом.

– Ладно. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Нед, – сказал я.

– Знаю. Лестер, Эндрю! Поступаете в распоряжение мистера О’Хары! Организуйте эвакуацию раненых, – распорядился Дейли.

Мне не хотелось лишать батальон даже двоих бойцов, способных держать оружие. Лучше бы наоборот, привести сюда взвод‑другой, или хотя бы остаться самим, помогать в качестве рядовых солдат, но я понимал, это невозможно. Не потому что я боюсь погибнуть в бою, а потому что тогда вся наша революция проиграет и утонет в крови.

Но если эвакуированных раненых можно будет поставить в строй через некоторое время, если они останутся здесь, их всех ждёт тюрьма или виселица.

– Удачи, Нед, – сказал я.

Дейли молча кивнул, отвернулся, принимаясь выслушивать доклад посыльного от второй роты. Значит, нам пора.

Я махнул Шеймусу, парням. Здесь пока небольшое затишье, а вот во всём остальном городе продолжалась пальба, и я испытывал странное ощущение, сожаление, что я не могу находиться везде одновременно.

Побежали к развёрнутому неподалёку подобию госпиталя. В церковном дворике, рядом с кладбищем, видимо, чтобы сразу хоронить самых неудачливых.

Заведовал этим фельдшерским пунктом пожилой дядечка с чеховской бородкой, в халате, местами сохранившем оттенки белого. В данный момент он курил, тревожно поглядывая в сторону баррикад.

Я подбежал и машинально козырнул, врач бросил и растоптал сигарету.

– Приказано вас эвакуировать на южный берег, – сходу заявил я.

– Отходим всё‑таки? У меня всё готово, – сообщил врач.

– И пациенты тоже? – спросил я.

Где‑то неподалёку бахнула пушка, и доктор присел от неожиданности.

– Д‑да, – сказал он.

– Значит, выдвигаемся, – сказал я.

Я надеялся ещё вернуться сюда, за Дейли и его батальоном. Передать приказ об отходе, который я выбью из Пирса любой ценой.

Легко раненые шли сами, на костылях или помогая друг другу. Тяжело раненых мы тащили на волокушах и носилках, и мне довелось нести старика с раздробленной ногой, видевшего, пожалуй, ещё Великий Голод. Его вид, однако, вселил в меня надежду, если даже такие старые пни берутся за оружие, чтобы прогнать англичан, то ещё не всё потеряно. Даже если мы сейчас проиграем, нам на замену поднимется новое поколение борцов за свободу, как это и случилось в реальности.

Когда мы проходили мимо Главпочтамта с носилками в руках, пушки на севере вновь заговорили.

Глава 11

Эвакуироваться приходилось быстро, но без спешки. Для кого‑то это показалось бы взаимоисключающими понятиями, но я старался всем донести, что спешка нужна только при ловле блох, а вот при переноске раненых лучше не торопиться, чтобы не растрясти и не ухудшить их состояние. Но и медлить нельзя.

И всё равно время утекало, как песок сквозь пальцы. Британцы давили снова, причём теперь не только со стороны Дорсет‑стрит, но и с запада вдоль реки, так, словно их тут ждала добрая порция почечного пудинга. Безо всякой осторожности, осознавая своё преимущество на этом участке обороны.

Парни из батальона Дейли пока держались. Пару раз прибегали посыльные, и я надеялся, что Пирс одумается и даст приказ отходить, но упрямство поэта теперь играло с нами злую шутку. Приказа не было.

Последнего раненого из фельдшерского пункта, мальчишку с простреленным плечом, который всё рвался обратно в бой, норовя сбежать прямо с носилок, я сдал на руки сестре милосердия у моста О’Коннелла.

А затем перегнулся через перила и посмотрел на опоры моста, вокруг которых плескалась мутная речная вода. Лиффи текла в залив так, словно ничего и не происходило вокруг, и ей не было никакого дела до революции, войны, взрывов и смертей.

Опоры были заминированы.

Ещё в первые дни восстания, германской взрывчаткой, тайком даже от большинства своих, не говоря уже о горожанах и прочих случайных людях. Под видом простого обследования. Сапёр из меня посредственный, но кое‑что по вершкам нахватать я успел, и мосты через Лиффи готовы были к подрыву в любой момент. Главное, выбрать правильный момент, не слишком поздно и не слишком рано.

– Рыбу высматриваешь? – спросил меня Шеймус, тоже перегибаясь через перила.

Сомневаюсь, что в этой загаженной всеми городскими стоками речке‑вонючке водилось хоть что‑то пригодное в пищу.

– Провода видишь? – спросил я.

– Ага, – сказал он.

– Значит, не всё потеряно, – сказал я, хлопнул по перилам и отошёл.

– Жалко, красивый мост, – вздохнул Шеймус.

– Дублин вообще город красивый… Был, – вздохнул я. – Пошли к Пирсу.

– Думаешь, надо? – хмыкнул друг.

– Да, – сказал я.

Главпочтамт напоминал разворошенный улей. Сплошная беготня, лихорадочные резкие движения, трезвонящие телефоны. Кто‑то орал на интенданта, требуя патроны к маузерам, где‑то громко рыдала женщина, кто‑то кричал в телефонную трубку так, словно хотел дозваться до Сан‑Франциско. Я протискивался через толпу, не отвечая на приветствия и оклики, словно ледокол, рассекающий заснеженные торосы. Шеймус двигался следом за мной с угрюмым видом и винтовкой в руках.

Патрик Пирс нашёлся в холле, не в кабинете. Стоял у окна, скрестив руки на груди и задумчиво глядя в никуда. Мыслями он витал где‑то очень далеко отсюда, несмотря на грохот пушек и непрекращающуюся винтовочную пальбу. Кларк сидел на ящике рядом, устало покручивая в руках портсигар, Коннолли писал какую‑то записку, оперевшись на подоконник.

– Патрик! – позвал я.

Не самое вежливое обращение к президенту и главнокомандующему, но что‑то мне подсказывало, что другие обращения он не услышит.

– Майкл. Вернулся‑таки, – безучастным тоном произнёс Пирс, продолжая глядеть в окно.

– Посмотрите на меня, – сказал я.

Эту просьбу он проигнорировал. Пришлось взять его за плечо и развернуть к себе. Я видел по его лицу, что он прекрасно знает обстановку, посыльные исправно докладывали обо всём, что творится на севере. Он всё понимает. Но не хочет принимать.

И этот паралич воли теперь ставит под угрозу судьбу всей Республики.

– Нед ждёт только вашего приказа. У него осталось полторы роты от всего батальона, ещё немного, и не останется никого, – медленно сказал я, словно втолковывал азбучные истины слабоумному первокласснику. – Через час или два британцы будут здесь. На почтамте, а затем и дальше. В замке.

– Я знаю, – тихо ответил Пирс.

– Значит, знаете и то, что этот берег нужно оставить, – процедил я.

Он ничего не ответил, и я посмотрел на Кларка. Тот вздохнул, прикрывая глаза.

– Послушайте меня, Патрик, – я понизил голос так, чтобы слышать меня могли только те, кто стоял рядом. – Я понимаю, что вы планировали всё иначе. Не так грязно, не так кроваво. Но если мы и дальше будем бездействовать, всё будет ещё хуже, и не будет ни Республики, ни свободной Ирландии. Нашу свободу задушат, изнасилуют и растопчут британским сапогом. По вашей вине. Из‑за вашего упрямства.

Пирс прикрыл глаза и поморщился.

– Мы обороняемся, – слабо возразил он.

– Чушь! – вспылил я. – Вы сидите здесь, пишете стишки и речи, мечтаете о лавровом венке триумфатора и хотите, чтобы всё рассосалось само собой!

Он покраснел и пошёл пятнами. Задело, всё‑таки. Коннолли тихонько хрюкнул от смеха, Кларк посмотрел с интересом.

– Вы можете думать, что отступление это слабость, – сказал я. – Но я считаю, что слабость это бездействие. И если у вас, Патрик, осталось хоть немного мужества, соберите его в кулак и отдайте приказ. И тогда Республика будет жить.

Пирс глубоко вдохнул, прошёлся вдоль стены, резко, порывисто. Ему хотелось со мной поспорить, но он явно не мог подобрать нужных слов. Несмотря на весь поэтический талант, который у него, без сомнения, имелся.

– Мы и на южном берегу можем не удержаться, – подобрал он наконец контраргумент.

Слабый, но всё‑таки.

– Удержимся. Дольше, чем здесь, – вмешался Коннолли. – Ручаюсь, мои парни знают там каждый двор, каждый подвал. Пусть только сассенах попробуют сунуться, Дублин станет для них могилой.

Пирс посмотрел на него, на меня, снова прошёлся по залу, дотронулся до холодного стекла, уцелевшего в раме, несмотря на взрывы.

– Хорошо, – тихо сказал он.

Одно единственное слово упало, как тяжёлая плита.

– Готовим эвакуацию штаба и подразделений на северном берегу. Первым делом – документация и раненые. Флаг снять последним, – распорядился Пирс.

– Флаг пусть висит, – сказал я. – Авось какой‑нибудь томми полезет снимать и разобьётся насмерть.

Все трое рассмеялись. Да, было бы неплохо.

Следующие сорок минут были адом в миниатюре, приказ прокатился по Главпочтамту со скоростью молнии. Кто‑то воспринял его с облегчением, кто‑то – наоборот, взбунтовался, один из штабных офицеров, молодой и пылкий, даже схватил Пирса‑младшего за грудки и орал в лицо, что это предательство. Шеймус тихо подошёл к бузотёру и предупредил, что если он не прекратит, то эвакуируется первым, в реку вниз головой. Офицер затих, но недовольные шепотки всё равно доносились то с одной, то с другой стороны.

Документы паковали в кожаные сумки, коробки и ящики, а то и просто перевязывали бечёвкой толстые стопки, забирали всё подряд, не разбираясь, что важное, а что не очень. О’Рахилли лично тащил нашу казну, никого к ней не подпуская, надрываясь под тяжестью монет и ассигнаций. Раненых переправляли через мост в первую очередь, пока на севере хлопали выстрелы. Кто‑то умудрился прихватить с собой тяжеленную пишущую машинку, ещё один тащил на себе большой мешок с бельём, словно на том берегу ничего этого нет, а мы тут не отступаем, а мародёрим. Пришлось выдать каждому такому деятелю по оплеухе и перенаправить в более полезное русло. Тащить раненых, медикаменты, патроны, оружие, документы. Только то, что представляет ценность конкретно сейчас.

– Кто‑нибудь передал приказ Дейли? – громко спросил я, но в общей суматохе остался без ответа. – Шеймус, будь здесь, я туда и обратно!

– Нет уж, я с тобой, – заявил Маккормик, а спорить с ним бессмысленно, и мы побежали на север вдвоём.

Обратно в пекло.

Первый батальон всё ещё держался. Цепляясь за каждый камень, за каждый переулок, и англичане дорого платили за каждый захваченный метр, щедро поливая своей кровью ирландскую землю. Максвелл не жалел никого, ни своих, ни чужих, ни солдат, ни гражданских.

Люди Неда всё‑таки откатились немного назад, к следующему эшелону обороны, я нашёл комбата на баррикаде. Вид у него был измученный, но решительный, как и у остальных его бойцов.

– Есть приказ, Нед! – крикнул я ему в ухо, чтобы он точно услышал меня среди грохота и выстрелов. – Пирс приказывает отходить! На южный берег!

Нед Дейли, кажется, не поверил своим ушам. Что‑то в его лице переменилось, он кивнул.

– Отходим организованно! Прикрываем сначала почтамт, затем мосты, потом переправляемся сами, – сказал я. – Поторопите всех, у нас мало времени!

– Парни! Начинаем отход! – громко объявил Дейли. – Джим, Сэмми, прикрывайте здесь!

Мы начали отходить вместе с батальоном. Задерживаться и прикрывать, впрочем, не стали, отправились сразу к мосту, Дейли тут справится и сам. Уже начинало темнеть, и было видно, как над городом поднимается красное зарево, но не от заходящего солнца, а от пожаров, и я задумывался, не сделал ли я только хуже своим вмешательством в ход истории.

То, что историю я поменял, уже свершившийся факт, бабочка взмахнула крылом. А вот какими будут результаты этой перемены… Никакое послезнание уже не поможет, всё без толку. В итоге я всё равно пришёл к выводу, что вмешался не зря. Даже если восстание наше утопят в крови, это будет серьёзной пощёчиной англичанке.

Над почтамтом всё ещё гордо реял ирландский триколор, зелёно‑бело‑оранжевое полотнище спускать никто не собирался. Мы отходим, но не сдаёмся.

Винтовочный огонь на севере сливался в один сплошной треск, словно кто‑то бросил в костёр сырое полено, парни Неда отступали квартал за кварталом, но продолжали огрызаться, и я старался не думать, какой ценой давалось это отступление.

Вскоре они дошли до самого почтамта, заняли позиции вокруг него. Кольцо неизбежно сжималось, и это означало не только концентрацию не только наших сил на малом участке, но и английских, и драться приходилось всё ожесточённее. Чуть поспокойнее было только у набережной, и то лишь из‑за наших снайперов на противоположном берегу, которым тоже пришлось вмешаться.

– Вон, Дейли идёт, – ткнул пальцем Шеймус.

В этой сгорбленной фигуре трудно было узнать молодого комбата, он шёл, опираясь на одного из подчинённых. Одним из последних, все остальные уже переправились. От целого батальона осталась небольшая горстка людей, зато каждый из них по своему боевому опыту теперь стоил целого взвода новобранцев. Они перебегали из укрытия в укрытие, держась поближе к стенам, пока мы прикрывали их от моста.

– Это все? – спросил я, когда Дейли поравнялся с нами у моста.

– Все, кто мог идти сам, – пересохшими губами выдавил Нед.

Я не стал переспрашивать, понимая, что это значит.

– Идите на тот берег, Нед. Выпейте там виски за тех, кто не дошёл, – сказал я.

– А вы? – спросил он.

– А мы выпьем чуть позже, – сказал я.

Нед осклабился, белые зубы резко контрастировали с чумазым от пороховой гари лицом. Я легонько хлопнул его по плечу и пропустил мимо, на южную сторону.

Я подождал ещё пару минут на всякий случай, если вдруг появятся отстающие. Не появились, я только увидел мельтешение британских солдат у почтамта. Сюда они пока ещё не сунулись, заняты потрошением нашего бывшего штаба.

– Шеймус, – позвал я.

– Ага? – откликнулся он из темноты.

– Поджигай, – скомандовал я.

Огонёк спички вспыхнул, погас, Шеймус выругался и зажёг новую. Огнепроводный шнур заискрил так, что больно смотреть, огонёк медленно пополз вниз, к опорам моста. Ну вот и всё.

– Уходим, – приказал я, внешне спокойно, но внутри меня всё требовало бежать, сверкая пятками.

Побежали.

На южную сторону мы добрались секунд за сорок до того, как заряды рванули, мы как раз успели укрыться за баррикадой из трамвайного вагона. Кто‑то протянул мне фляжку, и я от всей души приложился к угощению, даже не поперхнувшись дрянным виски.

Взрыв получился вовсе не такой, как показывают в кино, никаких столбов пламени, ударной волны в полсотни метров и атомного гриба в миниатюре, висящего сверху ещё пару минут. Глухо бахнуло, земля дрогнула, что‑то в реке громко плеснуло. Мост просел посередине и несколько пролётов упало в Лиффи. Каменные опоры остались торчать, как пеньки гнилых зубов.

Второй мост подорвали минуты через две после нашего, я уж было забеспокоился. Но всё вроде как прошло гладко, и я стоял у парапета набережной и смотрел, как по серым волнам плывёт всяческий мусор.

– Думаешь, поможет? – тихо спросил меня Шеймус.

– Должно, – так же тихо ответил я. – На какое‑то время.

– Надолго? – спросил он.

– Пока понтоны не подведут. Или этот не починят, – сказал я, глядя на разрушенный мост. – Пара дней ещё есть, может, чуть больше.

А может и меньше. Мы, конечно, будем отстреливать инженерные команды, которые будут пытаться починить мост, но с той стороны полно отличных позиций для артиллерии, которая может превратить нашу набережную в пыль, и тогда ничто им уже не помешает. Даже отсюда виднелись обстрелянные из пушек здания на северной стороне. Наше счастье, что сюда ещё не подвели гаубицы.

К нам подошёл Дейли, грязный и мрачный, молча уставился на англичан, разбирающих завалы далеко на той стороне.

– Ты как? – спросил я.

– Нормально, – соврал он. – Что дальше? Запрёмся в замке?

– Кто‑то, может, и запрётся, – пожал я плечами, намекая на Военный совет и его тактику глухой обороны. – Я вот не хочу. Ничего, мы их ещё прогоним.

Нед только хмыкнул. С нескрываемым сомнением. Но для меня никаких сомнений не было, пусть мы потеряли эту часть города, мы сохранили боевой дух и людей, способных держать оружие. Пружина сжималась, чтобы в нужный момент ударить со всей силы.

– Будем держать южный берег. От Лиффи до Гранд‑канала, – продолжил я. – Это проще, чем распыляться на весь город, да и реку форсировать это тебе не в парке прогуляться. Посмотрим.

– Посмотрим, – согласился Нед.

Мы пошли дальше на юг, к одному из зданий, где сейчас разворачивался временный штаб. Потом он неизбежно переедет в замок, но пока расположился в простом пабе, слишком тесном для штаба. Туда тянулись посыльные, туда подходили остатки северных батальонов, туда подошли и мы.

В новом штабе Пирс встретил меня у порога, словно специально меня ждал.

– Почтамт взяли, – сообщил он. – Но флаг ещё висит.

– Куда же он денется. Закрепили надёжно, – ухмыльнулся я.

– Совет всё‑таки состоится? – спросил он.

– Да. Пусть и не так, как мы планировали, – сказал я.

Про выборы в этой суматохе все позабыли, но и откладывать их нельзя. Потеря севера, конечно, не прибавит симпатий Временному правительству, но я всё ещё рассчитывал на успех.

Я прошёл мимо него внутрь штаба, огляделся по сторонам, офицеры и адъютанты обустраивались на новом месте. Кларк устало курил у окна, Коннолли возился с телефонным аппаратом, пытаясь наладить связь. Шеймус куда‑то исчез, видимо, на запах съестного. Я нашёл место в уголке, присел прямо на пол, прислонился к стене и прикрыл глаза. Всего на минутку, переводя дух.

Минуты мне не дали.

Загрохотали чьи‑то быстрые шаги, вбежал незнакомый мне парнишка‑связной, мокрый от пота, с обрывком записки в руке. Остановился посередине паба, в центре внимания, как выступающий артист, отдышался немного.

– Из порта! Срочно! – громко выкрикнул он.

Кларк поднял взгляд на него, Коннолли отложил телефонную трубку. Я лениво приоткрыл один глаз.

– Не тяни, парень, – хрипло потребовал Кларк.

Мальчишка сглотнул. Тишина повисла такая, что слышно было, как трещит и шипит телефон.

– В порту… Подлодки. Две, зашли почти к устью, – выдохнул он.

– Чьи? – спросил Пирс.

– Не знаю… Не могу знать! Они без флагов, – ответил парень. – Никто не знает.

Глава 12

Кингстаун, штаб британской королевской армии

Обстановка в штабе генерала Максвелла напоминала улей, в который ткнули горящей палкой.

Генерал Джон Гренфелл Максвелл стоял напротив большой карты, испещрённой пометками, стрелками, кружочками, подписями и чёрточками, нанесёнными разными чернилами в разное время суток. Стоял и смотрел на неё с видом человека, которому плюнули в кашу.

Красными чернилами были изображены британские части, синими – банды мятежников. И соотношение красного и синего цветов отнюдь не радовало генерала, который клятвенно пообещал разобраться с мятежом за сорок восемь часов, и это обещание успели передать Его Величеству.

– Прошу объяснить мне, джентльмены, – ровным тоном произнёс генерал, и это для его подчинённых было страшнее, чем крики и ругань. – Как же так вышло, что горстка бандитов удерживает центр города от целой бригады?

Никто не ответил. Все присутствующие, генералы и полковники, смотрели себе либо на носки ботинок, либо на карту, стараясь не встречаться с Максвеллом взглядом. Чтобы не привлекать к себе начальственное внимание.

– Полковник Фаррелл, вы заверяли меня, что взятие почтамта займёт два часа, – продолжил Максвелл, обращаясь к командиру 5‑го Лейнстерского полка, одутловатому мужчине с редкими усиками над верхней губой.

– Сэр, мятежники оказали сопротивление…

– А вы думали, вас будут встречать с цветами? Или они сами встанут на четвереньки и раздвинут перед вами булки⁈ – взорвался Максвелл.

Фаррелл потупил взор.

– Вы, чёрт возьми, дрались с бошами! С армией кайзера! А теперь не можете одолеть кучку быдла с кувалдами! – рявкнул генерал.

Потупились все. Почти все из них за три года войны успели повоевать на Западном фронте или в Экспедиционных силах.

– Ладно. Допустим. Почтамт взят, – генерал вновь вперил орлиный взор в значки на карте. – Поздравляю вас, джентльмены, отличная работа.

Из каждого слова сочился едкий сарказм, так что никто и не думал радоваться.

– Теперь нам осталось взять всего лишь южный берег, замок, доки, и Бог знает сколько ещё укреплённых зданий, пока по нам с каждого чердака стреляют их проклятые снайперы, – продолжил Максвелл. – Превосходно. И это не считая провинции.

Он заложил руки за спину и прошёлся по кабинету. Генералы и полковники молча следили за каждым шагом командующего, пока он вновь не остановился у карты.

– В Лимерике власть взяла кучка рабочих. В Голуэе стреляют. В Белфасте… Даже не хочу вспоминать про Белфаст, – нахмурился Максвелл, отворачиваясь к карте острова. – В Корке партизаны вчера сожгли казармы фузилёров. В Типпэрери наши войска заманили в окружение. И это вы называете восстановлением порядка?

– Сэр, они воюют не по правилам, – подал голос один из генералов.

– Кто это сказал? – вскинулся Максвелл. – Кто этот трусливый сын педераста, который только что подписал себе приказ о разжаловании⁈

Никто не ответил.

– Вы что, хотели, чтобы они маршировали на вас колоннами под бой барабанов, как сраные наполеоновские гвардейцы? – зло прошипел генерал.

Максвелл вернулся к столу, опустился в кресло, уставился в одну точку перед собой, безвольно опустив руки. Офицеры стояли, из‑за окна доносились далёкие выстрелы.

– Вчера я получил несколько телеграмм. Из Лондона, – тихо сказал генерал спустя какое‑то время. – Не буду оглашать их содержание целиком. Скажу лишь, что господин Асквит интересуется, почему в Ирландии ещё стреляют, тогда как ему обещали совсем иное. Командование Экспедиционного корпуса спрашивает, когда им вернут откомандированные батальоны. Адмиралтейство выражает недовольство утратой «Хельги». А Его Величество, по имеющимся у меня сведениям, изволил употребить в частной беседе выражения, которые я даже не стану повторять.

Полковник Шэридан, высокий йоркширец с усами подковой, тихо кашлянул в кулак.

– Хотите что‑то добавить? – устало фыркнул генерал.

– Да, сэр… Я получил утром депешу из Глазго. Профсоюзы устроили там стачку, в поддержку ирландских мятежников, – сказал он. – Сочувствующие. Из ирландской диаспоры. В Бирмингеме та же история. И в Манчестере тоже. Митинги, на сотни человек.

– Ничуть не удивлён, – сухо произнёс Максвелл. – Удивляет меня другое. Мятеж, который должен был быть подавлен за считанные часы, перерастает в настоящую войну. Дублин превращается в крепость, по всем правилам фортификации. Кто‑то из этих негодяев умеет воевать по‑настоящему.

Он снова встал, подошёл к карте, заложив руки за спину.

– Мне докладывали про их лидеров. Никчёмный стихоплёт, старый уголовник и профсоюзный агитатор, – скривился Максвелл, даже не скрывая своего отношения к бунтовщикам. – Никто из них боевого опыта не имеет. Не имел. Но кто тогда приказал разрушить мосты? Кто организовал береговую батарею, между прочим, из наших же пушек? Кто установил засады на всех дорогах вокруг Дублина? Точно не Пирс.

– Разведка занимается этим вопросом, – осторожно вставил один из полковников.

– Да? А я думал, они играют в поло, – едко ответил Максвелл. – Мне нужен результат, джентльмены. Королю нужен результат.

Снаружи что‑то громыхнуло, один из офицеров невольно вздрогнул.

– Положение на фронте ухудшается с каждым днём. Лягушатники требуют немедленного усиления наших частей на Сомме, – добавил Максвелл. – Каждый батальон, который сейчас торчит здесь, это батальон, которого не хватает на фронте. Каждая пуля, выпущенная здесь, могла быть выпущена в боша. Поймите правильно, джентльмены, Ирландия не стоит того, чтобы проиграть войну с кайзером. Но и потерять Ирландию мы не можем. Такова политическая реальность, которую мне дали понять в трёх разных телеграммах.

Он оглядел подчинённых строгим усталым взглядом.

– Поэтому покончить с этим мятежом надо как можно скорее, – сказал он. – Слышите меня? Быстро. Любыми средствами.

Шэридан снова покашлял в кулак, и на этот раз все повернулись к нему.

– Есть предложение, сэр, – неуверенно произнёс он.

Генерал нетерпеливо взмахнул рукой, мол, давайте уже.

– Лобовые атаки слишком дорого обходятся, штурм укреплений в городской застройке это верный способ завязнуть надолго, – сказал Шэридан, погладив усы. – Ирландцы… Прошу прощения, бандиты грамотно используют тесноту городских кварталов, превращая каждый дом в укрепление, а каждый двор в ловушку. Мы теряем людей…

– Ближе к делу, полковник, – проворчал Максвелл.

– Если нужна скорость, можем раздолбить всё артиллерией, – предложил генерал Стивенс. – Весь город в труху. И никаких проблем. Я видел деревушки под Верденом…

– Нет, сэр, осадной артиллерии у нас нет, так что это будет медленно. И непопулярно в прессе и среди союзников, что тоже немаловажно, – возразил Шэридан. – Я предлагаю вступить в переговоры.

Среди офицеров раздались тихие смешки. Максвелл оставался предельно серьёзен.

– Продолжайте, полковник, – сказал он.

– Мятежники измотаны и разобщены, сэр. У них заканчиваются боеприпасы и продовольствие, психологически многие уже готовы сложить оружие, если предоставить им такой шанс, – продолжил Шэридан. – Если предложить им переговоры, настоящие, почти на равных, значительная часть рядовых согласится. Руководство на это, разумеется, не пойдёт. Но они явятся на переговоры, если правильно это подать.

– Если правильно подать… – эхом повторил Максвелл.

– Если они явятся, этот вопрос можно будет решить гораздо быстрее и с меньшим количеством усилий с нашей стороны, – сказал полковник. – Можно организовать в нейтральном месте, предоставить гарантии, пообещать рассмотреть их предложения. А затем действовать по ситуации.

Максвелл снова посмотрел на карту, по которой было ясно, что весь остров в огне, посмотрел на Шэридана.

– Ловушка, значит, – хмыкнул он.

– Переговоры, сэр. То, что на них произойдёт, уже другой вопрос, – сказал Шэридан.

Генерал помолчал в раздумьях, медленно кивнул.

– Вы, значит, этим и займётесь. Найдите посредников, организуйте, через парламентских или через церковь, как угодно. Найдите кого‑нибудь, кому они доверяют, – сказал Максвелл.

– Есть, сэр.

Ночь опустилась на Дублин тяжёлым тёмным покрывалом.

Даже выстрелы притихли, стали реже, наступление британских сил остановилось. На время, скорее всего, до рассвета, но даже такая передышка была кстати.

Вот только нам с Шеймусом вновь было не до отдыха. Я шёл быстрым шагом в сторону порта, Шеймус тенью шёл следом, сжимая ремень своей винтовки. Я ужасно вымотался, действовал практически из последних сил, но всё равно шёл, понимая, что никто не справится с этой задачей так, как мне нужно. Шеймус тоже устал, это было видно, но тоже терпеливо сносил все тяготы революционной борьбы, не роптал и не высказывал недовольства. Хотя мог спокойно остаться в расположении и спать.

– Не понимаю, как это подлодка под водой не тонет, – задумчиво сказал он. – А потом ещё и всплывает, когда надо.

Хоть мы оба работали в порту до всей этой заварушки, ответа у меня не было.

– Понятия не имею, дружище, – признался я.

Фанатом корабликов я никогда не был, темой особо не интересовался. Куда больше меня интересовала принадлежность этих лодок и цель прибытия. Догадки имелись, но проверить всё равно стоило, и лучше всего самому, не доверяя столь деликатное дело всяческим дуболомам.

Фонарь на пристани проливал жёлтый маслянистый свет прямо на волны, бьющие о причал. Два тёмных силуэта покачивались в сотне метров от берега, почти сливаясь с ночным горизонтом.

– Стой, кто идёт! – раздался из темноты голос часового, и мы остановились.

– О’Хара, Маккормик, – ответил я за двоих. – Военный совет Республики.

– Пароль⁈ – потребовал часовой.

– Кружка «Гиннесса»? – неуверенно сказал я.

Пароли менялись регулярно, так что я мог и ошибиться.

– Ага, – сказал часовой. – Вы к подлодкам?

Новость об их появлении облетела штаб со скоростью лесного пожара, как самый невероятный слух. Пирс, выслушав посыльного, замер и уставился в одну точку, Кларк переспросил мальчишку несколько раз, а потом выругался на гэльском, Коннолли растерянно смотрел то на связного, то на Пирса, то на телефон.

Я решил выяснить всё лично. Никто не стал возражать.

– К подлодкам, – кивнул я. – Давно они тут?

– Пёс его знает, – пожал плечами часовой, поправляя винтовку. – Всплыли минут сорок назад.

– Связаться пытались? – спросил я без особой надежды.

– Это к старшему, я толком и не знаю ничего, – сказал часовой.

Не то чтоб я хотел вызнать всё исключительно у часового.

Старшим на батарее был О’Ханрахан, и он по такому случаю не спал, а ходил по пристани, разглядывая тёмные силуэты на воде. Выглядел он так, словно не спал уже неделю, и это примерно соответствовало истине. Мы пожали друг другу руки.