Текст книги "Мятежник. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Борчанинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 30 страниц)

Мятежник 1

Глава 1

Был Михаил Харитонов – стал теперь Майклом О’Хара. Поездка в Дублин закончилась самым неожиданным образом, из 2026 года я попал в 1916. И всё из-за этих поганых англичашек… Значит, придётся воспользоваться шансом и переиграть Пасхальное восстание, начать борьбу за независимость на пару лет раньше, с послезнанием, боевым опытом и железобетонной уверенностью в своей правоте. Ирландия будет свободной!

 ***

Зря, наверное, мы пошли по барам накануне вылета. Но до выезда в аэропорт оставалось ещё чуть больше суток, и мы всё-таки решили выпить в каждом пабе вдоль набережной Лиффи. Уже на пятом я был в дрова, затем воспоминания следуют этакими вспышками, а последняя из них – мне в голову летит тяжёлая пивная кружка.

Так что пробуждение вышло мучительным. Не только из-за похмелья.

Я обнаружил себя лежащим на скрипучей койке в какой-то мрачной каморке. Во рту словно нагадили, от каждого шороха голова взрывалась как бочка с порохом. Жутко, смертельно хотелось пить, и я, пересиливая себя, приподнялся на локтях, чтобы осмотреться. Убил бы за банку холодного кваса.

И кто меня сюда притащил? Это точно не «Хилтон», это какая-то хижина дяди Тома, с закопчённым окошком, деревянной тумбочкой и обоями в дурацкую полоску. На подоконнике стоял пожухлый фикус, а рядом с ним – кувшин с водой для полива. Прости, растение, но мне сейчас нужнее.

Полегчало, но не слишком, я выпил бы ещё три-четыре таких кувшина. Теперь надо понять, где я вообще нахожусь и не пропустил ли я самолёт.

В Ирландию мы прилетели по делам, обычная рабочая поездка, а когда с делами было покончено, мы решили, что грешно будет не попробовать здешнего пива в настоящих ирландских пабах. А там перешли на виски и понеслось.

Ладно хоть память не отшибло, я по-прежнему помнил, кто я такой и что мне нужно в аэропорт. Билеты давно уже куплены, лежат в загранпаспорте на имя Михаила Харитонова… Кстати, а где он?

Я похлопал себя по карманам, поискал взглядом свой пиджак. Почему-то одежда на мне была явно чужая, старая и застиранная, местами даже аккуратно зашитая. Серые вельветовые брюки на подтяжках, с пузырящимися коленками, серо-белая рубашка без воротника, на стуле рядом висели пиджак с заплатками на локтях и жилетка, под кроватью обнаружились тяжёлые боты-говнодавы. Ситуация выглядела всё страннее и страннее, я задумчиво потёр подбородок. Пальцы уколола жёсткая недельная щетина, хотя я только вчера побрился начисто. Бред какой-то.

Коснулся затылка, голова оказалась перебинтована. Меня не покидало тревожное недоумение, как я вообще здесь оказался и что делать. Во вторник я должен быть уже в Атланте.

Зеркала в комнатке не оказалось, так что я посмотрелся в оконное стекло в деревянной раме, закопчённое и маленькое. Лицо как лицо, моё собственное. Тяжёлая челюсть, резкие черты, жёсткий взгляд. Разве что вид я имел достаточно бледный и измождённый, но это неудивительно. Повязка на голове выглядела как шапочка а-ля Полиграф Шариков, и я принялся аккуратно её снимать, с удивлением обнаружив, что это не марлевый бинт, а какая-то старая тряпка.

Да, башку мне пробили основательно. Меня даже замутило, подкатил приступ головной боли, такой, что пришлось рухнуть обратно на кровать и немного передохнуть. Матрас оказался набит соломой, и я окончательно убедился в мысли, что всё это какой-то розыгрыш. Где они только в Дублине нашли столько реквизита? Музей, что ли? Интерактивная экспозиция? Ну, можно тогда немного подыграть.

Я снял со стула жилетку, пиджак, пошарил по карманам. Нашёлся только грязный платок, несколько мелких монет, крохи табака и спички. На монетах красовался бородатый профиль короля Георга.

Про попаданцев я, само собой, слышал. Что-то даже читал, когда нечего было делать, но в переселение душ и путешествия во времени не верил, это в мою картину мира никак не укладывалось. Проще и разумнее считать всё дурацким розыгрышем, тем более, что организовать что-то подобное не составит труда, если пошариться по музеям и частным коллекциям.

Но надёжнее, конечно, выйти и убедиться во всём. Что меня снимает скрытая камера и всё такое.

Поэтому я накинул жилетку, пиджак, натянул ботинки. Удивительным образом всё пришлось впору, словно я несколько лет уже носил эти говнодавы. В рукаве пиджака нашлась ещё и кепка с пуговкой, точь-в-точь как у Ленина, и я натянул её на разбитую голову, прикрывая лысину и рану на ней.

А потом вышел из каморки в коридор, ожидая увидеть там съёмочную группу, смеющихся друзей и коллег, и всё такое прочее.

Увидел только коридор, несколько закрытых дверей и лестницу вниз. Половицы тихо скрипели под ногами, ремонта это здание не видело как минимум пару десятилетий, да и вообще антураж напоминал что-то из викторианской эпохи. Было одновременно любопытно до ужаса и тревожно.

– Мистер О’Хара, это вы? – послышался женский голос откуда-то с первого этажа.

Я как раз подошёл к лестнице. Ступеньки подметала тощая, похожая на воблу, пожилая женщина в коричневом платье и белом чепце. Мне хватило одного взгляда на неё, чтобы понять – это не розыгрыш и не интерактивный театр. Потому что чужие воспоминания хлынули, словно вода через прорванную дамбу.

Что я – вовсе не Михаил Харитонов, и не кто-нибудь ещё другой, я – Майкл О’Хара, дублинский рабочий, клепальщик, третий сын семейства О’Хара из Килмаканога, приехавший сюда на заработки. Что сейчас идёт 1916 год, война с кайзеровской Германией в самом разгаре и финал даже не виден на горизонте. И что я должен миссис Даффи, хозяйке этого жилья, двадцать шиллингов.

Голову снова пронзил приступ внезапной боли, такой, что я застонал и схватился за висок, сползая потихоньку по стенке вниз. Сел на ступеньки, чувствуя, как всё кружится, а в ушах звенит, в мозгах всё перемешалось. Командировка, дублинские музеи, пабы. Работа в порту, танцы с девочками… Снова пабы, но уже другие.

– Мистер, что с вами? Доктор запретил вам вставать, зачем вы вышли⁈ – визгливый голос миссис Даффи вызывал вполне физическую тошноту. – Не смейте блевать в моей гостиной!

– Мне… Нужно на воздух… – просипел я.

К её чести, миссис Даффи помогла мне подняться и проводила к выходу, хотя беспокоилась она скорее не за меня, а за свои истёртые половички.

Я был в Дублине, несомненно. Но совсем в другом. Даже воздух здесь отличался, причём в худшую сторону, дым фабричных труб висел в воздухе серой пеленой. По мостовой цокали копыта запряжённых в повозки лошадей, дымили и тарахтели уродливые автомобили. Начиналась весна, с крыш капало, на тротуарах тут и там виднелись лужи, джентльмены в пальто сновали туда-сюда, мальчишки торговали газетами, уличные торговки кутались в шали, хотя для меня ещё вчера был конец августа.

Мне снова стало дурно, я прислонился к косяку, пытаясь уложить в голове происходящее. Хотелось кричать, разбить что-нибудь, но на это не было сил, я лишь слабо ударил кулаком по стене. Костяшки пальцев отозвались болью, так что это не сон. К сожалению. Да и не бывает во сне такого похмелья.

Может, я просто помер? Насмотрелся в музеях на всякое, а теперь вместо света в конце тоннеля мне чудится Дублин начала двадцатого века. Но нет, у мёртвых не болит голова, да и вокруг всё очень даже реальное. Я бы даже в самых фантазиях не сумел вообразить что-то подобное.

Значит, я попал. Окончательно и бесповоротно.

Хотя смутная надежда на возвращение ещё теплилась внутри. Я усилием воли подавил всё то чужое, что прорывалось в моём сознании. Никакой я не Майкл, я – Михаил, русский бизнесмен, сорок шесть лет, не женат, занимаюсь… Срочным ремонтом повреждённых судов, латаю пробоины в составе бригады клепальщиков… Твою мать! Да я же никогда в жизни дела не имел с заклёпками!

Всё перемешалось… Хотелось выть, биться головой о стену, да только никакого толку от этого не будет. Мне нужно просто прийти в себя, может, немного освежиться, разузнать, что вообще происходит.

– Миссис Даффи! – хрипло позвал я, возвращаясь в гостиную.

– Вам стало лучше? – хмыкнула она. – Вас принесли вчера вечером, вы пролежали целый день! Доктор Браун приходил вас осмотреть, сказал, послать за ним, когда вы очнётесь, но я не уверена, что вы сможете оплатить его услуги, мистер О’Хара…

Она поджала губы, явно намекая на то, что лучше бы мне сперва оплатить проживание и стол, а уже потом тратиться на докторов.

– Кто меня принёс? Что вообще случилось? – спросил я.

– Кто? – фыркнула женщина. – Ваши дружки, конечно! Бойл и МакКормик, эти бездельники!

Насчёт бездельников она явно преувеличивала, тут приходилось вкалывать по двенадцать часов, чтобы заработать хотя бы на пропитание и кров. Ей просто не нравились эти парни, потому что Бойл был профсоюзным активистом, а МакКормик пропускал воскресные службы, валяясь с похмелья. Откуда я это знал? Понятия не имею.

Мои знания об Ирландии этого периода ограничивались парой просмотренных фильмов, лекцией экскурсовода в музее и обрывочными сведениями. Ещё бы, кому какое дело до этого острова, когда на континенте гремит Первая Мировая, а в моей родной стране зреет революция.

Но и здесь происходили события, достаточно важные для мировой истории. Ирландия давно боролась за свою независимость или хотя бы автономию, и весна 1916 года ознаменовалась восстанием и провозглашением Ирландской Республики. Само собой, повстанцев раскатали в тонкий блин армией и артиллерией за считанные дни, а потом зачинщиков расстреляли, сделав мучениками в глазах ирландской и мировой общественности. Всё это я знал как раз после посещения Национального Музея Ирландии, и я мысленно вознёс хвалу небесам, что предпочёл пойти туда, а не в очередной бар с коллегами.

– А кто… Меня вот так… Вы, случаем, не знаете? – спросил я, коснувшись раны на голове.

– Известно кто! – зашипела миссис Даффи. – Вы же опять сцепились с сассенах!

Англичане, значит. Сассенах, томми, лайми, наглосаксы и так далее. Я и сам их не особо любил, было за что. Но здесь их ненавидели просто лютой ненавистью, часть которой передалась и мне.

Я вздохнул и прислонился к стене, чувствуя резкую слабость. Мириться с попаданием я всё равно не желал. У меня слишком много дел там, в будущем. Столько всего нужно доделать! У меня самолёт в Америку, в конце концов!

Значит, мне нужно попробовать вернуться. В каком же пабе это было…

– А они не говорили, откуда меня принесли? – на всякий случай спросил я.

– Не знаю и знать не желаю, – отрезала миссис Даффи.

Ожидаемо. Приличная женщина вроде неё не ходит по злачным местам, где регулярно случаются драки и звучат похабные песенки.

– Ладно… Прошу меня извинить, но вы не видели моё пальто? – спросил я.

Должно же у меня быть пальто. На улице ещё довольно прохладно, чтобы ходить в пиджаке.

– Вы пропили последние мозги, мистер О’Хара! – взвизгнула женщина. – Вы сами сказали мне, что заложили его в ломбард, чтобы расплатиться со мной за жильё, но я пока не увидела ни пенса из этих денег!

Желудок сам собой сжался в комок, меня снова затошнило от её высокого голоса, так что я неловко откланялся и поспешил выйти на улицу, пытаясь разобраться в происходящем.

Зато теперь стало ясно, зачем нужна жилетка под пиджаком, она давала ещё немного тепла. Холодный восточный ветер пронизывал насквозь, принося с собой запахи соли и угольного дыма, но я не один здесь был легко одет. Кто-то из уличных мальчишек даже бегал босиком по ледяной каше, потому что не мог позволить себе обувь.

– Германцы наступают под Верденом! Подробности в газете, подходи, покупай! Один пенс! – надрывал горло мальчишка в кепке-аэродроме.

Я нашарил в кармане мелкую монетку, протянул мальчишке-газетчику в обмен на хрустящую и пахнущую типографской краской газету. Датировалась она двадцать четвёртым февраля, и на первой полосе, само собой, был Верден. Он пока ещё не стал той мясорубкой и символом окопной войны, авторы статьи выражали полную уверенность в том, что немецкая атака будет отбита в ближайшие дни.

Газету я сунул в карман, пригодится. Собственно, меня больше интересовала сегодняшняя дата, а не ход войны, с войной мне и так всё было понятно, она продлится ещё два года, пока у Германии не треснет хребет. Вот чего, а умирать на полях Западного фронта мне не хотелось.

Ирландцев не призывали, ограничивались добровольцами, и на каждом углу висел плакат с усатой мордой, тычущей в тебя пальцем и спрашивающей, отчего ты не в армии, но чувствовала моя задница, что дойдёт и до призыва. Как только ещё пара сотен тысяч молодых парней будут перемолоты беспощадной военной машиной, и королевской армии понадобится свежее пушечное мясо.

Ещё и поэтому я хотел вернуться назад. А не только из-за отсутствия интернета и смесителей в раковине.

Так что я пошёл к набережной, надеясь отыскать тот самый паб, в котором меня стукнули по голове. Шансы были, некоторые из них, по заверениям владельцев, работали едва ли не с двенадцатого века, а тут какие-то жалкие сто лет с небольшим. Лучше бы, конечно, не получать по башке снова, да и вообще обойтись без драк, просто проверить место. Если я оттуда перенёсся через время, то, может, сумею перенестись обратно. Унесённый, блин, ветром…

Глаз цеплялся за знакомые вывески, но я не мог толком определить, откуда я их знаю, то ли видел в будущем, то ли мистер О’Хара посещал эти места. Ни один из пабов, впрочем, не вызвал желания зайти и расследовать обстановку, даже старейший паб Ирландии, «Брейзен Хед». Но я определённо был на верном пути. Вчера я сюда точно заходил.

Наконец, в одном из переулков, когда я совсем продрог, таскаясь по городу в одном пиджаке, я увидел вывеску паба под названием «Дикий Гусь», и сердце пропустило удар. Именно здесь мне вчера и вломили. Причём два воспоминания сливались в одно, вломили тут и Михаилу, и Майклу, так что я решительно толкнул двери паба, погружаясь в атмосферу кутежа.

Табачный дым стоял коромыслом, хотя народа внутри было не так уж много, рабочий день ещё не закончился, так что здесь собрались только бездельники и забулдыги, не имеющие постоянной работы.

– Ого! Это же мистер О’Хара! А башка у вас покрепче, чем кажется! – воскликнул бармен. – Я налью вам виски за счёт заведения. Для поправки здоровья.

– Гм… Не откажусь… – хмыкнул я.

Бармен ухмыльнулся щербатым ртом, взял чистый стакан, плеснул немного. Как раз, чтобы согреться.

– А что, у нас теперь наливают за то, что тебя побили? – спросил один из завсегдатаев.

– Давай я тебя ударю, завтра выпьешь бесплатно! А потом ты меня! – засмеялся его дружок.

– Вам не налью, бездельники! Он-то двоих сассенах вырубил, за дело пострадал, – проворчал бармен, протягивая мне стакан.

Я принюхался, прежде, чем выпить. Виски отдавал каким-то болотным торфом, дрянной и дешёвый. Да, я, кажется, и там, и там поссорился с англичанами. Не помню, по какому поводу, но это и неважно. В пустой желудок вискарь рухнул тяжёлым камнем, едва не развернувшись на полпути. В голове чуть зашумело, но мне и впрямь стало легче. Во всех смыслах.

– Как думаете, на Ноевом ковчеге было много навоза? – решил пошутить я.

– Наверное, – пожал плечами мужичок с зелёным шейным платком.

– А выгребали его? – с лукавой ухмылкой продолжил я.

– Пожалуй, выгребали, – кивнул второй. – Ты к чему это, парень?

– Да вот подумал, что когда вся эта куча дерьма всплыла, то получилась Британия, – сказал я, и весь паб тотчас же утонул во взрыве хохота.

Шутку ещё долго повторяли и склоняли на разные лады, один только бармен оставался серьёзным и мрачным.

– Вот примерно за это вам голову и разбили вчера, мистер, – сказал он.

Промелькнула глупая идея, что если мне сейчас снова разобьют башку, то я потенциально могу проснуться в своём родном времени. Хотя надежда на это была призрачной и эфемерной. Надежда таяла с каждой секундой.

– А вы, случаем, не знаете, кто это был? – спросил я.

– Пара залётных томми, – пожал плечами бармен. – Впервые их видел.

– Гомики всегда ходят парами, – вставил один из посетителей.

Иначе и не скажешь. Я бы выразился ещё красочнее, потому что эти гомики-англичане выдернули меня из уютного двадцать первого века сюда. Похоже, без шансов на возвращение.

– Плесни-ка мне ещё, – вздохнул я, понимая, что застрял здесь навсегда.

^{Жилые дома в Дублине того времени. Почти трущобы.}

Глава 2

Все стадии принятия неизбежного прошли буквально за пару дней. Отрицание, гнев, торг, и так далее. Стоило только напиться и снова проснуться в каморке на втором этаже. Один день я даже пролежал в самой настоящей депрессии, которая, впрочем, прошла, как только о себе напомнило голодное брюхо.

На работу я не выходил, забивать раскалённые заклёпки – точно занятие не для меня. Зато многое обдумал и пришёл к выводу, что если меня сюда для чего-то закинуло, то и увиливать нельзя. Тем более, что та моя часть, которая была Майклом О’Харой, прямо-таки требовала включиться в борьбу за независимость Ирландии.

Послезнание у меня есть, куцее и скудное, но есть. Боевой опыт… Я не любил вспоминать эту часть своей биографии, но опыт городских боёв и партизанской войны у меня тоже был. Восстание уже готовится, его не отменить, но я могу сделать его чуть более эффективным. Всё, что мне нужно, это избежать ошибок, которые произойдут, если я не вмешаюсь.

Вот только действовать надо уже сейчас.

Положение, конечно, так себе, да и борьба против огромной Британской империи, пусть даже занятой делами на континенте, практически обречена на провал, горстка храбрецов неизбежно будет задавлена числом. Но если знать слабые места (а я их знаю), шансы возрастают многократно, и я принял решение включиться в борьбу.

Благо, знакомства среди фениев и Ирландских добровольцев у Майкла имелись, хотя сам он к числу ярых противников британской власти не принадлежал, просто сочувствовал борьбе, предпочитая держаться подальше от политики. Если бы этих знакомств не было, меня просто приняли бы за шпиона и провокатора, а так – вся жизнь на виду, был обыкновенным работягой.

Главной моей проблемой, впрочем, в данный момент было хроническое безденежье, которое ещё и усугублялось весьма солидным долгом за проживание у миссис Даффи. И даже продать в ломбард уже было нечего, а выходить на работу, обратно в круговорот тяжёлого физического труда, от которого появляется только желание рухнуть замертво, я не собирался. Ничего не имею против работы клепальщика, но в данный момент мне лучше бы сосредоточиться на других задачах.

Поэтому я пошёл к одному из своих друзей, вернее, друзей Майкла О’Хары, к Гэри Бойлу. Гэри был профсоюзным активистом и социалистом, борцом за права рабочих, короче говоря, неугомонным и энергичным типом.

Нашёл я его в порту, среди грузчиков. Бойл, взобравшись на пустой ящик, громко вещал про наживающихся на войне капиталистов, усталые мужички слушали, но без особого энтузиазма. Чего-то Бойлу не хватало, чтобы увлечь толпу, какой-то искренности, что ли. Сейчас он явно повторял чьи-то слова, и пусть он сам в них всей душой верил, этого было недостаточно.

Я встал в задних рядах, нахохлившись, как воробей, чтобы сохранить хоть немного тепла, пока со стороны моря дул холодный ветер. Слушать пространную речь Бойла приходилось, пересиливая себя, урчание голодного брюха перебивало любые призывы и лозунги.

К социалистическому движению я всегда был равнодушен. И в молодости, когда был бедным, и в зрелости, когда разбогател. Но здесь, в этом времени, требования социалистов казались куда более адекватными, чем сто лет спустя.

Бойл наконец закончил говорить, его проводили жидкими аплодисментами. С виду он был долговязым и нескладным, всклокоченные волосы торчали в разные стороны, сколько бы он их не приглаживал рукой. Пальто не по размеру смотрелось на нём, как на пугале. Но он занимался политикой, и мог познакомить меня с нужными людьми, хотя в данный момент он просто собирал мелочь в поддержку Ирландской гражданской армии, местной социалистической партии.

Захотелось толкнуть речь самому, чтобы собрать хотя бы пару пенсов на еду, вот чего, а лезть за словом в карман мне никогда не приходилось, да и опыт бизнес-презентаций давал мне возможность часами вещать почти на любую тему. В конце концов, в пабе меня угощали, когда я рассказывал бородатые анекдоты, может, и здесь получится. Хотя здесь собрание сугубо политическое, анекдоты не помогут.

Я протиснулся вперёд, к ящику, заметив на себе удивлённый взгляд Гэри Бойла и заинтересованные – всех остальных. Среди работяг встречались знакомые лица, меня тут знали, но не в качестве оратора и демагога, а как простого деревенского парня, такого же, как и многие другие здесь.

– Вы позволите? Мне есть, что сказать, – обратился я к присутствующим, поднимаясь на ящик.

– Майк! А я слыхал, что тебя убили! – крикнул кто-то из толпы.

– Слава Богу, нет, – ответил я на выкрик. – Но я послушал Гэри и во многом с ним согласен, просто хочу кое-что добавить.

При виде нового лица на импровизированной трибуне рабочие немного оживились, и я окинул собравшихся пристальным взглядом. С трибуны собрание, однако, выглядело совсем иначе, гораздо более многолюдным, хотя присутствовало тут человек двадцать максимум.

– Гэри сказал, что это власть капитала привела к войне, – сказал я, и Гэри с важным видом кивнул. – А я добавлю кое-что ещё. Не просто власть капитала, а английского капитала! Это хищники там, в Вестминстере, в лондонских дворцах, развязали войну на континенте, чтобы подмять и поделить весь мир! И теперь наши братья вынуждены умирать в какой-то вонючей Бельгии, сражаясь неизвестно за что! Не за своих родных, не за свободу, не за Родину, а за денежные мешки в Лондоне!

Я вещал, распаляясь всё сильнее с каждой минутой. Вот в чём, а в своих словах я был уверен на сто процентов.

– Они хотят, чтобы мы умирали ради их наживы! Они даже не считают нас людьми! – продолжал я, заглядывая в глаза каждому из присутствующих.

По лицам было видно, я ударил по больному. Все тотчас же помрачнели, насупились.

– И я вижу только один выход! Независимость! Ирландская республика! – продолжил я. – В которой мы если и будем проливать кровь, то только ради защиты своих домов, а не ради чужих кошельков за полмира отсюда!

Классика. Обозначить проблему, добавить драмы, предложить решение. Всё это уверенным тоном. И дело в шляпе. Во всяком случае, сейчас у меня получилось захватить внимание толпы, гораздо лучше, чем у Бойла. Слушали все, и новые слушатели тоже понемногу подтягивались сюда. Правда, если это услышит полиция, мне точно не поздоровится.

– И нет, самоуправление или статус доминиона это не выход! Это то же самое рабство, только с другим названием! – вещал я.

Не все с этим были согласны, и некоторые зрители поспешили высказать своё мнение, но их быстро угомонили соседи, желающие послушать, что я скажу дальше.

– Поэтому мы должны бороться! Они могут отнять наши жизни! Но им никогда не отнять нашу свободу! – прокричал я, вскидывая сжатый кулак над головой.

В ответ распалённая толпа разразилась криками, портовые рабочие готовы были хоть сейчас штурмовать Дублинский замок, в котором сидела британская администрация. Конечно, они быстро остынут, но если даже крупица из сказанного мной запомнится и разойдётся дальше, тем лучше. Искусство пропаганды тут на околонулевом уровне, и я планировал воспользоваться им в полной мере, то, что произошло сейчас, это только проба пера, удачный экспромт. Общественным мнением можно и нужно манипулировать, только так можно будет свалить Голиафа под названием Британская империя.

Я ещё раз поднял вверх сжатый кулак и наконец спрыгнул с ящика. Меня тут же обступили со всех сторон, хлопали по плечу, жали руку, но я не задерживался, пробираясь напрямик к своему другу.

Гэри смотрел на меня, как на ожившую статую или на инопланетянина. Я быстро пожал ему руку и притянул к себе.

– Идём, есть разговор, – сказал я.

Он без лишних вопросов кивнул и мы быстро зашагали прочь из порта, где на ящик забрался уже следующий оратор.

– Я и не знал, что ты так умеешь, – сказал Гэри.

– Я и сам не знал, – сказал я.

– Что за разговор? – спросил он.

– Жрать охота, просто ужас, – произнёс я. – На голодный желудок не вспомню ничего, башка не варит.

Гэри усмехнулся.

– Пошли, поможем голодающим дублинским рабочим, – сказал он.

Я так понимаю, собранные средства до партии не дойдут. А если и дойдут, то не в полном объёме.

Мы зашли в один из государственных пабов, где подавали не только пиво и виски, но и недорогую еду, если конкретно, фиш-энд-чипс, рыбу с жареной на маргарине картошкой. Жирная и невкусная еда, но с пивом потянет, и Гэри заказал две порции и два пива. И даже пиво тут налили совершенно по-ублюдски, с высокой пенной шапкой, занимающей едва ли не две трети стакана.

– Бармен, ты лить не умеешь? – возмутился я.

– Успокойся, сейчас везде так, – бросил Гэри, спокойно забирая свой бокал. – Чтобы цены не поднимать.

Бармен, однако, скривился и долил мне ещё немного. Ладно, я всё равно пью бесплатно, грех жаловаться.

Мы с Гэри сели за стол, начали жадно уплетать картошку с рыбой. Вот уж воистину британцев морской нацией сделала английская еда и английские женщины. И от того, и от другого хочется уплыть на край света, как можно дальше, чтобы больше никогда не видеть.

– Что за разговор-то? – спросил Гэри, когда мы утолили первоначальный голод.

– О политике, конечно, – одними губами улыбнулся я.

Гэри Бойл на миг удивлённо вскинул брови, но тут же взял себя в руки и оглянулся по сторонам. В государственном пабе проще простого наткнуться на полицейского в штатском, они регулярно их посещали и следили за порядком.

– Раньше ты не интересовался политикой, – усмехнулся он.

– Это было раньше, – пожал я плечами. – Понял просто, что так продолжаться уже не может.

– Вот! А я сколько тебе говорил? Наконец-то ты понял, – сказал Гэри. – Приходи завтра к нам в профсоюз. Знаешь же, где он? Либерти-холл, на набережной. Дам тебе литературу, чего-нибудь попроще для начала, теорию подтянуть…

– Да я не за литературой, – слабо возразил я.

– Там суповая кухня работает, тебе бесплатно нальют, – вывалил железобетонный аргумент Гэри.

– Тогда приду. Но я вообще не об этом хотел спросить, – сказал я. – Просто введи в курс дела, кто тут есть кто.

Гэри охотно кивнул и отхлебнул пива прежде, чем начать.

– Ну, во-первых, Джеймс Коннолли. Глыба, а не человек, – начал он загибать пальцы. – Наш, социалист.

Фамилия казалась смутно знакомой. Но я мог путать его с каким-нибудь футболистом или актёром.

– Но тебе, судя по твоей речи, фении ближе, чем социалисты. Патрика Пирса ты и так, наверное, знаешь, – продолжил Бойл. – Ты же вступил в добровольцы?

– Гм… Нет, не вступил, – нахмурился я.

– Я не про армию! «Ирландские добровольцы», он их лидер, – пояснил Гэри. – Оуэн Макнил создал, а Пирс возглавил.

– Как всё запутанно, – хмыкнул я.

– Проще простого, на самом деле, – отмахнулся Гэри. – Из тех, кто реально делает политику на улицах, с народом, это всё. Ну, самые крупные фигуры.

– А не на улицах? – спросил я.

– Джон Редмонд, – без запинки ответил Гэри. – Ирландская парламентская партия. Но он выступает за войну с Германией, значит, он мерзавец по определению.

Примерно об этих же людях мне рассказывал экскурсовод в музее. Может, чуть более подробно и развёрнуто, про Коннолли и Пирса так точно, обоих расстреляют по итогам восстания. Видел памятники. На экскурсии, конечно, звучали и другие имена. Имон де Валера, Майкл Коллинз, Томас Кларк, но про этих Гэри, похоже, не знал. Или не считал их важными фигурами.

– Ты мне здорово помог, – сказал я.

Во всяком случае, напомнил, о ком рассказывали на экскурсии. Правда, там ещё говорили про Ирландское республиканское братство, но либо Гэри понятия не имел об этом тайном обществе, либо решил о нём ничего не рассказывать. На то оно и тайное.

– Всегда рад помочь своему брату-рабочему, – искренне улыбнулся Гэри. – Если пойдёшь к нам, готов за тебя поручиться при вступлении.

Присоединяться к социалистам я не был готов, даже ради бесплатного супа. Но заручиться их поддержкой стоило.

– Приду, послушаю, – кивнул я, допивая пиво.

– Ты сам-то как? – перевёл тему Гэри. – Я слышал, тебя из бригады хотят вытурить. Сколько ты уже пропустил, четыре дня?

Вот это для меня было новостью. Хрена лысого, а не больничный, прогулял – уволен.

– Уже лучше, башка заживает, – пожал я плечами.

Лучше не рассказывать всех подробностей. Ему лучше не знать, как я выл в подушку, не желая смиряться с попаданием сюда.

– Профсоюз пока не даёт тебя выгнать, но бесконечно это продолжаться не может, – обеспокоенно сказал Гэри.

– Пусть выгоняют, – сказал я. – Хотя нет. Я сам завтра приду и уволюсь.

– Даже так? Ну, как знаешь… – покачал головой друг.

– Нельзя же всю жизнь кувалдой махать, – сказал я. – Пора бы уже головой поработать, а не руками.

– Ну да! – рассмеялся Гэри, как будто я заявил ему, что намерен получить Нобелевскую премию.

Мы наконец покончили с едой и пивом, жить сразу стало лучше и веселее. Скептицизм Гэри я прекрасно понимал, здесь за хорошую работу держались изо всех сил, а работа в бригаде клепальщиков точно считалась хорошей. Иначе я не мог бы себе позволить жить в отдельной комнате и носить крепкие ещё ботинки. Жил бы в трущобах, как добрая половина портовых грузчиков.

Чем глубже задница, тем больше усилий требуется, чтобы из неё выбраться, и я определённо был в заднице, но не слишком глубоко.

Ничего, выберемся. И не из таких передряг выбирались.

Из паба мы вышли вместе с Гэри, болтая о всяких пустяках. Вспоминали ушедших на войну знакомых, тех, кто вернулся с войны, кого дождались, а кого нет, и так далее. Мы с ним сходились во мнении, что война с Германией – дело совершенно бесчеловечное, и что берлинский рабочий для нас обоих гораздо ближе британского пэра.

Вот только я знал, что на одной только классовой солидарности далеко не уехать. Интернационал так и останется утопией для горстки энтузиастов.

– Если и брать в руки оружие, то только для защиты своей страны, – сказал я.

Гэри покосился на меня, но ничего не сказал.

– Или для борьбы за свободу, – добавил я.

– Знаешь, Майк, если бы я не знал тебя с малых лет, то подумал бы, что ты – полицейский провокатор, – усмехнулся он.

Я картинно возмутился. Вот в сотрудничестве с полицией меня сложно было обвинить.

– Последние пару месяцев как раз бродят слухи… Ну, ты понимаешь, – понизив голос, сказал Гэри.

– Не понимаю, – сказал я.

– Что-то будет, – сказал он. – Не знаю, где и когда, но будет.

– Восстание? – решил я спросить прямо.

Гэри кивнул. Мимо по тротуару шли две какие-то дамы, и мы вынуждены были замолчать.