Текст книги "Путь домой"

Автор книги: Гавриэль Савит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Конец леса.

Всего один висельник теперь оставался между ним и Мертвым городом, оборванец, одни кости, черная солдатская шинель изрешечена множеством пуль. В застывшей навеки улыбке поблескивает золотой зуб.

Но что-то было не так. Все глухо затихло.

Блюмы здесь нет. Где же она?

Йегуда-Лейб испуганно обернулся.

Если раньше единственным признаком жизни в этом лесу были колыхавшиеся тела повешенных, которые он задевал, то сейчас и они замерли.

Где же она? Где Блюма?

Маммон в коляске шепотом предупредил:

– Тсс…

Йегуду-Лейба охватила паника. Она сбилась с дороги? Повернула назад? Поймалась в одну из пустых веревочных петель?

– Блюма! – крикнул он. – Блюма!

В тишине ночи его крик раскатился как пушечный выстрел.

Блюма!

Блюма!

Блюма!

Йегуда-Лейб услыхал удрученный вздох Маммона.

Медленно-медленно все до единого мертвые тела развернулись в петлях. Глаза всех повешенных уставились прямо на них.

Долгая и страшная тишина.

И тут из гущи висельников вынырнула перепуганная, ничего не понимающая Блюма.

Йегуда-Лейб повернулся к Мертвому городу и бросился туда со всех ног, Блюма за ним. Они бежали не останавливаясь до первых домов на окраине. Только тут Йегуда-Лейб обернулся – и похолодел.

Последнего повешенного – того солдата с золотым зубом, в изрешеченной пулями шинели – нигде не было видно.

*

– Говорил же я тебе – ни звука, – голос Маммона был хриплым и сердитым.

– Говорил, – согласился Йегуда-Лейб.

– И что ты сделал? Заорал во весь голос!

– Заорал.

– Похоже, мне придется пересмотреть наше соглашение.

Коляска завизжала – Йегуда-Лейб резко остановился посреди заснеженной улицы. Он бросил на Маммона испепеляющий взгляд:

– Не надо мне угрожать.

– Как я могу брать в партнеры того, кто отказывается подчиняться? – возмутился Маммон.

– Это и есть партнерство, – возразил Йегуда-Лейб. – Ты сам сказал в Жабинске, что рискуешь, даже помогая нам попасть в Дальний Край, так что теперь нет смысла идти на попятный. Ты просто пытаешься меня запугать.

– Я поверить не могу, – вздохнул Маммон, – что ты способен на такую неосторожность, такую идиотскую ошибку.

– Это не ошибка.

Йегуда-Лейб и Маммон замолчали: это были первые слова Блюмы с тех пор, как они выбрались из Висельниц.

– Это не ошибка, – повторила она. – Я сбилась с дороги, повернула назад. Если бы я не услышала, как Йегуда-Лейб меня зовет…

Маммон вздохнул:

– Тебе невероятно повезло, девочка.

Блюма стиснула зубы так, что чужие, бесформенные губы побелели.

– Спасибо, – сказала она Йегуде-Лейбу.

– Нужно двигаться, – бросил Маммон. – Если кто пронюхает, что вы тут…

Йегуда-Лейб развернул коляску и покатил.

Теперь он мог рассмотреть останки Мертвого города.

Бесформенные остовы сгоревших домишек на окраине быстро сменились высокими многоквартирными домами. Двери стояли нараспашку. Ровные ряды окон зияли черными провалами – не сияющие стеклянные глаза, но рты с острыми осколками зубов. Высоко натянутые бельевые веревки провисли под тяжестью белья, которое ветер и снег давным-давно превратили в лохмотья. Мусор беспорядочно летал по улицам и комнатам. Вокруг никого не было. Ни людей, ни лошадей, ни даже крыс. Никого.

В более фешенебельной части города картина изменилась. Дома были затейливо изукрашены, но виноградные лозы и цветы, вырезанные в камне, стерлись и словно завяли, мрамор почернел от сажи. Сквозь разбитые эркеры виднелись некогда роскошные гостиные: диваны и кресла выпотрошены, слой красок на картинах стерт до основания.

Теперь приходилось идти очень осторожно, лавировать, пробираясь через заторы сломанных экипажей, двуколок и телег, запрудивших улицу.

Они добрались до запущенного парка. Нестриженая трава торчала из-под толстого слоя снега, как щетина на бледном лице покойника. На заброшенных прилавках просторного рынка были навалены груды гнилых, промерзших овощей.

Холодный ветер длинными ледяными пальцами лез Йегуде-Лейбу за воротник.

Вскоре они вышли к широкой замерзшей реке, перерезавшей Мертвый город словно шрам, и перебрались на другой берег по полуразрушенному мосту, нависшему над самой водой. Корабли бросили якорь, да так и вмерзли в лед, и их неестественно наклоненные мачты напоминали Блюме тянущиеся из-подо льда пальцы.

Они поднялись по извилистой тропе уже до середины крутого холма в самом центре города, когда Блюма обернулась – еще раз поглядеть на мачты, убедиться, что они все же деревянные и не шевелятся, – и обмерла от страха.

Кто-то несся по дороге.

– Ничего страшного, – успокоил ее Маммон. – Это всего лишь гоблин.

– Всего лишь гоблин? – прошептала Блюма.

Маммон ухмыльнулся:

– Детка, в Мертвом городе есть много чего пострашнее маленьких гоблинов.

Это прозвучало не слишком утешительно.

– Может, пойдем побыстрее? – Блюма нащупала холодную ложку в кармане юбки – просто чтобы убедиться, что та на месте.

Наверху на холме, казалось, была самая старая часть Мертвого города. Ни домов, ни лавок – лишь руины из побуревшего камня.

Йегуде-Лейбу с трудом удалось вкатить коляску по крутой осыпающейся лестнице, ведущей во внутренний двор – жуткий, безмолвный, заваленный снегом.

– Почти пришли, – Маммон показал узловатым пальцем на большущую кучу щебня в центре двора. – Нам сюда.

– Куда?

Запыхавшийся Йегуда-Лейб не мог понять: как тут двигаться дальше?

– Сюда.

Йегуда-Лейб ожидал, что внутри этой груды камней будет темно, как в могиле, но там непонятным образом оказалось светло – впервые в Мертвом городе. Теплый мерцающий свет был похож на пламя свечей, но не было ни свечей, ни фонаря, ни очага. Лишь пустой дверной проем, ведущий в никуда. И каменная стена за ним.

– Что это? – спросил Йегуда-Лейб.

– Вход, – ответил Маммон.

– Куда? Тут же ничего нет!

Йегуде-Лейбу вдруг показалось, что все эта затея была отвлекающим маневром, а то и попыткой заманить их в ловушку, взять тепленькими.

– Что случилось с твоими зоркими глазами? – хмыкнул Маммон.

Йегуда-Лейб покачал головой:

– Ничего не вижу.

– Подсказать? – предложил Маммон.

Казалось, Йегуда-Лейб сейчас его задушит.

Но здравый рассудок победил.

– Подскажи, пожалуйста, – попросила Блюма.

– С той стороны, – сказал Маммон.

Йегуда-Лейб с трудом прокатил коляску по неровному полу на другую сторону дверного проема.

И все стало ясно.

– Ну вот видишь, – сказал Маммон.

Дверь вела в большой натопленный зал, где при свете свечей склонились над толстыми фолиантами старики-мертвецы.

– Что это? – прошептала Блюма.

– Ешива Данталиона, – пояснил Маммон.

И, легко выскочив из коляски, первым вошел внутрь.

Три вопроса

Йегуда-Лейб никогда не был в настоящей ешиве, но много раз видел дома, в Тупике, как мужчины учатся в хедере. И сразу понял: здесь что-то не то.

– Почему так тихо?

Блюма остановилась, прислушалась.

И правда. Только скрипят длинные деревянные скамьи да шелестят страницы. Седобородые старцы сидят плечом к плечу, их много, но никто не обращается к соседу с вопросом, не уточняет толкования, не затевает спор.

– Надо же, – воскликнула Блюма, – они учатся каждый сам по себе!

– А как же иначе? – отозвался Маммон.

– У нас люди учатся все вместе, – сказала Блюма, – помогая друг другу.

Маммон хмыкнул:

– Ну а здесь не так.

– А почему? – спросил Йегуда-Лейб.

– Мертвые приходят к Данталиону лишь по одной причине – в поисках тайны. А тайны не для того, чтоб ими делиться.

– Но как они могут быть уверены, что правильно поняли прочитанное? – спросила Блюма.

– Никак, – усмехнулся Маммон. – И это прелестно.

Блюме это вовсе не показалось прелестным. Скорее печальным. Больно уж одинокими выглядели все эти люди.

Зал простирался во все стороны дальше, чем видит глаз, и всюду за длинными деревянными столами сидели читающие. По стенам уходили высоко в темноту бесчисленные стеллажи с книгами – на пергаменте и на бумаге, на коже и на бересте, даже на глине и на камне. Непереплетенные рукописи, ломкие свитки, исчерканные листки заполняли все свободное пространство. Встречались книги без обложки или с оторванным корешком.

Блюма не могла вообразить, сколько времени понадобится, чтобы отыскать нужную книгу. Сто лет? Двести?

– Как вообще кто-то может найти нужную тайну в этих завалах?

– Ну в этих книгах нет никаких тайн, – ответил ей Маммон, – лишь комментарии к комментариям, книги о книгах о слухах о том, что когда-то сказал Данталион.

Проходя мимо старика, который тихонько читал вслух, шевеля губами, Йегуда-Лейб замедлил шаг и прислушался.

– В «Тайне тайн твоих» сказано, – бормотал тот, – что владыка Данталион не кто иной, как змей, искушавший Адама и Еву в Эдемском саду, но это принято считать поэтической метафорой. «Знание сокрытого», однако, приводит мнение, что существует расхождение в пунктуации между первоначальными десятью заповедями, уничтоженными Моисеем у подножья горы Синай, и второй версией скрижалей, данных Всевышним, да будет Он благословен. «Знание сокрытого» утверждает, что это расхождение, известное лишь Моисею, и есть начало Данталиона…

Йегуда-Лейб обернулся и увидел, что Маммон улыбается во весь рот.

– Тут можно учиться до бесконечности и ни на шаг не приблизиться к тайне, которую ищешь.

– Но как же продвинуться вперед? – спросил Йегуда-Лейб.

– Путь находит тот, кто способен разглядеть истину под толстым слоем слухов и заблуждений.

И Маммон кивком показал на узкую щель между двумя шкафами. Отсюда уходила крутая узкая лестница; внизу плясал одинокий огонек свечи.

– Впрочем, вперед может идти только тот, кто прошел испытание, – сообщил Маммон, спускаясь в темноту.

*

Человек, который сидел возле свечи, уставив глаза в книгу, был невероятно стар. Борода оплетена паутиной, во рту торчит последний зуб, хорошо хоть два глаза осталось.

– Вы хотите пройти дальше? – проскрежетал он.

– Да, – кивнул Йегуда-Лейб.

– Хорошо, – старец выпрямился. – Откройте мне тайну.

У Йегуды-Лейба забилось сердце. Открыть тайну? Какое странное испытание! Какую-то конкретную тайну? Или же то, о чем старик никогда не слышал? Тайна какого рода позволит им войти?

Но Маммон с улыбкой оттеснил его.

– Нет.

Йегуда-Лейб опешил.

– Верно, – сказал старец со свечой и потянулся открыть дверь, почти не видную во мраке.

– Как это «нет» может быть правильным ответом? – поразился Йегуда-Лейб.

– То, чему учатся в ешиве Данталиона, не имеет никакого значения, – объяснил Маммон. – Тут тайны скрывают, а не открывают. Но кое-какую пользу от здешней учебы получить можно – не знания, конечно, а понимание, как разглядеть спрятанную под ними истину. Если ты откроешь первому стражу тайну, как он просит, неважно, какую именно, – ты разгласишь ее. Она перестанет быть тайной, а значит, ответ не годится. Единственный подходящий ответ – нет.

*

Второй зал, где изучали комментарии, был похож на первый, только гораздо меньше: книги тут можно было подержать в руках, пролистать и даже прочесть за обычную человеческую жизнь. Учеников тоже было поменьше, они сидели за просторным круглым столом, отвернувшись от стола и друг от друга, и загораживали свои книги от остальных. Йегуда-Лейб хотел задержаться и послушать их бормотание, но Маммон торопил. Обойдя стол, они спустились по винтовой лестнице.

Внизу сидел еще один старец и читал при свете единственной свечи.

– A-а, хотите пройти в третий зал? – протянул он.

– Ну да, – нетерпеливо подтвердил Маммон.

Старец стал поглаживать свою длинную курчавую бороду, и в мигающем свете свечи Блюма заметила, что борода эта обвила подлокотник его кресла как плющ.

– Вижу, – кивнул старец. – Вы долго учились и многому научились. Но прежде чем я впущу вас в третий зал…

Маммон тяжело вздохнул, как будто далеко не в первый раз выслушивал эту речь.

– …прежде чем я впущу вас в третий зал, я должен задать вам вопрос: сколько тайн вам открылось во всем, что вы изучили, во всем, что вы здесь узнали, во всех разобранных комментариях, во всех прочитанных трактатах?

Маммон набрал полную грудь воздуха, словно своим ответом собрался задуть едва теплящуюся свечку, но тут вперед выступил Йегуда-Лейб.

– Нисколько. Мы не узнали ни одной тайны.

– Мудрые слова, – отозвался старец и открыл люк в полу. – Проходите.

*

– Как ты догадался? – спросила Блюма, когда они спускались по лестнице в тускло освещенный третий зал.

Йегуда-Лейб пожал плечами.

– Это ведь тот же вопрос, что и первый, только на него должны клюнуть не новички, а ученые мужи. Если что-то написано в книге, а книга стоит на полке и ее может прочитать любой, разве это тайна?

– Молодец, – похвалил Маммон.

Третий зал оказался совершенно не похож на первый. Маленький квадратный стол посреди комнатушки с земляным полом. Ни стульев, ни скамей – лишь на столе раскрыта потрепанная книга, а рядом тускло горит свечка. Перед столом толпилось семеро, и все они одновременно читали книгу. Один из них потянулся перевернуть страницу, другой – видимо, еще не дочитавший – предупреждающе кашлянул, и рука повисла в воздухе.

В комнатке и без них троих было так тесно, что им с трудом удалось не побеспокоить читающих талмудистов.

Маммон свернул в длинный коридор, в конце которого мерцала единственная свеча.

Йегуда-Лейб двинулся за ним, потом обернулся: где Блюма?

– Я бы на твоем месте поостерегся, – обернувшись, сказал Блюме Маммон. Та остановилась возле стола и пыталась через головы читающих заглянуть в потрепанную книгу. – Там рассказы о беседах с Данталионом. Эта книга чрезвычайно опасна.

– Почему? – спросила Блюма.

– Потому что некоторые рассказы правдивы.

И она неохотно отвернулась от стола.

*

В отличие от первых двух стражей человек со свечой в дальнем конце коридора выглядел молодым и полным сил, на подбородке у него пробивалась рыжая бороденка.

Йегуду-Лейба, однако, не обманул его вид: в глазах стража читалась вековая мудрость.

– Добро пожаловать, Маммон, – поднялся тот из-за стола. – Данталион ждет тебя.

– Да, в соответствии с нашей договоренностью я пришел к нему за советом.

Страж отложил книгу, которую читал, и открыл лежащий рядом толстенный том.

– Все верно.

Йегуда-Лейб удивился:

– А разве здесь не будет испытания?

Рыжебородый улыбнулся.

– Согласно договоренности владыка Маммон имеет право посетить Данталиона без предварительных испытаний. Остальных, однако, ждет вопрос.

– Какой?

– В любом случае он не стоит твоего внимания, – заметил Маммон.

– Почему?

– Потому что, если ты ответишь неправильно, тебя не пропустят, а если правильно – окажешься там, куда не хочешь попасть.

Странная логика.

С лица стража не сходила улыбка.

– Так какой вопрос? – повторил Йегуда-Лейб.

– Уверен, что хочешь услышать? – спросил страж. – Если вопрос будет задан, на него придется отвечать.

– Ладно, хватит, – вмешался Маммон. – Я пришел посоветоваться с Данталионом. Давай сюда книгу.

– Прошу, – страж подвинул толстый том в переплете из телячьей кожи к Маммону и ткнул пальцем посреди страницы. – Тут.

Маммон левой рукой взял со стола тонкое перо, обмакнул в чернила и что-то нацарапал в книге, увенчав запись огромной петлей вопросительного знака.

– Отлично, – и страж привычным движением захлопнул фолиант.

И тут же другой рукой снова его открыл.

Там обнаружилась вложенная вместо закладки карточка из кремовой бумаги, которой раньше не было. На ней рукой Маммона был аккуратно выписан длинный ряд букв и цифр. Чернила на карточке еще не просохли.

Маммон осторожно взял карточку, и, словно в ответ на это, невидимая дверь позади стража со скрипом приоткрылась, и в коридоре сделалось светлее.

– Данталион готов тебя принять, – сказал страж.

Маммон глубоко вдохнул и вошел в дверь.

Йегуда-Лейб подался вперед, пытаясь разглядеть, что за дверью, но успел понять лишь то, что там очень просторно.

Страж облегченно вздохнул, аккуратно положил перо и уселся поудобнее. Однако же не возобновил чтение, а сложил руки и выжидательно посмотрел на детей.

Йегуда-Лейб услышал за спиной голос Блюмы:

– Вопрос. Я жду вопроса.

Рыжебородый усмехнулся.

– Очень хорошо. Но если вопрос будет задан, на него придется отвечать.

– Я понимаю, – сказала Блюма.

Страж встал, закрыл глаза и начал нараспев декламировать, словно читал молитву:

 
Я та единственная тайна,
что привела тебя сюда.
Твоя дорога не случайна,
лицо безрадостно всегда.
С тобою стылый страх остался,
холодный мрак – вот твой удел.
И всякий обо мне шептался,
но говорить не захотел.
 

*

Йегуда-Лейб лихорадочно соображал.

 
Я та единственная тайна…
 

Из предыдущих испытаний он понял, как редко встречаются настоящие тайны – те, что известны лишь тебе одному.

 
…что привела тебя сюда.
 

Йегуда-Лейб стремительно проделал обратный путь во времени – из ешивы, через Мертвый город, Висельницы, кладбище, через Жабинск, Сокровищницу, сквозь холодную темную ночь к тому страшному мигу в лесу.

Ноги скребут по снегу, покрасневшему от крови, – и застывают.

 
Твоя дорога неслучайна…
 

Отец, похожий на него – сильный, стремительный, опасный, – неслучайная встреча.

 
…лицо безрадостно всегда.
 

Как он сам будет выглядеть с бородой? А когда борода начнет седеть?

 
С тобою стылый страх остался…
 

Цепкие руки отца.

 
…холодный мрак – вот твой удел.
 

Остывающее тело отца.

 
И всякий обо мне шептался,
но говорить не захотел.
 

Взрослые в Тупике наверняка знали, кто его отец, – об этом шептались все вокруг.

Неужели правильный ответ – отец?

Нет, про отца все знали. Какая уж тут тайна?

И тогда Йегуда-Лейб увидел то, что все время было в тени, прямо за спиной отца.

Ответ.

*

Блюма лихорадочно соображала.

 
Я та единственная тайна,
что привела тебя сюда.
 

Единственная известная ей тайна… Рука скользнула в карман юбки – убедиться, что ложка на месте.

 
Твоя дорога не случайна,
лицо безрадостно всегда.
 

Бегство, которое завело так далеко. Ложка. Странно до мурашек, но и приятно вертеть ее в пальцах. Похожее ощущение – от того, что лишилась своего лица.

 
С тобою стылый страх остался,
холодный мрак – вот твой удел.
 

Даже теперь ледяная ложка, казалось, примерзает к теплым пальцам.

Все так. Ответом должна быть ложка. Но…

 
И всякий обо мне шептался,
но говорить не захотел.
 

Как это может быть? Откуда бы мертвецы, нашедшие дорогу к этому столу, могли знать о ложке в ее кармане? Такого не может быть.

Или может?

Смутное ужасное знание крепло в ней, и отмахнуться от него было уже невозможно.

В конце концов, чем была ложка? Откуда она взялась?

 
Я та единственная тайна…
 

Блюма провела кончиком пальца по поверхности ложки.

Она знала ответ.

*

Страж уселся за стол.

– Каков же ваш ответ?

– Мой ответ… – тихо сказала Блюма.

– Думаю, это… – сказал Йегуда-Лейб.

А «Смерть» они произнесли хором.

Страж широко улыбнулся, показав зубы. Дверь за его спиной со скрипом приоткрылась.

– Правильно.

Йегуда-Лейб облегченно выдохнул. Он видел – за дверью пляшут огни, теплые и манящие.

Вот только странно: зал, куда вошел Маммон, был большой, просто огромный, и гулкий. А комната за дверью казалась маленькой и даже уютной.

Что там?

Сейчас увидим.

Йегуда-Лейб шагнул вперед и взялся за дверную ручку.

– Стой! – раздался у него за спиной голос Блюмы.

Йегуда-Лейб резко обернулся. Он почти забыл, что не один.

– Не надо, – сказала Блюма.

– Почему? Я хочу встретиться с Данталионом.

– Я тоже.

Она дернула его за руку и рывком захлопнула дверь.

Йегуда-Лейб пришел в ярость. Он колотил в дверь, отчаянно дергал ее. Дверь не шелохнулась.

– Что ты наделала!

Блюма вздохнула.

– А ты не помнишь, что сказал Маммон? Если ответишь правильно, окажешься там, куда не хочешь попасть.

Глаза Йегуды-Лейба расширились. Она права!

– У тебя умная подружка, – ухмыльнулся рыжебородый.

– Куда ведет эта дверь?

– К ответам. Может, ответам Данталиона, а может, вашим собственным.

– Нашим собственным? – в замешательстве переспросил Йегуда-Лейб.

И тут до него дошло.

Ответ, который они только что дали.

Йегуда-Лейб поежился: еще миг – и он бы вошел в дверь, чтобы встретить свою смерть.

А страж все улыбался.

– Спасибо, – тихо сказал Йегуда-Лейб Блюме, но она уже возвращалась к столу.

– Я хочу задать вопрос Данталиону.

Страж кивнул.

– Ты заслужила это право.

Блюма схватила тонкое перо со стола и, как только фолиант раскрылся, быстро написала в указанном месте свой вопрос. Тем же привычным движением страж захлопнул книгу, а затем снова открыл, и между страницами обнаружилась кремовая карточка с рядом букв и цифр, написанных Блюминым почерком.

Когда Блюма вытащила карточку из книги, дверь за спиной стража со скрипом приоткрылась.

– Данталион готов тебя принять, – сказал страж.

Глубоко вдохнув, Блюма шагнула внутрь.

Страж захлопнул за ней дверь и вернулся на свое место.

– Ну а ты? Тоже хочешь посоветоваться с Данталионом?

– Да, – кивнул Йегуда-Лейб. – Хочу.

Прежде чем он успел что-то добавить, книга раскрылась, и страж протянул ему перо.

– Я хочу задать вопрос, – наконец пробормотал Йегуда-Лейб, покраснев, – но…

Страж склонил голову набок.

– В чем загвоздка?

– Ну… Я не учился грамоте.

Рыжебородый откинулся на стуле.

– Тяжелый случай.

– А вы сами не могли бы написать мой вопрос?

Страж покачал головой.

– Это было бы неправильно; можно сказать, неслыханно. И к тому же не решило бы проблему.

– Почему?

– Потому что Данталион – это книга, – веско произнес страж.

– Книга?

– Да. Много-много томов. И если ты не в состоянии прочесть его ответ…

У Йегуды-Лейба горели щеки. Глаза наполнились слезами. Одна и та же история, снова и снова: дурень, хулиган, бестолочь, грош ему цена, от него одни неприятности…

Что же теперь делать? Мало того, что ответ нужен позарез, – теперь еще Маммон и Блюма исчезли за дверью. А если он их не найдет? Навсегда останется тут, погребенный под руинами Мертвого города?

Он злился все сильнее.

Но внезапно произошла удивительная вещь.

Дверь сама по себе приоткрылась.

На лице стража ясно читалось замешательство.

А за дверью, похоже, таился тот огромный зал, куда вошли Блюма и Маммон.

Наклонившись к двери, страж прошептал:

– Вы уверены?

Вместо ответа дверь приоткрылась шире.

Он повернулся к Йегуде-Лейбу:

– Что ж, владыка Данталион готов тебя принять.