Текст книги "История военного искусства"

Автор книги: Ганс Дельбрюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 92 (всего у книги 178 страниц)

ДИСПЕНСАЦИИ

Капитулярий от 808 г.

М. G., I, 137

 "4. Из числа графских крепостных, посаженных на землю, следующие подлежат изъятию и не должны быть принуждаемы давать поручительство в уплате пени: двое, оставленных при супруге графа, и двое других, освобожденных от несения нашей службы для выполнения должностных обязанностей. В этом случае им предписываем только, чтобы граф оставлял вдвое больше людей, чем у него имеется должностей, кроме тех двух, которые будут при его супруге. Остальных же всех без исключения должен иметь с собою, а если сам останется дома, то пусть предводительствует тот, кто вместо него выступит в поход. Епископ же или аббат – только двоих из посаженных на землю и мирских людей своих да оставляет дома".

Булонский капитулярий от 811 г.

М. G., I, 167

 "9. Если окажется, что какой-либо свободный не был в походе со своим сеньором, да будет принужден выплатить полную пеню. А если сеньор или граф отпустил его восвояси, сам должен вместо него выплатить следуемую пеню, и столько пени с него да будет взыскано, сколько человек он отпустил восвояси. А так как мы в текущем году позволили каждому сеньору оставить двух вассалов, мы желаем, чтобы он предъявил их нашим посланцам, ибо только этих мы освободили от уплаты пени".

Capitulare missorum 819 г.

М. G., I, 291, гл. 27

 "Наши вассалы и вассалы епископов, аббатов, аббатисс и графов, которые в текущем году не были в войске, да выплатят герибанн, исключая тех, которые по необходимости, определенной государем и отцом нашим Карлом, оставлены были дома, т.е. тех, которые оставлены были графом для поддержания мира и для охраны супруги и дома, и тех, [которые оставлены были] епископом или аббатом или аббатиссой равным образом для того, чтобы оберегать дом, смотреть за сбором урожая, надзирать за зависимыми людьми и принимать посланцев".

 При сравнении диспенсаций, представленных в этих капитуляриях, создается впечатление, будто бы они в разное время определялись различно: в одном случае граф может оставлять дома только 2, а в другом – 4 человека. Более существенным представляется вопрос, к какой категории могут принадлежать эти 2 или 4 человека. Может ли их граф выбирать из числа всех боеспособных военнообязанных? Значит ли это, что в одно время несколько наделов совместно выставляют только одного человека, а в этом году подлежат призыву все без исключения? По этому поводу Борециус (стр. 118, 123) говорит не вполне ясно. Для меня несомненно, что предписания только тогда имеют удовлетворительный смысл, когда они относятся к очень ограниченной категории лиц, где разница на 2 или 4 человека представляется уже существенной, – иными словами, что и здесь разумеется не всеобщий призыв, а лишь призыв вассалов или ленников.

 В одном капитулярии 801 – 803 гг. (М. G., I, 170, гл. 8) устанавливается, что каждый викарий (гунно) обязан держать двух охотников на волков, которые освобождаются от военной службы.

ПРИЗЫВ

 Согласно Аахенскому капитулярию 801 – 813, гл. 9, М. G., I, 171: "Пусть каждый граф имеет попечение о том, чтобы люди его шли в войско под страхом пени в 60 солидов с каждого".

 Судя по письму архиепископа Хатти к епископу Туля (Toul), см. выше, призыв производился таким образом, что посланец писал епископу, а этот сообщал о призыве "всем аббатам, аббатисам, графам, государевым вассалам и всем в твоей округе, обязанным государевой военной службой".

 Наряду с этим Фульрад получил распоряжение о призыве непосредственно от императора (ср. письмо в т. II).

 Это явное противоречие заставило Вайца (т. IV, стр. 513, прим., 1-е изд) поставить вопрос, не следует ли понимать ограничительно слова "люди его" в первом из указанных капитуляриев.

 Я не сомневаюсь, что здесь подразумеваются все воины, в том числе и вассалы других воинов. Здесь то же самое противоречие, которое красной нитью проходит через всю военную организацию еще при Карле Великом. Еще не вполне забыто, что свободный, будучи вассалом другого, остается подданым короля, а потому граф закономерно объявляет ему королевский призыв; в действительности, разумеется, он находится в свите сеньора, и потому распоряжения о призыве обращены непосредственно к крупным сеньорам.

 Передача распоряжения о призыве через посредство посланца епископу и через посредство последнего графам и крупным сеньорам его епархии равносильна непосредственной присылке распоряжения.

СНАРЯЖЕНИЕ

Capitulare de villis от 800 г. или ранее

М. G., I, 82

 "64. Пусть экипажи наши и выступающие в поход бастерны (повозки) будут хорошо сделаны и верхи их хорошо покрыты кожей и так сшиты, чтобы, в случае необходимости переправляться через реку со всем грузом, вода никоим образом не могла проникнуть внутрь, и добро наше осталось бы в полной сохранности. И еще желаем, чтобы в каждой повозке посылалась мука для нашего стола, – именно 12 модиев муки, а в тех, в которых возят вино, пусть возят 12 модиев на нашу меру; и при каждой повозке пусть будет копье, колчан и лук".

Capitulare Aquisgranense 801-813 гг.

М. G, I, 170

 "10. Поклажа короля, а также епископов, аббатов и вельмож должна возиться в повозке: мука, вино, ветчина, съестные припасы в изобилии, топоры, рубанки, секиры, буравы, пращи и люди, умеющие хорошо метать из них. И конюшне короля должны возить для них камня, если понадобится. И каждый пусть будет в боевом снаряжении и имеет достаточно всякой утвари. И каждый граф должен сохранить две части сена в своем графстве для нужд войска и иметь хорошие мосты, хорошие плоты".

Capitulare missorum для областей к западу от Сены, 807 г.

М. G., I, 134

 "3. Все верные наши графы должны прибыть на назначенное собрание наилучшим образом снаряженные, со своими вассалами, обозом и дарами. И каждый из наших посланцев да обяжет одного из наших вассалов наблюсти за сборами по отдельным сотням и преподаст ему наше повеление, чтобы самому прибыть и привести к нам мирным образом ту часть войска и обоза, которую должно выставить одно графство, с таким расчетом, чтобы никто не остался дома, а в середине августа все были у Рейна".

 Бастерна (basternae) представляет собой определенный вид парной повозки. Она должна быть снабжена не пропускающим воду верхом из кожи. На каждой повозке должен быть груз в 12 модиев муки или вина. Модий приравнивается, примерно, 52 литрам, литр муки весит всего около 600 граммов, литр вина – 1 000 граммов. Таким образом, повозка с мукой была нагружена 8 центнерами, повозка с вином – добрыми 12 центнерами. Отсюда ясно, что предписания такого рода носили только самый общий характер. Груз в 12 центнеров нетто для парной запряжки по тогдашним условиям очень велик (ср. т. II); если в такого рола предписаниях усматривали не просто приблизительную норму, а реальное требование, то при этом, должно быть, рассчитывали, что 12 центнеров были первоначальным грузом, который со дня на день уменьшался. В равной мере это относится и к повозкам с мукой, причем нельзя не отметить непрактичность соединения в одном обозе однородных, но различно нагруженных повозок.

ИТАЛЬЯНСКИЕ КАПИТУЛЯРИИ

 Капитулярии о военном деле, дошедшие до нас от лангобардского государства (равным образом составленные у Борециуса, Beitr, z. Capitularienkritik), отличаясь от франкских в целом ряде деталей, основном все же совпадают с ними и счастливым образом подтверждают нашу теорию41. Еще яснее, чем во франкских, видим мы в этих капитуляриях, как здесь, начиная со времени эпохи Великого переселения народов, среди мирного населения жило и развивалось военное сословие. До последнего времени исследователи были не в состоянии представить себе такого рода военное сословие, которое не является целым племенем, не составляет большой свиты и строится на основе поместного землевладения. Поэтому и получилось, что в основной книге по истории итальянского права в Средние века – Hegel, Geschichte der S^dteverfassung von Italien – черным по белому дается изображение дела в сущности правильное, поскольку наши источники не допускают различных толкований, и наряду с этим истина, представляющаяся автору реально немыслимой, извращается неверными комментариями.

 Наши свидетельства относятся к областям, как лангобардским, так и к тем, которые не были под властью лангобардов.

 Григорий I (590 – 604) в одном из своих посланий к жителям Равенны, перечисляя все отдельные сословия, упоминает, между прочим, о "воинах" (railites). To же в другом послании к жителям Зары или Ядеры42.

 Приблизительно в середине VII в. византийский император, намереваясь взять в плен папу Мартина, предписывает своему наместнику сперва разузнать о настроении римского "войска" и держать себя тихо, если окажется, что это настроение неблагоприятно43.

 Можно было бы представить себе, что здесь речь идет о собранной по случайному поводу банде наемников. Но от такого объяснения придется отказаться, если обратить внимание, что в документах следующего столетия постоянно упоминается о сословии воинов (milites) и optimates militae. Они (primates exercitus) имеют даже право на участие в выборах папы, и их приглашают подписать декрет об избрании. Гегель сам говорит (I, 253), что это войско вряд ли могло состоять из наемнических отрядов или быть народным ополчением, а потому хочет видеть в нем "аристократическое военное сословие из верхушки гражданства". "Римляне вновь были обороноспособны, народ стал войском" (стр. 250). "Это – полноправные благодаря поместьям и воинской доблести – члены римской общины, преимущественно из числа крупных собственников" (стр. 254).

 Но почему же в Риме и Равенне как раз домовладельцы вновь обрели способность к военному делу, а не прочие cives honesti, как в отличие от них именовали уважаемых горожан? Они не только превратились в доблестных воинов, но имеют даже военную организацию почтенной давности, "scholas militae", как их называет Константин Великий; их еще папа Адриан выслал навстречу королю франков Карлу (стр. 259), а в Равенне они проявляли такую дикость, что по воскресеньям перед городскими воротами устраивали кровопролитные воинские потехи, причем различные кварталы рубились друг с другом (стр. 263).

 Для потомков горожан, которые некогда заслужили благодарность за боевые заслуги от Велизария, признавшего, впрочем, с их стороны наличие доброй воли, это представляется чересчур поразительной метаморфозой, в особенности при опеке греческих наместников и духовных властителей. Очевидно, здесь играет роль нечто другое, и нетрудно вскрыть, что именно.

 Это новое воинское сословие не есть сословие домовладельцев, внезапно ставшее военным; наоборот, – это варварские воины, мало-помалу романизированные и ассимилировавшиеся, которые зачастую, вероятно, оказывались владельцами домов и пр. и сохраняли вместе с этим свою воинственность в ряде поколений, упражняясь в военном деле. В них была постоянная нужда: не будь их, не было бы никакой зашиты и охраны.

 На Великом соборе, который созвал Оттон Великий в 963 г. в соборе св. Петра, присутствовала "omnis Romanorum militia"44.

 Лангобарды, в отличие от готов, никогда не были замкнуты в себе самом племенем, но представляли собой военный союз, к которому примкнули гепиды, саксы, паноны, жители Норика и даже болгары. После завоевания страны они распались и образовали ряд мелких владений с 35 герцогами во главе, но позднее у них всегда была слабая выборная королевская власть. Время герцогств нам следует представлять себе таким образом, что в каждом крупном городе утвердился предводитель отряда (глава племени Hunno) и захватил власть; себе он брал то, что ему нравилось, а своим людям раздавал то, что находил подходящим для этого. Предание45, по которому в то время многие знатные римляне из алчности были перебиты или изгнаны, вероятно, соответсвует действительности. Вообще, по-видимому, немного крупных римских собственников осталось в живых. Все римское население перешло на полусвободное положение: римляне стали альдиями (или литами), лангобарды составляли единственное вполне свободное сословие воинов, ариманнов (экзерциталов). Подобным же образом дело обстояло и у франков, с той только разницей, что здесь благодаря сильной королевской власти представлялась возможность с самого начала для знатных римских фамилий получить защиту их жизни и имущества; представители этих фамилий, поступая на королевскую службу в войско, могли сами стать членами вполне свободного правящего сословия (ср. т. II), что вряд ли могло иметь место у лангобардов.

 Разумеется невероятно, что каждый лангобард имел поместье, настолько крупное, что на доходы с него он мог выступить в поход на коне, как предполагает Гартман (Hartmann, Geschichte Italiens im Mittelalter, II, 1, 42 и II, 2, 50). Новыми земельными собственниками являются, прежде всего, король, герцоги и некоторое число лиц из свиты и чиновников. В силу причин, изложенных во II т., рядовые лангобардские воины либо совершенно не получали земли, находясь в свите короля, герцогов и гастальдов, либо жили в крестьянской усадьбе, находя здесь приют и прожиточный минимум, рассчитывая наряду с этим и прежде всего на доходы от службы и военной добычи. Гартман (Hartmann, II, 1, 52) сопоставляет значительное число итальянских географических имен, в состав которых входит "fara" (племя). Отсюда можно заключить, что здесь осели большие группы лангобардов, т.е., следовательно, не как крупные, а как мелкие землевладельцы. Мелкий же землевладелец не имеет возможности отправиться в поход на коне на свои средства.

 Гартман (II, 2, 52) выражается неправильно, когда говорит: "Воинственное лангобардское племя выступило в поход в поисках нетрудовой ренты; распространяясь по Италии, они завоевали себе эту ренту". Хотя это положение и ближе к истине, чем то, что германцы пошли на Рим с целью поделить землю между собой и жить на ней в качестве крестьян, тем не менее здесь упущено главное, а именно, что завоеватели не только извлекали ренту из завоеванной земли, но держали ее в своей власти, взяв на себя функции военного сословия. Пришельцы появились, прежде всего, в качестве просто разбойников и грабителей, как впоследствии викинга; осевши надолго и захватив власть, они, со своей стороны, стали оказывать покоренным ответные услуги. Формулировке Гартмана, которую он почерпнул не из истории, а, напротив, перенес в историю из одной современной доктрины, можно противопоставить такой, например, факт, что самая война в рыцарском языке обозначается как "труд".

 Изображая преобразование военного строя в той части Италии, которая продолжала оставаться римской в VI и VII вв., Гартман (I, 1, 13) говорит: "Можно сказать, что вследствие локализации военного дела военное хозяйство из денежного превратилось в натуральное". Основа этого положения правильна, только причину в нем нужно поставить на место следствия и наоборот, именно потому, что уже (начиная с III в.) денежное хозяйство перешло в натуральное, "военная организация должна была быть локализирована", т.е. войска должны были быть переведены с денежного жалованья на снабжение натурой и в конце концов на наделение землей.

Edictum Liudprandi 726 г.

M. Germ. Leg. IV, 140

 "Гл. 83. Когда необходимо будет выступать в поход, судья не должен отпускать из рядов войска больше следующего числа людей: 6 – имеющих по одному коню, чтобы взять 6 коней под свои вьюки, и из маломощных, – не владеющих ни домами, ни землями, чтобы они в неделю 3 дня работали на судью до тех пор, пока он сам не вернется из похода. Староста может отпустить троих из имеющихся коней, с тем чтобы взять 3 коней под свои вьюки; из маломощных – пятерых, чтобы они на него работали до его возвращения, как мы повелели это относительно судьи, в неделю 3 дня. А десятник пусть берет себе одного коня и одного человека из маломощных для работы, как сказано выше. А если судья или староста или десятник решится отпустить большее число людей без позволения или приказа короля из тех, кто обязан военной службой, да уплатит виру священному трибуналу".

* * *

 Подобно франкским капитуляриям этот эдикт исходит из древне-германского представления о том, что при призыве на войну выступают все мужчины; само собой разумеется, хотя это прямо и не высказано, что дело идет только о воинах, о лангобардах и о тех романцах и полуроманцах, которые вступили в их военную? организацию. Но провести в жизнь всенародный призыв представляется уже невозможным. В поисках способа отбора у франков выработана была система групп. Лангобарды применили другой метод: судьям предоставляется в их округе освобождать от службы и оставлять дома 6 человек, имеющих по 1 коню каждый, и 10 безлошадных; шультхейсу – троих с конями и пятерых безлошадных; сальтириям (деканам, старостам) – одного владеющею конем. Освобожденные – иногда со своими лошадьми – должны были в продолжение всего похода 3 дня в неделю работать на своих начальников. Если представить себе, что они могли как-либо откупаться от этой работы, то мы имеем здесь явление, совершенно аналогичное франкской системе групп.

 Существенно то, что лангобардский указ относится к 726 г., – следовательно, значительно древнее дошедших до нас франкских капитуляриев. Это может послужить для нас доказательством того, что и у франков потребность как-либо ограничить всенародный призыв и упорядочить освобождение от него возникла значительно раньше, чем это засвидетельствовано случайными дошедшими до нас капитуляриями.

 Гегель (Hegel, Ital. S^dleve^, 1, 430) высказал мнение, будто из этого эдикта явствует, что в ту эпоху в лангобардском государстве национальное происхождение не принималось уже больше в расчет, так как эдикт обращен ко всем свободным, в том числе и к римлянам. Но Гегель сам с полным основанием приводил тот взгляд, что первоначально все римляне обращены были в альдиев. Следовательно, не существовало свободных римлян, свободными же в VII в. были вольнотпущенники и их потомки или переселенцы. Таких не могло быть много. Но из них многие действительно могли находиться в среде военного сословия.

Капитулярий Айстульфа от 750 г.

Mon. Germ. Leg., IV, 196

 "Гл. 2. О тех, которые могут иметь кольчугу и не имеют, и менее состоятельных, могущих иметь коня и не имеющих: те, кто не может иметь и не может получить ниоткуда, должны иметь щит и колчан. Постановлено, чтобы владеющий семью оброчными дворами имел кольчугу со всем набором и конем, а если сверх того владеет землей, должен иметь коней и остальное вооружение. Также угодно нам, чтобы те которые не имеют оброчных дворов, но владеют сорока югерами земли, имели коня, щит и копье: также о маломощных государю угодно, чтобы они, если могут иметь щит, имели колчан со стрелами и лук; то же в отношении негоциантов, не владеющих имуществом. Богатые и сильные пусть имеют кольчугу и коней, щит и копье; следующие по богатству – коней, щит и копье, маломощные – колчаны со стрелами и лук".

 "Гл. 7. О судьях и старостах, которые богатых отпускают из войска восвояси: кто так делает, да уплатит пеню по слову закона".

* * *

 Капитулярий создает впечатление протокола, фиксирующего решения, принятые при устном обсуждении, и устные же волеизъявления. Король требует, чтобы определенная категория лиц имела полное снаряжение с панцирем, другие – коня, щит и копье, беднейшие – только щит и колчан, т.е. лук и стрелы. Угрожают ли тем, кто является с несоответствующим снаряжением, какие-либо наказания и какие именно, не сказано; по-видимому писец просто опустил этот пункт. Имеющий семь наделов должен явиться в панцире на коне, а имеющий больше – с каждых 7 наделов выставить соответствующим образом вооруженного воина. У кого только сорок югеров земли, тот должен явиться на коне со щитом и копьем, маломощные по возможности со щитом, но во всяком случае с колчаном, луком и стрелами; равным образом (торговцы, кустари, ремесленники) не владеющие недвижимым имуществом. Более крупные и состоятельные из них также являются в панцире, средние – на коне, со щитом и копьем.

 Об освобождении от службы здесь нет ни слова. Либо король хотел на этот раз, – он намечал отнять Равенну у греков, – на самом деле вывести в поле полное военное ополчение, либо сознавал, что нормы такого рода не имеют никакой практической ценности, если их применение бесконтрольно поручено чиновникам. Но даже те немногие указания, которые фактически даются, отличаются крайней неполнотой и отрывочностью; именно неясно, как должны быть снаряжены имеющие больше 40 югеров, но меньше 7 наделов земли. Непонятно также, что это за люди, которых крупные собственники должны выставлять в тяжелом вооружении с каждых 7 наделов.

 Всего интереснее упоминание о "негоциантах". Отсюда мы видим, что в составе военного сословия были не только поселяне, но и горожане. Уже относительно бургундов мы нашли указание (т. II), что далеко не все пришельцы садились на землю, и само собой разумеется, что графы, резиденция которых была в городах, должны были иметь при себе значительную свиту и размещать ее в городах. Уже Гегель46 обратил внимание, что лангобарды обосновывались в Италии не в деревне, а преимущественно в городах. Ариманны постоянно упоминаются в качестве основного населения городов47. В период мира они обычно обращались к каким-либо гражданским занятиям, не забывая при этом, подобно владетелям наделов в деревнях, о своем воинском звании. В качестве аналогии из более позднего времени можно указать привилегию, объявленную гражданам архиепископом Гебгардом Бременским в 1233 г.; он дает здесь обещание, что не будет mercatores против их желания призывать на военную службу, "за исключением тех купцов, которые в качестве министериалов или в качестве церковников имеют лены от церкви". Следовательно, в Бремене не находились в военном сословии люди, имевшие лены и в то же. время бывшие mercatores.

Призыв Лотара для похода на Корсику. Февраль 825 г.

М. G., I, 324.

 "Желаем, чтобы все графы в отношении тех, которые пойдут с ними на Корсику или останутся, придерживались следующего:

 1. Мы желаем, чтобы государевы вассалы, служащие при дворе в качестве воинов, оставались. Вассалы, принятые этими последними под свою руку ранее, да остаются со своими сеньорами. Относительно остающихся в их имениях желаем знать, кто они. Имеющие же наши бенефиции обязательно должны выступать.

 2. Желаем, чтобы вассалы епископов либо аббатов, остающихся дома, за исключением двух по выбору самого [епископа или аббата], и их свободные воины, за исключением четырех, были все привлечены к несению военной службы и шли за их графами.

 3. В отношении же прочих свободных, называемых баригильдами, мы желаем, чтобы графы руководствовались следующим: разумеется, что владеющие состоянием, дающим возможность выступать на свои средства, и притом выказавшие себя годными к военной службе по силам и здоровью, должны идти; владеющие же средствами и, однако, не имеющие сил для того, чтобы идти самим, да помогают сильному (физически) и малоимущему. Свободные же, не могущие по бедности выступать на собственные средства, но все владеющие некоторым имуществом, пусть объединяются по двое, по трое или по четверо (и в большем числе, если будет необходимость), однако, чтобы по указанию графа помочь идущему в войско; и так порядок этот не должен распространяться только на тех, кто по черезвычайной бедности не может ни сам идти, ни идущему оказать помощь".

Из капитулярия Лотара. Май 825 г.

М. G.,I, 319

 "1. Постановляем, чтобы свободные, владеющие таким состоянием, которое дает полную возможность выступить в поход, и не повинующиеся приказу о выступлении на первый раз, подлежали уплате пени; и если вторично окажется, что один из таких пренебрежет явкой, пусть уплатит пеню, т.е. 60 солидов; а если третий раз в том же поступке будет уличен, пусть знает, что потеряет всё имущество или пойдет в изгнание. Относительно свободных среднего достатка, не могущих выступать на свои средства, поручаем верности графов, чтобы по двое, по трое, по четверо или в большем числе, если будет необходимо, оказывали помощь одному наилучшему для несения нашей службы. Те, кто по черезвычайной нищите не могут выступить на свои средства, ни оказать помощь (другому), да пребывают в покое до тех пор, пока не оправятся".

* * *

 То обстоятельство, что лангобарды покорились франкам, не рискнув ни на одно сражение, находит себе объяснение не столько в том, что франки были многочисленнее лангобардов, так как через Альпы Каролинги могли перевести только немного войска, – сколько в переходе лангобардов на мирное положение, которому не противостояла никакая ленная система. Из приведенных капитуляриев мы заключаем, что Карл Великий перенес франкскую военную. организацию в свои лангобардские владения. Столь решительно подчеркнутое требование капитулярия, чтобы от групп, образование которых безраздельно предоставляется воле графа, выставлялись физически наиболее годные к военной службе, наводит на мысль, что это распоряжение некоторое время действительно выполнялось, пока вассальное воинское сословие не вступило в свои права.

 Согласно следующему капитулярию Людовика II от 866 г. (М. G., II, 94) была предпринята попытка видоизменить старую систему. Он гласит:

 "1. Всякий, кто имеет возможность снарядиться в поход на свое движимое имущество, пусть выступает в поход; имеющие половину потребного для того имущества да объединятся по двое, с тем чтобы один из них, более годный для военной службы, мог выступить. Бедняки пусть идут в береговую или внутреннюю охрану; при этом в названную охрану пусть идут имеющие более десяти солидов. А с имеющих движимого имущества меньше чем на десять солидов, да не взыскивается ничего. Если у отца один сын и этот сын лучше отца, снаряженный отцом да выступает, а если отец лучше, сам да выступает. Если же у него два сына, тот из них, кто лучше, пусть выступает, другой же да остается с отцом, а если у отца много сыновей, все более годные пусть выступают, только один пусть остается, который окажется наименее годен. Согласно капитулярию государя и отца нашего желаем, чтобы при двух неподеленных братьях выступали оба; если таких будет трое, один, который наименее годен, да остается, прочие пусть идут; если таких много, все более годные пусть идут, один, наименее годный, да остается. При этом желаем, чтобы ни в коем случае ни граф, ни сотники не освобождали никого, за исключением одного, оставляемого в каждом графстве для охраны, и двух при супруге графа; епископы же ни одного мирского да не оставляют.

 2. Всякий, кто вопреки настоящему указу осмелится оставаться, должен быть немедленно изгнан, а имущество его должно быть нашими посланцами отобрано в нашу казну. Мы желаем, чтобы всем известно было следующее: то, что раньше было отобрано, нашими предшественниками возвращено было владельцам, которые этого добились в силу милосердия наших предшественников. Теперь же знайте наверное, что отобранное имущество нами возвращаться не будет.

 3. (Следует перечисление ряда имен и областей). Желаем, чтобы перечисленные подвергали каре уклоняющихся от призыва, заботились об охране и располагали гарнизоны в крепостях. Если какой-либо посланец осмелится пренебречь своей обязанностью, тотчас отобрать имущество у остающегося и его извергнуть вон, – а если будет уличен, теряет имение. И если граф освободит кого-либо от военной службы или отпустит восвояси своего вассала, кроме упомянутых выше, свои бенефиции теряет; равным образом его сотники, если кого-нибудь освободят, теряют и имение, и должность.

 4. Если граф или вассалы наши останутся, задержанные какой-либо болезнью, или аббаты и аббатиссы не вышлют полностью своих вассалов, сами теряют свои бенефиции, а вассалы их (не выступившие) лишаются и собственности и бенефиция. Если вассал какого-либо епископа останется, то теряет и собственность и бенефиции. Если же епископ без явной болезни останется, то пусть искупит вину своего небрежения тем, что пребудет на самой границе до тех пор, пока войско не дойдет туда, куда угодно будет господу богу, чтобы оно дошло.

 5. Да будет вам известно: так как этот поход мы желаем выполнить с наивозможно большим войском, постановляем, чтобы епископ, граф или вассал, если окажется задержан не явным нездоровьем, епископ через своего наилучшего посланца, граф и вассалы наши самолично да заявили под присягой, что они остались не по другой какой причине, кроме как из-за неподдельной болезни.

 6. Итак мы желаем, чтобы все принесли с собой все боевое снаряжение, чтобы – раз мы предусмотрели это и повелели, записать – не показываться небрежными, но заслужить наше благоволение.

 Одежду пусть имеют на один год, а съестные припасы до нового урожая".

* * *

 По этому капитулярию в армию вступают имеющие движимое имущество на сумму вергельда (Wehrgeld – выкупная сумма), т.е. 150 солидов; имеющие же половину вергельда в движимом имуществе должны выставлять одного от двух. Допускаются еще некоторые облегчения, если отец и сын или несколько братьев владеют неподеленным наследством.

 Значение этого капитулярия для нас неясно за отсутствием данных, сколько людей считались имеющими полный и сколько – половинный вергельд. Во всяком случае было много таких, которые имели еще меньше; то, что они должны были оказаться вовсе за пределами армии и привлекаться только к несению караульной службы или, если они владели менее чем 10 солидами, не призывались вовсе, должно заставить нас отнестись осторожно к капитулярию в целом. И среди людей скромного достатка должны были быть вполне пригодные к военной службе, и среди состоятельных – много негодных. Для войска, в котором крепость и высокая дисциплина тактических единиц не компенсируют слабость отдельных воинов, отбор в зависимости от размеров имущества не есть модус, годный для создания боеспособных отрядов; поэтому трудно не заподозрить, что и здесь, как в эдикте Карла Лысого от 864 г., мы имеем дело исключительно с теорией, конструкциями ретивого придворного советчика, вряд ли имеющими какое-либо соприкосновение с реальной действительностью. Строгость с которой требуется выполнение, и до минимума сведенные диспенсадии (случаи освобождения) во всяком случае не доказывают, что эдикт выполнялся именно в таком виде.

СКАРА

 В своей трактовке скары я возвращаюсь к старым теориям Эйхгорна, Штенцеля, Лоренца, Бертольда, Пейкера, которые оспаривались Вайцем (D. Verf., IV, 514) и Ничем (Nitsch), а затем, хотя и были вновь энергично поддержаны Бальдамусом, но все же приняты не были. Вайи говорит: "Несостоятельным является предположение о том, что якобы существовали целые отряды из королевских дружинников, совершавшие самостоятельно некоторые походы". Напротив, я считаю это не предположением, а фактом, который может быть доказан документально.