Текст книги "История военного искусства"

Автор книги: Ганс Дельбрюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 147 (всего у книги 178 страниц)

 Падение Прато означало в то же время и конец Флорентийской республики. Она объявила свою готовность снова принять к себе Медичи, и в короткое время последние снова захватили в свои руки бразды правления.

 С республикой наступил конец и милиции.

 Гарнизон Прато состоял не менее чем из 3 000 милиционеров и 1 000 вооруженных граждан; все они знали что их ожидает в случае взятия испанцами города. Как же могло случиться, что если не из воинственного духа и не из патриотизма, так хотя бы чтобы спасти себя самих от самой ужасной участи, они не нашли в себе столько мужества и силы, чтобы защитить брешь? Ведь все-таки они представляли нечто большее, чем простое гражданское ополчение; у них были капитаны с известным военным опытом, и все же до некоторой степени они были обучены обращению с оружием и строю. Здесь повторилось то же, что имело место при великом переселении народов, когда богатейшие провинции с миллионами жителей отдавались в жертву нескольким тысячам германцев почти без сопротивления; когда город за городом рушился, объятый пламенем, просто потому, что это тешило диких варваров.

 Макиавелли изучал римское военное дело, но удивительно: решающего момента римской дисциплины он не приметил. Его постановлениями, лишавшими капитанов карательной власти и не допускавшими укоренения их авторитета среди ополченцев, дисциплина была вовсе исключена. В высшей степени интересно исходя из этого установить, почему Рим мог сделаться великой мастерской, где выковывалась власть, а попытка Флоренции достигнуть того же потерпела такое плачевное крушение. Город Рим не господствовал над своим крестьянством, а составлял с ним единое целое; крестьяне вместе с горожанами выбирали в комициях должностных лиц. И в Риме господствовало, как и во Флоренции, известное подозрительное чувство по отношению к магистратам; и в Риме не было единства командования войском; последнее было разделено между двумя консулами. Но от консулов и вниз господствовала железная власть, авторитет империума, опирающийся на религию и на авгурство. Строевое учение центуриона, подкрепляемое виноградной лозой центуриона, придавало римским ополченцам ту твердость, с которой они противостояли галлам и кимврам и которой не хватило милиции Макиавелли при защите бреши в Прато.

 У швейцарцев, ландскнехтов и испанцев тоже не имелось римской дисциплины. Но что все же делало их неодолимыми в пылу сражения – это длительная привычка держаться друг за друга и, наконец, воспитанное в них рядом побед доверие друг к другу.

 Макиавелли не сумел внушить своим ополченцам ни дисциплины, ни привитого войной воинского духа, и даже теоретически он не понял их ценности и значения. Но не будем его в этом укорять. В его представлении о народной армии заключалось провидение пророка. Создать такую народную армию в действительности было невозможно для Флорентийской республики в начале XVI столетия, ибо для этого недоставало необходимой базы в государственном устройстве; потребовались столетия для того, чтобы создать ту грубую и в то же время идеальную дисциплину, которая формует призванные народные массы в пригодные для войны части. Но поскольку Макиавелли связывал будущую пехоту с идеей римской государственности, он все же проявил верное ее предвидение.

 Ближе, чем сам Макиавелли, подошли к цели два его предшественника, от которых он и заимствовал известные идеи: это – кондотьер Вителли и Цезарь Борджиа, создавшие каждый на территории своих владений некоторое смешение наемного войска и милиции, что несомненно было гораздо лучше, чем чистая милиция флорентийца. Это можно объяснить тем, что ни Вителли, ни Борджиа были не идеалистами, а практиками – военными людьми; но прежде всего они были одновременно и полководцами и монархами на своей территории: им не приходилось бояться, как флорентийским буржуа из коллегии девяти или десяти, что, если их создание действительно удастся, оно в один прекрасный день сделается опасным для них самих; поэтому они не только сами искусственно не ослабляли военный авторитет, но вырабатывали его, как то вызывалось военными потребностями. Правда, и их создание было недолговечно, так как фундамент их собственного владычества не устоял против бурь тех времен.

 Организация, созданная Макиавелли для тосканской милиции, отнюдь не была безупречна; в такой же мере не удалось ему и создание лишенной противоречий, недвусмысленной теории стратегии. И здесь можно про него сказать, что он увидел проблему своей эпохи, и в высказанном им заключается нечто пророческое; он оказался не в состоянии создать законченную систему мышления.

 Переход от средневековья к новому времени характеризуется огромным увеличением средств ведения войны. Вместо немногих пехотинцев средневековых армий, вооруженных холодным оружием, появляются мощные боевые колонны, а техника огнестрельного оружия растет с каждой минутой. Можно было бы предполагать, что такое усиление средств войны приведет в стратегии к усилению стремления к скорейшему разрешению вопросов войны посредством сражения; и действительно, мы привели ряд грандиознейших картин сражений, разыгравшихся одно за другим на протяжении короткого времени. В средние века если принципиально понятия тактики и стратегии все же не должны быть отброшены, то говорить о них можно лишь в единичных, исключительных обстоятельствах особого напряжения, да и то – с большими ограничениями. Рыцарь – чересчур индивидуальная личность, чтобы подчиняться управлению, а вооружение его слишком односторонне, так что понятие тактики в данном случае почти неприменимо, а без тактики, в свою очередь, не бывает и стратегии.

 Новая пехота, с новым огнестрельным оружием крупного и мелкого калибра в соединении со старой тяжелой и легкой конницей допускает возможность множества комбинаций с изменением условий местности, возможностей атаки и обороны; этих комбинаций средневековье не знало. Уж не вступаем ли мы в эпоху, когда полководец, как некогда Александр или Цезарь, прямо шел к намеченной цели, сокрушая на своем пути всякое сопротивление и не успокаиваясь до тех пор, пока не навяжет противнику свою волю?

 Нет, дело обстоит не так. Уже в тех больших сражениях, к которым мы ближе присмотрелись, мы в заключение не раз отмечали, что победа разлеталась, как вспыхнувший фейерверк, не обусловливая существенных, длительных последствий. Всем этим сражениям присуще что-то удивительно случайное, неорганическое. Какую блестящую победу одержали французы при помощи ландскнехтов под Равенной (1512 г.), а не прошло и года, как они, не потерпев ни одного поражения, были вынуждены очистить Италию. Победа, имевшая самые крупные и длительные последствия, – победа имперцев при Павии, все же не была естественным, конечным плодом широко задуманного, хорошо проработанного стратегического плана, а являлась последним, крайним средством спасения в безнадежном, отчаянном положении; это отмечает сам Пескара: "Пошли мне Бог 100 лет войны и ни одного дня сражения, но здесь ничего другого не остается". Новые средства войны, повысив силу атаки, открыли и перед обороной новые возможности;

сверх того они заключали в себе известную слабость, которая могла внушить мнение о возможности и даже желательности одолеть неприятеля, не рискуя сражением. Огнестрельное оружие могло сделать непреодолимым какое-нибудь местное препятствие, а новые пехотные массы, именно благодаря своему массовому характеру, представляли нередко весьма незначительное орудие войны. Испокон веку численное превосходство являлось одним из важнейших факторов успеха. Однако в средние века оно не играло такой решающей роли, ибо все зависело от качества отдельного воина, а квалифицированных воинов можно было всегда получить лишь в ограниченном числе. Между тем швейцарцев и ландскнехтов, после того как они были сорганизованы, можно было легко численно наращивать массовым пополнением случайным сбродом, а теперь бой решался напором массы. Поэтому военачальники стремились заручиться массами не только в крайних пределах своих денежных средств, но и за этими пределами. Если и не имелось возможности заплатить наемным солдатам обусловленное жалование, все же можно было надеяться питать войну самой войной. Солдатам отводили добычу и предавали на разграбление целые города и области. Это отражалось крайне пагубным образом на самом ведении войны, а также на стратегии. То солдаты, не получая своего жалования, нетерпеливо требуют сражения, то наоборот, они отказываются идти в атаку, пока им не заплатят. Но прежде всего нам приходится постоянно наблюдать, как полководец рассчитывает на то, что если он выдержит, то неприятельское войско само распадется, так как противник не в состоянии дольше ему платить. Эта мысль настолько соблазнительна, что она легко может побудить полководца не воспользоваться даже весьма благоприятным случаем дать сражение, и вся кампания превращается в чисто маневренную войну. Этим способом король Франциск чуть-чуть не одержал победу под Павией; однако само отчаяние, овладевшее по этому поводу противником, побудило его отважиться на крайнюю меру: он его атаковал и победил, несмотря на столь крепкую его позицию.

 Для этого рода стратегии я отчеканил некогда название стратегии измора или двухполюсной стратегии, т.е. такой, при которой полководец выбирает от момента к моменту – добиваться ли ему намеченной цели путем сражения, или же – маневра, так что его решения непрерывно колеблются между обоими полюсами маневра и сражения, склоняясь то к одному, то к другому.

 Этой стратегии противопоставляется другая, которая направлена на то, чтобы атаковать неприятельские вооруженные силы, их сокрушить и подчинить побежденного воле победителя, – стратегия сокрушения. Нам еще придется подробно заняться этими двумя основными формами всякого стратегического действия. Вернемся теперь пока к Макиавелли.

 Нередко мы встречаем у него тирады, провозглашающие принцип сокрушения неприятельских сил в открытом бою высшей целью военных действий. "Центр тяжести войны заключается в полевых сражениях; они составляют цель, ради которой создают армию". "Кто умеет искусно вступить в сражение с неприятелем, тому можно простить другие ошибки, допускаемые им в ведении войны". "Стиль стратегии римлян заключался прежде всего в том, что они вели, как говорят французы, войны кратко, но энергично (corte e grosso)". "Делать переходы, бить врага, становиться лагерем – вот три главные дела войны". "Не золото, как кричит вульгарное мнение, составляет нерв войны, а хорошие солдаты, ибо недостаточно золота для того, чтобы найти хороших солдат, а хорошие солдаты всегда найдут золото". "Когда выиграешь сражение, надо с возможной быстротой преследовать победу до конца".

 Эти и подобные им изречения логика Макиавелли вывела из понятия войны, которое он расчленил. Однако военная практика его времени отнюдь не представляла этой картины, да и у теоретика древности, Вегеция, он нашел совершенно иные принципы. Он никак не мог уклониться от этого воздействия, поэтому-то мы и встречаем у него, в противоположность вышеприведенным тезисам, и такое изречение: "Хороший полководец лишь тогда дает сражение, когда его к тому принуждает необходимость или когда представляется благоприятный случай". Находим мы у него и такое рассуждение, что не следует доводить неприятельское войско до отчаяния, а следует строить для него золотые мосты. Или еще и такое замечание, что римляне после одержанной победы вели преследование не при помощи легионов, а легкими войсками и кавалерией, ибо преследующий в беспорядке легко может снова выпустить из рук победу. "Лучше, – говорит он, – победить неприятеля голодом, чем железом, ибо победа гораздо больше зависит от счастья, чем от храбрости".

 Несмотря на огромные сражения, которые как раз произошли при жизни Макиавелли (Аньяделло, Равенна, Новара, Креаццо, Мариньяно, Бикокка, Павия) (Макиавелли умер в 1527 г.), вся эта эпоха живет под влиянием идеи стратегии измора.

 В одном военном дидактическом стихотворении, поднесенном императору Максимилиану в его молодости137, говорится о сражении, что не следует стыдиться отойти на крепкую позицию, когда неприятель сильнее:

Не рискуй легкомысленно ни собой, ни своими людьми из-за честолюбия или гнева; Не забывай: что не случилось сегодня, может случиться завтра.

 Гюичиардини138 восхваляет в Просперо Колонне, победителе при Бикокке, то, что от природы он был очень осторожен и вполне заслуживал быть прозванным Кунктатором (Медлительным); похвально в нем то, что он вел войну больше умом, чем мечом, и что он показал, как защищать государства, не подвергая себя случайностям решения оружием и счастью сражения, кроме как в случаях крайней необходимости.

 В том же духе пишет и Иовий:139

 "Когда урбинский герцог Франческо Мария сделался венецианским полководцем (1523 г.), он умерил свою прежнюю пылкую жажду боя, как того обязательно требовали обстоятельства того времени и привычки мудрого сената, и перешел к спасительной осторожности, взвешивающей размеренности; он считал, что его долг скорее сдерживать своими проволочками могучие, непобедимые легионы чужих народов, чем вызывать их на бой. Ибо отцы-сенаторы, наученные в этом смысле безумной отвагой и поражением Альвиано (1509 и 1513 гг.), предпочитали иметь полководца, который более походил бы на Квинта Фабия, чем на Марка Клавдия Марцелла. Такой человек скорее справится с бурным противником, утомит его искусством тщательно укрепленных лагерей, внезапными налетами, недостатком подвоза и денег; и на него в то же время можно положиться, что генеральное сражение в открытом поле он даст, как только это потребуется".

 Самый замечательный пример маневренной кампании того времени представляет, пожалуй, вторжение имперской армии в Южную Францию в 1524 г.

 Душой экспедиции был коннетабль Бурбон, который номинально командовал имперской армией. Он хотел двинуться прямо на Лион, наметив этот город столицей своего будущего королевства. Отважиться на сражение с Франциском I, который сосредоточивал свои войска под Авиньоном, было бы совершенно в его духе. Однако, когда они были в Эксе, действительно доверенное лицо императора, Пескара, игравший на деле решающую роль в войске, дал ему понять, что Карл хочет занять французскую гавань, подобную той, какой англичане обладают в Кале, чтобы она могла являться опорным пунктом для экспедиций против Франции. Для спешного укрепления Тулона, который уже был захвачен, недоставало денег. Бурбону пришлось покориться и приступить к осаде Марселя. Но когда после пяти недель удалось пробить большую брешь в стене и коннетабль добивался штурма, Пескара все еще находил это дело слишком рискованным. Гарнизон под командой римлянина Ренцо да Чери проявил решимость защищаться до последней крайности; позади бреши было воздвигнуто значительное временное укрепление. "Кто хочет поужинать в аду, – сказал Пескара, – пусть идет на штурм!" Тем временем король Франциск собрал большое войско на выручку осажденного города; однако он не атаковал армию, осаждавшую Марсель, а перешел через Альпы и вторгся в Италию. Тут и Бурбон повернул вспять, и обе армии проделали грандиозный параллельный переход через горы. За два дня до французов прибыли имперцы в Милан; однако они понесли такие потери, что уже не решились продолжать борьбу в открытом поле и распределились по крепостям.

 "Это огромное войско, которое несколько месяцев тому назад, казалось, должно было передать в руки императора господство над миром, вдруг исчезло с лица земли. Мессер Пасквино не без остроумия заметил в Риме, что в Альпах утеряно императорское войско, просьба нашедшему – вернуть за приличное вознаграждение" (Ранке).

 Теперь французам предстояла задача овладеть крепостями. В то время как французы осаждали Павию, прибыло новое имперское войско из Германии, и узел развязался на том, что Пескара и Фрундсберг приняли решение атаковать осаждающих на их укрепленной позиции. Но это решение отнюдь не входило с самого начала в их план, а являлось лишь крайним средством выпутаться из безнадежного положения. Кампания, завершившаяся полным уничтожением французской армии и пленением самого короля Франциска, все же принадлежит по своему замыслу и по идеям полководцев к области стратегии измора.

 В творениях Макиавелли мы находим принципы стратегии сокрушения и стратегии измора, изложенными параллельно и непримиренными. Логический и эмпирический мыслители, заключавшиеся в нем, оба говорят свое слово, но они не сумели еще между собою столковаться. Целые столетия проблема эта продолжала оставаться в том же текучем состоянии. Мы вернемся к ней лишь тогда, когда будем говорить о Фридрихе Великом.

 Наиболее подвержен критике Макиавелли, когда он выступает как очевидец военного дела своего времени. Казалось бы, что человек, столь остро наблюдательный, человек, который по личным склонностям и по занимаемому им положению должен был направлять свое внимание на военное дело, который неоднократно объездил Германию, Италию, Францию, да и практически занимался военным делом, казалось бы, что такой человек должен бы давать вполне достоверные сведения. Однако на деле это не так. Сообщаемые им цифровые данные весьма часто ошибочны, как то можно документально доказать. О швейцарцах он неправильно сообщает, будто они за тремя шеренгами копейщиков всегда ставили одну шеренгу алебардистов140. Хотя

Макиавелли и наблюдатель, но прежде всего он теоретик и доктринер. Все, что он слышит и видит, он тотчас же подгоняет под схемы своей теории, а если ему это не удается, то факты должны уступать перед теорией. Местами он проявляет поразительное отсутствие критики, когда он, например, не чуя беды, простосердечно повторяет слова какого-то француза, будто во Франции имеется 1 000 700 приходов и каждый, мол, приход должен поставить на службу королю одного вооруженного вольного стрелка. Но это лишь единичные ляпсусы; гораздо хуже обстоит дело с теми искажениями, которые происходят от его отвращения к наемничеству и от его странного, надуманного подразделения народов – на вооруженных и невооруженных.

 Из древности мы знаем великого писателя, который, на мой взгляд, представляет известную аналогию с Макиавелли. Я говорю о Полибии. В нем также соединены высокое интеллектуальное развитие, из ряда вон выходящая наблюдательность с сильной склонностью к теоретическому построению. Тот, кто при прочтении трудов Гобома убедится в том, как часто и грубо ошибается Макиавелли в сообщаемых им сведениях о современном ему военном деле, будет относиться к Полибию, пожалуй, еще с большей осторожностью, чем с той, которую уже начали с известного времени к нему проявлять.

Примечания

1 Руководящей монографией является Ernst Richert. Die Schlacht bei Guinegate. Berlin, 1907.

2 Dadizeele. Mйmoires // Ed. Kerwyn de Lettenhove, p. 19. Согласно Комину, их было 200 человек.

3 "Герцог Максимилиан со своими пикинерами храбро наступал, так что французское рыцарство, которое с остальными войсками старалось на него напасть с обеих сторон, не могло его одолеть".

4 "Ибо сами фландрийские пехотинцы своими длинными, с очень острыми железными наконечниками копьями, в просторечии называемыми пиками, мужественно отражали неприятельских всадников, препятствуя проникновению в их ряды".

5 Все предшествующие исследования относительно ландскнехтов оставлены далеко позади тем глубоким изучением предмета и той остроумной критикой, которые мы находим в образцовом произведении Мартина Нелля (Martin Nell. Die Landsknechte, Entstehung der ersten deutschen Infanterie. Berlin, 1914). Первая часть представляет берлинскую диссертацию. Подававший самые блестящие надежды и с юношеской верой глядевший в будущее автор этой книги пал на поле чести во Франции в 1914 г. Эрбен (Erben. Historische Zeitschrift. Bd 116. S. 48) сделал несколько возражений против выводов Нелля, вполне основательных, но сущность остается неизменною.

6 Слуги провинции, слуги отечества, земляки.

7 В первых семи документах, в которых встречается это название, как то установил Нелль, слово это дважды пишется "Lanzhnecht", в швейцарском протоколе 1486 г. мы читаем "Landtsknecht" и три раза "Lantknecht".

8 Lilienkron, II, 362, 20.

9 "Стройся улиткой на немецкий манер".

10 Подробнее см. Гобом. Возрождение военного искусства Макиавелли. Т. 2. Стр. 394, с прил., стр. 405. Объяснение Нелля меня не вполне удовлетворяет.

11 Гобом (т. 2, стр. 426, 427), опираясь на Иовия, высказывает взгляд, что швейцарская пика первоначально имела в длину 10 футов и постепенно удлинялась по мере того, как отрядам, вооруженным пиками, все чаще приходилось сражаться друг против друга, дойдя да 17-18 футов. На это Нелль (см. стр. 158 его книги) замечает, что такое удлинение пики должно было быть произведено в таком случае в 1483 г. По всей вероятности, для пик не было установлено нормальной длины, и последняя всегда была весьма различной.

12 "Этюд о длинной пике" ("Zeitschrift fbr historische Waffenkunde". 1908. Bd 4. S. 301).

13 B'yheim. Ibid. Bd 1. S. 62.

14 Цитируемое сочинение появилось в Венеции уже в 1494 г. Я пользуюсь текстом, перепечатанным в сборнике Эккарда (Ekkard. Corpus Historicum. 1612. Bd 2). Я не выдаю приведенный мною перевод за безусловно точный. Выражения, употребленные автором, хотя он и был очевидцем, не вполне ясны; итальянский перевод (Венеция, 1549 г.) мало способствует разъяснению. Иэнс (т. 1, стр. 727) понял, что речь идет не о захождении, а о караколе. Поэтому привожу оригинальный текст: "Ab his phalanx una peditum Germanorum erat, quae omnium oculos in se convertebat, quadratae figurae, quae VI M peditum continebat, Georgio Petroplanensi Duce integerrimo, in equo eminente. In ea acie tympanorum multitudo audiebatur germanico more, quibus aures rumpebantur; hi pectore tantum armato incedebant per ordines primo a posteriore parvo intervallo. Primi longiores lanceas in humeris ferebant infesto mucrone sequentes lanceas erectiores portabant, post hos bipennibus et securibus armati; ab his signiferi erant ad quorum inclinationem agmen totum ac si una rate vaherentur, in dextrum, laevum, retro regrediuntur; a tergo pilularii dicti parvorum tormentorum; hos a laeva et sinistra scorpiorum Magistri sive manubalistarii sequuntur. Hi in conspectu Beatricis Ducis quadratum agmen uno signo in cuneum subito commutavere, paulo post in alas sese divisere; demum in rotundum altera tantum parte levi motu, altera cursim movebant, prima parte circumacta postrema immota ita ut unum corpus esse videretur".

15 Jahrbuch fer Schweizer-Geschichte, Bd 6, S. 263. Basin: "Surrogavit enim in eorum locum alios pedites, quos appellabant halbardurios, qui similibus armis induti ut franci sagittarii, loco arcuum contos longos ferratos, quos Flamingi piken apellant, aut latas quasdam secures secundum Alemanorum peditum ritum deferebant" ("Он набрал на их место других пехотинцев, которых стали называть алебардщиками; они, нося такие же латы, как и французские стрелки, были вооружены вместо луков длинными копьями с железными наконечниками, называемыми у фламандцев пиками, или же как бы широкими секирами, по обычаю немецких пехотинцев").

16 Гобом, т. 2, стр. 329, 345.

17 Spont. Revue des questions historiques. 1899. P. 60.

18 Susane. Histoire de l'infanterie francaise. Vol. 1. P. 14.

19 Основанное на первоисточниках подтверждение можно найти у Вилибальда Блока в его книге "Кондотьеры. Исследование относительно так называемых бескровных битв" (Willibald Block, Die Gondottieri. Studien ьber die sogenannten "unblutigen Schlachten". Berlin, 1913.

20 Гобом, т. 2, стр. 336.

21 Из объемистой литературы, посвященной изобретению пороха и старейшим видам огнестрельного оружия, я приведу:

 Napoleon III. Du Passй et de l'Avenir de l'Artillerie. Это сочинение, написанное во время заключения Наполеона в Гаме, еще и теперь заслуживает внимания. Оно перепечатано в несколько сокращенном виде с пропуском примечаний и таблиц в собрании сочинений Наполеона III (Oeuvres de Napoleon III. 1856. Vol. 4) и переведено на немецкий язык лейтенантом (позднее генерал-лейтенантом) Г. Мюллером. (Берлин, 1856 г.).

 Essenwein A. Quellen zur Geschichte der Feuerwaffen. Факсимильные воспроизведения старых оригинальных рисунков, миниатюр, гравюр на дереве и на меди, вместе с воспроизведением старинного оружия и моделей его. Издание Германского национального музея. Текст Эссенвейна. С 213 факсимильными иллюстрациями. 4-е изд., Лейпциг, 1872 – 1877 гг.

 Thierbach M. Die Geschichtliche Entwicklung der Handfeuerwaffen. Dresden. 1886. App. 1898.

 tyhler G. Die Entwicklung des Kriegswesens und der Kriegfehrung in der Ritterzeit, Breslavl. 1887.

Bd 3. (Пожалуй, наиболее ценная часть широко задуманного сочинения).

 Romocky S. J. von. Geschichte der Explosivstoffe, Berlin; Hannover. 1898. Bd 3. В высшей степени ценное произведение, особенно вследствие включения в него исправленного текста Марка Грека.

 Jdhns M. Entwicklungsgeschichte der alten Trutzwaffen. Berlin, 1899.

 Sixl P. Entwicklung und Gebrauch der Handfeuerwaffen // Zeitschrift fbr historische Waffenkunde. 1899; 1900. Bd l, 2.

 Reimer P. Das Pulver und die ballidistische Anschauungen im XIV und XV Jahrhundert // Zeitschrift fer historische Waffenkunde. 1899. Bd 1. S. 164, 165; Bd 4. S. 367.

 Oscar Guttmann. Monumenta pulveris pyrii. London, 1906.

 Karl Jakobs. Das Aufkommen der Feuerwaffen am Niederrheine bis zum Jahre 1400. Bonn, 1910. Превосходная книга, дающая гораздо больше того, что обещает заглавие.

 Rudolf Schneider. Eine byzantinische Feuerwaffe // Zeitschrift fer historische Waffenkunde. Bd 4. No 3. Как дополнение к предыдущей статье изыскание Р. Форрера (Forrer R. Archдologisches und Technisches zu der byzantinischen Feuerwaffe des codex Vatic. 1605. S. XI Jahrh.) в выпуске IV того же журнала (1909 г.). Обе эти статьи содержат совершенно новый, не использованный Ромоцким материал.

 Ценный обзор, основанный на собственных исследованиях, дает М. Фельдхаус (M. Feldhaus, Ruhmesbldtter der Technik. Leipzig. 1911.

 За последнее время появился новый вклад с весьма ценными новыми откровеньями: Rathgen, Schdfer. Feuer– und Fern-waffen, beim pдpstlichen Heere im XIV Jahrhundert, выше цитирован. журнал, 1915, т. 7, вып. 1).

22 Шнейдер, Форрер, упомянутые выше статьи.

23 "Книга об огнях для опаления врагов".

24 Лучше и подробнее всех об этом говорит Ромоцкий в цитированном выше сочинении.

25 Ромоцкий, в той же книге, стр. 31.

26 Я считаю возможным совершенно не касаться в этой книге вопроса о том, известны ли были и в какой мере ружейный порох и огнестрельное оружие в древней Индии. По этому поводу отсылаю читателя к статье Густава Опперта (Gustav Oppert) Zur Schiesspulverfrage im alten Indien // Mitteilungen zur Geschichte der Medizin und Naturwissenschaften. Bd 4. S. 421-437.

27 Buchse означает по-немецки шкатулку (вместилище) и ружье; vasa по-латыни – сосуды.

28 "Стоявшие снаружи стреляли из самопала по направлению к городу и к земле, и это не причиняло никакого вреда".

29 Ратген, Шеффер, упомянутые выше статьи.

30 Железное орудие, называемое "морской трубой", "морских труб или железных бомбард".

31 Рукопись эта называется "De officiis regum" ("О королевских службах"); она составлена Вальтером де Мильметом и может быть отнесена или к 1325 г., или к началу царствования Эдуарда III, то есть вскоре после 1327 г. Сама рукопись хранится в Оксфорде, рисунок у Гуттмана (фиг. 69) воспроизведен в "Журнале исторического оружеведения" ("Zeitschrift f. historische Waffenkunde") и крайне неотчетливо у Фельдгауза, (стр. 100). Я показывал оттиск, сделанный у Гуттмана, своему коллеге Танглю, и он мне сказал, что по почерку решительно ничего нельзя заключить, рукопись может быть наверное отнесена к XIV столетию, но написана она теми роскошными каллиграфическими письменами, которые не носят никакого индивидуального характера, а потому более точной датировке не поддаются. Если же рукопись действительно составлена в указанные годы (1325 – 1327 гг.), то, несомненно, и рисунок должен быть отнесен к тому же времени. То, что снаряд с наконечником стрелы направлен на ворота замка, можно объяснить тем, что в данном случае мы имеем дело с чисто декоративной композицией, причем вовсе не имелось в виду изобразить попытку разбить массивные ворота. Стрельба болтами, а не шарами действительно практиковалась.

32 Наибольшее значение имеют два таких изображения в церкви упраздненного монастыря Св. Леонардо в Летчетто, близ Сиены, на которых изображена осада с пушкой и ручным самопалом (Гуттман в цит. соч., стр. 28). Согласно приходно-расходной книге, мастеру Павлу за них заплачено 16 ливров 12 грошей в июне 1343 г. Профессор Тангль пояснил мне, однако, что запись в книге сделана значительно позднее.

33 Ср. цит. ст. Шнейдера и Форрера.

34 Правда, Ратген и Шеффер отмечают, что в счетах папского двора мы не встречаем записей расходов на дерево для таких пыжей, хотя они во всем остальном отличаются чрезвычайной точностью; но ведь их можно было изготовлять и на месте.

35 Согласно Клефану (Clephan. A sketch of the history and evolution of the handgun. P. 35, 40) (юбилейное издание Тирбаха). В Англии впервые упоминается порох и различного рода орудия в 1338 г. в одном контракте на поставку.

36 Относительно Мейссена ср. ст. Бармана в юбилейном издании Тирбаха (стр. 67), согласно которому защитник Зальцдергельдена уже несколько лет перед этим с успехом применял свинцовый самопал.

37 Dr. J. Шт. ^ber дlteste Gesch^ze in der Schweiz, mit einer Urkunde vom Jahre 1391. Anzeiger fur Schweizer. Altertumskunde. Zьrich. 1900. Bd 2. S. 215-222.

38 Jacobs, s. 136.

39 Fдvй, vol. 3, p. 80, 81 (по Келлеру).

40 Рибодекены первоначально представляли большие арбалеты, которые размещались на валах. В XV столетии этим именем нередко обозначают огнестрельные орудия. Главнейшие места, упоминающие о них, цитируются и перепечатаны у Кёллера (K^ler. Kriegsverfassung der Ritterzeit. Bd 3. S. 178, 279, 315.

41 О том, как изготовлялся порох катышками и что он действеннее, чем пороховая мякоть, мы находим сведения в одном из списков книги об огневом деле ("Feuerwerksbuch", 1429). Кёстер (стр. 836) и Иэнс (стр. 401) видят в этом катышковом порохе еще не зернистый порох, а лишь переходную к нему ступень. Ромоцкий (стр. 182) и Клефан (стр. 36) называют его просто зернистым. Клефан добавляет, что, тем не менее, пороховая мякоть еще долго употреблялась и что лишь в начале XVI столетия вошел в общее употребление порох зернистый. Как на причину этого, он, а также и Кёллер (т. 3, стр. 255) указывают, что взрыв зернистого пороха был настолько силен, что его не выдерживали слабые орудия. Не нахожу это объяснение вполне убедительным, ибо ничто не мешало брать на заряд соответственно меньшее количество зернистого пороха.