Текст книги "История военного искусства"

Автор книги: Ганс Дельбрюк

 Особенным злом прежних наемных войск были их огромные обозы. Солдаты очень охотно брали с собою в поход своих жен, чтобы они помогали им в отношении продовольствия, а в случае болезни или ранения – ухаживали за ними. С учреждением правильно организованных магазинов и полевых лазаретов эта помощь перестала быть необходимой для солдат, и им можно было запретить брать с собою жен; Ле Телье даже запретил солдатам жениться.

 Но насколько еще и в этих постоянных армиях живо было миросозерцание наемнических банд, показывает то, что "рансонирование" – выкуп военнопленных – все еще имело место. Еще в 1647 г. между Францией и Испанией заключено было соглашение, установившее определенный тариф для выкупа: за полковника платили 400 франков, за рядового пехотинца – 7 франков.  Ле Телье позаботился также и об инвалидах. Некоторые из них поручались монастырям, которые обязаны были их содержать; другие инвалиды, объединенные в роты, получали содержание за несение ими известной службы. Но они предпочитали дезертировать; отправлялись в Париж и жили нищенством. На граждан, подававших им милостыню, налагали штрафы, и грозили даже смертной казнью нищим. В 1674 г. Людовик XIV основал Дворец инвалидов (Hфtel des Invalides)23.

 Дело Мишеля Ле Телье было продолжено и завершено, как мы уже говорили, его сыном Франсуа Мишелем, носившим титул маркиза де Лувуа; в 21 год, в 1662 г., он стал помощником своего отца, а через 6 лет заместил его в качестве военного министра.

 Когда в 1668 г. Аахенский мир закончил деволюционную войну24 и армию следовало бы сократить, он не распустил, как это делалось раньше, известное количество войсковых частей, но сократил личный состав каждого полка, сохранив полностью все штабы, так что путем укомплектования новобранцами уже существующих полков армия легко могла быть увеличена. Этим способом, собственно, и была впервые осуществлена подлинная идея постоянной армии. Дух каждой однажды сформированной воинской части таким образом передавался дальше; при этом не только выигрывалось время, необходимое для формирования совершенно новых воинских частей в случае возникновения войны, но эти старые полки обладали вескими качественными преимуществами старых воинских частей над новыми.

 Чтобы иметь возможность использовать всю вооруженную силу для активных задач ведения войны, Лувуа учредил в 1688 г. милиционные полки, на которые возлагалась задача несения гарнизонной службы. В то время как полевая армия была построена на добровольной вербовке, людей для милиционных полков должны были поставлять общины; следовательно, так или иначе производился набор. Однако вскоре стали пользоваться, время от времени, милиционными полками и в полевой войне, а в течение войны за Испанское наследство солдатами этих полков стали просто комплектовать постоянные полки.

 Таким образом, и в отношении полевой армии, хотя и косвенным образом, в незначительных размерах и мягких формах, комплектование основывалось на наборе. Но еще задолго до этого, в 1677 г., Лувуа писал, что для дезертира не может служить извинением утверждение, что его забрали насильно; ибо если такому заявлению придавать значение, то никто не останется под знаменами, ибо почти не найдется человека, который не мог бы предъявить каких-либо возражений против своего завербования.

 При Генрихе III, как и в Германии, как-то был издан декрет, чтобы резать носы "пассволантам" (подставным солдатам); но на действительных виновников, капитанов, посягнуть не решались. Теперь положение изменилось. Однако прошло много времени пока это злоупотребление не было окончательно искоренено. Еще в 1676 г. при Лувуа указ отрезать носы был возобновлен.

 Самой существенной заслугой Лувуа перед французской армией следует признать его административную деятельность, его неустанную, нередко грубую энергию и работоспособность, с которыми он проводил и осуществлял созданную его отцом систему, ломал всякое противодействие, искоренял злоупотребления и осуществлял всегда бдительный контроль. Там, где он усматривал промах или беспорядок, он лично появлялся и сам принимал соответственные меры. В этой деятельности его отчасти можно сравнивать с Фридрихом-Вильгельмом I.

 Хорошо слаженный организм французской армии выдержал поражения войны за Испанское наследство и проявил свои достоинства даже еще в Семилетней войне. В 1760 г. Фердинанд Брауншвейгский сражался с французской армией, более сильной и не хуже организованной и снаряженной, чем она когда-либо появлялась по ту сторону Рейна при Людовике XIV. Силы французов тогда были не слабее 140 000 человек25.

 По существу, немецкие государи еще более настоятельно нуждались в дееспособной военной организации, чем французский король, так как их средства им не позволяли, хотя бы в последнюю минуту, завербовать себе на службу крупные банды наемников, как то делали французские короли. Не было недостатка в радикальных и энергичных попытках создать в немецких странах новую военную организацию. При этом ее связывали частью с традицией обязанностей ленников, частью с никогда не приходившей в полное забвение всеобщей повинностью – защищать свою страну. Держали опытных в военном деле капитанов на постоянной пенсии (Warte-Geld), чтобы они, в случае нужды, стали во главе ленного ополчения или набора, произведенного среди горожан и крестьян. Более крупные области, как Бавария, Вюртемберг, Пфальц, Саксония, Пруссия, могли таким путем выставить довольно многочисленную, организованную милицию. Заслуживает быть особо отмеченным граф Иоганн Нассауский, брат Вильгельма Людвига, так успешно помогавший Морицу Оранскому при создании им Нидерландского войска. Граф Иоганн, глубоко захваченный идеей новой военной организации, созданной его родственниками в Нидерландах, захотел перенести ее в Германию. Он видел надвигавшиеся тучи религиозной войны и советовал сословиям вооружаться, заменив наемных навербованных солдат местным ополчением. Но он пошел и дальше.

 Успехи Морица Оранского настолько подняли престиж последнего, что в его лагерь стали стекаться питомцы Марса из всей протестантской Европы, чтобы быть посвященными там в тайны нового военного искусства.

 Однако нидерландское военное искусство покоилось уже не на одном опыте, но и на теоретическом изучении и знании; поэтому Иоганн учредил в своей столице Зигене военное дворянское училище для молодых дворян и сыновей патрициев. Там преподавались инженерное искусство, фортификация, артиллерия, тактика, математика, латинский, французский и итальянский языки. В качестве директора училища он пригласил Иоганна Якоби фон Валльгаузена, о происхождении и жизни которого мы, к сожалению, знаем лишь то, что он побывал в Нидерландах, именовал себя "уполномоченным оберст-вахтмейстером и капитаном достохвального города Данцига" и с 1614 по 1621 гг. выпустил в свет длинный ряд военно-теоретических сочинений. Эти его творения представляют месиво из действительных знаний и здравых суждений и в то же время, порою, из не подвергнутых критике фантастических измышлений26. Он, например, способен рекомендовать кавалерии, чтобы она для обороны образовывала круг или каре27, а пехоте – строиться крестообразно или в виде восьмиугольника. Тем не менее его писания пользовались большим успехом и были также переведены на французский язык. Сам автор, как то можно заключить и из его писаний, был несолидной личностью, и его уволили по прошествии нескольких месяцев. Зигенское военное училище вскоре закрылось, а сам Иоганн умер в 1623 г., не создав ничего прочного28.

 Попытки организовать милицию также не увенчались успехом. Эти ополчения не могли устоять против профессиональных наемных солдат29. Пфальцская милиция спасовала, когда подошли испанцы; саксонская – обратилась в бегство при Брейтенфельде, о баварской – ее курфюрст Максимилиан писал, что "когда пришли шведы, пользование ею не дало никакого эффекта, и расходы на нее оказались напрасными"30. Вюртембержцы принимали участие в сражении под Нёрдлингеном и, по-видимому, были там истреблены; к сожалению, мы не располагаем вовсе сведениями о том, как они сражались.

 Хотя Бранденбургу благодаря стоявшему на очереди присоединению к нему Пруссии, Померании и земель в Вестфалии и на нижнем Рейне и приходилось вести политику, рассчитанную на более широкий масштаб, он вступил, однако, в Тридцатилетнюю войну еще менее подготовленным, чем другие упомянутые области Германии. Правда, как-то произвели подсчет числа военнообязанных по ленам (1 073 всадника) и распределили их на роты, но все это осталось только на бумаге, а когда берлинские бюргеры должны были в 1610 г. производить учебную стрельбу, они заявили, что такие упражнения слишком опасны, так как могут напугать беременных женщин31. Между тем ведение войны при помощи наемных войск означало, как писал в 1610 г. Бранденбургский канцлер, что "полувраг сидит у тебя в доме, а враг стоит у ворот"32.

 В Пруссии верховные советники представили в 1622 г. герцогу "План обороны", но Георг-Вильгельм его отверг (19 февраля 1623 г.), "ибо опыт хорошо доказал, что из государственной организации, введенной в Курпфальце для спасения страны, – когда дело дошло до серьезной опасности и столкновения, ничего путного не вышло, вопреки ожиданию всех людей".33

 С самых Гуситских войн и вплоть до Тридцатилетней войны, следовательно, более 200 лет, теория и практика военной организации находятся в противоречии. Теоретически все время орудуют ленной повинностью, городским ополчением и милицией, – на практике же войны ведутся при помощи наемных солдат.

 В 1557 г. курфюрст Саксонский издал указ городу Деличу: "Строжайше повелеваем вам, со всеми своими согражданами быть в полной готовности, дабы вы и они по первому требованию незамедлительно могли присоединиться к войску". В 1583 г. последовал приказ: "...дабы нам послушные ленные графы, господа рыцари, горожане и прочие подданные и подвластные были и находились во всякое время в добром снаряжении и готовности к выступлению в поход". "Только при явных телесных недостатках (scheinliche Leibschaft) дозволяется заменять себя лицом того же сословия"34.

 Если бы мы только располагали такими капитуляриями из времен Карла Великого! Каких бы выводов не наделала бы из них история права и история государственного устройства! Каких бы только систем они не настроили на их основании! Но это – одни лишь пустые пышные слова без всякого реального содержания.

 Небольшая гвардия, которую содержат государи в XVI столетии, именуется "дворцовой челядью" (Hofgesinde). У курфюрста Бранденбургского их было 200 человек с небольшим.

 Когда надвигалась опасность, сословное представительство предоставляло на короткий срок навербовать небольшой отряд войск. Когда в 1626 г. Валленштейн и Мансфельд приближались к Бранденбургу, они заявили о своей готовности уважать нейтралитет его территории, если курфюрст фактически преградит доступ воюющим отрядам в свою страну. Но для этого у него не было солдат; правда, сословные представители отпустили средства на 3 000 человек, но – слишком поздно и притом всего на 3 месяца. Не нужно держать войск, заявили они, ведь по 100 лет платят большие и тяжелые налоги на них, а защиты для страны все же не получается.

 Таким образом, войска обеих воюющих сторон беспрепятственно проходили через страну, и уже в 1628 г. подсчитывали, что Валленштейн извлек из страны двести тонн золота; а за 2 тонны можно было бы выставить уже значительную военную силу35.

 Союз с Густавом Адольфом, правда, послужил поводом выставить несколько бранденбургских полков, но он главным образом обязывал курфюрста отпускать денежные субсидии.

 Когда шесть лет спустя курфюрст перешел на сторону императора, план заключался в том, чтобы при помощи денежной поддержки со стороны последнего была выставлена довольно значительная бранденбургская армия, которая "была бы обязана службой его Римскому Императорскому Величеству, и, как его наместнику, Его Бранденбургской Светлости". Задача этой армии должна была заключаться в том, чтобы выгнать шведов из Померании, но уже в следующем году бранденбургский министр Шварценберг докладывает курфюрсту: "Ваша Курфюрстская Светлость обязались выставить 25 000 солдат, которых эта бедная страна должна была содержать к своему разорению. Около 5 000 человек явились на генеральный смотр (General Rendezvous) в присутствии Вашей Светлости и генерал-лейтенанта графа Галласа менее 5 недель тому назад; теперь, как показывают сами офицеры Вашей Светлости, их едва имеется в строю налицо 2 000 конных и пеших".

 Причиной такого положения, естественно, являлось то, что не могли собрать денег. Мы видели, как в эти годы дело обстояло даже в величайшем и богатейшем королевстве Европы – во Франции. Дающую хорошие результаты налоговую организацию не так легко создать, тем более что со стороны сословий оказывалось самое упорное противодействие. Не только они не хотели платить налогов, но и выдвигали из-за денежного вопроса вопрос конституционный. Когда прусские сословия отказали курфюрсту в средствах на набор солдат, необходимых будто бы для их защиты, Шварценберг писал: "...и большими дураками оказались бы они, если бы это допустили; во всяком случае, их не могло не обеспокоить, как бы курфюрст, придя с такими силами в Пруссию, не стал им предписывать законы (leges) и не получил возможности делать все, что ему вздумается". Так оно и произошло при сыне, а еще в большей мере при правнуке этого курфюрста, воздвигшем свой суверенитет как бронзовую скалу.

 Историческая традиция гласит, будто Великий Курфюрст тотчас по вступлении на престол освободил войска от двойственности их долга перед императором и перед курфюрстом и тем создал самостоятельное бранденбургское войско; действительным плодом всех страданий и мук Тридцатилетней войны было зарождение бранденбургско-прусской армии.

 Однако это представление требует существенной поправки. Фридрих-Вильгельм взял скипетр в свои руки отнюдь не с твердым решением освободить государственную власть от участия в управлении сословий и добиться независимости при помощи образования постоянной, подчиненной одному курфюрсту армии. Наоборот, представителем монархической идеи был советник его отца, Шварценберг, и упрек, который современники делали Георгу-Вильгельму, заключался не в том, что он хотел слишком мало, но что он хотел слишком много. Еще в 1640 г. сословия просят Шварценберга "не обращаться с ними, как с бунтовщиками и рабами". Главный упрек, который ложится на этого министра, заключается в его безалаберном управлении делами. Сам он, когда в кассе появлялись деньги, прежде всего заботился о том, чтобы в первую очередь были удовлетворены его личные претензии, войскам же жалование не платилось, и они ходили в рубищах.

Новый хозяин, совершенно оглушенный громкими жалобами сословий на тираническое управление Шварценберга, не сразу распознал фокус болезни и сначала не имел иного желания, как покончить с преувеличенными планами своего отца, ради "кровавых слез страны" заключить перемирие с шведами, и если не совершенно распустить армию, то хотя бы сократить ее до небольших размеров. В конце концов в Бранденбурге оставалось 125 рейтаров и 2 150 человек пехоты, которые предназначались не для полевой службы, а лишь в качестве гарнизонов крепостей, а потому состояли исключительно из мушкетеров. Главным затруднением при таком сокращении была выплата недоданного жалования солдатам, для чего и стремились добыть средства путем крайне скупого расчета с полковниками, что, в свою очередь, вызывало конфликты. Маркграф Эрнст, родственник курфюрста, с великим трудом наскреб, наконец, 1 380 талеров, чтобы удовлетворить рейтаров. Также и организационные творения Шварценберга – Военная канцелярия и Военная касса, в которых, впрочем, служили весьма сомнительные личности36, – были снова упразднены, и полковникам снова было предоставлено право назначать субалтерн– офицеров. В написанном лет 30 спустя наставлении курфюрста своим сыновьям говорится: "...повседневно сожалею о том, что в начале своего правления, к великому ущербу, я дал себя уговорить и последовал против своей воли совету других – больше опираться на союзы, чем на собственные силы"37.

 Количество войск, которое сохранил курфюрст, все же было несколько больше желательного сословиям; однако они уже не составляли полевой армии и были по настоянию сословий размещены, помимо прежних гарнизонов, во вновь приобретенных городах – Колберге, Галберштадте и Миндене; состав их был даже меньше того, который имелся налицо в 1631 г. в момент появления Густава Адольфа.

 Настоящую армию курфюрст Фридрих– Вильгельм образовал лишь через 15 лет после своего вступления на престол, когда он в 1655 г. был вынужден вмешаться во вновь возгоревшуюся войну между Швецией и Польшей, являвшуюся как бы отростком Тридцатилетней войны. В постоянной борьбе с сословиями он добился согласия, а частью обошелся и без него, собирать ежегодные налоги, установленные на более длительный период, вместо единовременных ассигнований (1653 г., "военная осьмина" на шесть лет)38. В этом случае на помощь курфюрсту пришел имперский закон (1654 г.), обязывавший подданных "оказывать потребную помощь на снабжение гарнизонами и на содержание необходимых крепостей, городов и мест, снабженных гарнизонами"; не менее важным оказалось то обстоятельство, что самой упорной работой им введен был такой порядок в управлении, что имевшиеся налицо средства не расточались, а шли по своему назначению. Таким путем курфюрсту удалось в 1656 г. сформировать в Пруссии однородную армию в 14 000-18 000 человек, в содержании которой все области, объединенные в то время под его скипетром, принимали участие. C этой армией он присоединился, правда наполовину по принуждению, к шведам, предводимым Карлом X, и принял участие в сражении под Варшавой.

 После Оливского мира (1660 г.) полевая армия снова была сокращена до 4 000 человек, не считая гарнизонных войск, но теперь уже окончательно укрепилась принципиальная мысль – содержать и в мирное время постоянную военную силу. До этого времени все мероприятия курфюрста все еще можно было понимать так, что только фактические или ожидаемые военные осложнения вызывали набор войск. Теперь же вопреки всему противодействию сословий проводилась идея постоянной армии (miles perpetuus) по шведскому образцу, на который курфюрст категорически и ссылался39, и когда Фридрих-Вильгельм умер, он оставил после себя прочно спаянную армию в 29 000 человек.

 История отныне развивающейся бранденбургско-прусской армии является в то же самое время историей прусского государства.

 Основу прусского управления составляло деление страны на округа (Kreise) с ландратами во главе. Ландрат – поместный дворянин, назначенный на эту должность государем по представлению крупных землевладельцев данного округа, съезжавшихся на окружное собрание; он регулировал отношения местного населения к расквартированным или проходящим по территории округа войскам, производил раскладку поставок на их содержание, распределял их по квартирам, наряжал подводы, собирал подати для выплаты жалования войскам или для уплаты контрибуции.

 Следующей инстанцией над ландратами являлась военная палата, происшедшая из Верховного военного комиссариата; на ее обязанности лежало расписывать постоянные налоги и натуральные сборы и управлять ими, распоряжаться возведением военных построек, магазинов и крепостей, выплачивать деньги войскам, поддерживать дороги и мосты. Фридрих-Вильгельм I соединил военные палаты с палатами, управлявшими королевскими доменами (1723 г.), и тем самым организовал доныне существующие областные управления (Bezirks-Regierungen).

 Высшей инстанцией в военной организации, объединявшей в своем лице командные и административные функции, первоначально был фельдмаршал. Позднее административные функции "были отделены и поручены сначала одному лицу, а затем (в 1712 г.) коллегии – Генеральному комиссариату. Объединением последнего с управлением доменами, как то было сделано для средних инстанций, Фридрих– Вильгельм создал (в 1723 г.) Генеральную директорию. Из нее образовались не только военное министерство, но и большинство ныне существующих министерств, особенно же министерства финансов и внутренних дел. Таким образом, прусское центральное управление исторически – прямой потомок Интендантского управления армии40.

 Валленштейн некогда требовал от тех округов, где располагались его войска, чтобы они не только доставляли войскам жилище и содержание, но чтобы они и выплачивали им жалование, и притом офицерам, особенно штаб-офицерам, – чрезвычайно высокое. То, что округа не вносили, войска собирали сами. Из взаимодействия гражданских властей и войсковых начальников выработалась своего рода система управления, обеспечивавшая удовлетворение требований войска и в то же время по возможности щадившая край, чтобы он не был доведен до полного истощения и чтобы хозяйственная жизнь в нем могла продолжаться. Теперь, в мирное время, управление (за исключением набора рекрутов) осталось в руках гражданских властей, которые собирали систематически налоги и развивали налоговую систему41. Для Бранденбурга особенное значение имело, как наиболее важная и продуктивная часть налоговой системы, всеобщее обложение предметов потребления – акциз, введенный в 1667 г. по образцу Голландии.

 Однажды созданная, постоянная армия стала быстро расти, сперва под давлением потребности, вызванной войнами с Людовиком XIV, затем – осложнениями, сопряженными с Великой Северной войной, а в дальнейшем, по окончании последней, – под влиянием великодержавных устремлений Фридриха-Вильгельма I и, наконец, завоевательной политики Фридриха Великого. Для этой цели приходилось добывать как людей, так и деньги.

 Деньги притекали благодаря все более строго разработанной налоговой системе, более рациональному и интенсивному использованию доменов, хорошо поставленному контролю и, наконец, субсидиям, которые с 1688 г. морские державы охотно выплачивали немецким государям, поставлявшим войска в войнах с Людовиком XIV. Бранденбург с 1688 по 1697 гг. получил не менее 6 545 000 талеров субсидий – одну третью часть всех его военных расходов42.

 Среди обвинений, при помощи которых придворной камарилье удалось свалить превосходного министра Данкельманна, заключался и вопрос, почему же ощущаются денежные затруднения, тогда как субсидии ведь должны были бы обогатить курфюрста.

 Больше забот, чем добывание денег, причинял теперь вопрос о добывании людей. Добровольной вербовки оказывалось уже недостаточно. Уже во время Тридцатилетней войны мы слышим о принудительном заборе на военную службу. Монтекукули (Сочинения, т. II, стр. 469) предлагал, чтобы "сирот, незаконнорожденных, нищих и бедных, воспитывавшихся в приютах, отдавали в военно-воспитательные установления для подготовки их в солдаты наподобие янычар". На практике этого опыта, пожалуй, ни разу не проделали; такие кадетские корпуса для рядовых обошлись бы слишком дорого и дали бы слишком ничтожные результаты. Не нашлось поэтому другого пути, как ввести в систему насильственную вербовку.

 Офицеры хватали подходящих людей где попало и принуждали их побоями записываться в рекруты. Или же поручалось местным властям поставлять в полки известное число людей из своего округа. Произвол оскорблял всякое чувство справедливости и наносил страшный вред стране. Естественными последствиями являлись злоупотребления и взяточничество. Офицеры и чиновники пользовались своим правом набирать рекрутов для вымогательства и снова отпускали набранных за взятку. "Офицеры, – говорится в одном мандате от 10 февраля 1710 г., – часто осмеливаются вести изрядную коммерцию с рядовыми, отпускать их за деньги или перепродавать их в другие полки и роты". Крестьяне переставали привозить в город свои продукты, опасаясь, что их там арестуют и передадут в руки вербовщиков. Молодые люди толпами уходили за границу, чтобы избежать военной службы. Наместник Померании доносил в 1706 г., что подданных вконец разоряют приемы вербовки и прочие тяготы. В 1707 г. из Миндена доносили, что сельскохозяйственных рабочих уже нельзя достать, потому что вербовка разогнала всех молодых людей в соседние провинции. Регламент, изданный в 1708 г., предписывал, чтобы всех годных в строй людей, "которые не приносят никакой пользы обществу, хватали втихомолку и передавали в крепость", откуда комендант должен их передать офицерам– вербовщикам. Еще хуже стало положение при Фридрихе-Вильгельме I. Правда, вступление его на престол приблизительно совпало с окончанием войны с Францией, а сам король, кроме его кратковременного участия в Северной войне, не вел войн, сопряженных с крупными потерями, но потребность в людях, тем не менее, при нем возросла, так как он удвоил состав армии. Изо всех провинций сыпались жалобы на то, что вербовка гонит население из края и угрожает полным разрушением хозяйственной жизни. Жители оказывали вербовкам сопротивление силою, и генерал-аудитор сетовал на частые случаи кровопролития, происходившие при этом. Хотя король и издавал один за другим указы, долженствовавшие урегулировать эти насилия, но так как сам же он рекомендовал захват и вербовку непослушных горожан и крестьян и таких слуг, "которые плохо исполняют свое дело", и толковал добровольность вербовки в том смысле, "чтобы при этом не допускались эксцессы либо чрезмерные насилия, которые возбуждали бы жалобы", то казалось, что "небольшие насилия" дозволены, и на практике оставалось все по-старому.

 Между тем, хотя современники, да и сам создатель этой системы и не отдавали себе в этом ясного отчета, произошло принципиальное изменение в отношениях армии к своему верховному вождю, а через это и к государству, изменение, обусловившее в дальнейшем существенные последствия.

 Наряду с постоянной армией, пополняемой вербовкой, король Фридрих I организовал в 1701 г. народную милицию, преемственно связанную со старой повинностью обороны страны, в которую зачисляли (enrollierte) горожан и крестьян. Фридрих-Вильгельм I упразднил эту милицию при самом своем вступлении на престол как слишком мало пригодную в военном отношении, но за принцип – повинность служить – он крепко держался и перенес его на постоянную армию. От вольной вербовки под давлением необходимости перешли к насильственному набору, не сумев его обосновать ни этически, ни государственно-юридически. Теперь Фридрих-Вильгельм I в эдикте от 9 мая 1714 г. провозгласил, что молодые люди от рождения и по устроению и велению Господа Бога повинны и обязаны служить своим достоянием и кровью; "вечное блаженство – в руке Божьей, все же остальное в моих руках". Многие в этом готовы были усмотреть провозглашение великого принципа всеобщей воинской повинности. Но это – неверно. Это было лишь провозглашением принципа неограниченной власти государства, воплощенного в лице короля, над подданными – распоряжаться ими в зависимости от потребностей государства. Представление о том, что все граждане призваны сражаться за государство, совершенно отсутствовало, и никто не восстал бы против него с большей силой, чем сам Фридрих-Вильгельм I. На его взгляд, солдатская служба была профессией, как всякая другая профессия, иметь которую может лишь тот, кто ей обучен людьми, технически в ней воспитанными. Тот, кто был солдатом, должен был им оставаться по возможности всю жизнь. Если бы можно было получить в достаточном числе добровольно завербованных, то Фридрих-Вильгельм I был бы совершенно удовлетворен. То, что он приказывал производить наборы и обязывал к службе своих подданных, было лишь сгущением того принципа, с которым мы встречаемся во Франции при Людовике XIV43. Но именно посредством повышения этого требования армия и народ оказывались вступившими в такие взаимоотношения, которых раньше не существовало; набор при Фридрихе-Вильгельме I на практике оказался предтечей провозглашенной 100 лет спустя всеобщей воинской повинности.

 Посте того как уже раньше неоднократно издавались распоряжения, согласно которым каждому полку отводилась для вербовки определенная область, король издал в 1733 г. общий приказ в этом смысле, который под названием "Кантон-регламента" получил несколько легендарную известность44. Мысль, положенная в основание этого акта, так проста и как бы сама собою напрашивается, что можно удивляться тому, что с осуществлением ее мы встречаемся лишь на двадцатом году правления этого короля45.

 Основным принципом оставалась добровольная вербовка. Сам термин – вербовка – был сохранен даже тогда, когда позднее речь шла о производстве совершенно правильных наборов; однако ограничение вербовочной деятельности капитанов определенным районом – не только полковым, но ротным участком, придало этой деятельности совершенно иной характер. Капитаны чаще всего были помещиками или родственниками помещиков и охотнее всего "вербовали" рекрутов в этих поместьях. Теперь эти не лишенные ценности патриархальные отношения были порваны, и область личного усердия в вербовке была сильно сужена. Толчком к этой важной по своим последствиям реформе послужило то, что опыт показал, что при свободной конкуренции в вербовке капитаны охотились за рекрутами на чужих участках и, стараясь перебить друг у друга рекрутов, вступали между собою в постоянные конфликты.

 Главное преимущество нового порядка заключалось в том, что им был положен предел произволу каждого отдельного капитана – брать или не брать в солдаты годного человека. Далее, высшие классы и те слои населения, которые представлялись особенно полезными для хозяйственной жизни страны, были ограждены этим указом от вербовки. Дворянство, сыновья чиновников, сыновья бюргеров, обладавших состоянием, превышающим 10 000 талеров, сыновья купцов, фабрикантов, управляющих, крестьяне, хозяйничавшие на собственных дворах, и их единственные сыновья, сыновья священников, если они, в свою очередь, изучали богословие, рабочие промышленных предприятий, поощряемых королем, сторонником меркантилизма, – все эти лица были освобождены от кантональной повинности. Эти льготы со временем были еще более расширены. Однако границы, которые они ставили, были во многом неопределенны или же оказывались шире, чем можно было предполагать; например, сыновья священников были освобождены лишь при условии, что они изучают богословие, следовательно, не студенты богословия вообще и не сыновья священников вообще. Город Берлин не составлял "вербовочного участка", тем не менее, офицерам было разрешено и здесь "вербовать время от времени холостых людей низкого происхождения, например сыновей портных, сапожников и тому подобных простолюдинов". Таким образом, все еще оставался достаточный простор для произвола, если бы известный внешний момент не поставил ему весьма определенных границ: это – увлечение людей того времени и особенно Фридриха-Вильгельма I "рослыми детинами". Ни один солдат не должен был быть ниже 5 футов 6 дюймов. Через это значительное большинство молодых людей было наперед застраховано от вербовки. С другой стороны, при 10-11 дюймах роста человек, даже если он принадлежал к числу изъятых, с трудом мог спастись от вербовщиков. "Не расти, а то вербовщики тебя поймают", – говорили матери своим сыновьям, сильно тянувшимся кверху.