Текст книги "Платиновая карта"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Денис кивнул.

– Гм… У тебя есть с собой его фотография?

– Нет.

– Тогда опиши мне его словами.

– Среднего роста. Упитанный. Глаза голубые, волосы светлые. Рот маленький и довольно неприятный.

– Блестит, как будто жиром намазанный, и все время двигается?

Денис удивленно посмотрел на «важняка»:

– Точно. Ты что, его знаешь?

– Нет. Но кажется, ты пришел туда, куда нужно. А теперь давай мы с тобой начнем все сначала. Слушай сюда. За несколько дней до смерти Лайэма Платта к нему в отель приходили два человека. Они были очень взволнованны. Беседа с Платтом длилась полтора часа, после чего оба господина покинули отель в прекрасном расположении духа. Одного из гостей звали Иван Петрович Кожухин. Второго – Сергей Михайлович Акишин. Как ты знаешь, спустя несколько дней мистера Платта отравили. Кожухина недавно выловили в Истринском водохранилище. А Сергея Михайловича Акишина, значит, похитили. Ничего получается дельце, правда?

– Н-да, – задумчиво сказал Денис, – обхохочешься. Чем же эта троица не угодила преступникам?

– Платт и Кожухин уже никогда не ответят на этот вопрос. А вот Акишин, похоже, мог бы. Иначе бы его не похитили. Впрочем, это лишь мое предположение. Самое главное сейчас – выяснить, как были связаны все трое бизнесменов. Кожухин до сегодняшней неудачной рыбалки возглавлял Союз инвесторов России. Я пробил этот Союз и выяснил, что у них были какие-то терки с «Информинвестом», в котором – как ты говоришь – имел неосторожность работать твой Акишин. Кстати, чем Акишин там занимался?

– Он входил в совет директоров, – ответил Денис.

– Гм… – Турецкий задумчиво потер переносицу. – Похоже, наклевывается большое дело. Так, говоришь, за Акишина потребовали три миллиона баксов?

– Угу. Сумма фантастическая. Неужели они и правда думают, что кто-то выложит за Акишина такие деньжищи?

Александр Борисович пожал плечами:

– Может, да. А может, нет. Возможно, похищение – это просто трюк и похитителям нужны вовсе не деньги.

– Чего ж они хотят?

Турецкий посмотрел на Грязнова и лукаво прищурился:

– А вот это, Денис, мы с тобой и должны выяснить. Как продвигается дело о похищении дочки Акишина?

– Да продвигается потихоньку, – ответил Денис. – Мы выяснили, что за похищением, скорей всего, стоит брат Веры – Артур Акишин.

– Выяснили, говоришь? Могу я узнать как?

Денис улыбнулся:

– Пусть это останется нашим маленьким секретом.

Губы Турецкого растянулись в лукавую усмешку.

– Небось опять незаконная прослушка? Или что-нибудь в этом роде?

– Что ты, Александр Борисович! Боже упаси! Мои ребята законопослушные граждане и такими делами не занимаются.

– Знаю я ваше «упаси», – вновь усмехнулся Турецкий. – Если выписать все ваши нарушения на бумагу – тетрадки не хватит.

– Ты нас переоцениваешь, – заметил Денис.

– Это точно, – согласился Александр Борисович. – Ладно, не пойман – не вор. Какие мотивы могут быть у парня?

– Пока неизвестно, – сказал Денис. – Возможно, хотел стрясти с папаши денег. А может, еще что. Вера Акишина – классный программист. Чует мое сердце, причина в этом.

– Мне бы такое чувствительное сердце, как у тебя, я бы давно уже раскрыл все «глухие» дела.

– Раскроешь еще, – утешил «важняка» Денис. – Какие твои годы.

Турецкий засмеялся:

– Спасибо за поддержку, Денис Андреевич. Итак, на повестке дня несколько важных вопросов. Первый – о чем беседовали в отеле Платт, Кожухин и Акишин? Против кого они решили действовать совместно? Второй – кто похитил дочь Акишина?..

– И зачем, – добавил Денис.

Турецкий кивнул:

– Совершенно верно – и зачем. Третий – есть ли между похищением дочери Акишина и убийством Платта и Кожухина какая-то связь? И четвертый – какого черта Артуру Акишину понадобилось похищать собственную сестру? Ответим на эти вопросы – найдем убийц.

Александр Борисович взял с тарелки шашлык, подмигнул Денису и вонзил зубы в нежный кусок телятины. – Кстати, – сказал он с набитым ртом, – дядьку своего давно не видел?

– Да уже давненько, – ответил Денис.

– Как ему на новой работе?

– Да ничего, работает. Да ты и сам небось все знаешь. Ты ведь с ним общаешься теснее, чем я.

– Ну да, – иронично сказал Турецкий. – Ты ведь у нас и коньяк тоже не пьешь.

– И не курю, – напомнил Денис. – И жены у меня нет.

– Появится – закуришь, – пообещал Турецкий и протянул руку за графином.

4

На следующее утро Турецкий связался с руководителем холдинга, в котором работал Акишин, Яковом Наумовичем Херсонским и попросил аудиенции. Херсонский полюбопытствовал, что именно интересует старшего следователя Генпрокуратуры, но Турецкий заявил, что это не телефонный разговор и что он расскажет все при встрече. «Тогда приезжайте прямо сейчас! – сказал ему Херсонский. – Только поторопитесь. У меня через полтора часа важное совещание».

Спустя тридцать пять минут Турецкий был в кабинете у Херсонского.

– Александр Борисович Турецкий, – представился он.

– Яков Наумович Херсонский. – Руководитель холдинга «Информинвест» крепко пожал Турецкому руку. – Очень приятно!

Херсонский был невысок ростом, худощав и очень подвижен. У него была большая, лысоватая голова, крупный нос с горбинкой и большие черные глаза, все время менявшие не только выражение и форму, но иногда даже и цвет (по крайней мере, так казалось человеку, говорившему в этот момент с Херсонским). В его внешности было что-то неуловимое, как в Протее, что-то от хамелеона и амебы. На толстых, выпуклых губах Якова Наумовича то и дело появлялась улыбка – быстрая и гибкая, как змейка, но тут же исчезала снова, сменяясь скорбным или презрительным (смотря по ситуации) изгибом.

– Каким ветром в наши Палестины? – улыбаясь, спросил Херсонский.

– Да вот хочу поподробнее узнать о делах, которыми занимается ваша компания.

– И чем же мы привлекли столь авторитетную контору, как ваша?

– Ваш сотрудник, Сергей Михайлович Акишин, похищен. Похитители требуют за него большой выкуп.

– Да что вы? – поднял черные брови Херсонский.

– А вы разве об этом не знали?

Яков Наумович вздохнул и сказал:

– Вообще-то знал. Мне уже звонили по этому поводу из МУРа. Очень грустно. К сожалению, я ничем не могу вам помочь.

– А Акишину? – спросил Турецкий.

– Что – Акишину?

– Вы бы могли собрать деньги для выкупа.

– Деньги? – Яков Наумович непонятливо нахмурился, но тут же снова просветлел лицом. – Ах да, деньги. Вы правы, мы как раз сейчас этим занимаемся. Видите ли, Александр Борисович, три миллиона долларов – очень большая сумма. Я бы даже сказал – чрезмерно большая. Собрать ее не так-то легко, но конечно же мы сделаем все от нас зависящее, чтобы выручить Сергея Михайловича из этой переделки.

– Забавно, – сказал Турецкий.

– Что? – насторожился Херсонский.

– Да выразились вы забавно – «из переделки».

– А что в этом такого?

– Да ничего, просто забавное выражение. Скажите, Яков Наумович, а правда, что Акишин был не просто одним из директоров холдинга, а независимым директором?

Херсонский кивнул:

– Именно так. Именно независимым директором он и был. Знали бы вы, каким ударом стало для нашей компании похищение Сергея Михайловича. Я прямо ума не приложу, что нам без него делать. А еще в такое время…

Херсонский вздохнул и покачал головой.

– А что, – спросил Турецкий, – у вас наклевывается какой-то важный проект?

– «Наклевывается»? – Яков Наумович улыбнулся своей быстрой, неуловимой улыбкой. – А теперь вы выражаетесь забавно! Ну да, если вам так угодно, то наклевывается. Он должен был принять участие в одной довольно крупной сделке – как раз в качестве независимого директора.

– Понятно. Яков Наумович, простите мне мою необразованность, но не могли бы вы объяснить, чем независимыйдиректор отличается от зависимого?

– Конечно! – быстро кивнул Херсонский. – Конечно, могу. Независимый директор – это член совета директоров, который не находится в зависимости от главных акционеров, крупных контрагентов, консультантов или конкурентов компании.

– А от государства? – спросил Турецкий.

Яков Наумович кивнул:

– И от государства тоже. Независимый директор не является представителем государства и не входит в исполнительное руководство компании. Он выдвигается миноритарными акционерами, но, представляя их интересы, действует тем не менее в интересах всех акционеров.

Турецкий немного помолчал, переваривая сказанное Херсонским, затем спросил:

– А что это за проект, в котором должен был принять участие Акишин?

– Долго объяснять, но если коротко… – Яков Наумович потер лоб, пытаясь придумать короткую формулировку. – Если коротко, – продолжил он, – то речь идет о внедрении так называемой ERP-системы. Программное обеспечение этого класса предназначено для создания систем комплексного управления предприятиями. Сергей Михайлович как раз занимался вопросом закупки программного обеспечения производства компании «Oracle» для создания комплексной системы автоматизации межрегиональных компаний нашего холдинга. Я понятно объяснил?

– Н-да… недовольно протянул Турецкий (он терпеть не мог ситуаций, в которых ему приходилось выступать в роли необразованного профана). – Тут и впрямь без ста граммов не обойдешься.

– Вы так думаете? – улыбнулся Херсонский. Затем он вдруг наклонился, открыл ящик стола, вынул из него бутылку коньяку и поставил ее на стол. – Хороший французский коньяк, – сообщил Яков Наумович. – Грешен, люблю иногда пропустить пятьдесят граммов в середине рабочего дня. Вы как, присоединитесь?

Турецкий покачал головой:

– Нет, спасибо, я на службе. Может быть, в другой раз.

– Я тоже, – с улыбкой сказал Херсонский. – Я тоже на службе. Но, как видите, меня это не останавливает.

Он отвинтил крышечку и наполнил рюмку, которую достал из того же ящика стола.

– Значит, похищение Акишина стало для вас неприятной неожиданностью? – спросил Турецкий, когда рюмка была наполнена доверху.

Херсонский глянул на Турецкого быстрым, внимательным взглядом и еле заметно усмехнулся.

– Опять, – сказал он. – Опять забавное выражение. Это стало для нас не просто «неприятной неожиданностью», а настоящим ударом. На кон поставлены не только большие деньги, но и репутация нашего холдинга! Понимаете? Отыскать такого классного специалиста, как Сергей Михайлович, труднее, чем гениального писателя!

– А насколько большие деньги стоят на кону?

– В каком смысле? – не понял Яков Наумович.

– Вы только что сказали, что Акишин выступал в качестве независимого директора в крупной сделке. В сделке по поставке комплексной системы автоматизации для межрегиональных компаний вашего холдинга.

– А, вы об этом. В данном случае цена вопроса сто пятьдесят три миллиона долларов.

– Это много?

Яков Наумович снисходительно улыбнулся:

– Вообще-то это рекорд российского софтверного рынка.

Турецкий покачал головой:

– Круто.

– Именно! – кивнул Яков Наумович. – Именно круто! Представляете, какая ответственность лежала на плечах Сергея Михайловича и какую проблему ставит перед нами это идиотское похищение? Подонки, просто подонки…

– Кто?

– Как – кто? Те, кто его похитил!

Александр Борисович достал из кармана сигареты.

– Вы позволите? – спросил он у Херсонского.

– Что? Курить? Курите на здоровье. Вот пепельница.

Он пододвинул к Турецкому небольшую пепельницу из темного стекла.

– Да уж, на здоровье, – усмехнулся Турецкий. Закурил, спрятал зажигалку в карман и сказал: – Яков Наумович, контрольным пакетом акций вашей компании владел Лайэм Платт, не так ли?

– Именно, – кивнул Херсонский. – Именно Платт.

– У вас с ним были хорошие отношения?

– Замечательные. Он был не из тех людей, которые лезут в области, находящиеся вне их жесткой компетенции. Он доверял бухгалтерам делать бухгалтерскую работу, инженерам – техническую, менеджерам – управленческую и так далее. Он доверял профессионализму нанятых им людей. Именно поэтому он и стал таким богатым человеком.

– А как он относился к этой сделке? Ну про которую вы говорили…

– Как относился? А как он мог к ней относиться? Хорошо относился! Вы знаете, господин Платт целиком и полностью доверял своим российским коллегам, то есть нам. И потом, то, что было выгодно компании, было выгодно и господину Платту лично. Он ведь не только меценат, но и бизнесмен.

– Да-да. Бизнесмен… – Турецкий задумчиво затянулся и выпустил колечко дыма. – Яков Наумович, может, вы знаете, зачем Акишин приходил к Платту в отель?

– А он приходил к нему в отель?

– Угу.

Херсонский задумался.

– Гм… Вы знаете, Александр Борисович, даже не предположу. – Он еще немного подумал, затем решительно качнул головой: – Нет, не знаю. А когда это было?

– За пару дней до убийства Платта.

– За пару дней? Ну, может быть, он приходил к Платту обсудить детали сделки? Хотя зачем? Платт не особо вникал в такие вещи. Он занимался курированием проекта в целом. Ах, какая жалость, что Сергея Михайловича нет сейчас с нами! – Херсонский взялся за рюмку с коньяком. Глянул на Турецкого. – Не передумали?

– Нет.

Херсонский пожал плечами:

– Хозяин – барин. А я, грешным делом, выпью.

Выпив пятьдесят граммов, Яков Наумович вновь стал сокрушаться по поводу несвоевременного отсутствия Акишина, а добавив к выпитому еще рюмку, и вовсе расклеился. В конце концов Турецкий понял, что каши с руководителем холдинга в этот день не сваришь, а посему поспешил откланяться, пообещал Херсонскому держать его в курсе дела.

Уже у двери Турецкий обернулся и увидел, что Яков Наумович вновь наполняет свою рюмочку, бубня себе под нос горькие жалобы на свою несчастную судьбу.

5

В двенадцать часов дня Александр Борисович Турецкий должен был встретиться с коллегами Ивана Петровича Кожухина по Союзу инвесторов, но за час до этого в его кабинете зазвонил телефон.

– Вы занимаетесь расследованием дела об убийстве председателя Союза инвесторов Ивана Петровича Кожухина? – спросил Турецкого негромкий и вкрадчивый женский голос.

– Ну почему же «об убийстве»? – ответил Турецкий. – Официальная версия гласит, что он утонул во время рыбалки.

– Хорошо, пусть утонул, – согласилась женщина. Так вы занимаетесь этим делом или нет?

– Да, – сказал Турецкий, – я занимаюсь этим делом. Вы хотите мне что-то сообщить?

– Хочу.

– И что же?

Женщина выдержала паузу, затем сказала, сильно понизив голос:

– Я знаю, кто его убил.

Ровно через час женщина сидела в кабинете у Турецкого.

На вид ей было лет двадцать восемь, но, судя по повадкам, тону голоса и манере держаться, в действительности ей было лет на пять больше. Спокойное, задумчивое лицо, аккуратно уложенные светлые волосы, неторопливость движений – все это говорило о том, что с нервами у женщины все в порядке и к панике она несклонна. Звали женщину соответственно – Эльвира Геннадьевна Кутепова.

– Итак, Эльвира Геннадьевна, – начал беседу Турецкий, – я хочу, чтобы вы подробно мне обо всем рассказали.

– За этим я сюда и пришла, – сказала женщина. – Здесь у вас можно курить?

– Иногда даже нужно, – ответил Турецкий и пододвинул к Эльвире Геннадьевне пепельницу.

Она достала из сумочки пачку «Мальборо-лайт», небрежным, элегантным жестом вытряхнула одну сигарету и прикурила от маленькой, изящной зажигалки.

С наслаждением затянувшись, она выпустила дым, усмехнулась и сказала:

– Ну вот. Теперь я готова говорить. Все началось несколько лет назад. Тогда, если вы не знаете, у Кожухина умерла жена. Иван Петрович сильно ее любил. Двадцать лет они жили душа в душу. А кончилось все в одночасье. Лена, жена Ивана Петровича, подхватила во время загородной прогулки крупозную пневмонию и через неделю умерла.

Турецкий слушал, не перебивая. Эльвира Геннадьевна стряхнула с сигареты пепел, поправила на коленях сумочку и продолжила:

– Не буду рассказывать, как он убивался. Это можно представить и так. Но спустя год у Ивана Петровича случилось еще одно несчастье. Его сына, Петю, забрали в армию. Конечно, Иван Петрович мог его отмазать, но не захотел. Он считал, что каждый здоровый мужчина должен отслужить в армии. Но все случилось не так, как ожидал Иван Петрович. Петю отправили в Чечню, и спустя полгода он погиб. Наткнулся на растяжку…

Эльвира Геннадьевна вновь сделала паузу. По напряженному лицу женщины Турецкий понял, что она борется с подступающими слезами. Через некоторое время она сумела взять себя в руки и не заплакала.

– После смерти сына, – продолжила Эльвира Геннадьевна, – Иван Петрович совершенно изменился. Он стал желчным, раздражительным, невыносимым в общении. Он возненавидел весь мир, понимаете?

Турецкий кивнул:

– Понимаю. Ему многое пришлось пережить.

– Из доброго, спокойного человека он превратился в желчного и злого шефа большой организации.

– Простите, что перебиваю, – сказал Турецкий извиняющимся голосом. – Эльвира Геннадьевна, а вы ему кто?

– Я? – удивилась Эльвира Геннадьевна. Затем усмехнулась и сказала: – Ах да, простите, я ведь ничего не сказала о себе. Я его любовница. Любовница Ивана Петровича Кожухина. О наших отношениях мало кто знал, мы никогда не афишировали нашей связи.

– Простите, Эльвира Геннадьевна, а вы… То есть я хочу сказать, у вас уже были отношения, когда…

– Когда умерла жена Ивана Петровича? – Эльвира Геннадьевна покачала головой: – Нет. Я была другом их семьи. Мы с Леной когда-то учились вместе в медицинском. Правда, на разных курсах, она ведь была старше меня. Когда Лена умерла, Иван Петрович стал часто звонить мне, мы с ним подолгу разговаривали. Потом стали встречаться. Нечасто, конечно, а так… изредка. Иван Петрович был очень занятым человеком. Кроме того, мне кажется, что в глубине души он стыдился нашей связи. Должно быть, ему казалось, что он предает память Лены…

– А как к этому относился сын Кожухина?

– Нормально. Он считал, что это помогает отцу держаться на плаву. Но мы с вами отвлеклись. – Эльвира Геннадьевна потушила сигарету в пепельнице и закурила новую. – Мы с вами отвлеклись от главного, – повторила она. – От убийства Ивана Петровича.

– Я вас внимательно слушаю, – сказал Турецкий.

– Год назад Иван Петрович вдруг обратил внимание на одного парня… Сергея Свиридова. Этот парень работал в офисной охране Союза инвесторов. Так вот, однажды Иван Петрович встретил Свиридова в холле, и ему показалось знакомым его лицо. Несколько дней Иван Петрович не мог вспомнить, где же он видел этого парня. А потом вспомнил – на фотографии, которую Петя прислал из армии. Сергей Свиридов был командиром взвода, в котором служил Петя Кожухин. И именно он послал Петю в тот дом… в дом, который был заминирован.

– Откуда Иван Петрович об этом знал?

– Петя писал в письме, что взводный его ненавидит. И что использует каждую возможность, чтобы досадить Пете.

– За что же тот ненавидел Петю Кожухина?

– Ему не нравилось в Пете все. Что он читал много книжек, что носит очки. Что ушел в армию из университета. К тому же у Пети всегда был очень независимый характер. Видимо, причина еще и в этом. Петя писал, что взводный нарочно посылает его в самые опасные места. Понимаете? А ведь тот дом – он был очень опасным местом.

– Ясно, – нахмурился Турецкий. – Так, значит, Свиридов и оказался тем самым командиром взвода?

Эльвира Геннадьевна кивнула:

– Да. Иван Петрович затребовал его личное дело и узнал, что Свиридов служил в Чечне именно в то время, когда погиб Петя.

Женщина замолчала, задумчиво уставившись в какую-то точку на столе. Турецкий некоторое время выждал, потом спросил:.

– И что он сделал дальше?

Эльвира Геннадьевна вздрогнула и подняла глаза на Александра Борисовича:

– Простите, что вы сказали?

– Я спросил: что сделал Кожухин после того, как его подозрения подтвердились?

Эльвира Геннадьевна страдальчески вздохнула:

– Иван Петрович был в ярости. Я никогда не видела его таким злым. Он кричал, что уничтожит этого подонка, что растопчет его, сметет с лица земли. Сказал, что подаст на него в суд, а если не получится, то наймет киллера, чтобы тот расправился со Свиридовым. Он в тот же день вызвал к себе начальника службы охраны и приказал немедленно вызвать к нему Свиридова. Но в тот день парень отпросился с работы – его беременную жену клали в больницу. Узнав о беременной жене, Иван Петрович немного остыл. Но ненадолго. Он слишком сильно любил Петю, чтобы простить Свиридову его смерть.

– Но ведь доказательств того, что именно Свиридов был виновен в смерти Пети Кожухина, не было.

Эльвира Геннадьевна едва усмехнулась:

– Прямых – нет, но косвенные… Да вы знаете, по большому счету, Ивану Петровичу и не нужны были доказательства. Ему хватало фотографии и письма. В общем… – Лицо Эльвиры Геннадьевны слегка побледнело. – В тот же день Иван Петрович отдал распоряжение уволить Сергея Свиридова. Уволить за прогул.

– А что же начальник службы охраны? Он ведь сам отпустил Свиридова к жене.

– А что он мог сделать? Слово шефа – закон.

– Н-да, – задумчиво произнес Турецкий. – Приятного в этой истории мало.

– Разумеется, – сказала Эльвира Геннадьевна. – В этой истории вообще нет ничего приятного. Но вы еще не знаете ее продолжения. Сергей Свиридов оказался парнем с характером и подал на Ивана Петровича в суд. Можете себе представить, в каком бешенстве был Иван Петрович, когда узнал об этом?

– Догадываюсь.

– После этого между Сергеем Свиридовым и Иваном Петровичем Кожухиным началась настоящая война. Свиридов устроился на работу в другую фирму, но Иван Петрович позвонил туда и наговорил о парне всяческих небылиц. Сами понимаете, Ивану Петровичу не могли не поверить. Все-таки председатель Союза инвесторов России.

– Представляю, как их удивлял тот факт, что о судьбе простого сотрудника охраны хлопочет такой большой человек.

– Этого я не знаю, – сказала Эльвира Геннадьевна. – Факт то, что Иван Петрович решил во что бы то ни стало уничтожить мальчишку. Но однажды… – Она затянулась и выпустила дым через подрагивающие ноздри. – Однажды случилось непредвиденное. Мы тогда с Иваном Петровичем были у меня на даче. Он отпустил охрану… И в ту же ночь… – Эльвира Геннадьевна нервно провела ладонью по щеке. – В ту ночь Свиридов прокрался к нам в спальню. Когда мы проснулись, он сидел в кресле и смотрел на нас. А в руке у него был… пистолет. Это было ужасно.

Женщина замолчала, собираясь с духом, чтобы продолжить свой рассказ. Турецкий ее не торопил. Наконец ей это удалось.

– Иван Петрович, – вновь заговорила Эльвира Геннадьевна, – хотел вскочить с кровати, но парень ткнул в его сторону пистолетом и сказал, чтобы мы не двигались. Тогда Иван Петрович спросил парня, что ему нужно. И тот ответил… Он сказал: «Вы уволили меня с работы, когда моя жена лежала в роддоме. Это было подло, но что было, то было. Я хочу одного – чтобы вы больше не лезли в мою жизнь». Иван Петрович закричал в ответ, что Свиридов убил его сына и что он еще ответит за это. Но парень покачал головой и сказал, что он никого не убивал, а что Петя Кожухин погиб – так это вина тех, кто послал его на эту бойню.

– Очень здравые слова, – заметил Турецкий.

Эльвира Геннадьевна покачала головой:

– Ивану Петровичу так не показалось. Он сказал, что сделает все, чтобы испортить жизнь Свиридову и его шлюшке жене. Не буду вам описывать лицо парня в тот момент, когда Иван Петрович говорил эти жестокие и несправедливые слова.

Эльвира Геннадьевна потушила в пепельнице вторую сигарету и вздохнула.

– Что было дальше? – спросил Турецкий.

– Дальше? А дальше парень сказал: «Если вы еще хоть раз перейдете мне дорогу, я вернусь и убью вас».

– Так и сказал? – прищурился Турецкий.

Эльвира Геннадьевна кивнула:

– Да. Слово в слово. Потом он швырнул пистолет на стол и направился к выходу. Иван Петрович был в бешенстве. Он соскочил с постели, схватил пистолет Свиридова и стал стрелять ему в спину.

– Стрелять? – изумился Турецкий.

– Да. Только пистолет оказался ненастоящий. Это был просто муляж, игрушка. Такую можно купить в любом киоске. В тот день мы с Иваном Петровичем сильно поссорились. Я сказала, что мне противно наблюдать за тем, как он травит мальчишку. Что это жестоко и подло. Что Иван Петрович должен выбросить Свиридова из головы, иначе… иначе я никогда больше не стану с ним встречаться.

– И что сделал Иван Петрович?

– Забрал свои вещи и уехал. С тех пор мы больше не виделись.

Эльвира Геннадьевна вновь быстрым, нервным движением провела ладонью по щеке и отвернулась к окну.

– Когда это было? – негромко спросил Турецкий.

– Три месяца назад.

– И вы с тех пор ничего не слышали о Свиридове?

Эльвира Геннадьевна покачала головой:

– Нет. – Она повернулась и посмотрела на Турецкого: – Иван Петрович был не из тех, кто отказывается от своей цели. Он всегда шел до конца.

– Значит, вы думаете, что конфликт между Кожухиным и Свиридовым продолжился и что, в конце концов, Свиридов выполнил свое обещание?

– Я не думаю, – тихо сказала Эльвира Геннадьевна. – Я в этом уверена. Сначала я не хотела никому об этом говорить. Понимаете, мне жалко мальчишку. Его можно понять. Месть Кожухина была подлой и почти ни на чем не основывалась. Ему просто нужно было выместить на ком-то накопившееся зло. Зло на Бога, зло на судьбу. И тут ему под руку подвернулся мальчишка. Он не должен был загонять парня в угол, понимаете? Тому просто не оставалось ничего другого, как убить своего обидчика. У парня не было другого выхода.

– Выход есть всегда, – возразил Турецкий, – Иначе люди с утра до вечера занимались бы только тем, что отстреливали друг друга на улицах.

Турецкий придвинул к себе телефон.

– Вы знаете, где живет этот Свиридов? – спросил он.

Эльвира Геннадьевна покачала головой:

– Нет. И никогда не знала.

– А где он сейчас работает?

– Тоже не знаю. Мы не виделись с Иваном Петровичем три месяца. За это время утекло много воды. Но вы можете позвонить в службу охраны Союза инвесторов. Там наверняка остался адрес этого парня. Только у меня к вам просьба… Не говорите никому, что вам обо всем рассказала я.

– Эльвира Геннадьевна, извините, но боюсь, что это невозможно. Дело слишком серьезное. Если все так, как вы говорите, вам придется выступить свидетелем.

– Когда вы арестуете мальчишку – выступлю. Но пока он на свободе… – Эльвира Геннадьевна замолчала и тихо покачала головой.

– Хорошо, – кивнул Турецкий, – пока Свиридов на свободе, я буду молчать. Но как только мы его задержим, вы подтвердите ваши показания. Идет?

Эльвира Геннадьевна улыбнулась:

– Идет.

Турецкий снял трубку и набрал номер оперативников.

Дорога к дому, в котором жил Сергей Свиридов, заняла около сорока минут. Турецкий в течение всей поездки молчал. Настроение у него было препоганое. Во-первых, у парня действительно были все резоны прикончить скандалиста. Тем более если взять в расчет расшатанные после Чечни нервы, беременную жену и проблемы с устройством на работу. «Еще неизвестно, как бы я поступил на его месте», – мрачно думал Турецкий. Конечно, это нисколько не оправдывало убийцу, но все равно было неприятно. К людям, воевавшим в горячих точках, Александр Борисович всегда относился с большим пиететом. Кем бы они ни были в послевоенной жизни, в период службы у них была возможность доказать свою преданность Родине не на словах (как это принято у политиков и чиновников всех мастей и рангов), а на деле. И если уж они прошли это испытание с честью, значит, в их душах было что-то крепкое и незыблемое, что-то, что превращает домашних мальчиков в настоящих мужчин.

Во-вторых… Это странно, но Турецкий был немного разочарован. Конечно, найти убийцу Кожухина необходимо, и это здорово, что он нашелся так быстро. Но если Кожухина и впрямь убил этот парень, следовательно, смерть бизнесмена никак не связана с убийством Платта и похищением Акишина. А это значительно усложняло задачу.

Вскоре они подъехали к дому, где жил Свиридов.

Перед тем как войти в подъезд, Турецкий предупредил оперативников:

– Ребята, первым войду я. А вы за мной. Активных действий не предпринимать, пока я не скомандую. Ну, с Богом.

Они пешком поднялись на второй этаж, и Александр Борисович нажал на кнопку электрического звонка.

Дверь Турецкому открыла молоденькая, миловидная женщина в халате и с грудным ребенком на руках.

– Здравствуйте, – сказал немного опешивший Турецкий.

Женщина удивленно посмотрела на Александра Борисовича и спросила тихим, блеклым голосом:

– Простите, а вам кого?

– Могу я увидеть Сергея Свиридова? – ответил Турецкий вопросом на вопрос.

Женщина смерила оперативников, стоящих за спиной Турецкого, удивленным взглядом.

– Простите, а вы кто? – пролепетала она.

– Старший следователь Генпрокуратуры Турецкий, – представился Александр Борисович.

– Что-то случилось? – спросила женщина затухающим от нехороших предчувствий голосом.

– Я хочу поговорить с Сергеем, – сказал Турецкий. – Он дома?

Женщина нерешительно кивнула.

– Да. Но… он спит.

– В таком случае придется его разбудить. И ради бога, не беспокойтесь, мы это сделаем сами.

– Хорошо. – Хозяйка посторонилась, впуская незваных гостей в прихожую. – Только вы разуйтесь, пожалуйста, я только что помыла полы.

Оперативники посмотрели на Турецкого. Он усмехнулся:

– Чего смотрите? Разувайтесь.

Разувшись, мужчины прошли в гостиную.

– Где спальня? – спросил Турецкий.

Женщина кивнула на дверь:

– Вот. Только я не…

– Тс-с-с… – сказал ей Александр Борисович, прижав палец к губам.

Александр Борисович осторожно открыл дверь и заглянул в спальню. Затем снова закрыл дверь и повернулся к жене Свиридова. В глазах следователя стояло удивление.

– Давно это с ним? – тихо спросил он.

Женщина прижала ребенка к груди и так же тихо ответила:

– Уже два месяца.

Александр Борисович посмотрел на оперативников и негромко приказал:

– Идите в машину. Я подойду через пять минут. И топайте потише…

Оперативники удивленно переглянулись, но возражать не стали. Спустя несколько минут они покинули квартиру, а Турецкий вместе с женщиной (на руках у нее по-прежнему мирно посапывал младенец) прошли на кухню. Турецкий сел на стул, а хозяйка осталась стоять, прислонившись к стене.

– Как вас зовут? – спросил Турецкий.

– Катя, – ответила та. – А вас?

– Александр Борисович, – представился Турецкий.

– Вы мне объясните, что случилось? – спросила Катя, не сводя с Турецкого встревоженного взгляда.

– Да, – кивнул Александр Борисович. – Но сначала вы объясните мне, что случилось с ним?

Во взгляде Кати появился холодок.

– Странно, что вы не знаете, – сухо сказала она. – Вы ведь должны были знать, к кому идете.

– Расскажите, попросил Александр Борисович, не обращая внимания на неприязненный голос.

Катя немного помолчала, затем села на стул и посмотрела на Турецкого пронзительным взглядом, полным горя и тоски.

– Это случилось два месяца назад, – сказала она. – Мы с Сережей ехали к моим родителям за город и увидели недалеко от станции горящий дом. Сережа свернул с дороги. Я просила его не вмешиваться, но он меня не послушал. Когда мы подъехали к дому, то сразу же услышали крики. Там уже стояли несколько мужчин, но они ничего не предпринимали. Сережа закричал на них, но они сказали, что уже вызвали пожарную машину и больше ничего сделать не могут. Тогда… – Катя сглотнула слезы. – Тогда Сережа побежал в этот дом. Сначала он вынес женщину… Положил ее на траву и снова побежал в дом. Я даже сказать ничего не успела. Потом он вынес девочку… Девочка уже не двигалась и не дышала. Он начал делать ей искусственное дыхание, но тут из дома послышался детский плач. Сережа позвал меня, показал, что нужно делать, а сам снова побежал в дом. Потом… – Катя инстинктивным движением крепко прижала к груди спящего младенца. – Потом Сережа появился в окне и передал на руки мужчинам маленького ребенка. В этот момент рухнула кровля дома…