Текст книги "Платиновая карта"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

– Да ни о чем не говорили. Он разглагольствовал о русском языке. О том, что русский язык красивый и выразительный. Помянул Томаса Манна.

– И все?

– И все.

– Он ничего не говорил об опасности, которая ему угрожает?

Сергеев задумался, потом пожал плечами:

– Да нет. Наоборот, он был в прекрасном настроении. И на рыбу набросился так, будто не ел три дня. Конечно, поначалу он немного удивился, что повар сделал ему подарок, отпустил шутку по поводу того, что рыба, наверное, несвежая. Но потом попробовал и остался доволен. – Сергеев еще немного подумал и заключил: – Это все, что я знаю. Больше мне нечего добавить.

Беседа продолжалась еще пять минут, после чего Турецкий удовлетворенно кивнул и потянулся за ручкой, чтобы подписать пропуск.

– Я вернусь в изолятор? – угрюмо спросил Сергеев.

– Нет. – Турецкий подмахнул пропуск. – У нас нет причин для вашего задержания, Никита Андреевич. Постарайтесь в ближайшие две недели никуда не уезжать из Москвы. Возможно, вы нам еще понадобитесь.

– В качестве свидетеля? – осторожно спросил Сергеев.

– Если все, что вы говорите, подтвердится, то да.

Сергеев замялся.

– А как насчет… чека? – слегка порозовев, спросил он.

– Вы его получите, но не раньше, чем закончится следствие. Вам придется здорово помучиться, чтобы обналичить его. – Турецкий протянул пропуск переводчику: – Счастливого пути. И впредь будьте осторожнее, когда едите рыбу с миллиардерами.

– Я эту рыбу в рот больше не возьму, – угрюмо пообещал Сергеев.

3

Персонал отеля «Балчуг», в котором проживал до своей нечаянной смерти мистер Платт, смотрел на Турецкого настороженными, перепуганными глазами.

– Ничего необычного не было, – заверил Турецкого менеджер, невысокий толстячок с розовыми, как у куклы, щечками. – Уезжал мистер Платт обычно рано, приезжал поздно. Вы ведь знаете бизнесменов.

– Сколько он прожил в отеле?

– Три дня.

– К нему кто-нибудь приходил?

Менеджер лишь развел руками:

– Честно говоря, не знаю. Давайте спросим у портье.

Тощий, бледный портье, выглядевший полной противоположностью менеджеру, меланхолично закатил глаза, пошевелил тонкими губами и, вновь выкатив глаза из-под век, сообщил:

– Так точно, приходили. Позавчера. Двое господ. Они полчаса ждали его в холле.

– Вот как? Значит, они не договаривались с Платтом о встрече?

Портье вновь закатил глаза, но на этот раз выкатил их намного быстрее.

– Мне кажется, встреча была назначенная. Когда мистер Платт увидел этих господ, он не удивился, а стал извиняться за свое опоздание.

– Ясно, – кивнул Турецкий. – Раз эти господа полчаса ждали в холле, значит, вы должны были хорошо их запомнить?

Тощий портье посмотрел на розовощекого менеджера. Тот сурово сдвинул брови.

– Вообще-то я их не разглядывал, – сказал портье. – Но память у меня неплохая. – Портье вновь, в третий раз за последние пять минут, закатил глаза, и губы его задумчиво зашевелились: – Один был невысокий и упитанный. Светлые волосы, голубые глаза. Рот… Рот неприятный, маленький, мокрый. И очень подвижный. Когда он говорил, было такое ощущение, что его губы дергаются в разные стороны. Второй… Второй, наоборот, был брюнет. Чернявый, как цыган. Тоже невысокий. Волосы слегка кучерявые, на висках седые. В руках у светлого был портфель. Коричневый, кожаный, с позолоченными застежками.

Турецкий восторженно покачал головой:

– Вам только в милиции работать!

– Ничего сверхъестественного, – возразил портье. – Обычная профессиональная память. Кстати, одеты оба были весьма прилично. Дорогие костюмы, галстуки. По виду преуспевающие бизнесмены. Вот только лица у них были озабоченные.

– Озабоченные, говорите…

Портье кивнул:

– Так точно. Пока сидели и ждали, все время потихоньку переговаривались. Навроде как спорили. А когда мистер Платт вошел, оба вскочили из кресел, как будто Иисуса Христа увидели.

– Он их встретил приветливо?

– Да. Улыбнулся, пожал обоим господам руки, извинился за опоздание… Потом они вошли в лифт и поднялись к мистеру Платту.

– Долго их не было?

Портье наморщил лоб.

– Час или полтора. Вышли оба довольные. Видно, мистер Платт сказал им что-то такое, от чего они здорово обрадовались. Светлый даже руки потирал – вроде как получил то, на что рассчитывал.

– Это все, что вы помните?

Тощий портье вытянул руки по швам и кивнул:

– Так точно. Все.

– Отлично. – Турецкий поднял руку и глянул на часы: – Во сколько вы заканчиваете работу?

– Через два с половиной часа, – ответил портье.

– Сможете приехать в следственный отдел Генпрокуратуры и составить фоторобот этих господ?

Портье вновь глянул на толстого менеджера. Тот пожал плечами.

– Что ж, – сказал портье, – если нужно, я подъеду.

Турецкий достал из сумки визитку и протянул ее тощему портье:

– Перед тем как ехать, позвоните мне. Я объясню, как лучше добраться.

Портье спрятал визитку в карман. Турецкий посмотрел на его угрюмое, сухое лицо с невыразительными голубыми глазами (ему бы охранником в темнице работать) и улыбнулся.

– Кстати, – спросил Турецкий, – а почему вы все время говорите «так точно»? Вы что, раньше были военным?

– Так точно, – отчеканил портье. – Бывший прапорщик Свиридов.

– Как же вас в гостиницу-то занесло?

Портье на секунду задумался, а затем философски изрек:

– Видать, такая судьба.

4

Разговор с Меркуловым состоялся на исходе того же дня. Константин Дмитриевич был строги ироничен. Впрочем, как всегда. Он насмешливо глянул на встрепанного Турецкого, провел ладонью по седым волосам и спросил:

– Ну что, господин «важняк», что удалось узнать?

Турецкий вынул из сумки несколько листков бумаги, сцепленных степлером, и положил их на стол.

– Вот заключение эксперта. В рыбе, которую изволил откушать господин Платт, находился яд. Захочешь узнать какой, полистай эти бумажки. Там все по полочкам разложено, разве что химических формул нет.

Меркулов взял заключение, надел очки и пробежал по нему глазами.

– Гм… Интересно. – Он вновь снял очки и положил их на стол. Посмотрел на Турецкого. – А что с этим… как его…

– С Маратом Соколовым? – Турецкий невесело усмехнулся. – Пропал наш повар. Как в воду канул. Жил он один: ни жены, ни детей, ни собаки. Родственников нет. Соседи по площадке говорят, что редко встречали его в подъезде и ничего не знают о его жизни. Коллеги по ресторану отзываются о Соколове как об отличном работнике. За два года работы в ресторане он ни разу не опоздал, ни разу не получил жалобы. В книге отзывов ресторана по поводу его стряпни сплошные восторги. Особенно господину Соколову удавались блюда из рыбы.

Меркулов посмотрел на заключение эксперта и мрачно сказал:

– Я это уже понял. Значит, в связях, порочащих его, наш Марат Соколов не замечен?

– Чист как стеклышко, – кивнул Турецкий.

– А что, официантов не удивило, что он сам взялся подать блюдо Платту?

Турецкий покачал головой:

– Нисколько. Это у них обычная практика. Лучших клиентов угощает сам шеф-повар. Официанты уже не первый раз обслуживали Платта и, конечно, знали, кто он такой.

– Так-так… – Меркулов надел очки и еще раз просмотрел заключение, словно надеялся увидеть в нем ответы на все загадки. Однако ответов в заключении не было. Меркулов вздохнул, снова снял очки и принялся задумчиво постукивать дужкой по столу. – А что насчет мотивов убийства? – спросил он.

– Мотивы установить сложно. Платт был крупной фигурой в международном бизнесе. Само собой, найдутся сотни – если не тысячи – людей, которым он не нравился, – Турецкий посмотрел на постукивающие по столу очки и добавил: – Обычно на такие высоты забираются, лишь шагая по чужим головам.

– Это уж как пить дать, – поддакнул Меркулов. – Интересно, наши бандюганы его шлепнули или импортные гастролеры руку приложили?

– Спросил старик гадалку, – хмыкнув, сказал Турецкий. – Чую, Костя, завязнем мы в этом деле по самое не горюй.

– Да уж, скучать тебе не придется. Радуйся, Саня, у других вон вообще работы нет, а у тебя ее непочатый край. Можно сказать – счастливчик!

Александр Борисович невесело усмехнулся:

– Вы к тому же еще и циник, господин государственный советник юстиции первого класса?

Меркулов мило улыбнулся в ответ.

– Чем обзываться, лучше скажи, что твой миллиардер делал в Москве?

– А то ты сам не знаешь. По телевизору теперь только об этом и говорят. Как тебе наверняка известно, мистер Платт был большим филантропом и привез в Москву несколько картин русских и зарубежных художников, купленных им на аукционах за границей. Эти картины Платт намеревался передать в дар Третьяковской галерее и Пушкинскому музею. К тому же Платт хотел разобраться с делами своего фонда, функционирующего в России. До него дошли слухи, что Фонд Платта, учрежденный для финансирования работ российских ученых, потихоньку разворовывается российскими руководителями.

– Ага! Вот тебе и первая зацепка!

– Да какая там зацепка, – махнул рукой Турецкий. – Он бы все равно ни черта не раскопал. Ты же знаешь, как у нас в России такие дела делаются – лучше даже не соваться. Да и не стали бы они таким дурацким способом афишировать свои темные делишки. Я, конечно, эту версию проверю, но, мне кажется, в данном направлении глубоко копать не стоит.

– А в каком стоит?

Турецкий вздохнул и пожал плечами:

– Кабы я знал, я бы прямо сейчас за лопату взялся. По-любому начну я с трех версий, которые первыми приходят на ум. Первая – Фонд Платта. – Турецкий сделал реверанс в сторону Меркулова. – Вторая – картины, которые Платт собирался подарить Третьяковке и Пушке. Возможно, это как-то связано.

– А третья? – спросил Меркулов.

Турецкий пожал плечами и сказал:

– Разборки на бытовой почве.

Меркулов усмехнулся:

– Это в каком же смысле? Думаешь, у Марата Соколова были причины для личной неприязни?

– Как знать, – в тон шефу ответил Александр Борисович. – Может, мистер Платт обругал в свой прошлый приезд фирменное блюдо ресторана? А может, увел у Соколова жену.

– Или отравил его любимую собаку, – поддакнул Меркулов. – Что ж, проверь. Миллиардеры сплошь и рядом травят чужих собак. А как только покончат с собаками, сразу переключаются на жен.

– Правда? – ернически спросил Турецкий.

– Конечно!

Турецкий состроил серьезную физиономию и сказал:

– В таком случае приму версию с собачкой в качестве основной.

По пути домой Турецкий решил заехать в цветочный магазин.

Цветы он выбирал долго и придирчиво. У одних были подвядшие лепестки. У других – слишком короткие стебли. У третьих Александру Борисовичу не нравился цвет, у четвертых – запах. В конце концов измученная продавщица спросила:

– А вы, вообще, по какому поводу покупаете? На день рождения или на банкет?

– Ни на то, ни на другое, – ответил Турецкий.

– Без повода?

Турецкий улыбнулся и кивнул:

– Без повода.

– А для кого? Для подруги или для жены?

– Для любимой жены, – ответил Турецкий.

Продавщица улыбнулась:

– Задобрить, наверное, хотите?

– Почему вы так решили? – удивился проницательности продавщицы Александр Борисович.

– А это единственный случай, когда мужчины так избирательны. Обычно они берут все подряд. Они думают: главное, чтобы были цветы, а какие – не имеет значения.

– Для меня имеет, – сказал Турецкий.

– Гм… – Продавщица задумчиво обвела взглядом вазы с цветами. – В вашем случае лучше избегать ярких, агрессивных расцветок. Пожалуй, лучше всего подойдут вот эти розы. У них очень нежный и психологически нейтральный цвет. – Она показала на букет больших розовато-белых роз и добавила: – Если бы мой муж подарил мне этот букет, я бы простила ему все грехи на пять лет вперед!

Турецкий улыбнулся и сказал:

– Заверните.

На крыльце магазина он остановился и вдохнул полной грудью прохладный вечерний воздух улицы. Если бы «важняк» Турецкий был чуть-чуть внимательнее и если бы большой ароматный букет роз не заслонял ему обзора, он бы, конечно, обратил внимание на невысокого, юркого паренька в черной куртке, который, проходя мимо «важняка», на секунду замешкался, словно разглядывал табличку с расписанием работы магазина. Но Александр Борисович был слишком сильно поглощен своими мыслями, чтобы обращать внимание на такие мелочи. А зря.

Дома Турецкого ждала неприятная неожиданность. Едва переступив порог, он сразу почуял неладное. Однако, будучи профессиональным сыщиком, Александр Борисович – как это водится – досконально все проверил, прежде чем делать выводы. Заглянул на кухню, в гостиную, в спальню, в комнату дочери… Ирины нигде не было.

Устало опустившись в кресло и подперев подбородок кулаком, Турецкий пару минут сидел молча, размышляя над тем, куда могла пойти жена. Ничего путного ему в голову не приходило. Тогда он подошел к телефону и набрал номер сотового жены. Первый гудок… Второй… Третий… Лишь после четвертого гудка жена соизволила взять трубку:

– Алло.

Голос у Ирины был веселый и слегка (как показалось Турецкому) нетрезвый.

– Ир, ты где? – ошарашенно спросил он.

– А, Саш, это ты. У нас тут небольшая вечеринка. Вернусь часа через два. Ты меня не жди. Еда в холодильнике, вчерашняя. Разогрей и съешь…

– Погоди. Что значит – вернусь через два часа? Что значит – вечеринка? Ты, вообще, знаешь, сколько сейчас времени?

– Часов восемь?

– Скоро девять!

– Ну и что? Я уже взрослая девочка и знаю дорогу домой. – В трубке послышался чей-то жизнерадостный смех. – Ладно, милый, извини, с меня тут требуют тост. Я тебе потом перезвоню, хорошо?

– Ир, подожди. Я…

Ирина не ответила.

– Интересное кино, – пробурчал Турецкий и тоже положил трубку на рычаг.

Больше, как ни старался, дозвониться до родной жены Турецкий так и не смог. Ирина отключила телефон.

Вернулась она почти в полночь. Александр Борисович спал в кресле с газетой в руке. Очки сползли на кончик носа, рот открыт, и из него доносился негромкий, но вполне внушительный храп.

– А чего это ты в потемках? – весело спросила Ирина, включая большой свет.

Турецкий вздрогнул и открыл глаза. Поправил очки, пригладил ладонью волосы и строго посмотрел на жену. Потом перевел взгляд на часы, и лицо его вытянулось.

– Так-так-так, – угрожающе сказал Александр Борисович. – И где это мы шляемся до полуночи, уважаемая Ирина Генриховна?

– Вы, может быть, и шляетесь, Александр Борисович, а я культурно проводила время в обществе близких мне людей.

– Близких, значит? – иронично уточнил Турецкий.

Ирина кивнула:

– Угу.

Александр Борисович сардонически усмехнулся.

– А позвонить и предупредить ты не могла? – холодно спросил он. – Я, между прочим, волновался. Места себе не находил.

– Турецкий, не нагнетай. Место ты себе нашел, и вполне удобное. Вон даже уснул в нем. И вообще, дорогой, давай ты не будешь изображать примерного мужа, ладно?

– Что значит изображать? – нахмурился Турецкий.

– А то, что мне надоело сидеть по вечерам дома в гордом одиночестве и дожидаться, пока мой суженый соизволит прийти с работы.

Турецкий нетерпеливо поморщился:

– Старая песня.

– Пусть старая, зато о главном. В общем, милый, я решила: отныне я завязываю с жизнью отшельницы. Буду ходить всюду, куда меня позовут: к подругам, к коллегам, на вечеринки – всюду! Отныне у нас с тобой равные права.

– Глупости. Какие, к черту, права? Можно подумать, я каждый день шляюсь по вечеринкам и друзьям.

– Это неважно, – отрезала Ирина. – У каждого из нас давно уже своя, отдельная, жизнь. Давай не будем строить иллюзий на этот счет. – Ирина подняла руку, прижала ладонь ко лбу и устало произнесла: – Господи, как же я устала. Голова болит, и спать хочется.

Александр Борисович взглянул на бледное лицо жены и решил оставить заготовленную гневную тираду при себе.

– Я вижу, ты сейчас не в том состоянии, чтобы мыслить трезво, – сердито сказал он. Затем встал, подошел к жене и обнял ее за плечи: – Пойдем, уложу тебя спать… гулена. Но обещаю тебе, что завтра я продолжу этот разговор.

Последняя реплика прозвучала как угроза, но Ирина Генриховна лишь слабо улыбнулась в ответ.

Глава третья
Убийственная рыбалка

1

Легкое волнение, теребившее спокойную гладь водохранилища, мешало Ивану Петровичу Кожухину следить за поплавками. Когда начинал накрапывать дождь, волнение на какое-то время утихало и в душе Ивана Петровича вспыхивала надежда, но стоило дождю прекратиться, как ветер начинал дуть с новой силой.

После очередного такого порыва Иван Петрович вздохнул, посмотрел на колышущиеся кроны деревьев и нахмурил черные цыганские брови.

– При таком ветре рыбалки не будет, – посетовал он вслух.

В белом пластмассовом ведерке, стоявшем возле самой кромки воды, плескались три небольших карася – весь улов Ивана Петровича за два часа рыбалки.

– Пропал выходной, – вновь пожаловался водохранилищу Кожухин. – Чертовы синоптики, чтоб они сдохли!

Где-то за спиной у Ивана Петровича раздалось негромкое покашливание. Кожухин обернулся. По размокшей от дождя тропинке к нему приближался молодой мужчина в черной куртке с поднятым капюшоном. Поравнявшись с Иваном Петровичем, он остановился и весело спросил:

– Что, отец, не клюет?

– Клюет, – угрюмо отозвался Кожухин. Он терпеть не мог непрошеных гостей – ни дома, ни на природе.

«Житья от вас, уродов, нет», – подумал Иван Петрович и вновь уставился на поплавки.

Однако молодой человек не спешил уходить. За спиной у Кожухина щелкнула зажигалка, и вслед за тем в его сторону потянуло вонючим сигаретным дымком, которого Иван Петрович на дух не переносил.

«Долго он еще здесь будет стоять?» – гневно подумал Кожухин. Выждав еще минуту, он не выдержал и повернулся к незваному гостю:

– Слушай, парень, не отсвечивал бы ты здесь, а?

Лица молодого человека не было видно из-за низко опущенного капюшона, но, судя по всему, тот усмехнулся.

– А что?

– Да ничего, – зло ответил Иван Петрович. – На нервы ты мне действуешь, понял?

Лицо Ивана Петровича было багровым от гнева. Однако парня это нисколько не испугало.

– Не любите, когда дышат в затылок? – с ухмылкой спросил он.

Кожухин нахмурился еще сильнее и прорычал:

– Не люблю.

Парень понимающе кивнул и тут же спросил:

– А когда стреляют?

Смуглое лицо Ивана Петровича стало еще темнее. Глаза засверкали, широкие ноздри раздулись.

– Я пошутил, – быстро сказал парень, не дожидаясь, пока его обложат матом. – Шутка. Ладно, отец, извини. Не хотел тебе мешать.

Кожухин собрался было уже обрушиться на наглого сосунка всей мощью своего гнева, но тот охнул и ткнул пальцем в сторону поплавков:

– Отец, кажись, клюет!

Иван Петрович посмотрел на поплавки. Один из них и впрямь дернулся чуть сильнее, чем прежде. Иван Петрович наклонился к удочке, лежащей на куске бетонной арматуры, торчащей из воды, и взялся пальцами за удилище. Поплавок дернулся еще раз.

– Тяни, чего ждешь! – крикнул парень.

– Заткнись! – рявкнул на него Кожухин.

Он быстро поднял удилище и принялся крутить катушку. Леска натянулась. От волнения на широком лбу Кожухина выступили крупные капли пота.

– Похоже, крупная, – сказал за спиной парень.

Ответить ему Иван Петрович не успел, как не успел и вытянуть рыбу. Сильная, тренированная рука обхватила его за шею и швырнула в воду. Кожухин упал в обжигающе-холодные волны, но тут же попытался подняться. Молодой человек схватил Кожухина за волосы и протащил его по воде к куску арматуры, торчащему из ила, да так быстро, что Иван Петрович не успел даже сообразить, что с ним происходит. Лишь увидев у себя перед лицом арматуру, Кожухин понял, что собирается сделать молодой человек.

Удар был очень сильным, но Иван Петрович не потерял сознание. Он попытался вырваться из железных пальцев молодого человека, но не тут-то было. Незнакомец еще крепче обхватил его за загривок и окунул лицом в воду. Некоторое время Кожухин бил руками по воде, но потом затих.

Молодой человек выждал для верности еще минуту, потом отпустил Ивана Петровича и, кроя на чем свет стоит холодную воду, выбрался на берег.

То, что еще несколько минут назад было Иваном Петровичем Кожухиным, мерно колыхалось на волнах. Из воды торчал кусок бетонной арматуры, испачканный алой кровью.

Молодой человек выжал подол крутки, посмотрел на утопленника, затем усмехнулся и пнул ботинком по пластмассовому ведерку. Ведерко перевернулось, и ошарашенные караси, побив секунду хвостами по илистому берегу, скрылись в темной толще воды.

– Свобода, ребята, – негромко произнес молодой человек, повернулся и, зябко поеживаясь, пошел вверх по тропинке, туда, откуда пришел десять минут назад.

2

Следователь Истринской прокуратуры Юрий Алексеевич Мордвинов пребывал в дурном расположении духа.

Во-первых, с утра моросил мерзкий дождь; настраивая чувствительную душу следователя на меланхолический лад. Во-вторых, решив с утра попить крепкого кофе, чтобы прогнать сонливость, Мордвинов обнаружил, что банка «Нескафе», купленная всего неделю назад, пуста.

«Она себя так до сердечного приступа доведет», – подумал Юрий Алексеевич, уныло разглядывая пустую банку. Дело в том, что дочь Мордвинова, Марина, третьи сутки корпела над каким-то важным рефератом, от которого, по ее собственным словам, зависело ее будущее. Весь день Марина занималась черт-те чем и лишь на ночь глядя садилась за учебники и книги, а чтобы поддерживать тонус на должном уровне, глотала по две-три чашки кофе за час.

– Все, хватит, – пробурчал Мордвинов. – Больше никакого кофе на ночь. Куплю банку томатного сока, пусть глотает хоть литрами.

Выйдя на улицу и подойдя к своей белоснежной «десятке», Юрий Алексеевич с ужасом обнаружил, что два колеса из четырех проколоты чьей-то недрогнувшей и умелой рукой.

– Сволочи, – горестно проговорил Юрий Алексеевич. – Узнаю – убью.

Надежд на то, что злоумышленника удастся поймать, практически не было. Слишком многим следователь Мордвинов перешел дорогу. Слишком много дел довел до суда, обеспечив «клиентам» долгую, «сытую» жизнь на казенных харчах в местах не столь отдаленных.

Итак, день не задался с самого утра. Поэтому, когда Мордвинов узнал о том, что в бурных водах водохранилища найден утопленник, и что этот утопленник был не кем иным, как руководителем Союза инвесторов России, и что дело предстоит вести ему, следователю Мордвинову, Юрий Алексеевич ничуть не удивился.

После этого ему пришлось полдня бродить по скользкому, грязному берегу реки, беседовать со свидетелями, обнаружившими труп, с операми, первыми приехавшими на место происшествия. Юрий Алексеевич делал свою работу спокойно, размеренно и смиренно. Благодаря этому через несколько часов он имел примерное – и, прямо скажем, весьма точное – представление о том, что произошло в это утро на берегу водохранилища.

В четыре часа дня Юрий Алексеевич пообедал в кафе «Ундина», съев борщ, две котлеты и порцию картофельного пюре. После обеда он принялся наводить справки о погибшем рыбаке. А после этого занялся бумажной работой, которая заняла едва ли не больше времени, чем работа «на пленэре» (как называл это сам Мордвинов).

К семи часам у него уже была своя версия происшедшего, в правильности которой он нисколько не сомневался.

…Вечером того же дня Юрий Алексеевич сидел на кухне с женой и чаевничал. Он любил такие вечера: когда за окном тучи и дождь, а здесь, на кухне, тепло и уютно. На столе чайник, вазочка с вишневым вареньем и блюдце с печеньем. Напротив – любимая жена, несмотря на возраст сохранившая и лицо, и фигуру, и очарование первой молодости (по крайней мере, Юрию Алексеевичу так казалось).

Жена отхлебнула чаю и спросила:

– Значит, ты считаешь, что Кожухина убили. Ну и почему ты так решил?

Юрий Алексеевич вздохнул и ответил:

– Я не до конца в этом уверен. Просто не исключаю такой возможности.

– Да, но откуда эта версия взялась? У тебя что, есть какие-то улики?

Мордвинов поставил чашку на блюдце, немного подумал и рассудительно ответил:

– Ну вот представь себе, что ты стоишь на берегу водохранилища и рыбачишь. И вдруг ни с того ни с сего ты падаешь в воду, причем так удачно, что стукаешься головой об торчащую из воды арматуру.

Жена пожала белыми плечами:

– Ну и что? Тебе не нравится это совпадение?

– Ты ведь знаешь, я вообще не люблю совпадений. Любых, – ответил Юрий Алексеевич.

– А в жизни они бывают сплошь и рядом, – возразила жена. – На прошлой неделе я пошла в банк, чтобы снять деньги Маринке на учебу, специально взяла отгул, но тут… – Она сделал паузу, чтобы отхлебнуть чаю, и продолжила: – И тут, представь себе, оказалось, что квитанция, которую Маринке выдали в университете, устарела. Устарела именно в этот день. Понимаешь? Если бы я пришла днем раньше, я бы заплатила и день не прошел бы даром.

– Прежде чем брать отгул, нужно было сперва все узнать, – рассудительно сказал Юрий Алексеевич.

Жена усмехнулась и махнула рукой:

– Не говори чепухи. Все предугадать невозможно. Жизнь состоит из случайностей и совпадений. Так и с твоим Кожухиным. То, что он упал и ударился об арматуру, – простое стечение обстоятельств.

Юрий Алексеевич немного похмурил брови, давая понять, что он недоволен упрямством жены, затем кивнул и сказал:

– Ладно, допустим. Но объясни мне, с какой стати ему было падать?

– Не знаю, – дернула плечом жена. – Может, у него закружилась голова. Или прихватило сердце, и он потерял сознание.

Мордвинов криво усмехнулся.

– Вот! – сказал он. – В том-то и дело, что у бизнесмена Кожухина было отличное здоровье! Он занимался спортом и регулярно проходил медицинское обследование.

– Ну… – не сдавалась жена, – тогда, может быть, его рыба туда утянула.

Юрий Алексеевич снисходительно улыбнулся:

– В Кожухине было килограммов девяносто живого веса, – сказал он. – У нас сроду таких рыб не водилось. Но есть и еще кое-что.

– Что? – быстро спросила жена.

– На ведерке, в которое Кожухин складывал пойманную рыбу, имеется след ботинка. Оттиск ботинка не совпадает с оттиском подошвы сапог, в которых был Кожухин. Зато на берегу мы нашли еще несколько оттисков того же ботинка.

Жена Мордвинова чуть подалась вперед от любопытства (она любила вникать в дела, которые вел муж).

– Думаешь, этот… который в ботинках… помог Кожухину упасть в воду? – взволнованно спросила она.

– Может быть, упасть, – спокойно ответил Юрий Алексеевич. – А может быть, и стукнуться. На затылке у Кожухина вырван клок волос. Причем вырван с кровью. Конечно, это тоже может быть случайность. Но мне представляется, что кто-то…

– Человек в ботинках, – подсказала жена.

Мордвинов кивнул:

– Человек в ботинках… схватил его за волосы и ударил головой об арматуру. Кожухин отключился и утонул. А если не отключился, то неизвестный помог ему похлебать водицы, подержав его голову под водой.

– Ты гений! – сказала жена, слегка привстала, перегнулась через стол и поцеловала Мордвинова в лысоватый лоб. – А почему твои коллеги думают, что это была случайная смерть?

– Потому что Кожухин ударился об арматуру всего раз. Они думают, что убийца – если бы он был – должен был долбить бизнесмена головой об эту штуку, пока рука не устанет.

– В их словах есть свой резон, – сказала жена.

– Ты правда так думаешь? – сощурился на жену Мордвинов.

– Угу, – кивнула жена. Потом улыбнулась и добавила: – Если предположить, что убийца – полный идиот.

Как только жена легла спать, Юрий Алексеевич прошел на кухню и, не включая свет, занял пост у окна. Он сидел абсолютно неподвижно, словно погрузившись в транс. Казалось, что он даже не дышал и не моргал. Этой методике Юрия Алексеевича научил бывший одноклассник, который лет восемь назад увлекся буддизмом, а нынче преподавал йогу в местном спортивном клубе. Раз в неделю Мордвинов ходил к нему на занятия. Приобретенные навыки самоконтроля не раз выручали его из трудных ситуаций.

Вот и сейчас Мордвинов с помощью специальных дыхательных упражнений и медитации ввел себя в состояние транса, при котором он абсолютно не чувствовал своего тела, и сконцентрировал все внимание на белой «десятке», стоящей во дворе.

Прошло не меньше двух часов, прежде чем злоумышленники появились у машины. Оба были одеты в черные ветровки и черные джинсы. Прежде чем подойти к «десятке», они остановились и внимательно огляделись. Потом подняли головы и уставились на окна квартиры, в которой жил Мордвинов. Предугадав их движение, он слегка отодвинулся от окна.

Как только хулиганы успокоились и двинулись к машине, Юрий Алексеевич соскользнул со стула и бесшумно, как тень, двинулся в прихожую. Меньше чем через минуту он стоял у двери подъезда.

Злоумышленники были уже возле машины. Один из них остался стоять на стреме, активно вертя головой по сторонам, а второй присел перед одним из уцелевших колес «десятки» и достал из кармана нож.

– Вот придурок, – негромко проговорил он. – Даже не допер отогнать тачку на стоянку. Ну ладно, сам виноват. Если и на этот раз не зашевелится, я эту колымагу спалю, к чертям собачьим.

Дверь подъезда распахнулась почти бесшумно. Стоявший на стреме хулиган увидел лишь темную тень, метнувшуюся в его сторону. Ловкая подсечка сбила хулигана с ног, а прямой удар в переносицу отправил его в глубокий нокаут.

Услышав шум, колдовавший возле колеса злоумышленник поднял голову. Прямо перед ним стоял рослый, пожилой мужик в очках.

– Ну что, – спокойно сказал мужик, – попался?

Злоумышленник вскочил на ноги и, ни слова не говоря, пустился наутек. Сзади послышался топот туфель. До железного заборчика оставалось не больше двух метров, когда сильная рука мужчины схватила юного злоумышленника за ворот и повалила его на асфальт.

Парень выхватил из кармана нож и нажал на кнопку. Лезвие с сухим щелчком выскочило из рукоятки.

– Пусти, сука! Порежу! – крикнул злоумышленник.

Юрий Алексеевич Мордвинов (а это был именно он) попытался выбить нож из руки парня, но промахнулся. Парень ударил не глядя. Острая боль обожгла Мордвинову левый бок.

Юрий Алексеевич слегка ослабил хватку. Парень моментально вырвался, вскочил на ноги, перемахнул через забор и был таков.

Мордвинов прислонился плечом к железному забору и, морщась от боли, сунул руку под свитер. Крови было много, однако удар пришелся вскользь и рана оказалась вовсе не страшной.

Мордвинов опустил свитер и медленной, прихрамывающей походкой двинулся к машине. Он надеялся, что второй хулиган все еще лежит на асфальте, однако ошибся. Второй хулиган испарился так же, как и первый. Юрий Алексеевич нагнулся и осмотрел колесо, возле которого пару минут назад сидел злоумышленник. Колесо было проколото.

– Вот гады, – проворчал Мордвинов.

Внезапно его взгляд упал на небольшой предмет, лежащий на том месте, где еще пару минут назад «отдыхал» сбитый с ног хулиган. Юрий Алексеевич поднял предмет и поднес к глазам. Это было удостоверение.

Мордвинов повернул удостоверение к фонарю и прочел: «Александр Борисович Турецкий. Старший следователь Генеральной прокуратуры». С фотографии на Мордвинова глядело симпатичное, насмешливое лицо, похожее на лицо учителя физики или химии.