355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Фридрих Незнанский » Первая версия » Текст книги (страница 24)
Первая версия
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 09:53

Текст книги "Первая версия"


Автор книги: Фридрих Незнанский



сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Когда Степашина увели, Александра Ивановна Романова, которая присутствовала последние двадцать минут на допросе, потихоньку войдя в свой собственный кабинет, где мы расположились, и просидев все это время на жестком стуле в углу, как бедная родственница, так вот Александра Ивановна, предварительно крепко выругавшись, сказала презрительно:

– Раньше не сутками – месяцами раскалывали. А эти сами прежде вопросов услужить лезут. Сразу видно, из интеллигентов бандит пошел. Ой, не нравится мне это, не нравится... Они ж и родную мать продадут. Сложный контингент.

– Какой есть, Александра Ивановна, – философски ответил я.

Глава восьмая ПОДЗЕМНЫЙ КАПКАН

10 августа 1994 года. День, вечер

Когда мы уже подъезжали к Жуковке, нам пришлось пропустить на повороте две завывающие сиренами пожарные машины. Нехорошее предчувствие охватило меня. И не обмануло.

Пылала дача номер двадцать один. Дача полковника Фотиева. Зато господина Филина мы взяли прямо на улице. У порога его дачи, откуда он наблюдал за пожаром.

Надо сказать, что он был крайне удивлен тем, что у меня есть ордер на его арест. Филин высоко вскинул брови и обиженно спросил:

– Надеюсь, это недоразумение объяснится? Один раз вы уже мою дачу обыскивали.

– Саша, – ко мне бежал Грязнов, – местный охранник говорит, что полковник Фотиев и его шофер Перов с дачи не выходили. Наши ребята утверждают, что полковник с шофером приехали поутру. И синий «мерседес» фотиевский на стоянке остался.

– Шофер у Фотиева – левша? – резко обернулся я к Семену Филину.

– Левша, – растерянно ответил он и тут же понял, что сказал что-то не то, что я его поймал.

Но слово уже вылетело – там, на горящей даче, были убийцы Баби Спир.

– Дача загорелась полчаса назад, – почти не обратив внимания на наш мгновенный диалог с Филиным, продолжал Грязнов. – Они сразу вызвали пожарных. Но дом, похоже, подожгли, потому как загорелось сразу со всех сторон.

– Поджог? – изумился я. – Изнутри?

Я знал, что надо делать.

Буквально втолкнув ошалевшего Филина в двери его дачи, я прошел сразу в гостиную. За мной – сам Филин, Грязнов и сопровождавшие нас двое омоновцев.

На глазах у изумленной публики (причем больше всех был конечно же изумлен хозяин дачи) я вынул плитку с бригантиной из облицовки камина, в отверстие засунул руку, потянул на себя рычажок. А потом так же, как когда-то мой друг Серега Полуян, налег плечом на нужную сторону камина, не забыв переложить «Макаров» в правую руку.

Раздался знакомый скрип, и камин отъехал в сторону.

В бетонной коробке подвала сильно пахло дымом. Видимо, подземный ход с дачи Фотиева в данном случае сыграл роль вытяжной трубы.

Я высунулся наружу и потребовал у Филина ключи от двери подземного хода. Филин отрицательно замотал головой:

– Я вижу это подземелье Аладдина впервые в жизни. Это для меня большой сюрприз.

Что-что, а самообладание ему не изменило.

Я махнул омоновцам и взял из рук одного из них короткий автомат. На всякий случай прижавшись плотнее к бетонной стене, чтобы не попасть под рикошет, я выпустил несколько коротких очередей в зазор между стеною и дверью, где должен был проходить язычок замка.

Похоже, этот язычок я уже сбил, но что-то все равно мешало двери открыться. Будто с той стороны ее кто-то держал.

Слава Грязнов был плохим помощником со своим еще не окрепшим после ранения плечом. Я было вспомнил о Ломанове, но тут же запретил себе думать о нем, как прежде строго-настрого перекрыл ход мыслям о Марине.

На подмогу пришел тот омоновец, чей автомат я все еще держал в руках.

С ним на пару мы налегли на дверь, и она медленно стала открываться, сдвигая нечто, что ее держало с противоположной стороны. Щель была уже достаточной, но влезть в нее мы не смогли – оттуда, из подземного хода, повалил такой угарный дым, что мы рисковали задохнуться...

Задохнувшихся Фотиева и его шофера Перова вытащили из подземелья пожарники...

Я подошел к носилкам, на которых, прикрытые простынями, лежали их трупы. Сначала откинул простыню с левого – вот они, знаменитые волчьи уши. Волчьи уши мертвого зверя. Потом я взглянул на лицо шофера. Хотя он мне был не знаком даже по описанию, но я узнал его силуэт из своего полусна-полубреда – круглая голова с хохолком на макушке.

Признание Филина окончательно подводило черту.

Убийцам досталась страшная смерть. Смерть от удушья. Надеюсь, хотя бы перед самой смертью они вспомнили, как собственными руками задушили молодую девушку.

Мне не было их жаль, но и радостного чувства от вида мертвых врагов я в себе тоже не обнаружил. Душа моя была пуста.

Рядом с ними была найдена сумка с запасами еды и питья. В их карманах лежали заграничные паспорта на имена отца и сына Куприяновых с эстонскими и финскими визами. Похоже, инсценировав пожар и собственную гибель, они хотели отсидеться несколько дней в подземном ходе, пока не уляжется суета вокруг, а потом тихо смыться через сухопутную границу.

Вряд ли бы их смогли задержать. Тем более что в «дипломате», который чуть позже был обнаружен в глубине подземного хода, лежало несколько пачек долларов, которые могли бы успокоить самого придирчивого контролера. Да и о профессиональных связях Фотиева не стоило забывать.

Скорее всего, Фотиев заранее позаботился о том, чтобы им был приготовлен чистый «коридор». На каком-нибудь спокойном участке границы.

Они не предусмотрели только одного – что дым от подожженного ими дома устремится за ними в погоню, словно по вытяжной трубе и застигнет их раньше, чем они смогут открыть дверь, ведущую если не к свободе, то хотя бы к жизни. И что задохнутся они как крысы, загнанные в угол, откуда нет выхода. Крысы в таких случаях бросаются на загонщика. Они же загнали себя сами...

Мы с Грязновым для начала решили ехать на Петровку. Надо было выяснить все обстоятельства, связанные с задержанием трейлера в Нарве.

Грязнов позвонил туда, и начальник Нарвского РОВД Макшаков, с которым они еще ночью обсудили все детали, сообщил, что трейлер стоит в очереди на таможне. Подойдет эта очередь часам к четырем. Они специально не стали вокруг таможни мельтешить, чтобы не упустить ценный груз. В кабине грейдера – шофер и женщина лет сорока. Как только закончится таможенный осмотр груза, в дело включатся сотрудники милиции, у которых на руках есть ордер на обыск трейлера.

Майор Макшаков признался, что взять трейлер со всем содержимым они могли бы и раньше. Но уж очень ему хочется поймать за руку начальника таможни Пронина, на которого он давно имеет зуб. Так как на Нарвской таможне давно нечисто, и сигналы регулярно поступали. Но вот так, с поличным, поймать возможности не было.

Мы конечно же не могли лишить его такого удовольствия. Трейлер все равно никуда не денется. В конце концов, он пока еще на нашей, родной территории. А в том, что картины там, я был уверен.

Степашин не соврал, я готов был дать голову на отсечение.

Оставив Грязнова на постоянной связи с Нарвой, я набрал номер Рути Спир.

Она подняла трубку так быстро, как будто сидела прямо рядом с телефоном. Не иначе как ждала вестей из тех же краев, откуда их с тем же нетерпением дожидался Грязнов.

– Госпожа Спир? Это Турецкий вас беспокоит.

Рути молчала, поэтому я продолжил:

– Мне необходимо вас увидеть сейчас же.

– Я занята, – сказала Рути хрипловатым голосом.

– Я вынужден настаивать. Буду у вас через полчаса. Или предпочтете, чтобы я вызвал вас повесткой?

– Хорошо, приезжайте. – Она бросила трубку.

Когда я вошел к Рути и она пригласила меня в гостиную и предложила присесть, я поблагодарил и сел. И тут же посмотрел на часы. Было ровно четыре.

– Так что у вас за такое срочное дело ко мне, господин Турецкий?

– Вот именно в эти минуты, – сказал я ей, постукивая пальцем по циферблату наручных часов, – в далеком городе Нарва... Знаете такой город?

Она напряженно кивнула.

– Так вот, в городе Нарва задержан трейлер с декорациями мифического театра, а среди этих декораций...

– Не продолжайте, – резко оборвала меня Рути – Что вас конкретно интересует? Только не забывайте, что я американская гражданка. И что мы говорим с вами конфиденциально. Если это допрос, то я отказываюсь отвечать в отсутствие адвоката.

Я так и думал, что она будет своим гражданством, как флагом звездно-полосатым, размахивать.

Да знаю, знаю, что не очень-то тебя укусить могу, но на хрен ли ты, богатая и красивая, картинки воровала да с бандитами, дура, связалась, а?

Конечно, все это я сказал только про себя. А ей как можно вежливее улыбнулся и стал задавать свои нехитрые вопросы.

– Это не допрос, так что можете отвечать смело... Первым делом меня интересует, каким образом из московской квартиры Нормана Кларка в Плотниковом переулке исчезла коллекция картин русских художников-авангардистов, которую Кларк, как было всем известно, собирался передать в новый Музей частных коллекций?

Она закурила свою длинную коричневую сигарету, резко щелкнув клапаном зажигалки.

– О смерти Нормана мне сообщил Семен Филин двадцать четвертого июля часов в двенадцать дня. До газет эта новость еще, конечно, не дошла. Семен приехал ко мне и сразу заговорил о коллекции. Он сказал, что они с Фотиевым все организуют. Мне же нужно только вывезти картины на своей машине из квартиры Кларка... У меня были ключи от нее, а консьержке мы хорошо заплатили. Так что нас никто не видел...

Рути нервным движением указательного пальца стряхнула пепел мимо пепельницы. Я обратил внимание, какие у нее красивые, холеные и длинные пальцы.

– Вы удивлены, господин Турецкий, что я так легко согласилась обворовать квартиру своего давнего друга Нормана Кларка?

– В общем-то да. Но меня больше сейчас интересует, кто такой Фотиев?

– Фотиев? Полковник из Службы внешней разведки и по совместительству убийца моего мужа, Самюэля Спира.

– Откуда вы это знаете?

– Мне об этом рассказал Кларк и советовал опасаться этого человека.

– Почему Фотиев убил вашего мужа?

– Он не сам его, конечно, убил, он организовал автомобильную катастрофу. Самюэль легкомысленно влез в какие-то секреты, связанные с интересами внешней разведки. Норман предупреждал его, чтобы он прекратил частное расследование, но Самюэль не послушал его. И был убит.

– А Кларк в деле убийства тоже был замешан?

– Он утверждал, что нет. Но в этом я не уверена.

– Почему же вы вступили в сговор с убийцей вашего мужа?

Ее лицо стало жестким:

– Вы не знаете, как женщины умеют мстить. А у меня появилась возможность отомстить сразу всем. Назло Самюэлю я все-таки хотела быть по-настоящему богатой – почти все свое состояние он завещал фонду, а ведь я была его женой. Кларк постоянно обманывал меня – через фонд проходили громадные деньги, из которых мне перепадали жалкие крохи. Этими картинами я прекрасно возместила бы причиненный мне моральный и материальный ущерб.

– А как бы вы отомстили Филину и Фотиеву?

– Они бы от этой коллекции не поимели бы ни цента. Картины бы просто исчезли из их поля зрения. И я тоже. У меня все было подготовлено.

Я, честно говоря, поразился наивности этой одержимой женщины. Может быть, Филин с Фотиевым действительно бы ничего не получили, но у нее этот шанс был еще меньше. Вряд ли бы Буцков и Степашин выпустили из рук такой лакомый кусок.

Так что ее денежки плакали горячими и солеными слезами в любом случае.

– Когда вы отбываете из Москвы?

– О, вы даете мне совет убраться подобру-поздорову?

– Ну что-то вроде этого...

– Завтра вас устроит?

– Думаю, что это устроит вас.

– Позвольте уж тогда мне на прощание сделать красивый жест. – Она говорила уже совершенно спокойно, видимо окончательно взяв себя в руки.

Затем она вышла в другую комнату и через минуту вернулась, держа в руках тонкую папку для бумаг:

– Здесь все подлинные документы, подписанные Норманом Кларком и заверенные по всем правилам. Они касаются передачи картин Музею частных коллекций.

– Спасибо, – кратко сказал я, принимая бумаги.

Удивительно, но на эту женщину зла у меня не было. Мы расстались едва ли не друзьями.

Когда я приехал в прокуратуру, рабочий день уже закончился. Я вошел в свой непривычно пустой кабинет.

Я сидел за столом и машинально перекладывал с места на место бумаги. На душе у меня было еще более пусто, чем прежде. Все-таки даже моя служба, из-за которой я постоянно сталкиваюсь со смертью, не приучила меня относиться к ней спокойно. Особенно когда гибнут близкие люди...

Казалось бы, я уже должен превратиться в бездушную машину, настроенную на разгадывание запутанных преступлений. Но я почему-то не превратился. И каждая следующая смерть не закаляла меня, нет, она скорее как бы выбивала почву из-под моих ног.

Я знал, что и в этот раз я, конечно, переживу. Все переживу. Но шрамы на сердце остаются навсегда.

Если честно, то, по большому счету, меня в данный момент уже не волновала даже загадка смерти Нормана Кларка-Бородкина. Он все равно был для меня немножко абстрактным, этаким героем грандиозного шпионского романа. Его глянцевая улыбка с обложки «Парадоксов Кларка» так и не стала улыбкой реального человека.

Примерно так же мы читаем сообщения светской хроники, истории сложных отношений между принцами и принцессами, сенсационные статьи о загадках пиратских кладов и таинственных нюансах большой политики. Все это происходит вроде бы в том же самом мире, в котором живем и мы, но дотронуться рукой до этого мира, чтобы убедиться в его реальности, практически невозможно.

Мои глубокомысленные раздумья, которыми я спасался от слишком тяжелых воспоминаний о гибели Марины и Сережи, прервал телефонный звонок.

Если бы это звонил другой телефон, то я сделал бы вид, что меня здесь нет. Но это был телефон прямой связи с Меркуловым.

– Так ты, оказывается, на службе? – раздался серьезный голос Кости. – А я тебя повсюду разыскиваю.

– Да, Костя, вот сижу тут размышляю. Я хотел завтра с утра доложить тебе обо всех обстоятельствах...

– Да я уже и с Романовой беседовал, и с Грязновым. Так что я в курсе событий. Хотя твои комментарии были бы, конечно, не лишними. Но сейчас я о другом. Собери, пожалуйста, все материалы по делу Нормана Кларка и поднимайся ко мне.

– Что-то случилось?

– По личному распоряжению Президента мы должны передать материалы Службе внешней разведки, а дело закрыть. Тут вмешались государственные интересы.

– Хорошо, Костя, сейчас буду.

Ну вот, не понос, так золотуха. Мы, понимаешь ли, ночей не спим, гоняем, как козы в период случки, а потом звонит солидный дядя и говорит: бу-бу-бу, по личному распоряжению... И вся работа – псу под хвост.

Государственные, блин, интересы!

– Заходи, заходи, – махнул Меркулов рукой. Он с кем-то говорил по телефону, когда я вошел.

– Да-да... Южинский? Конечно, знаю... Будем через полчаса... Договорились.

– Знаешь, кто звонил?– спросил Меркулов, положив трубку.

– Президент? – предположил я.

– Почти, – засмеялся Костя. – Директор Службы внешней разведки Евгений Анатольевич Маков. Собственной персоной. Видишь, они все-таки вняли моему совету и обратились к Президенту.

– Ну и хрен с ним, с этим Кларком. Пусть сами занимаются своими шпионами. Мне это как горькая редька поперек горла. Пора, наверное, увольняться из прокуроров. Пойду какой-нибудь банк охранять. Сутки – служба, трое – дома. И – вечная весна!

– Ну, ну, не горячись. Мы сейчас едем на Южинский. Нас с тобой, можно сказать, приглашают в святая святых, на конспиративную квартиру, хозяином которой до последнего времени был... А ну-ка догадайся кто?

– Фотиев?

– Он самый.

– Оружие брать? – сказал я мрачно и без иронии.

– Обойдемся, нас зовут на мирные переговоры.

– Подружился волк с овечкой, – резюмировал я.

Как раз на овечку-то ты похож менее всего, – улыбнулся Костя. – Материалы все взял?

– Обижаешь, начальник.

...Евгений Анатольевич Маков был само воплощение радушия. Он нашему визиту был так рад, будто всю жизнь только и мечтал пообщаться с представителями прокуратуры на своей территории и в неофициальной обстановке. С этого-то он и начал, приглашая нас присесть:

– Согласитесь, уважаемые друзья, что в новой России должны уйти в прошлое мнимые противоречия между нашими ведомствами. В конце концов, мы с вами занимаемся одним делом. А именно – безопасностью нашей Родины. Что будем пить?

– Водку, – мрачно сказал я.

Похоже, в квартире никого, кроме Макова, не было. Если охрана и была, то она очень умело замаскировалась. Во всяком случае, Евгений Анатольевич сам отправился на кухню и принес запотевшую бутылку «Абсолюта», рюмки уже дожидались на журнальном столике, так же как и закуска. Бутерброды с икрой, колбасой, огурцы были разложены по тарелочкам. Прямо как в лучших домах.

– Что ж, – сказал Маков после первой рюмки, – могу вас поздравить, Александр Борисович.

– С чем же? – поинтересовался я.

– Вы чрезвычайно грамотно переиграли Службу внешней разведки. А это, скажу вам, все-таки мало кому удается. Мы внимательно следили за всеми вашими передвижениями. В пространстве и во времени.

Он внезапно улыбнулся, словно необыкновенно оригинальная мысль о методах передвижения следователя Турецкого доставляла ему истинное, едва ли не чувственное наслаждение. Ух, как же я был зол на всю их контору с лживыми их улыбками, преступными полковниками и всемогущими связями!

– Скажу прямо, ваши действия доставили нам немало хлопот. Вы поймете, почему мы были так заинтересованы в этом деле, после того как я вам сообщу те сведения, которых еще нет в вашем досье. Я не считаю даже необходимым предупреждать вас, что это является предметом строжайшей государственной тайны... – Улыбка исчезла с лица Макова столь же стремительно, сколь прежде появилась на нем.

«Не считаешь необходимым, а предупреждаешь», – зло подумал я про себя.

– Долгие годы Норман Кларк был нашим агентом влияния в Штатах. Лучшим агентом. Великим агентом. Ему наша страна во многом была обязана относительным равновесием в противостоянии с Западом. В первую очередь, с США. Наверное, мне не нужно доказывать вам, что я не преувеличиваю.

Я решил взять инициативу в свои руки и разлил по рюмкам водку, что было воспринято как сигнал к вполне определенному действию. Водка растекалась по жилам приятным теплом, и я почувствовал, как злость моя потихоньку уходит, уступая место холодному вниманию.

Одного только вы не знаете, да и не могли узнать – как погиб Норман Кларк. Что ж, пожалуй, в обмен на эти материалы, – он кивнул на те папки, которые принесли мы с Меркуловым, – я открою вам этот последний секрет жизни, точнее смерти, последнего великого шпиона...

Рассказ Макова, обещавшего быть совершенно откровенным, тем не менее изобиловал множеством лакун, которые мне приходилось заполнять в уме теми сведениями, о наличии которых у меня вездесущая Служба внешней разведки на самом деле даже не подозревала. Во всяком случае, я понял, что о встрече с Бугрицким Маков ничего не знает. И, естественно, не узнает.

Потому как материалы, которые я ему преподносил на блюдечке, содержали только ту информацию, которую при некотором усердии можно было получить из открытых источников, которыми мы с Ломановым большей частью и располагали.

Маков так и не назвал настоящего имени Нормана Кларка, но я в этом и не нуждался. Я знал это имя и без маковских подсказок.

Помимо рассказа о последнем дне жизни Кларка-Бородкина я смог из пространного рассказа Макова вычленить одну интересную деталь. Я не стал его спрашивать, правильно ли я понял, что в последние годы сведениями о том, что Кларк-Бородкин являлся крупнейшим агентом влияния СССР, располагали не только отечественные службы, но и ЦРУ, агентом которого Кларк по совместительству тоже являлся.

Последний парадокс Кларка-Бородкина заключался в том, что он в мире международной разведки занял настолько уникальную нишу, что в его разоблачении не был заинтересован никто.

Нашей стороне, понятно, ни к чему было раскрывать собственного шпиона. ЦРУ же его раскрытие грозило просто катастрофой. Уж если дело супругов-шпионов Эймсов потрясло до основания всю Америку, то раскрытие агента уровня Кларка, запросто входящего в Белый дом при любом президенте, ставило под вопрос правомочность существования не только ЦРУ, но и всей системы секретных служб США.

Поэтому-то нам и мешали не только наши, но и американцы. Все-таки всегда приятно понимать причины, отчего же тебя вдруг все так, мягко говоря, недолюбливают. От этого, конечно, не намного легче, но все же...

Так или иначе, мы все-таки услышали рассказ о последнем дне последнего шпиона.

Глава девятая НОРМАН КЛАРК

Последний парадокс

По словам Макова, Кларк никогда не жил только прошлым. До последней минуты он жил сегодняшним днем и оказывал серьезнейшее влияние на политику Запада по отношению к России и странам СНГ. Но в последние годы с ним произошла чудовищная метаморфоза.

Кларк представлял интересы США и Запада уже не только по форме, но и по существу. Долгие годы западной жизни сделали свое. У бывшего советского шпиона сформировался типичный западный образ мышления.

После развала СССР, столь выгодного для крупнейших западных держав, наибольшую для них опасность стали представлять, естественно, намечающиеся центростремительные тенденции на территории Содружества. Запад боялся образования нового СССР, новой мощной Большой России.

Чтобы обсудить эти животрепещущие политические вопросы, директор СВР Евгений Маков, а также его помощники, заместители директора СВР генерал-полковник Трубин и генерал-лейтенант Митирев и должны были встретиться с Норманом Кларком на борту его яхты «Глория» ранним утром 24 июля 1994 года. После этой встречи и обсуждения они должны были срочно отправиться с откорректированным вместе с Кларком планом к Президенту России, а потом докладывать на Совете безопасности.

24 июля 1994 года

В шесть часов утра над яхтой «Глория» завис зеленый армейский вертолет. Один из матросов подхватил конец брошенной из открывшегося люка веревочной лестницы.

На палубу из вертолета спустились трое. Норман Кларк (он уже давно не считал себя Бородкиным, умершим для всех в тридцать шестом году, поэтому даже в мыслях называл себя Кларком) хорошо знал всех троих.

Это были Евгений Маков и его замы Игорь Митирев и Владимир Трубин. Как ему было их не знать, ведь они полагали себя его непосредственньш начальством, не зная того, что, например, Евгений Маков был назначен на свою высокую должность не без протекции со стороны Кларка. Это еще образно говоря. На самом деле Маков был назначен директором СВР по личному совету своего будущего «подчиненного».

К встрече гостей Кларк хорошо подготовился. Точнее подготовились его матросы. Он знал, что русские разведчики очень любят ловить рыбу. Но предпочитают это делать чужими руками.

Так что вначале он дал им возможность поразвлечься, руководя действиями матросов, забрасывающих сети в спокойное море. Когда рыбы наловили гораздо больше, чем могло понадобиться для завтрака, обеда и даже ужина, Кларк пригласил гостей к столу, сервированному на корме.

Начинался прекрасный летний крымский день. Жара еще не успела вступить в свои права. Легкая ночная прохлада в сочетании с восходящим солнцем были идеальными условиями для хорошего и правильного загара.

Но эти четверо мужчин, сидящие за белым столом роскошной океанской яхты, собрались здесь вовсе не для того, чтобы, загорать.

Они собрались, чтобы решить в очередной раз судьбу России.

Мнение самой России их, естественно, интересовало менее всего.

– На Западе больше всего боятся образования нового СССР в том или ином виде, – медленно говорил Кларк, прихлебывая из высокого бокала сок из свежих апельсинов. – Изложите мне, пожалуйста, ваше видение ближайшего будущего России, – обратился он к Макову.

– Мы разработали подробный сценарий, с которым хотели бы обратиться за одобрением первым делом к Президенту России, но хотели бы, чтобы он был также одобрен президентом США и лидерами «большой семерки». Мы надеемся, что ваше влияние поможет его реализации. В общих чертах наш план выглядит примерно так.

Маков поставил чашечку с кофе на стол, чтобы освободить руки для жестикуляции. Свои мысли он любил сопровождать энергичными движениями рук.

В пределах СНГ должны усилиться центростремительные процессы и образоваться новое экономическое пространство. При сохранении государственного суверенитета странами СНГ часть прав эти государства делегируют надгосударственным структурам, необходимым для функционирования общего экономического пространства. Происходит интеграция в военной области...

При этих словах Кларк снисходительно улыбнулся. И кивнул – мол, продолжайте.

Маков решительно рубанул воздух рукой, спугнув при этом чайку, присевшую было отдохнуть на краешек борта и обманутую внешним спокойствием беседы.

– Сформируются единые воинские подразделения, предназначенные для охраны внешних границ и сдерживания потенциального противника.

– А кто он, по-вашему, этот новый потенциальный противник России? – очень серьезно поинтересовался Кларк.

– Так или иначе, это страны мусульманского мира, набирающие все больший вес в мировой политике. Нельзя сбрасывать со счетов и Китай. Да, и – Маков на секунду замялся, но продолжил, – со страной вашего пребывания не все еще ясно.

Кларк кивнул, мол, конечно, чего ж тут ясного?

После всех этих шагов появятся и предпосылки для политической интеграции. Наиболее вероятной ее формой нам видится конфедерация. Все это в конечном счете приведет к реальной стабилизации, реальной демократизации и продвижению реформ. Страны славянского массива скорее всего предпочтут интеграцию на основе федерации. Уже в ходе реализации этого плана снизится угроза межэтнических и межгосударственных конфликтов на территории СНГ. Предполагаемое развитие событий по нашему сценарию волей-неволей приведет к тому, что возрастет экономическая и военная мощь СНГ.

Рука Кларка, прежде спокойно лежавшая на поверхности стола, изредка поглаживая гладкую, едва ли не зеркальную его поверхность, сжалась в кулак. В воздухе уже чувствовалась какая-то напряженность. Море было абсолютно спокойным, но буря, похоже, уже созрела. Здесь, на борту яхты.

– Но вы понимаете, – жестко перебил Макова Кларк, – что реализация нарисованного вами сценария приведет к повороту вспять? К новой эре конфронтации с Западом?

Кларк явно не нуждался в ответе на эти риторически звучащие для него вопросы. У него явно был свой взгляд на будущее России:

Вы же знаете, на Западе не любят Россию. И боятся ее. Я считаю, что не без оснований. Да-да. Именно так. Запад будет поддерживать только те силы в России и СНГ, которые выступают за обособленное развитие. Какое дело России до ее бывших колоний? Ей нужно самой выпутаться. Запад может пойти только на то, чтобы оказывать помощь каждой отдельно взятой стране бывшего СССР. Не для того столько сил было угрохано на развал этого монстра, чтобы теперь своими руками возрождать его вновь... Если вы уж тут все так хотите объединяться между собой, – усмехнулся Кларк, – то отведите роль объединителя какой-нибудь Украине или Казахстану. Но сами в это не суйтесь. Пусть они объединяют. России там делать нечего. России сейчас больше всего нужна сытная похлебка, а не главенствующая роль в мире, на которую она все еще наивно претендует.

Кларк не просто говорил, он – приказывал. Он поставил себя в этом жестком разговоре как бы выше всех и оттуда, со своего пьедестала чрезмерной уверенности в собственной силе и собственной власти, распоряжался, нимало не сомневаясь, что его «рекомендации» будут беспрекословно выполнены.

– Но ведь это крайне опасно, – резко возразил Маков. – Это обострит и без того сильнейший экономический кризис в бывших национальных республиках. Усилит в них напряженность. Разрыв же экономических связей и окончательный отказ от производственной кооперации могут обрести необратимый характер.

Кларк согласно кивал. Но рука его, сжатая в кулак, не расслаблялась. Он был похож на зверя, готового к прыжку.

– Это обострит не только проблемы, безработицы и сделает невозможным прекращение катастрофического падения производства, но и создаст крен в сторону жуткого национализма, что в конечном счете может привести к образованию полукриминальных тоталитарных образований! – Маков горячо взмахнул рукой, чуть не задев по лбу насупившегося Митирева.

Митирев и Трубин, давно отставившие свои бокалы с соком, напряженно молчали, наблюдая за развернувшимся поединком своего шефа и наглого американца.

Голос Макова стал резким и высоким. Он пристально смотрел в скептически улыбающиеся глаза Кларка:

– Усилится криминализация общества, права этнических меньшинств, в том числе и огромного русского населения, в республиках никак не будут защищены, массовые нарушения прав человека станут дополнительными дестабилизирующими факторами! Усилятся позиции исламских экстремистов в государствах с мусульманским населением. Эти страны вынуждены будут замкнуться на себе и волей-неволей должны будут подчиниться мощным центрам влияния извне, в первую очередь крупнейшим мусульманским государствам. Отношения их с Россией обострятся до немыслимого предела! России будут лишь припоминать старые обиды, настраивая собственное нищее население против нее и русских, обвиняя их во всех бедах!

– Вы не горячитесь, не горячитесь. Вы очень правильно трактуете возможное развитие событий, – успокаивающе поднял руку Кларк.

Он словно издевался над спаринг-партнером, словно заранее считал его побежденным. Мол, сиди на своем посту и не лезь в высокую политику. Не тебе, плебею, решать – вот что крылось за внешним спокойствием Кларка. Эта его невозмутимость и самоуверенность могла вывести из себя даже ангела. А Маков был далеко не ангелом – он был директором Службы внешней разведки.

Все эти вопросы – дело уже решенное. Россия сейчас имеет право только на то, чтобы выполнять прямые директивы Запада, которые в данном случае я и довожу до вашего сведения. Не вам решать. Все решено, – повторил Кларк, давая понять, что разговор окончен.

– Но как же! – с уже нескрываемой ненавистью вскричал Маков, вскакивая из-за стола.

Кларк тоже поднялся.

Они стояли друг против друга как два самых заклятых врага. Искры ненависти так и высекали их взгляды, которыми они обменивались между собой: самоуверенный высокий старик в тенниске и белых шортах и крепкий плотный, покрасневший от злобы Маков.

– Именно так, – сказал он жестко.

– Но это же война! Это объявление войны нашей стране! – Взбешенный, и уже не отдающий себе отчета, Маков схватил сумасшедшего старика Кларка за ворот рубашки и стал трясти, приговаривая: – Это же война, война!

Обезумевший Кларк вытащил из кармана пистолет. То же сделал его телохранитель-мулат, выскочивший из-за палубной надстройки на шум спора.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю