Текст книги "Никогда не лги (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 44

В этом нет ничего сложного. Всё, что мне нужно сделать, – это зайти в кабинет, взять кассеты со стола и положить их в карман шубы, а затем выйти из комнаты.

Мне не нужно разговаривать с Люком. Мне не нужно с ним взаимодействовать. Он связан – он никак не сможет мне навредить.

Мне не нравится идея делать это, пока Итана нет дома. И он не наверху или что—то в этом роде. Его даже нет дома. С ним невозможно связаться по телефону. Если Люк попытается напасть на меня, в доме будем только я и он.

Но он не нападёт на меня. Я использовала много скотча. Он, наверное, в таком же положении, в каком был, когда я его оставила. Лежит на диване, беспомощный. Я готова поспорить на свою жизнь.

И я не могу дождаться возвращения Итана. Что, если он вернётся с полицией? У меня такое чувство, что он этого не сделает, но, если всё—таки сделает, мне конец.

Я подхожу к двери кабинета. Прижимаюсь к ней ухом, прислушиваясь к любым подозрительным звукам. Я ничего не слышу. Но это ещё ничего не значит.

Итан оставил нож на одной из книжных полок. Я раздумываю, не взять ли его с собой в комнату, но потом решаю этого не делать. Люк связан. Со мной всё будет в порядке.

Я кладу руку на дверную ручку, но не решаюсь повернуть её. Я считаю до трёх, делаю глубокий вдох и поворачиваю ручку. Затем я толкаю дверь.

Комната почти не изменилась с тех пор, как мы её покинули. Отсек в полу всё ещё закрыт. Диван в другой части комнаты всё так же перекошен. Люк по—прежнему лежит на диване, его запястья и лодыжки связаны скотчем. Единственное отличие в том, что ему удалось сесть.

Мне не по себе. Если он смог сесть, значит, сможет и встать. И что тогда? Итан был прав, когда пошёл за помощью. Мне некомфортно проводить ночь с этим человеком под одной крышей.

Люк поднимает голову, когда я вхожу в комнату. Он уставился на меня своими налитыми кровью глазами с темно—фиолетовыми кругами под ними.

– Мне просто нужно кое—что забрать, – бормочу я. Не уверена, почему я почувствовала необходимость давать ему объяснения.

– Я не буду мешать, – говорит он.

Я хмыкаю в ответ.

Обстановка в комнате неудобная. Из—за того, что диван был передвинут, мне приходится протискиваться мимо Люка, чтобы добраться до стола. Он не сводит с меня глаз и наблюдает, как я приближаюсь к нему.

– Тебя ведь зовут Триша, верно? – говорит он.

Я не смотрю ему в глаза и не отвечаю на его вопрос.

– Послушай, Триша, – он откашливается. – У меня начинают покалывать пальцы. Не знаю, сможешь ли ты оказать мне услугу и немного ослабить ленту?

Я фыркаю. – Ты, наверное, думаешь, что я самый тупой человек на планете.

Несмотря ни на что, Люк тихонько усмехается. – Стоило попробовать.

Я бросаю на него взгляд, и одна сторона его губ приподнимается в кривой улыбке. Он не такой красивый, как мой муж, но я могу представить, каким милым он был бы, если бы побрился, подстригся и принял душ. На секунду я вижу Люка, который был на той кассете, которую я слушала. Того, в которого влюбилась доктор Адриенна Хейл.

Если бы только она этого не сделала. Возможно, все было бы по—другому.

Я протискиваюсь мимо него к столу. Выдвигаю ящик, в котором храню кассеты, и, конечно же, они все еще там. Я хочу засунуть их в карман шубы, но Люк смотрит на меня, едва моргая. Он не отводит взгляд.

– Ты хочешь что—то сказать? – резко спрашиваю я.

– Вообще—то да.

Я скрещиваю руки на груди.

– Я не буду снимать скотч. Даже не проси. Ты будешь сидеть здесь, пока не приедет полиция, и сможешь объяснить, как тело Адриенны Хейл оказалось под полом её кабинета.

– Да, именно так. – Люк откидывается на спинку дивана. – Я не думаю… я имею в виду, я почти уверен, что под половицами не Адриенна.

Я замираю.

– Что?

– Ты меня слышала.

Он не понимает, о чём говорит. Он просто пытается меня напугать. Он знает, что в доме только мы вдвоём, и пытается мной манипулировать. Вот что это такое. Мне не следовало даже связываться с ним.

– Сначала я подумал, что это она, – говорит он. – Я имею в виду, кто ещё это мог быть? Я даже не хотел смотреть, потому что… Я просто не мог этого вынести. Мне всё равно, что обо мне писали в газетах, – я любил Адриенну. Я бы женился на ней, если бы не…

– Так почему ты думаешь, что это не она?

Я не знаю, как кто—то мог это определить. То тело – невозможно даже сказать, мужчина это или женщина, не говоря уже о том, чтобы установить личность.

– На трупе всё ещё есть одежда. – Он морщится. – По крайней мере, её обрывки… Я полагаю, что большая часть ткани растворилась. И можно сказать, что на человеке были синие джинсы. Но Адриенна никогда не носила синие джинсы. Она их ненавидела. Её невозможно было увидеть… ну, ты понимаешь. Так что я не понимаю, как это может быть она.

Я сглатываю.

– Может, у неё был день стирки, и она решила надеть синие джинсы.

– У неё их даже не было. – Он качает головой. – Рубашка мне тоже не показалась знакомой. Это не она лежит под полом. Готов поспорить на что угодно.

Мы оба переводим взгляд на прямоугольный контур на полу. Он прав насчет синих джинсов. Я просмотрела кучу ее вещей, и, похоже, у нее их не было.

– Тогда ты знаешь, кто это?

Люк колеблется.

– Да. Думаю, что да.

У меня по спине пробегает холодок. Мне все равно, увидит ли Люк, что я делаю, или нет, в данный момент – мне просто нужно выйти из этой комнаты. Я выдвигаю ящик и начинаю совать кассеты по карманам. Он наблюдает за мной, но ничего не говорит.

– Я не убивал её, Триша, – тихо произносит он. – Я бы никогда этого не сделал.

Я захлопываю ящик.

– Это решать полиции, а не мне.

Я протискиваюсь мимо него, мои карманы оттопыриваются от кассет, которые я украла из потайной комнаты. До возвращения Итана ещё много времени, но я не хочу рисковать. К его возвращению я хочу, чтобы комната была в том же состоянии, в котором я её нашла.

Я уже привыкла к этому порядку. Я наклоняю книгу «Сияние» вперёд и слышу щелчок – дверь открывается. Я распахиваю её и дёргаю за шнур, чтобы включить свет.

Я по очереди возвращаю кассеты на полки. У меня их целая пачка, и я должна разложить их в том порядке, в каком я их нашла. У меня есть еще несколько случайных записей, и я прослежу, чтобы они тоже были разложены по местам. Когда я заканчиваю, у меня в кармане остается только одна кассета.

Я засовываю руку в карман и нащупываю прямоугольный предмет внутри. Я сжимаю его с такой силой, что футляр трескается под моей рукой.

Я оставлю эту комнату в том же виде, в каком нашла её. Все кассеты лежат на тех же местах, что и в тот момент, когда я вошла сюда.

Все кассеты, кроме одной.

Глава 45

Расшифровка записи.

Это 185 сеанс с «П. Л.», 27—летней женщиной, которая страдает от посттравматического стрессового расстройства после пережитого крайне травмирующего события.

П. Л.: Доктор Хейл, я просто хотела сообщить вам, что скоро переезжаю.

Доктор Хейл: Ох. Куда вы переезжаете?

П. Л.: Я нашла работу на Манхэттене.

Доктор Хейл: Вау. Я даже не знала, что вы проходите собеседования.

П. Л.: Ну, моя мама всегда говорит: если возможность не стучится, построй дверь.

Доктор Хейл: У твоей матери действительно хорошие высказывания.

П. Л.: Да, это точно! В общем, я присматриваю там несколько квартир – надеюсь найти приличную квартиру с одной спальней.

Доктор Хейл: Это замечательно. Поздравляю.

П. Л.: Я вам очень благодарна. Я просто хотела рассказать вам, потому что это значит, что у меня больше не будет возможности посещать ваши сеансы.

Доктор Хейл: Конечно. Я понимаю. Это большой шаг для вас.

П. Л.: Так и есть. И я бы не справилась без вас. Вы невероятна, доктор Хейл.

Доктор Хейл: Я рада, что смогла вам помочь.

П. Л.: Вам действительно это удалось. Я даже не могла спокойно выйти из дома, когда только—только с вами встретилась, а сейчас я переезжаю на Манхэттен. Мне кажется, что я наконец могу оставить все в прошлом.

Доктор Хейл: Да. Это очень хороший прогресс.

П. Л.: И, может быть, однажды они поймают ублюдка, который убил моего жениха и моих друзей.

Доктор Хейл: Хм. Я так не думаю.

П. Л.: Может, вы правы. То есть, спустя столько времени, довольно бесполезно надеяться…

Доктор Хейл: Нет. Причина не в этом.

П. Л.: Ох. Тогда почему нет?

Доктор Хейл: Причина в том, что этого убийцы на самом деле не существует.

П. Л.: Что?

Доктор Хейл: Трудно арестовать человека, которого не существует, не так ли?

П. Л.: Простите?

Доктор Хейл: Вы меня слышали.

П. Л.: Я... о чем вы говорите, доктор Хейл?

Доктор Хейл: Думаю, вы понимаете, о чем я говорю.

П. Л.: Боюсь, что нет.

Доктор Хейл: Дело в том, что вы все выдумали. В том домике никогда не было мужчины. Вы убили своего жениха и друзей и придумали всю эту историю о нападении.

П. Л.: Меня ударили ножом!

Доктор Хейл: Едва ли. Вы сделали это с собой, чтобы всё выглядело правдоподобно. Никто бы не поверил, что в хижину вошёл мужчина и зарезал всех, кроме вас, так что у вас не было выбора.

П. Л.: Это ... Это безумие. Как вы могли подумать, что я все это выдумала?

Доктор Хейл: Потому что это правда. Думаете, я не могу распознать лжеца за километр?

П. Л.: Но зачем мне было делать что—то подобное?

Доктор Хейл: Я пока полностью не поняла. Подозреваю, что Коди изменял вам с Алексис, поэтому вы решили им отомстить. И Меган просто не повезло в этой ситуации. Это мои подозрения, учитывая то, что она умерла значительно быстрее других.

П. Л.: Я…

Доктор Хейл: Я угадала, да?

П. Л.: Это… Я имею в виду, что приезжаю сюда уже три года. Вы написали обо мне в книге.

Доктор Хейл: Ну, это хорошая история. Невероятно убедительная. Я бы хотела сказать, что вы на такое не способны, но очевидно, что все наоборот.

П. Л.: Это безумие.

Доктор Хейл: Не смотрите на меня так. Я не единственная, кто подозревал вас. Детектив Гарднер тоже думал, что это сделали вы, но он не смог этого доказать. Вот только у него не было возможности проникнуть в ваши мысли так, как у меня. Он не собирал мелкие несоответствия за последние три года.

П. Л.: Это нелепо. Я ухожу.

Доктор Хейл: Да, вам стоит уйти. Я бы хотела поговорить с детективом наедине.

П. Л.: Стоп. Подождите.

Доктор Хейл: Я думала, вы уезжаете?

П. Л.: Хорошо. Ладно.

Доктор Хейл: Так вы признаете свою вину?

П. Л.: Чего вы хотите, доктор Хейл?

Доктор Хейл: У меня небольшая проблема. И мне нужна ваша помощь.

П. Л.: Что за проблема?

Доктор Хейл: Кое—кто доставляет мне неприятности. Я бы хотела разобраться с этим, но не могу сделать это сама.

П. Л.: Ну и что вы хотите, чтобы я сделала?

Доктор Хейл: О, думаю, ты знаешь, Патриша.

Глава 46. (Па)Триша

 

Наши дни

Я не убийца.

Ладно, технически я убийца. Но когда я думаю об убийцах, у меня в голове другая картина. Я представляю кого—то злого, кто убивает людей без всякой причины и просто слоняется по улицам.

Я убила своего жениха Коди. Но он не был хорошим человеком.

Мы должны были пожениться через два месяца. Два месяца! Приглашения на свадьбу уже были готовы. Я уже опубликовала фото с подвенечным обручальным кольцом в свой Instagram. Уже были забронированы десятки мест, и нам даже прислали некоторые подарки.

А потом я узнала, что Коди спит с моей лучшей подругой Алексис.

Знаете, каково это, когда тебя так предают? Любовь всей моей жизни и моя лучшая подруга. Трахаются как кролики. Прямо у меня под носом, потому что они думали, что я слишком глупа, чтобы об этом узнать. И я бы, возможно, этого не сделала, если бы на телефоне Коди не появилось сообщение от Алексис, пока он был в ванной. Да, они были настолько беспечны.

Я знала код от его телефона и ввела его следующей ночью, пока он спал. Я узнала, что Алексис и Коди встречались вскоре после помолвки. Что это было серьёзно. Он планировал разорвать помолвку, чтобы быть с ней, но беспокоился о том, как я это восприму.

– Она не самый уравновешенный человек на свете, – написал он ей.

Это было несправедливо. Я была уравновешенной. Любой бы сорвался, если бы узнал, что его жених подумывает о том, чтобы разорвать помолвку и уйти к её лучшей подруге всего за два месяца до свадьбы. Я не могу представить ничего более унизительного. Мне пришлось бы обзвонить всех гостей и объяснить, что свадьба отменяется, и, конечно, многие из них спросили бы, что случилось, а мне пришлось бы солгать и сказать, что мы просто не подходим друг другу. Но, конечно, все в интернете обсуждали бы это.

Так что никто не мог бы обвинить меня в том, что я сделала. Честно говоря, любой, кто оказался бы в подобной ситуации, вероятно, пожалел бы, что не поступил так, как я.

Алексис, наверное, хихикала про себя, когда я рассказала ей о домике, который мы с Коди сняли, в котором было еще две спальни.

– Почему бы вам с Меган не поехать с нами? – Предложила я.

Мне пришлось пригласить Меган, хотя формально она не сделала ничего плохого. Было бы подозрительно, если бы я пригласила только Алексис. И, честно говоря, Меган мне никогда особо не нравилась. Она была из тех людей, которые при каждом удобном случае всех унижают. Миру будет лучше без неё. Поверьте мне.

Я принесла бутылку текилы, несколько лаймов и солонку. А ещё я принесла пакетик с травкой. Я позаботилась о том, чтобы все в комнате хорошо накурились. Иначе у меня не было бы шанса уложить их всех. В конце концов, я была один против троих.

Я выбрала вечер, когда, как я знала, будет идти дождь. Я боялась, что, если они не увидят пятую пару следов, никто не поверит моей истории. Но из—за дождя земля вокруг хижины превратилась в грязь.

Мне пришлось делать это по очереди. Сначала я разобралась с Меган на крыльце, потому что не хотела вытаскивать нож. Я сказала ей, что мне нужно поговорить с ней о чём—то на улице, и, как только мы оказались в лесу, я достал нож из куртки и перерезал ей горло.

Следующим был Коди. Я сделала это прямо в постели, где мы спали. В какой—то момент после того, как я нанесла ему три удара ножом, как раз перед тем, как он потерял сознание, я прошептала ему на ухо: – Вот что ты получаешь за то, что развлекаешься у меня за спиной.

Я хотела, чтобы он знал, почему я это сделала, я хотела, чтобы это было его последней мыслью перед смертью.

Затем появилась Алексис. Я была зла на нее больше всех. Она была моей лучшей подругой с тех пор, как нам исполнилось по пять лет. Как она могла так поступить со мной? Я позволила ей медленно истекать кровью на полу, пока она умоляла о помощи.

Я была последней. Никто бы не поверил моей истории, если бы я была цела и невредима, поэтому я прочитала, куда нужно вонзить нож, чтобы избежать серьёзных травм. Когда я явилась в полицейский участок, промокшая насквозь и рыдающая из—за незваного гостя в хижине, большая часть крови на мне была не моей.

Я так хорошо сыграла свою роль. Честно говоря, я заслуживаю премии Оскар за это выступление. Мои родители и сестра ни на секунду не сомневались, что мы стали жертвами жестокого нападения психопата в лесу. Только этот ужасный детектив подозревал, что я, возможно, лгу, но не смог этого доказать. Для всех я была жертвой.

Нет, я была героем. Потому что я выжила.

Моя мама настояла на том, чтобы я ходила на сеансы к доктору Хейл. Доктор Хейл – лучшая. И она всегда говорила, что нет ничего важнее психического здоровья.

Поэтому я согласилась. И это было весело. Хоть я и не стала жертвой психопата в лесу, этот опыт всё равно травмировал меня. Я имею в виду, что необходимость убить своего парня и лучших друзей сильно ударила по мне, хотя они и не оставили мне особого выбора. Однако доктор Хейл знала, что сказать. И к тому моменту я уже получала удовольствие от этой игры. Обмана.

Я понятия не имела, что она раскусила мой маскарад.

Так что можете себе представить, что я почувствовала, когда она сказала, что раскусила меня. В начале терапии она упомянула о том, что будет записывать наши сеансы, и, кажется, я даже подписала какую—то форму согласия. Мне это не показалось чем—то важным. Но как только она рассказала мне о том, что ей было известно, я вспомнила все наши сеансы и мысленно проанализировала все свои промахи.

Я должна была сделать то, о чём она меня просила. У меня не было выбора.

Глава 47. Адриенна

Ранее

Было уже далеко за полночь, когда «Ауди» припарковалась перед моим домом.

Это та же машина, на которой ездила мой бывший агент Пейдж, но она принадлежит Патрише. Я уверена, что её родители купили её для неё – они ужасно избаловали её с тех пор, как она вернулась из той хижины, мокрая и в крови. Я смотрю из окна, как Патриша выходит из машины, одетая в обтягивающее красное платье, которое едва прикрывает нижнее бельё. Она захлопывает дверь с большей силой, чем нужно. Я отключила камеру, направленную на входную дверь, чтобы никто не мог увидеть, кто входит в дом и выходит из него сегодня вечером.

Я поняла, что Патриша лгала мне во время нашей первой встречи. Не то чтобы она не была искусной лгуньей, потому что она такая и есть. Она устраивает целое представление. Но я ещё лучше умею распознавать признаки того, что кто—то говорит неправду. Как и у Э. Дж., у Патриши есть привычка, которая выдаёт её. Когда она собирается солгать, она закидывает правую ногу на левую.

Я подозреваю, что детектив, занимавшийся этим делом, тоже знал, что она лжёт. Но одно дело – чувствовать это нутром, и совсем другое – доказать это. Детектив Гарднер не смог доказать, что Патриша убила своего жениха и двух своих ближайших друзей. Так что ей это сошло с рук. Более того, её восхваляли и называли жертвой.

Но Патриша Лоутон не жертва. Когда она узнала, что её лучшая подруга спит с её женихом, она не позволила ни одному из них выйти сухим из воды. За последние три года я неофициально диагностировала у неё антисоциальное расстройство личности, основываясь на её неспособности сопереживать другим людям, агрессивном и преступном поведении, а также на том, что она часто лгала и обманывала. Как и многие другие люди с антисоциальным расстройством личности, Патриша обаятельна и привлекательна, а её интеллект выше среднего. Если бы не это, ей бы ничего не сошло с рук.

За прошедшие годы появилось несколько подсказок, указывающих на её диагноз. Когда в прошлом году её бабушка умерла от сердечного приступа, она очень убедительно рыдала во время нашей сессии, но не упомянула, что именно она помогала бабушке принимать сердечные препараты. Я узнала об этом только тогда, когда позвонила миссис Лоутон, чтобы выразить свои соболезнования. Она также не упомянула о значительном наследстве, которое получила. Когда я спросила Патришу об этом во время следующей сессии, она закинула правую ногу на левую и сказала, что чувствует себя ужасно из—за того, что могла перепутать лекарства бабушки.

Миссис Лоутон всегда была кладезем информации о непростой судьбе своей дочери. Подружки по играм с загадочными травмами. Домашние животные, которые внезапно умирали. Бедняжке Трише так не везло.

Я уверена, что на каком—то уровне миссис Лоутон знает, что представляет собой её дочь. Она неглупая женщина. Но отрицание – мощный защитный механизм. Я слышала облегчение в её голосе, когда она рассказывала мне эти истории – наконец—то она могла выговориться и переложить ответственность на меня.

И я точно знала, что делать с этой информацией.

Когда я открываю входную дверь, чтобы поприветствовать Патришу, она не выглядит счастливой. Она теребит слишком короткий подол своего платья и сверлит меня взглядом в свете фонарей на крыльце.

– Он в машине.

– Всё ещё без сознания?

– Да. Но он приходит в себя.

– У тебя были какие—то проблемы?

– Нет. Это было легко.

Несмотря на то, что она была на меня зла, я думаю, что на каком—то уровне Патрише понравился вызов, который я ей бросила. Она принарядилась, поехала в казино и села рядом с Э. Дж. за покерный стол. Как и в его фантазиях, она даже не назвала ему своего имени. Затем она заманила его в свою машину, пообещав отвезти к себе. Я точно знала, что ей сказать.

Во время поездки он становился все более сонным из—за вещества, которое Патриша подлила ему в казино, и в конце концов совсем потерял сознание. Клянусь, с каждым разом, когда я подсыпаю Э. Дж. наркотики, это становится все легче. Казалось бы, он уже должен был начать подозревать.

– Ты выписала его из отеля? – спрашиваю я.

– Да. Я воспользовалась его телефоном. – Она опускает взгляд на свои ногти, выкрашенные в кроваво—красный цвет. – И я перегнала его "Порше" на другую стоянку с долгосрочной парковкой. Он заплатил за месяц.

У Э. Дж. нет ни друзей, ни работы. Его родители умерли. Никто даже не заметит его отсутствия в течение нескольких недель, если не месяцев.

Я следую за Патришей к ее «Ауди». Темная тень мужчины занимает заднее сиденье. Это он. Она сделала это. Она действительно сделала это. Она сделала то, что Люк не смог – или не захотел – сделать.

– Я связала ему руки скотчем, – рассказывает она мне. – Ноги тоже связала скотчем, но там немного больше свободы, так что он может ходить. Я заклеила ему рот, но ты этого не видишь, потому что у него на голове мешок.

Надо отдать ей должное, у неё есть мужество. Она проделала весь этот путь из Коннектикута с мужчиной, привязанным к заднему сиденью. Да, это было посреди ночи. Но если бы её остановили, это был бы конец.

– Я привязала его всего двадцать минут назад, – говорит она, словно читая мои мысли. – Он начал шевелиться, и я не хотела рисковать.

– Его телефон?

Патриша лезет в сумочку и достаёт его. Она кладёт его в мою протянутую руку. Я щурюсь, глядя на чёрный экран в темноте.

– Ты выключила его?

– Да. Но я слышала, что иногда они могут отследить телефон, если он ещё не разряжен. Так что будь осторожна.

Я буду очень осторожна. Я намерена разбить этот телефон вдребезги, чтобы его невозможно было узнать.

Когда мы подходим ближе, я вижу бумажный пакет на голове Э. Дж. Бумага слегка шуршит, когда он ёрзает на сиденье. Трудно сказать, в сознании ли он, ведь он обездвижен. Я надеюсь, что для следующей части он будет в сознании.

Патриша открывает заднюю дверь. Теперь я вижу, что руки Э. Дж. связаны скотчем. Она бьёт его по икре каблуком, достаточно сильно, чтобы остался синяк.

– Вставай! – рявкает она на него.

Он резко поднимает голову, но не может выбраться из машины без посторонней помощи. Она снова пинает его, и он стонет, но по—прежнему не двигается.

В конце концов я хватаю его за ноги и вытаскиваю из машины. Он по—прежнему не может встать самостоятельно, и мы вдвоём поднимаем его на ноги. Из бумажного пакета доносятся приглушённые звуки. На его светло—серой футболке под мышками видны пятна пота.

Мы заводим его в мой дом и в мой кабинет. Из—за того, что его лодыжки частично связаны, он плохо держится на ногах и вынужден идти маленькими шаркающими шажками. Когда мы заходим в кабинет, Патриша останавливается. Она оглядывается.

– Ты здесь что—то поменяла?

– Нет, – отвечаю я.

Она склоняет голову набок. Она уверена, что что—то изменилось, но не может понять, что именно. Я знаю, что именно. Я передвинула диван. Но ей не обязательно знать об этом. Лучше, чтобы она не знала.

Оказавшись в офисе, я пытаюсь усадить Э. Дж. на диван, но из—за клейкой ленты на запястьях и лодыжках и мешка на голове он совершенно не замечает этого. Он тяжело падает на пол. Патриша хмурится.

– Хочешь, я помогу тебе его поднять? – спрашивает она.

Я качаю головой. Так даже проще, что он на полу.

– Я в порядке. Можешь идти.

Она прищуривается.

– Что ты собираешься делать?

– Тебя это не касается.

Она постукивает каблуком по деревянному полу. Если бы она стояла всего в полуметре слева, то услышала бы разницу в звуке, который издаёт пол, и раскрыла бы мой секрет.

– Думаю, отчасти касается. В конце концов, это я привела его сюда.

– Не волнуйся, – говорю я. – Я обо всём позабочусь.

– Я не против помочь. Как говорит моя мама, если бы мы всегда помогали друг другу, никому бы не нужна была удача.

Готова поспорить, она не против.

– Всё в порядке. Я всё держу под контролем.

На её милом личике мелькает любопытство.

– Что ты собираешься с ним делать?

– Я обещаю, что его никто не найдёт.

Она на секунду надувает губы, но затем вскидывает руки.

– Хорошо. Делайте, что хотите, доктор Хейл.

Она перекидывает свои светлые волосы через плечо и стремительно выходит из кабинета. По пути к выходу она бросает взгляд на портрет, который подарила мне, висящий над каминной полкой. Она бросает на меня презрительный взгляд.

– Не могу поверить, что ты повесила свой огромный портрет прямо в гостиной, – усмехается она. – Ты такая же высокомерная, какой я тебя считала.

– Мне нравится, – вежливо говорю я. Я могу позволить себе быть любезной в данный момент, когда источник всех моих проблем лежит без сознания на полу моего кабинета.

Я провожаю Патришу до входной двери и запираю её за ней, когда она уходит. За последние три года Патриша была у меня дома много раз, но это будет в последний раз. Я больше не собираюсь просить эту девушку об одолжениях. Она притворяется милой, но я знаю правду – она опасна.

А теперь, когда её нет, я могу закончить здесь.

Когда я возвращаюсь в офис, Э. Дж. всё ещё лежит на полу. Он уже очнулся и пытается освободиться от скотча, хотя Патриша связала его очень крепко. Я подхожу к нему и стою над его извивающимся телом. Наконец я наклоняюсь и стягиваю бумажный пакет с его головы.

Адреналин пересилил все лекарства, которые дала ему Патриша. Его голубые глаза широко раскрыты, а футболка насквозь промокла от пота, хотя здесь немного прохладно. Его губы шевелятся под скотчем, но не издают ни звука. Я вижу, как по его промежности расползается тёмное пятно.

Я опускаюсь рядом с ним на корточки.

– Привет.

Он издаёт приглушённый звук сквозь скотч на губах.

Я смотрю в его серые глаза и не могу сдержать улыбку.

– Я обдумала твоё предложение. И решила, что ты прав. Я бы хотела, чтобы мы с тобой провели немного времени вместе. – Я улыбаюсь. – И я думаю, что мне это понравится.

Его глаза чуть не вылезают из орбит. Интересно, понравилось бы Люку это так же, как и мне, если бы он был здесь. Если бы он сейчас стоял рядом со мной, как бы он отреагировал?

Я на мгновение закрываю глаза, представляя это. Я представляю, как Люк смотрит на Э. Дж., беспомощно лежащего на полу. Даже в моём воображении Люк не улыбается. Он бы этого не одобрил. У него не хватило бы на это духа.

– Знаешь, этот парень расстался со мной из—за тебя, – говорю я Э. Дж. Люк официально не порвал со мной, но прошла уже неделя, а он не берёт трубку, когда я звоню, и не отвечает на мои сообщения. Не нужно быть кандидатом наук, чтобы понять это.

Он больше не хочет иметь со мной ничего общего. Видимо, то, что я попросила его совершить убийство, стало последней каплей. Но, полагаю, мне не стоит удивляться. Такие, как я, обречены на одиночество.

– Он был отличным парнем, – говорю я ему, хотя уже не уверена, что обращаюсь именно к нему. – Он был милым и умным и закрывал глаза на все мои недостатки. Нет, он не закрывал на них глаза – они ему нравились. Он любил меня такой, какая я есть, со всеми моими недостатками. – Я делаю глубокий вдох, сдерживая слёзы, которые наворачиваются на глаза. Я не доставлю ему такого удовольствия. – Он мне очень нравился. Я любила его. И из—за тебя я его потеряла. Из—за того, что ты эгоистичный придурок, который решил испортить мне всю жизнь.

Э. Дж. пытается что—то сказать. Возможно, он хочет сказать «прости». Но это может быть и «иди к чёрту». Трудно сказать, что он говорит, с его—то скотчем на губах.

Честно говоря, мне всё равно, что он говорит. Это не имеет значения.

Я выпрямляюсь. Заношу правую ногу, и Э. Дж. вздрагивает, понимая, что я собираюсь ударить его в живот. Но в последнюю секунду я передумываю.

Вместо этого я иду в угол комнаты, где раньше стоял кожаный диван. Я переставила его сегодня утром. Когда я только купила этот дом, меня поразила потайная панель под полом в этой комнате. Агент по недвижимости рассказала мне об ней с гордостью. Там можно спрятать ценные вещи.

Я хранил там ценные вещи все эти годы, но сегодня утром я все убрала. Мне нужно все свободное пространство.

В половице есть крошечный крючок, который едва заметен невооруженным глазом – он сливается с остальным полом. Я цепляюсь за него пальцами и тяну, открывая потайное пространство. Оно достаточно большое, чтобы там поместилось человеческое тело. Агент по недвижимости тоже так сказала, но она пошутила. Она посмеялась над этим.

Знал ли я, когда покупала этот дом, что в конечном счёте буду использовать его для сокрытия человеческого тела? Не знаю. В каком—то смысле я, должно быть, об этом думал.

Глаза Э. Дж. расширяются. Он знает, что сейчас произойдёт, и ничего не может с этим поделать. Я улыбаюсь ему.

– Вообще—то, – говорю я, – не думаю, что мы будем проводить так много времени вместе. Как оказалось, ты будешь проводить много времени в одиночестве.

Мне приходится трижды перекатить Э. Дж., чтобы он оказался под полом. Он всё время извивается и бьётся, но Патриша связала его слишком крепко. Он не может освободиться. Как только он падает в яму, я вижу, как в его глазах нарастает паника. Я не знаю, верил ли он до этой минуты, что я действительно собираюсь это сделать.

Теперь он кричит, хотя звук приглушён из—за скотча на его губах. Я смотрю на него ещё мгновение, а затем снова опускаю панель, скрывая тайник под полом. И снова его не видно. Если не считать приглушённых звуков, доносящихся из—под половиц.

Так не пойдёт.

Я намеревалась оставить его там и предоставить природе идти своим чередом. Но это слишком рискованно. Он слишком шумный. Поэтому я взяла остаток скотча, который дала мне Патриша, и начал заклеивать края панели. Эффективно перекрывая подачу кислорода.

Я сажусь на диван и прислушиваюсь. Приглушенные звуки становятся тише. Это больше не похоже на крики. Возможно, всхлипы. Возможно, плач. Звуки становятся всё тише и тише. Пока не стихают совсем.

– Прощай, Эдвард, – говорю я.