Текст книги "Никогда не лги (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 27

С колотящимся сердцем я бросаю спальный мешок и подушку туда, где я их нашла. Я должна выбраться с этого чердака. Потому что я больше не уверена, что я здесь одна.

Быстрыми шагами направляюсь к лестнице. У меня так сильно дрожат руки, что я боюсь соскользнуть и упасть вниз. Мне приходится сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. На этом чердаке на меня никто не нападет. Только не тогда, когда Итан в пределах слышимости.

Каким—то чудом я спускаюсь по лестнице на второй этаж и не падаю. Как только мои ноги касаются пола, я поворачиваюсь к закрытой двери спальни и начинаю стучать в неё. Через секунду я понимаю, что она, скорее всего, не заперта, поэтому пытаюсь повернуть ручку, и она поддаётся.

– Триша?

Итан сидит за столом в комнате, положив руки на клавиатуру ноутбука. Он выглядит шокированным, увидев меня.

– На чердаке кто—то есть! – выдыхаю я.

Итан вскакивает на ноги. – Что?

– Я… – У меня начинается гипервентиляция. Я дышу слишком часто. Итан обходит стол и обнимает меня. – Там…

Он прижимает меня к себе – в целях защиты. – Мужчина?

Я качаю головой. – Спальный мешок.

– Спальный… – Его защитная хватка на моих плечах слегка ослабевает. – Спальный мешок?

– Да! И он чистый!

– Я… я не понимаю, Триша.

Я высвобождаюсь из его объятий, расстроенная тем, что он, похоже, больше не беспокоится.

– Кто—то спит на чердаке!

Он потирает растущую щетину на подбородке. Дома он обычно бреется каждое утро.

– То, что там лежит спальный мешок, ещё не значит, что кто—то спит на чердаке. Люди хранят спальные мешки на чердаке.

– Но он чистый! – Я отчаянно пытаюсь заставить его понять. – В этом доме всё такое пыльное, но спальным мешком недавно пользовались. Он не пыльный.

– Может, он был под чем—то, что защищало его от пыли?

Я бросаю на него сердитый взгляд.

– Прости, Триша, – вздыхает он. – Я просто не думаю, что спальный мешок на чердаке – это доказательство того, что в доме есть кто—то посторонний. Мы здесь никого не видели. Я не заметил никаких признаков того, что здесь есть ещё один человек.

– Ты издеваешься? Был миллион признаков того, что здесь кто—то есть! Наверху горел свет, который таинственным образом погас. Вся эта еда в холодильнике. Следы на полу. Я услышала грохот, когда была внизу. А картина, которая сдвинулась с места…

Я замолкаю, потому что по выражению лица Итана видно, что мои слова его ни капли не убеждают.

– Ладно, – ворчу я. – Не верь мне.

– Не то чтобы я тебе не верил…

– Хм. А что тогда?

– Я просто думаю… – Он снова тянется ко мне, и я неохотно позволяю ему обнять меня за плечи. – Ты сейчас испытываешь сильный стресс. Я имею в виду, что мы застряли здесь без связи. А твоё тело в процессе создания нового человека. Я не виню тебя за то, что ты напряжена. Кроме того… – Он проводит рукой вверх и вниз по моей руке, которая, как я теперь понимаю, покрылась мурашками. – Ты замёрзла.

Из—за всей этой ситуации со спальным мешком на чердаке я забыла об основной причине, почему я сюда пришла.

– В этом доме очень холодно.

Он кивает. – Я знаю. К сожалению, я не знаю, можно ли сделать теплее. Теплоизоляция здесь ужасная. Нам придётся потратить немало денег, чтобы всё исправить.

Прекрасно. У меня уже зуб на зуб не попадает.

– Тогда что нам делать? Надеть верхнюю одежду?

– Ну… – Он оглядывает коридор. – В главной спальне есть целая гардеробная, заполненная одеждой. Там наверняка есть что—то тёплое, в чём будет удобнее, чем в твоей шубе.

Я стискиваю зубы, чтобы они не стучали. – Я не буду носить одежду мёртвой женщины.

– Хорошо, однако у тебя есть два варианта. Надеть ту одежду или свою шубу. Ну, или замерзнуть.

Мне ненавистна мысль о том, чтобы рыться в шкафу Адриенны Хейл в поисках одежды. Но сидеть в помещении в шубе неудобно. Может, я веду себя глупо. Я могла бы взять что—нибудь из дальнего угла шкафа. Что—нибудь, что она редко надевала. Чёрт, готова поспорить, что у такой женщины наверняка есть несколько нарядов с ценниками.

– Ладно, – ворчу я. – Я посмотрю в шкафу.

Итан целует меня в макушку. – Хорошо. А когда ты найдёшь что—нибудь тёплое, мы можем спуститься вниз и пообедать.

– Прошу, только не колбасой.

Он криво улыбается. – Я видел ещё и индейку.

Меня будет тошнить от всех этих мясных блюд, когда мы отсюда выберемся.

Итан возвращается к своему ноутбуку, а я иду по коридору в главную спальню. Я возьму из её шкафа один свитер, и всё. И я просто беру его на время. Я верну его на место до того, как мы уйдём. В том же состоянии, в котором я его нашла.

Когда я возвращаюсь в гардеробную доктора Хейл, там оказывается ещё больше одежды, чем я помню. У меня много одежды – не буду врать, – но её вещи выглядят стильно. Всё, что она носит, – на пике моды. И не только это – у неё нет ничего повседневного. Вчера вечером я просмотрела кое—какие из её ящиков, и мне показалось, что у этой дамы нет даже пары синих джинсов.

Готова поспорить, что в этом шкафу нет ни одного предмета одежды, который стоил бы меньше двухсот долларов.

Я собиралась найти в глубине её шкафа что—нибудь, что она редко надевает. Но моё внимание снова привлёк тот белый кашемировый свитер, при виде которого я вчера чуть слюной не изошла. Я люблю кашемир. То есть все его любят. Какой же извращенец не любит кашемир?

А свитер такой белый. Как чистый снег.

Я хватаю его, стягиваю с вешалки и натягиваю на голову, почти издавая стон в экстазе от того, насколько приятна ткань на ощупь. Я люблю кашемир.

Ладно, я сделала не совсем то, что собиралась. Но это почти преступление, когда такой свитер лежит в шкафу, ни разу не надетый. Он так и просится, чтобы его надели. Прямо умоляет.

И, ради всего святого, не похоже, что Адриенна Хейл вернется сюда и захочет его надеть.

Глава 28. Адриенна

Ранее

Я наблюдаю за тем, как Люк умело нарезает овощи на моем кухонном столе. Может, я и безнадежна на кухне, но он отличный повар. Мы по—прежнему часто заказываем еду на вынос, но он любит готовить для меня по вечерам, когда он здесь. Что происходит все чаще и чаще.

Мы с Люком встречаемся уже четыре месяца. Для меня это рекорд. После месяца свиданий мое беспокойство улеглось настолько, что я, наконец, согласилась проводить с ним ночи в одной постели. И теперь он ночует здесь три—четыре раза в неделю.

Конечно, есть основные правила. Он должен спать на своей стороне кровати – никаких объятий посреди ночи. И если я не в настроении принимать гостей, он должен уйти без возражений. В первый месяц такое случалось сплошь и рядом. Но я уже несколько недель не прошу его уйти.

По правде говоря, мне всё больше нравится делить с ним постель. По ночам, когда он в своей квартире, я смотрю на пустое место на той стороне кровати, которая теперь стала его (слева), и чувствую боль в груди.

– Пахнет восхитительно, – говорю я.

Люк берёт ложку с длинной ручкой и помешивает соус, который томится на плите последние двадцать минут. Он сексуален, когда готовит, может быть, потому что у него это хорошо получается.

– Это новый рецепт. Тебе это понравится.

– Я уверена, что понравится. Мне нравится все, что ты готовишь.

И я люблю тебя.

Эта мысль возникает у меня в голове помимо моей воли. Эти три слова продолжают всплывать и дразнить меня. Я не могу сказать ему этого. Во—первых, он мне этого не говорил. А даже если бы и сказал, я все равно не думаю, что смогла бы это сказать. Я даже не уверена, что это правда.

Я никогда раньше не говорила мужчине, что люблю его. Это кажется странным, учитывая мой возраст. Мужчины говорили мне, что любят меня, но я не отвечала им взаимностью. По статистике, мужчины гораздо быстрее выражают свои чувства, чем женщины, несмотря на стереотипы об обратном. Я уже консультировала пациентов по этому поводу и всегда советовала им никогда не говорить «я тебя люблю» другому человеку, если вы сами этого не чувствуете.

Я никогда не говорила мужчине, что люблю его, потому что никогда не чувствовала, что любила кого—то из своих предыдущих партнёров.

Если бы я поговорила об этом с психотерапевтом, уверена, он бы многое сказал о недостатке близости в моей жизни. Я никогда не была близка с родителями. Мой отец был почтальоном, а мать работала администратором. Ни один из них не учился в колледже, не говоря уже о том, чтобы получить несколько учёных степеней. Они никогда не знали, что со мной делать.

Когда я была маленькой, я была уверена, что при рождении меня подменили другим ребёнком. Или, возможно, меня удочерили, учитывая тот факт, что моей матери в двадцать с небольшим сказали, что она никогда не сможет иметь детей, а я была зачата как чудо—ребёнок. Я мечтала о том, что когда—нибудь воссоединюсь со своими биологическими родителями, которые наконец—то меня поймут.

Но, конечно, это были всего лишь детские фантазии. Вместо этого, когда я училась в колледже, у моей матери обнаружили рак яичников. Отец, который с самого начала не понимал, зачем нужен колледж, заставил меня бросить учёбу, чтобы помогать ему ухаживать за ней во время жестокого курса химиотерапии. Я отказалась, и она умерла почти ровно через год после того, как ей поставили диагноз. Через шесть месяцев после потери любви всей своей жизни мой отец умер от сердечного приступа.

Люк тоже пережил утрату. Хоть он и не любит об этом говорить, мне удалось выведать у него кое—какие подробности о его покойной жене. Они были влюблены друг в друга ещё со времён учёбы в колледже. Произошла автомобильная авария. Она погибла на месте.

Когда он рассказывал мне об аварии, его голос звучал монотонно, словно он сдерживал эмоции. Я спросила его, обращался ли он когда—нибудь к психотерапевту после несчастного случая, и он ответил, что да, но потом перестал об этом говорить.

В каком—то смысле я рада, что он не рассказывает о своём предыдущем браке. Потому что, если бы он открылся мне, он мог бы ожидать, что я расскажу ему о потере родителей. А у меня нет никакого желания это делать. Я бы предпочла не признаваться ему, что родители никогда не заботились обо мне, и это чувство было взаимным.

– Можешь присмотреть за соусом минутку? – просит меня Люк.

Я вздрагиваю. Я могу уничтожить блюдо за это время.

– Почему?

– Я хочу взять одежду из машины, чтобы не спешить утром.

– Ох.

– Знаешь... – Он бросает на меня многозначительный взгляд. – Мне не обязательно всё время жить как кочевник.

Я делаю шаг назад, чувствуя, как колотится моё сердце. Он хочет переехать ко мне? В последнее время он так часто здесь бывает, но я не могу даже думать об этом. Хотя я уже давно не просила его уйти, такая возможность есть. У каждого сейчас есть собственное пространство. Если он переедет, то будет здесь постоянно. Да, дом довольно большой, но в таком случае он будет казаться крошечным.

– Расслабься, Адриенна, – быстро говорит он. – Я не хочу переезжать. Я просто хочу сказать, что, может быть, ты могла бы освободить для меня ящик или что—то в этом роде. Понимаешь?

– О, – я успокаиваюсь. – Да. Я могла бы это сделать. Я… прости. Я не хотела…

– Всё в порядке. – Он откладывает ложку и притягивает меня к себе, чтобы поцеловать. Это один из тех долгих поцелуев, от которых по всему телу разливается тепло. Он по—прежнему так действует на меня, даже спустя четыре месяца. – Я знаю, что ты сумасшедшая. Это одна из тех вещей, которые я в тебе люблю.

Он тоже это делает. Играет со словом «любовь». Я люблю твой соус. Я люблю, что ты сумасшедшая. Он собирается сказать мне это – я вижу это по его лицу. Это лишь вопрос времени.

Пока он целует меня, раздается звонок в дверь. В восемь тридцать вечера.

– Кто это, черт возьми? – спрашивает Люк.

Я беру телефон, который оставила на кухонной столешнице. Открываю приложение с камерой, чтобы посмотреть, кто стоит у входной двери. У меня внутри всё сжимается. Это Э. Дж.

Снова раздается звонок в дверь.

Люк поворачивается, чтобы открыть дверь, но я хватаю его за руку.

– Не открывай.

Он хмурится. – Кто это?

– Пациент. Просто не обращай внимания. Он уйдёт.

Люк морщит лоб. – Почему один из твоих пациентов звонит в дверь в восемь часов вечера?

– Всё в порядке. – Я сглатываю. – У него есть проблемы с личными границами людей. Лучше его игнорировать.

В дверь снова звонят, и лицо Люка мрачнеет.

– Это ненормально. Я пойду и скажу ему, что это неуместно и что он должен оставить тебя в покое.

– Нет. Нет. – Прежде чем Люк успевает выйти из кухни, я хватаю его за руку, продолжая сжимать телефон в другой. Мои ногти впиваются в его кожу. – Поверь мне. Просто не обращай на него внимания, и он уйдёт. Я обещаю.

Я не отпускаю его руку, пока он не расслабляется. Он вздыхает. – Ладно. Ты психолог. Ты знаешь, что лучше.

В дверь больше не звонят, но я не обманываю себя, думая, что Э. Дж. ушёл. Я смотрю на экран своего телефона, пока Люк готовит ужин. Через несколько секунд на экране появляется сообщение:

Я знаю, что вы дома.

Поднимаю взгляд на Люка и печатаю ответ: Я занята.

Занята со своим парнем?

Конечно, Э. Дж. знает о Люке. Я бы никогда не стала скрывать от него свои отношения. Хотя обычно, когда он приходит поздно вечером, он выбирает время, когда Люка нет дома. Он становится всё наглее.

Мне нужно с вами встретиться, доктор Хейл.

Я сейчас занята. Я могу принять вас завтра днём.

Нет. Завтра утром.

Я прикусываю нижнюю губу. Он всегда так делает. Он раздвигает границы дозволенного, чтобы посмотреть, на что я соглашусь. Выложит ли он это видео в открытый доступ только потому, что я отказалась встретиться с ним утром, а не днём? Думаю, нет. Но я не знаю наверняка. А он такой импульсивный, что может сделать это в порыве гнева. Так что я должна сыграть в эту игру.

Я в его власти. Я обещала ему встречи раз в неделю, но теперь они проходят два или три раза в неделю. Это непродуктивные встречи. Часто он заставляет меня слушать, как он в отвратительных подробностях описывает свои сексуальные подвиги. Хуже всего то, что он постоянно намекает, что я могла бы присоединиться. Но он не настаивает.

Пока.

Хорошо. Завтра в 10 утра. Пожалуйста, будьте вовремя.

Я всегда появляюсь вовремя.

Глава 29

Расшифровка записи.

Это 179—я сессия с «Э. Дж.», 29—летним мужчиной, страдающим нарциссическим расстройством личности.

Э. Дж.: Спасибо, что приняли меня так быстро, док.

Доктор Хейл: У меня не было особого выбора, не так ли?

Э. Дж.: Не говорите так. Вам нравятся наши встречи так же, как и мне.

Доктор Хейл: Чем я могу вам помочь сегодня?

Э. Дж.: Вот в чем дело. Вчера я пошел на пробежку. Это вы советовали мне быть более активным. Поэтому я решил прислушаться к вашим советам.

Доктор Хейл: Это здорово.

Э. Дж.: Да, только во время пробежки я вывихнул колено.

Доктор Хейл: Не повезло.

Э. Дж.: Мне очень больно. По шкале боли от одного до десяти, это примерно двенадцать.

Доктор Хейл: Не замечала, чтобы вы хромали.

Э. Дж.: Это не такая боль. Поверьте мне, мне очень больно. Глубоко внутри.

Доктор Хейл: Мне жаль это слышать.

Э. Дж.: Так что, может быть, вы сможете мне помочь. Тем более что это ваша вина. Ведь это именно вы посоветовали мне бегать.

Доктор Хейл: Боюсь, я мало что знаю о травмах колена. Может быть, вам стоит записаться на приём к своему лечащему врачу?

Э. Дж.: У меня нет лечащего врача.

Доктор Хейл: Тогда обратитесь в отделение неотложной помощи.

Э. Дж.: Ну, я не думаю, что это что—то серьезное. Мне просто нужно что—то от боли. Я надеялся, что вы сможете выписать рецепт на оксикодон.

Доктор Хейл: Окси…

Э. Дж.: Думаю, тридцати таблеток будет достаточно. Я рассчитываю на таблетки по 10 мг.

Доктор Хейл: Если у вас травма колена, вам следует обратиться к специалисту, который занимается такими случаями. Я психиатр. Я не обучена справляться с болями в коленях.

Э. Дж.: Ну, вы же учились на медицинском факультете, не так ли?

Доктор Хейл: Да, но это было давно.

Э. Дж.: Это не имеет значения. С моим коленом всё в порядке. Мне просто нужно немного оксикодона, чтобы пережить это. Как я уже сказал, тридцати таблеток будет достаточно.

Доктор Хейл: Я не могу просто так выписать вам наркотические средства. Такое лечение должно проходить под контролем.

Э. Дж.: Не несите чушь. Вы выписываете лекарства, которые намного сильнее оксикодона.

Доктор Хейл: Психотропные препараты. Не наркотики. Я не могу дать вам тридцать таблеток оксикодона. У меня могут быть проблемы.

Э. Дж.: Более серьезные проблемы, чем те, что возникнут после того, как видео, на котором вы режете шины, появится в сети?

Доктор Хейл: Я…

Э. Дж.: Как я уже говорил, тридцати таблеток хватит. Я не буду продавать их или что—то в этом роде. Мне просто нужно справиться с этой болью. Смилуйтесь надо мной, док.

Доктор Хейл: Я дам вам двадцать таблеток. По пять миллиграммов каждая.

Э. Дж.: Это не переговоры.

Доктор Хейл: Я могу лишиться лицензии.

Э. Дж.: Тридцать таблеток. Пусть будут по пять миллиграммов, если вам от этого станет легче.

Доктор Хейл: Хорошо, но это первый и последний раз.

Э. Дж.: Да. Конечно, док. Я больше не буду просить у вас оксикодон. Ну, если только я снова не вывихну колено.

Глава 30. Триша

Наши дни

Итан готовит нам обед. Я предлагала приготовить его самостоятельно, потому что он готовил нам последние два раза, но он так настойчив. «Ты беременна. Я должен о тебе заботиться».

Я чувствую себя такой глупой из—за того, что скрывала от него свою беременность.

Он достаёт из холодильника упаковку с индейкой. Но вместо того, чтобы положить её на хлеб, он кладёт кусочки на тарелку и ставит в микроволновку. Затем он разогревает её в течение тридцати секунд.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я в замешательстве.

– Беременным не стоит есть холодное мясо, – объясняет он. – Его нужно разогреть. Чтобы убить бактерии.

– Серьезно?

Он утвердительно кивает.

– Я читал, что это довольно серьезно. Ты можешь очень сильно заболеть.

– О… – Я вспоминаю бутерброд с болонской колбасой, который съела недавно. А ещё я, возможно, ела сэндвич с ростбифом в начале недели. Боже, мне нужно быть осторожнее. Эта беременность – сплошная морока. – Я рада, что ты проверил эту информацию. Но как ты узнал? Здесь же нет интернета.

Он немного заколебался. – Очевидно, что я не сегодня об этом читал. Когда—то раньше. Ну, очень давно. Просто запомнил.

– А.

Я не знаю, почему мой муж много лет назад читал о том, что можно и чего нельзя делать беременным женщинам. Но я не собираюсь его расспрашивать. Может быть, он прочитал об этом в статье, и она ему запомнилась. Со мной такое иногда случается. Так я узнала, что на Луне бывают землетрясения. И они называются лунотрясениями.

– Интересно, кто у нас будет, – размышляет Итан, доставая разогретую индейку из микроволновки.

– Я чувствую, что будет девочка.

– Почему?

Я пожимаю плечами. – Не знаю. Просто чувствую.

Он снисходительно улыбается. Итан, может, и хороший парень, но он не верит во все эти внутренние ощущения. Он предпочитает науку и факты, он из тех людей, которые закатывают глаза, когда слышат о предчувствиях относительно пола ребенка.

– Если это будет девочка, – говорю я, – мы могли бы назвать её в честь твоей матери. А если это будет мальчик, мы могли бы назвать его в честь твоего отца.

На лицо Итана словно опустилась завеса. Он выжимает немного майонеза на один из бутербродов, даже не пытаясь размазать его. – Мы с родителями не были близки.

Я хмурюсь, услышав нотку грусти в его голосе. – Почему?

– Просто не были.

– Вы ссорились?

Он берёт нож и начинает нарезать бутерброды. – Иногда. Не знаю.

– Из—за чего вы ссорились?

– Не помню.

– Ты должен что—то об этом помнить...

Итан с такой силой швыряет нож на стол, что я подпрыгиваю. – Я же сказал, что не помню, Триша.

Я отхожу от стола. – Прости. Я не хотела тебя расстраивать.

Он смотрит на меня своими кристально—голубыми глазами. – Почему тебе всегда так чертовски любопытно всё знать? Почему ты должна знать всё обо всех?

– Я просто... – Я заламываю руки. – Мне не нужно знать всё обо всех. Я просто хочу знать всё о тебе. Потому что ты мой муж, и я тебя люблю.

Я не знаю, почему ему так сложно это принять. Я имею в виду, что Итан познакомился со всеми членами моей семьи – даже с моя двоюродная бабушка Берта, которой девяносто девять лет, была на нашей свадьбе. А я не знакома ни с кем из его семьи. Ни с одним человеком.

Разве так уж плохо интересоваться, откуда он родом? В конце концов, он будет отцом моего ребёнка.

– Я не хочу говорить о своих родителях. – Его голос звучит тихо, но уверенно. – Это… это вызывает плохие воспоминания, ясно? Я хочу двигаться вперёд… с тобой. Я не хочу оглядываться назад.

– Хорошо, – говорю я. – Я понимаю.

Итан относит тарелки с нашими бутербродами с индейкой на кухонный стол. Я присоединяюсь к нему, но после этой вспышки гнева я всё ещё настороже. Мы едим бутерброды, но ведём себя тише, чем обычно во время еды. Очевидно, есть темы, на которые Итан не может говорить со мной. Но он ошибается. Мне нужно, чтобы он понял, что может рассказать мне всё. Абсолютно всё.

Хотя, возможно, не в этот самый момент, когда мы заперты в изолированном доме и в обозримом будущем не сможем выбраться.

– Как мы отсюда выберемся? – растерянно спрашиваю я.

– Хороший вопрос. – Итан выглядывает в одно из панорамных окон. Белое покрывало снега по—прежнему никуда не делось. – Я думал, Джуди уже должна была послать за нами кого—нибудь.

– А что, если она не знает, что мы здесь? – Я жую кусок бутерброда с индейкой. В микроволновке она пересохла, и майонез не очень помогает. – Может быть, она написала нам, что не приедет, и просто предположила, что мы тоже не приедем?

Он проводит рукой по своим золотистым волосам. – Да, это возможно. Но в понедельник люди увидят, что нас нет. Твоя семья, мои коллеги ... они поймут, что мы исчезли.

– Понедельник! – Вырвалось у меня. – Ты хочешь сказать, что мы должны остаться здесь еще на одну ночь?

– Разве это проблема?

Прошлой ночью я проспала около трех часов, разбив их на куски по тридцать минут. Так что нет, я не в восторге от того, что проведу здесь еще одну ночь.

А потом Итан делает все еще хуже, когда добавляет: – В конце концов, мы скоро будем здесь жить.

Я кашляю в свободную руку. – Эм, насчёт этого...

Он поднимает брови. – Что?

Как я могу ему сказать? Как я могу разрушить его мечту о доме? Но я же не могу здесь жить, верно? Каждую ночь мне будут сниться кошмары, пока меня не убьют во сне – задушат белым кашемировым свитером.

– Есть еще так много других домов, – говорю я. – Я просто не хочу, чтобы мы приняли поспешное решение и упустили что—то получше.

– Получше? Триша, мы уже несколько месяцев ищем дом. Ничего лучше нет. Все остальные дома – отстой.

Он не совсем неправ. Это самый хороший дом из тех, что мы видели, и цена вполне приемлемая. Но я не могу здесь жить. Просто не могу.

– Я подумаю об этом, – бормочу я.

– Я просто думаю, что он шикарный. – Он демонстрирует ряд своих идеальных белых зубов. Я уверена, что он много лет носил брекеты. Но я не могу спросить его об этом, потому что тогда мне придётся спрашивать о его прошлом, а этого мне делать нельзя. – Я уже могу представить, как мы будем стареть здесь, воспитывая наших детей. Неужели ты не можешь этого представить?

– Да, – лгу я. – Я могу.