Текст книги "Никогда не лги (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 24

Расшифровка записи.

Это мой первый сеанс с «Л. Ш.», 3..?

Л. Ш.: 36.

Доктор Хейл: 36—летним мужчиной, который кажется нормальным, но на самом деле очень хорошо разбирается в электронике и компьютерах, а также возит молоток в багажнике своей машины. Разве это не подозрительно?

Л. Ш.: Эй, ты должна быть благодарна за то, что он был со мной.

Доктор Хейл: Итак, Люк, почему бы тебе не рассказать немного о себе?

Л. Ш.: Что именно?

Доктор Хейл: Все, что считаешь важным.

Л. Ш.: Ну, у меня есть магистерский диплом в области компьютерных наук. Я работаю в области информационных технологий в течение... ну, с момента получения диплома. Я помогаю медицинским учреждениям настраивать электронные медицинские карты уже на протяжении пяти лет.

Доктор Хейл: Тебе нравится твоя работа?

Л. Ш.: Конечно. То есть это же работа. Бывает куда хуже.

Доктор Хейл: Ты женат, Люк?

Л. Ш.: Ты же знаешь, что нет.

Доктор Хейл: Разве?

Л. Ш.: Ну, я же не ношу обручальное кольцо.

Доктор Хейл: Многие женатые мужчины этого не делают.

Л. Ш.: Хорошо, но я холост.

Доктор Хейл: Возможно, когда—то был в браке?

Л. Ш.: Гм…

Доктор Хейл: Люк?

Л. Ш.: Да, был.

Доктор Хейл: Понятно. И почему вы разошлись?

Л. Ш.: Она умерла.

Доктор Хейл: Мне очень жаль.

Л. Ш.: Всё... всё в порядке. Это было давно.

Доктор Хейл: Хочешь поговорить о…

Л. Ш.: Нет, я не хочу об этом говорить. Пойдем дальше, хорошо?

Доктор Хейл: Без проблем. Мне просто кажется…

Л. Ш.: Это была плохая идея, выключи запись.

Доктор Хейл: Я не согласна. Нам еще многое предстоит изучить.

Л. Ш.: Правда?

Доктор Хейл: Да. Вы очень загадочный и интересный человек, Люк Штраус.

Л. Ш.: Неужели?

Доктор Хейл: Не смейся. Ты потратил целый вечер, чтобы помочь женщине, которую едва знаешь. И ничего не хочешь получить взамен.

Л. Ш.: Ну, я должен был это сделать. Она живет посреди глуши. Мне бы не хотелось, чтобы с ней что—то случилось.

Доктор Хейл: Это очень отзывчиво.

Л. Ш.: Наверное, я хороший парень. Или идиот.

Доктор Хейл: Ты был бы идиотом, если бы сделал это, ожидая от нее чего—то, чего она не собиралась давать.

Л. Ш.: Я не… Я имею в виду, я ничего не ожидаю. Надеюсь, я полагаю.

Доктор Хейл: Надеешься на что?

Л. Ш.: Ни на что. Не бери в голову.

Доктор Хейл: Нет, скажи мне.

Л. Ш.: Ну, эта женщина, которой я помог сегодня... она назвала меня загадочным и любопытным, и я не знаю, правда ли это. Но эта женщина, она точно такая. Более того, она действительно умна – вы даже не представляете насколько. Кроме того, она приходит в эту малообеспеченную клинику в свободное время и действительно заботится о пациентах. Она ведет себя так, будто это не имеет большого значения, но то, что она для них делает, удивительно. Они любят ее.

Доктор Хейл: Итак, ты решил помочь ей, потому что она помогает другим?

Л. Ш.: Да… Я имею в виду, отчасти это так, но...

Доктор Хейл: Но?

Л. Ш.: Она интересная, загадочная, заботливая и умная. Но она также...

Доктор Хейл: Что?

Л. Ш.: Она красивая.

Доктор Хейл: Ты так думаешь?

Л. Ш.: Да. Я действительно так думаю.

Доктор Хейл: Понятно. Так ты хочешь сказать, что испытываешь к ней чувства?

Л. Ш.: Э—э…

Доктор Хейл: Ты в курсе, что сейчас у тебя покраснело лицо?

Л. Ш.: Ха—ха, очень смешно. Ладно, я… слушай, что ты хочешь от меня услышать? Да. Да, она мне нравится.

Доктор Хейл: А что она чувствует к тебе?

Л. Ш.: До сегодняшнего дня я бы сказал, что я ей не очень нравлюсь. Но теперь я не так уверен. Её очень сложно понять.

Доктор Хейл: Да?

Л. Ш.: Да. То есть я был у нее дома в течение двух часов, потом она усадила меня на свой диван и проводит это странное интервью, задавая все эти вопросы. И все это время я думаю, а что, если я просто подойду к ней и поцелую? Какой будет ее реакция?

Доктор Хейл: Тогда почему бы не попробовать?

Л. Ш.: А что, если она этого не хочет? Что, если она даст мне пощечину?

Доктор Хейл: Не думаю, что она это сделает.

Л. Ш.: Нет?

Доктор Хейл: Никогда не узнаешь, пока не попробуешь.

Глава 25. Адриенна

Ранее

Я никак не ожидала, что окажусь в постели с Люком Штраусом. Поужинаем? Может быть. Немного выпьем? Возможно. Но не это. Это стало для меня полной неожиданностью.

Но не неприятной. Как раз наоборот. Я думала о себе как о человеке, который может бесконечно долго обходиться без физической близости, но в ту секунду, когда Люк поцеловал меня после того, как я подтолкнула его к этому, я поняла, что обманываю себя. Я хотела этого. Я так сильно этого хотела, что даже когда он вежливо попытался притормозить, я не дала ему этого сделать.

– Делай, что хочешь, Адриенна.

И я получила именно то, чего хотела. Ночь страсти с мужчиной, который удивил меня тем, что прекрасно знал, что делает. Он хорошо справился с установкой моей системы безопасности. В спальне он справился ещё лучше.

Я полностью удовлетворена.

Но теперь всё кончено. Люк обнимает меня за плечи, и моё обнажённое тело прижато к его телу, и я могу думать только об одном: как мне заставить его уйти? Уже за полночь – он наверняка рассчитывает остаться на ночь. Он мне нравится, но я больше не хочу видеть его в своей постели. Я не хочу, чтобы он ворочался, храпел и пытался обнять меня, пока я сплю. Мне нужно выспаться.

Я также чувствую, что было бы грубо повернуться к нему и сказать: «Эй, это было весело. Может, тебе пора домой?». Возможно, я застряла с ним. На всю ночь.

– Знаешь что? – шепчет Люк мне в волосы. – Я умираю с голоду.

В ответ на его слова мой желудок урчит так громко, что он слышит. Он смеётся.

– Полагаю, это значит, что ты тоже.

– Хочешь спустись и поискать что—нибудь поесть? В холодильнике должно что—то быть.

– Звучит неплохо.

Возможно, он так не скажет, когда обнаружит скудное содержимое моего холодильника. Но, с другой стороны, я чувствую, что его это не слишком расстроит. Люк очень покладистый. Я ещё не решила, нравится мне это в нём или нет.

Люк вылезает из постели и собирает одежду, разбросанную по комнате в порыве страсти. Застегивая молнию на брюках, он замечает, что я наблюдаю за ним, и смотрит на меня с ухмылкой. Впервые с тех пор, как я увидела то видео на своем телефоне, я испытываю прилив счастья.

То видео. Э. Дж. Мудак.

Нет. Не думай об этом. Не сейчас.

Люк надевает через голову полузастёгнутую рубашку, но не застёгивает остальные пуговицы. Затем он поднимает с пола галстук и свободно накидывает его на шею. Я подумываю о том, чтобы одеться так же, как он, но потом решаю, что к чёрту всё. Я беру свой красный флисовый халат и накидываю его на себя.

Он одобрительно улыбается. Я купила этот халат, потому что он тёплый, но у него есть ещё одно преимущество – он красный. Клянусь, я не задумывалась об этом, когда покупала его, но, возможно, я сделала это подсознательно.

В холодильнике даже меньше продуктов, чем я предполагала. У меня есть буханка хлеба, но когда Люк взял её в руки, то снизу уже показалась зеленая плесень. Есть немного кетчупа. Где—то в шкафу должны были быть макароны, но нет никакого соуса, кроме самого кетчупа.

– Я часто ем вне дома, – извиняющимся тоном говорю я.

– Я на это надеюсь.

Он открывает другой шкаф и находит пачку слегка зачерствевших солёных крекеров и немного арахисового масла. Это не совсем ужин чемпионов, но сойдёт. На дне холодильника лежит упаковка бутылок с водой. Я достаю одну для себя и протягиваю другую Люку, который занят приготовлением сэндвичей с арахисовым маслом и солёными крекерами.

– Прости, – говорю я.

– Не извиняйся. – Он делает паузу, чтобы слизать арахисовое масло с ножа для масла. – Это было моё любимое блюдо с семи до десяти лет.

Я улыбнулась про себя, представляя Люка в роли веснушчатого второклассника. – Держу пари, ты был милым ребёнком.

– Так и было, – уверяет он меня. Он пододвигает ко мне один из солёных крекеров с арахисовым маслом. Я откусываю – вкус примерно такой, как и ожидалось. – Я стал неуправляемым только в подростковом возрасте.

Я приподнимаю бровь. – Ты доставлял родителям неприятности? Сложно себе представить.

Он слизывает арахисовое масло с верхней губы. – Не совсем. Хотя у меня были проблемы. Проблемы с законом.

– Проблемы с законом? Серьезно?

Он колеблется, словно раздумывая, лгать ли мне, хотя его последние слова были искренними. Я уверена, Люку Штраусу есть что мне рассказать, но я пока не знаю что.

– Да.

– Например, какие?

– Хакерство. – Он морщится. – Я думал, что я такой умный... пока меня не поймали. У меня была куча неприятностей. К счастью, я был несовершеннолетним, и родители наняли мне хорошего адвоката. Я просто выполнял общественные работы, и они позаботились о том, чтобы это не попало в мое личное дело.

– Ух ты. Я впечатлена.

– Впечатлена тем, что я был хакером? Или тем, что я не попал в тюрьму?

– И тем, и другим. Но в основном первым. – Я крошу крекер кончиками пальцев. – Ты всё ещё можешь это делать?

– Делать что?

– Взламывать компьютеры.

Он усмехается. – Может быть, но мы этого не узнаем. Никто и никогда не наймет тебя для выполнения какой—либо законной компьютерной работы, если тебя поймают за чем—то подобным. Я уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что нельзя больше так глупо рисковать.

Я уже знала, что Люк разбирается в компьютерах. Но это интересная информация. Я откладываю её в памяти на потом.

– Готов поспорить, что в детстве ты была идеальной, – комментирует он. – Думаю, что ты была таким ребенком, в которого влюблялись все взрослые. Любимица учителя, я прав?

– Не совсем.

Его левая бровь приподнимается. – Неужели?

– Многим учителям ты не нравишься, – говорю я, – когда ты умнее их.

Люк секунду пристально смотрит на меня, потом усмехается. – Да, даже не сомневаюсь, что ты такой была.

Я рада, что он счел мое утверждение забавным, а не самонадеянным. В конце концов, это просто факт. Очень рано мой интеллект превзошел всех, кому было поручено учить меня. И многие взрослые действительно обижаются на ребенка, который умнее их.

То же самое и с большинством родителей.

Я уже подготовилась отвечать на другие вопросы о моем детстве или семье, но они так и не прозвучали. Вместо этого мы тихо сидим у меня на кухне и жуем наши бутерброды с соленым арахисовым маслом. Даже если бы я захотела поддержать разговор, это было бы сложно из—за арахисового масла, прилипшего к нёбу. Возможно, именно поэтому Люк перестал задавать вопросы, а не из уважения к моему личному пространству. Пока мы едим, он оглядывает дом с лёгким удивлением на лице.

– Большое у тебя жилье здесь, – наконец он говорит.

– Да, я здесь одна.

Он проводит языком по зубам. – Я не спрашивал.

– Ты не обязан был это делать. – Я барабаню пальцами по кухонному столу. – Люди смотрят на этот дом и думают, что я должна жить здесь с мужем и детьми. А когда я не оправдываю их ожиданий, это их расстраивает. Людям не нравится, когда что—то не соответствует их ожиданиям.

– Что ж, – говорит он, – я хочу, чтобы ты знала, что ты превосходишь мои ожидания.

Я позволяю себе улыбнуться. – Правда?

– Да. И еще, я очень рад, что у тебя нет мужа. Это очевидно.

Я ёрзаю на деревянном кухонном стуле. – А что насчет тебя? Ты говорил мне, что раньше была женат.

Удивительно, как Люк замыкается в себе, когда я упоминаю о его предыдущем браке. Именно это произошло, когда я пыталась взять у него интервью ранее. Он отводит взгляд, а его губы сжимаются в тонкую линию.

– Я не хочу об этом говорить.

– Ладно.

Это несправедливо. Ему тридцать шесть лет, и он вдовец. Он должен понимать, что такого откровения достаточно, чтобы люди начали задаваться вопросами. Как можно потерять жену в таком молодом возрасте?

Он замечает выражение моего лица и вздыхает.

– Она попала в аварию. Это было… ужасно. Надеюсь, это не прозвучит грубо, но, честно говоря, это последнее, о чём я хочу думать, когда я здесь с тобой.

– Я понимаю. – И я действительно понимаю. Вряд ли было бы лучше, если бы Люк без конца рассказывал о своей покойной жене. Он утверждает, что пережил её смерть, и я ему верю. Но я всё равно не могу не задаваться вопросом. Что это был за несчастный случай? Был ли он причастен?

В любом случае, сегодня я не узнаю ответов на свои вопросы.

Мы с Люком доедаем остатки солёных крекеров и арахисового масла. Я смотрю на часы на микроволновке – почти час ночи. Несмотря на то, что он снова оделся, его рубашка все еще почти не застегнута. Он живет в Бронксе и вряд ли захочет возвращаться домой так поздно. Он наверняка захочет остаться на ночь.

Он, вероятно, захочет обниматься со мной всю ночь. Холодный пот выступает у меня на затылке.

– Итак. – Я прочищаю горло. – Это было приятно.

– Да, – на его губах играет улыбка. – Так и было.

– Я бы не отказалась повторить, – говорю я. Это правда. Но в следующий раз у него дома, чтобы я могла уйти, когда всё закончится.

– Я не против.

– В любое другое время. Просто… ну, знаешь, напиши мне.

– Я напишу.

– Да. Итак….

Между нами повисает долгое молчание. Наконец Люк нарушает тишину. Разражаясь смехом.

Я смотрю на него, оскорбленная. – Что тут смешного?

Он вытирает глаза. Он смеется так сильно, что на глазах выступают слезы.

– Ты очень хочешь, чтобы я уехал, но слишком вежлива, чтобы это сказать.

– Ну... – Я складываю руки на обнаженной груди. – Я просто привыкла спать одна. А ты разве не предпочитаешь свою собственную кровать?

– Конечно, предпочитаю. – Он наклоняется и касается моих губ. – Честно говоря, завтра утром мне нужно быть в другой больнице в городе, и я не горю желанием бежать домой на рассвете, чтобы принять душ и переодеться. Я бы остался, если бы ты этого хотела, но я не против пойти домой.

Я с облегчением вздыхаю. – Спасибо.

– Но. – Он поднимает палец. – Ты должна позволить мне пригласить тебя на ужин.

– Это я должна тебе ужин. Помнишь?

– Ни в коем случае. Я хочу угостить тебя ужином.

С точки зрения эволюции, женщины более ценны с репродуктивной точки зрения, чем мужчины. В конце концов, мы можем выносить только одну беременность за раз, в то время как мужчины могут более свободно распространять свое семя. В результате самцы млекопитающих должны «заслужить» доступ к репродуктивному процессу самок, преподнося им подарки. Это, конечно, характерно не только для людей, хотя я бы сказала, что овцы или коровы редко сталкиваются с такой проблемой.

С социально—психологической точки зрения мужчины часто усваивают традиционные гендерные роли. Они чувствуют себя обязанными принимать решения и брать на себя ответственность, в то время как женщины следуют за ними. Создавая прецедент, например, оплачивая ужин на первом свидании, мужчина позиционирует себя как доминирующего лидера в отношениях и отводит женщине пассивную роль.

Я собираюсь объяснить всё это Люку, но он откидывается на спинку кухонного стула, который стонет под его весом.

– Я останусь здесь на всю ночь, если придётся, Адриенна.

Хорошо. Если он так сильно этого хочет, я не буду спорить. Несмотря на то, что перспектива вписаться в традиционные гендерные роли мне не по душе, я немного польщена.

– Тогда ладно. Можешь пригласить меня на ужин.

Я провожаю Люка до входной двери. Перед тем как уйти, он в последний раз обнимает меня и целует. От этого нежного поцелуя у меня мурашки бегут по коже. Мне не терпится увидеть его снова.

И когда он направляется к двери, у меня в голове мелькает мысль, что, возможно, Люк мог бы помочь мне с проблемой, связанной с Э. Дж.

Перевод канала: t.me/thesilentbookclub

Глава 26. Триша

Наши дни

Она ему нравилась. Действительно нравилась.

Я слышу это по его голосу. Очевидно, что эта запись была сделана до начала их отношений, и он просто был влюблен в нее. Это так мило, что меня чуть не тошнит. Похоже, она позволила ему поцеловать себя. И даже больше.

Люк не похож на убийцу. Он похож на порядочного парня, хоть и немного занудного. В его голосе нет столько злобы, как в голосе Э. Дж.

Но, конечно, это было в начале их отношений. Многое может измениться. Она сделала что—то такое, из—за чего он её возненавидел? Должно быть, так и есть.

Я дрожу в кожаном кресле доктора Хейл. Моя блузка тонкая, как бумага, и совсем не согревает, даже когда включено отопление. Может, мне удастся уговорить Итана немного прибавить температуру. Он никогда не показывал мне, как именно он придумал, как его включить. Я даже не знаю, где находится система отопления. Она может быть практически где угодно в этом огромном доме. Я впечатлена, что он разобрался с этим, хотя никогда не был здесь раньше.

Я вынимаю кассету с записью Люка из магнитофона и запихиваю ее обратно в нижний ящик. Затем я выхожу из кабинета и направляюсь наверх, чтобы найти Итана.

Удивительно, как по—другому выглядит коридор на втором этаже, когда светит солнце. Здесь было невероятно страшно прошлым вечером, но теперь все выглядит не так уж плохо. Мне до сих пор не хочется здесь жить, но мысль о приобретении этого дома уже не вызывает отвращения. Благодаря окнам он действительно светлый, хотя и подчеркивается каждая трещина и несовершенство стен.

Но также видна еще одна вещь: шнур, свисающий с потолка.

Не знаю, как я не заметила его вчера. Думаю, это неудивительно, учитывая то, что в коридоре было довольно темно, а сам шнур нелегко заметить. Теперь можно увидеть, что он прикреплен к какому—то прямоугольному вырезу на потолке.

Это выход на чердак.

Конечно. Теперь я вспомнила, что в описании дома на сайте Джуди упомянула «чердак, идеально подходящий для хранения вещей». Но почему—то я даже не думала об этом вчера вечером. Когда мы просмотрели каждую комнату на втором этаже, я предположила, что больше нет места, куда кто—то мог спрятаться.

Но существовал еще один вариант. Чердак.

Я протягиваю руку и дергаю за шнур. Ничего не происходит. Я дергаю сильнее и на этот раз слышу щелчок, и прямоугольник распахивается. Внутри лежит сложенная лестница, и когда я тяну за нее, она опускается и оказывается у моих ног.

Я бросаю взгляд на соседнюю комнату – дверь плотно закрыта. Должно быть, там работает Итан. Я хотела бы попросить его заглянуть на чердак, но мне кажется, ему не понравится такая идея. Он и так был раздражён из—за того, что я заставила его проверить каждую комнату на этаже. А я только усугубила ситуацию, когда начала паниковать посреди ночи. Он уже называет меня «сумасшедшей» и винит во всём гормоны беременности.

Когда я смотрю на выход на чердак, мне не кажется, что там слишком темно. Там очень много окон, и вряд ли кто—то прячется наверху и выскочит на меня. Ну, проверю самостоятельно. А если я и увижу что—то необычное, то позову Итана. Он легко меня услышит – стены в этом доме тонкие.

Я хватаюсь за одну из перекладин лестницы и налегаю на нее всем весом, чтобы проверить ее устойчивость. Кажется, она устойчивая – и я не такая уж тяжёлая. Я ставлю одну ногу на нижнюю перекладину, затем другую. Прежде чем я успеваю отговорить себя от этой затеи, я осторожно начинаю подниматься по лестнице. Я должен посмотреть, что там на чердаке.

Через несколько секунд я добираюсь до верха лестницы. Я медлю долю секунды, а затем просовываю голову в проём. И оглядываюсь. Похоже на…

Чердак.

Совершенно обычный, ничем не примечательный чердак. В одном углу стоит куча пыльных картонных коробок, а в другом – пластиковая ёлка, которая видала и лучшие времена. Я представляю, как женщина с пронзительными зелёными глазами пытается вытащить эту громоздкую ёлку с чердака в гостиную, и чуть не смеюсь. Это делает картину чуть менее пугающей.

Я забираюсь на чердак, довольная тем, что здесь меня никто не поджидает. Потолок здесь намного ниже, чем на первом этаже. Если я вытянусь, то, наверное, смогу до него дотянуться.

Большая часть чердака заставлена коробками. Пыльными коробками. Удивительно, что никто их не убрал. Интересно, обыскивали ли полицейские коробки в поисках её. В отличие от потайной комнаты с кассетами, эти вещи лежат на виду.

Я расхаживаю по небольшому помещению, гадая, нет ли здесь ещё одной потайной комнаты. Книжных шкафов здесь всё равно нет. Я подхожу к стопке коробок и сдуваю пыль с верхней. На ней чёрным маркером знакомым почерком Адриенны Хейл написано: «Украшения».

Я поднимаю коробку и встряхиваю её. Конечно же, в коробке гремят украшения.

Интересно, что будет со всеми этими вещами на чердаке, если мы купим дом. Не то чтобы я всерьёз рассматривала такую возможность, но неужели все эти вещи останутся здесь? Неужели они рассчитывают, что мы будем разбирать вещи доктора Хейл? Разве у неё нет родственников, которые могли бы это сделать?

Хотя, может, и нет. Похоже, никто не спешил претендовать на её мебель. Продавцом дома указан банк – полагаю, они лишились права выкупа после её исчезновения.

Когда я кладу коробку с украшениями обратно в стопку, я замечаю что—то, застрявшее за коробками. Что—то тканевое. Я вытаскиваю это и вздыхаю с облегчением, когда понимаю, что нашла.

Это спальный мешок.

Нет ничего тревожного в том, чтобы найти спальный мешок на чьем—то чердаке. Напротив, это то, что вы могли бы там найти. Но тревожит то, что все на этом чердаке покрыто слоем пыли. А спальный мешок – нет. Спальный мешок чистый. Недавно постиранный.

Здесь также есть подушка, в таком же состоянии. Она завернута в чистую наволочку. На ней нет ни пыли, ни грязи, как на остальных предметах. Я прихожу к единому выводу.

Кто—то совсем недавно пользовался спальным мешком.